Это моя остановочка

      Джейн провожает Дарью до дома, предложив на этот раз понести дневник. Было ещё не так поздно, но на улице царит мёртвая тишина, настолько, что единственным различимым звуком было цоканье сапог по тротуару. У двери Джейн осторожно передаёт дневник каштановолосой девушке. — Ну что ж... Думаю, увидимся завтра в школе, — пожимает плечами более высокая девушка, потирая затылок. — Да. Я сделаю ламинирование сегодня вечером, а потом могу сделать для тебя ксерокопии изображений и символов для дальнейшей работы с ними. — Да... круто, спасибо.       Обе неловко переглядываются в течение минуты. Несомненно, Джейн хочет набраться смелости и поцеловать её на прощание, но, учитывая переживания Дарьи, и особенно после того, что произошло ранее на кухне, есть вероятность, что Дарья не оценит этот поступок. Пожевав губу, Джейн разворачивается и уходит, оставляя Дарью наедине с чувством тяжести в желудке.

***

      Джейк Моргендорффер сидит в гостиной и ворчит, массируя виски из-за недовольства объёмом работы от своего нового клиента. — Привет, пап, — бесстрастно приветствует Дарья. — О, привет, малышка! — восторженно восклицает он. Всё, что могло отвлечь его хоть на секунду от этой работы, было актом милосердия. — Слушай, я знаю, что уже поздно, но есть ли шанс, что я могу воспользоваться твоим ламинатором? Он мне вроде как нужен для того, чтобы сохранить кое-какую работу. — Ламинатором? Почему бы тебе не использовать пластиковые вставки и не сложить их в папку?" — Материалы, которые у меня есть, очень хрупкие. Даже с помощью пластиковых вставок я не могу быть на сто процентов уверена, что они будут в сохранности. — Тогда ладно. Эта старая развалюха немного шумит. Может, это подождет до утра? — откровенно размышляет он, учитывая, что его жена и Квин спят наверху. — Без проблем. Спасибо, папа. — Не за что, — вздыхает он, смотря на свои документы. Без сомнения, Дарья сочувствует своим нервным родителям и, несмотря на свою чёрствость, в какой-то мере чувствует ответственность за тех, кто её воспитал, несмотря на то, как мало они понимают и слушают её порой. — Э... может, принести тебе кофе или что-нибудь ещё? — Нет, нет. Я должен это упаковать. Я посмотрю на это утром, — бормочет он, забирая работу и направляясь с ней наверх.       С тех пор как у него случился сердечный приступ, он пытается наладить отношения со своей человеческой сущностью, чтобы научиться останавливаться, когда нагрузка становится слишком большой. Несмотря на то, что приступ был лёгким, пережитое всё равно потрясло девушку, и она жуёт губу, с опаской наблюдая, как он поднимается по лестнице. Он не такой уж и старый, но он всё ещё её отец. — Что ж, спокойной ночи, Дарья. — Спокойной ночи, папа, — тихо отзывается она.

***

      Вороноволосая циничная девушка была заворожена. Она аккуратно проводит ногтём по подвеске и вокруг неё, слегка царапая по поверхности с гравировкой. Сигил был абсурдным. Он имел визуальные детали, схожие с теми, что были в «Гоэтии». Однако имени божества не было, и, изучив в Интернете некоторые символы, она убеждается, что он не совпадает ни с одним из них. Возможно, это так и останется загадкой. Время покажет. Она постоянно повторяет себе, что не стоит слишком задумываться над этим. Это была тайная разработка сумасшедшего. Девушка сидит за своим столом, лампа освещает её саму и подвеску в темноте, которая ждёт, чтобы поглотить её, как только разум потребует сна. Она клянётся, что изредка краем глаза видит тёмную фигуру, но винит в этом свою усталость и в конце концов поддаётся своему изнеможению.

***

      Дарья не может отделаться от ощущения, что этой ночью все звуки вокруг неё усилились. Казалось, она улавливает каждый малейший шум, настолько, что если бы кто-то уронил булавку, она могла бы это услышать. Больница захватила её разум, и было трудно избавиться от мыслей о людях, побывавших в этом месте, и о пытках, которым они подвергались. Она также стала гиперчувствительной к ощущениям. Её собственное сердцебиение под покрывалом, лёгкое трение одеяла о её кожу. Как только она подумала, что хуже уже быть не может, она чувствует, как пальцы проводят по её горлу и нежно проникают в волосы.

***

      Джейн открывает входную дверь для неправомерного вторжения естественного солнечного света, неодобрительно ворча: — Привет, Дарья. — Когда, чёрт возьми, ты собираешься починить свой ментальный будильник? — спрашивает Дарья несколько насмешливо. — Я почти не спала ночью, — оправдывается художница, всё ещё в пижамной футболке и нижнем белье. — И ты, и я. Поторопись, а то мы опоздаем. — Да, ваше величество, — бормочет она, лениво поправляя футболку, и возвращается наверх.       В конце концов Джейн выходит из дома, и они вместе идут по улице. Её желудок раздражённо урчит из-за отсутствия сытного завтрака. — Значит, мы обе чувствовали чьё-то присутствие в наших комнатах прошлой ночью, —вслух размышляет художница. — Если повезёт, возможно, мы сможем сдать ему комнату. Я надеюсь, что его не будет беспокоить меркантильность Квин и её любовь к своему голосу. — В кои-то веки я искренне надеюсь, что твои слова лишь сарказм.       Дарья моргает, весьма удивлённая. — Подожди, ты же не думаешь, что то, что мы испытали, на самом деле БЫЛО чем-то? Кто бы мог подумать. — Я не сторонница теизма, но, тем не менее, я открыто отношусь к необъяснимым явлениям. — Это можно объяснить. Мы предварительно съели большое количество сыра, который содержит серотонин, что может привести к тому, что сны становятся более яркими. В твоём случае это объяснимо, и ты, по сути, упомянула, что устала. Это является веской причиной для того, чтобы увидеть что-то краем глаза. А что касается меня, ну... возможно, был сквозняк. — МОЖНО ОБЪЯСНИТЬ? Судя по всему, ты и сама не уверена, — Джейн с любопытством поднимает бровь. — Я постоянно думала о том месте прошлой ночью. Думаю, оно действительно произвело на меня большее впечатление, чем я думала. Ты ведь не собираешься вернуться туда снова? — Почему бы и нет? Когда мы получим общее представление о планировке здания, кто знает, что мы сможем с ним сделать, — размышляет художница. Её голова витает в облаках. — Ты говоришь так, будто планируешь превратить его в какой-то рейв-бар. — Эй, это классная идея. Представляешь, Трент будет играть в этом месте, когда всё будет готово? Мы можем сделать из него место для его концертов, и он мог бы сотрудничать с другими музыкантами, продавать пластинки, диски и всё такое. — Боже, надеюсь, ты шутишь, — ворчит Дарья, закатывая глаза.

***

      Если отвратительного слепящего света было недостаточно, чтобы мисс Лейн и Моргендорффер хотели сморщиться, как подгоревшие на огне тараканы, то появляется воплощение, которое достаточно близко подходит к достижению этой цели. — Доброе утро, класс! — радостно приветствует мистер О'Нил. — Я хочу проверить ваши успехи в выполнении задания, в котором вы должны написать творческую работу, опираясь на историческую достопримечательность или отличительную черту Лондейла. Я буду подходить к каждому из вас индивидуально. Вы можете либо рассказать мне о своем плане, либо показать, что вы уже сделали. — Мне кажется, ты не говорила мне, о чём собираешься писать, — интересуется Дарья, поворачиваясь к Джейн. — Не говорила. У меня нет никакого плана. — Ты могла бы просто написать о приюте. — Наверное, так и сделаю. Я не думаю..., — начинает художница, но вдруг наступает тяжёлая пауза. Её зрачки сужаются, и она замирает. — Ты могла бы рассказать об изящной культуре этого города, особенно о быстром распространении в нём пантонимы, — шутит книжная зануда, только обнаружив, что её замечание мало что изменило в боевой позиции её девушки. Та смотрела не столько на неё, сколько прямо через плечо, и с каждой секундой её лицо всё сильнее выражало ужас.