Это моя остановочка

      Войдя в дом Лейнов, Дарья чувствует лёгкий озноб. Как будто кто-то ходит по её гробнице. Собираясь последовать за Джейн, она замечает знакомое лицо, растрёпанную шевелюру и поношенную одежду. Трент стоит в прихожей. — Привет, Дарья. Можно с тобой поговорить? — спрашивает он своим обычным тоном, который звучит так, как будто Трент испускает последний вздох.       Наморщив нос, Дарья тут же бросает взгляд на Джейн, которая закатывает глаза. — Хорошо. Двадцать баксов. Я дам их тебе через секунду, — вздыхает она и поднимается по лестнице.       Дарья следует за Трентом на кухню, а он берёт пиво из холодильника. — Только прежде чем начнутся какие-либо возражения, этот разговор будет не о том, о чём ты думаешь. — Ага, — безэмоционально отвечает девочка-подросток, наблюдая за ним из дверного проёма, всё ещё немного взволнованная. — И давно вы посещаете эту психушку? — О, психиатрическую больницу? Только один раз. — Убедитесь, что это будет ЕДИНСТВЕННЫЙ раз, когда вы туда ступите, —произносит он с серьёзным предупреждением в голосе. — Осмелюсь спросить, почему? — Мы с ребятами как-то забрели туда ночью, немного выпив после одного из наших концертов. Было уже поздно, и мы услышали голоса, доносившиеся из глубин здания. Они говорили в унисон. Может быть, это была большая или маленькая группа людей. Мы так и не узнали. Но когда мы вошли внутрь, чтобы получше вслушаться, то услышали пение, которое, мы готовы поклясться, было женским. Оно было едва различимо. Мы так и не узнали, был ли это язык или просто упражнение в вокале безо всякой привязки к тексту, как в музыке скэт. Возможно, это была просто белиберда. Но именно то, как это пелось, напугало меня. Это была милая, непринуждённая мелодия, но голос той, кто её исполнял, звучал так, будто её пытали, пытаясь вырвать речевой аппарат. У меня мурашки бегут по коже при мысли об этом. В некоторые мгновения голос трещал, и в нём слышались преувеличенное кваканье и гул, до которого даже я не мог бы дотянуть, если бы попытался. Затем мы услышали тяжёлое дыхание и агрессивное рычание поблизости, как будто кто-то занимался этим прямо у нас в ушах, но мы посмотрели друг на друга и не увидели ни единой чёртовой души. Мы бежали так быстро, как только могли, пока это место не скрылось из виду.       Дарья моргает, вникая в историю и представляя себе происходящее слишком живо, как ей кажется. Возникает пауза. Трент прислоняется к столешнице, глядя в пол. — Я верю тебе, — наконец бормочет она, заставив лохматого молодого человека посмотреть на неё. На мгновение он выглядит озадаченным, затем его взгляд расслабляется, и он понимает, что между ними действительно есть взаимопонимание. Когда она уже поворачивается, чтобы уйти и подняться наверх, Трент добавляет напоследок: — Я говорю это только потому, что... Я клянусь, что слышал её снова... за окном прошлой ночью.

***

      Дарья сидит на кровати, перечитывая дневник, а Джейн в это время работает за мольбертом, рисуя символ, который она видела на кулоне и среди других сигилов в дневнике. Он начинается с буквы «Y» и заканчивается заглавной буквой «T». От нижней части буквы «Y» через прямую линию идёт буква «S» и заканчивается перед самым концом, образуя начало буквы «T». Каждая завершающая линия украшена крестообразной нашивкой. После этого символ заключается в круг. 3 сентября 1935 года       Когда наступает ночь, всё становится спокойным и понятным. Я наконец-то могу видеть. Это то, что обещал мне отец. Сегодня ночью я увидел самую красивую женщину, очень элегантную, в столь мрачную ночь. Она смотрела на меня с такой жалостью, и я опустился на колени, чтобы поцеловать ей ноги, ошеломленный её появлением. Комната стала тяжелой, как будто всё вокруг потянулось вниз. Гравитация значительно усилилась. Мне было совсем не приятно слышать, как её голос срывается с таких изящных, тонких губ. Черты её лица были резкими; скулы, подбородок и брови, а также тазовая кость, позвоночник и ребра выступали вперед, как у скелета, тонко обтянутого тёмной кожей цвета дымчатого топаза. Ноги подгибались, как у бедных детей в Африке, а пухлый живот располагался в хрупкой на вид фигуре неустойчиво, как будто он мог лопнуть.       Книжная зануда предполагает, что это может быть той сущностью, которая посещала их ночью и в школе. Его представление о ней звучит ничуть не привлекательно, а его восприятие красоты, бесспорно, сомнительно и аморально. Однако это ещё не всё.       Она витала в воздухе и несла на своих плечах два черепа. Другая пара рук держала розу и, похоже, ржавый серп. Ещё одна пара рук безвольно свисала с неё, как у насекомого, имеющего несколько конечностей, но руки которого подвешены в знак поражения. Из черепа торчали чёрные рога, как у газели, а лоб излучал яркий свет. Не глаз, а, пожалуй, подобие бинди. У неё не было волос, но черты, несомненно, были женскими.       Я продолжал говорить, но в ответ не слышал ни единого слова. Её глаза загипнотизировали меня. Я мог бы смотреть в них вечно. Эти светящиеся глаза, сидящие в тёмных глазницах. Телепатически, совершенно не давая мне радости услышать её голос, она велела мне взять лист бумаги. Я захватил и кусок камня. Мне повезло, что я смог унести хоть что-то с собой в палату, когда нас выпускали на улицу для активного отдыха. Мне, конечно, пришлось пронести его тайком. Я быстро провел ногтём по ладони и стал вслепую рисовать на бумаге, ни на секунду не отрывая от неё взгляда. После этого я подошёл к ней и протянул ей кровоточащую руку, которую она осторожно и медленно взяла и начала облизывать языком. Безумное жжение и растекающаяся слюна пронзали меня насквозь, как зарядами тока. Затем она вернула мне мою руку, и я тоже облизал свой порез, посасывая, даже покусывая кожу, и убирая с себя следы крови. Затем она улыбнулась мне и исчезла на моих глазах.       На моей бумаге был её сигил, представленный на странице А.3, и она распорядилась, чтобы я призывал её с помощью его и её имени: Вескатур. Людоедка.       Дочитав последнюю запись, Дарья медленно поднимает глаза на картину художницы и видит, что она в точности соответствует портрету Вескатур.

***

      Их традиция поедать пиццу никогда не нарушается. Аккуратно убрав бумаги и прикрепив на стену рядом с мольбертом нарисованный синим цветом сигил, обе девушки садятся смотреть «Больной безумный мир». Наевшись до отвала, они удобно устраиваются на кровати рядом друг с другом. — Как далеко ты продвинулась в изучении дневника? — с любопытством спрашивает Джейн. — Почти половина пути пройдена. Я склоняюсь к тому, чтобы дочитать его сейчас. У меня всегда была привычка дочитывать книги. Даже если я терпеть не могу эту чёртову книгу, я должна её дочитать. — Всё так плохо? — Он нервирует, — правдиво отвечает Дарья. — С каждой деталью я всё больше думаю о том, что всё в наших руках. С каким существом мы встретимся, если неправильно воспримем информацию или воспользуемся ею? — Мы не пытаемся вызвать кого-нибудь специально, Дарья. Мы пользуемся этим для изучения и исследования. Ничего плохого в этом нет. — Ты так говоришь сейчас, но сама не можешь быть уверена, учитывая, что сегодня ты напала на меня.       Джейн ухмыляется. — Ты действительно не собираешься это так оставлять, да? — Не в ближайшее время.

***

      С большой неохотой посмотрев на девушку, которая лишь нервно смотрела на неё, художница выключает свет и подходит к кровати, забравшись на неё и крепко, уверенно обхватывая Дарью руками. Ни с одной из них не случилось ничего особенно зловещего, но они не хотят рисковать из-за этого существа, которого не могли видеть. Ради безопасности и комфорта они стараются прижаться друг к другу, ведь им предстояло пережить это вместе. — Ты установила камеру, да? — тихо спрашивает Дарья, слегка дрожа под одеялом. — Да. Видишь вон тот красный огонёк? — Джейн указывает в темноту рядом с компьютером.       Каштанововолосая девушка кивает и пытается расслабиться и успокоиться. — Всё будет хорошо, — мягким шёпотом заверяет художница, поглаживая волосы девушки. — Ты не можешь быть в этом уверена. — Я просто внушаю оптимизм, чтобы успокоить твои нервы. Я подумала, ты это оценишь. — Я бы оценила, если бы не невидимая сущность, наблюдающая за тем, как я сплю, — тихо отвечает книжная зануда, всё ещё дрожа.       Джейн откидывает голову на плечо робкой девушки, прижимаясь к ней, пока они пытаются найти утешение и облегчение друг в друге. Она улыбается, почувствовав, как руки Дарьи вытягиваются из-под одеяла и нежно гладят её собственные волосы, перебирая шелковистые мягкие пряди. Среди мрачной тишины и темноты девушки крепко обнимают друг друга, шёпотом обмениваясь взаимными успокаивающими словами и слыша и ощущая испуганные удары сердца друг друга.       В ту ночь ни у одной из них не было желания остаться без другой ни на секунду.