Это моя остановочка

      По мере того, как они идут, Дарье стало казаться, что эта прогулка будет мучительно долгой, по сравнению с обычной. Джейн хранит странное молчание. Когда брюнетка предлагает нести мерзкую книгу, художница лишь качает головой с решительным выражением лица. Она просто хочет выбросить эту книгу и уйти. Книжная зануда не может её винить. С тех пор как они начали своё шествие обратно на поезд «НЕ-А», Кевин и Бриттани болтают без умолку. — Я хочу сказать, девчонки, вы уже что-нибудь видели, или это всё просто шум и странные совпадения? — ворчит квотербек. — Насколько я знаю, в эту секунду это просто шум, — стонет Дарья, глядя на атлетичного спортсмена. — Кеви, ты ведь защитишь меня, когда мы придём? Я не хочу оставаться там совсем одна, — хнычет блондинка. — Расслабься, детка. Я буду с тобой на каждом шагу, — заверяет Кевин, обнимая свою возлюбленную. — Да, — наконец бормочет художница. — На каждом шагу, всё дальше и дальше в лапы смерти. — Кстати говоря, — произносит каштанововолосая девушка, глядя на грозное здание. Сегодня оно производит не менее пугающее впечатление, а возможно, даже ещё более сильное. Вороны каркают на умирающих деревьях и яростно размахивают крыльями. Двери больницы теперь кажутся огромным ртом, а само здание — лицом и телом; оно смотрит на них множеством глаз: разбитых, потрескавшихся, пыльных и покрытых паутиной. Из дверей вырывается вой, словно множество душ, некогда населявших это ужасное место, посылают свое предостережение. — Смелее, Моргендорффер, — убедительно бормочет вороноволосая девушка. — Давайте покончим с этим. Кевин, Бриттани, оставайтесь на первом этаже. Я не хочу, чтобы это превратилось в игру в прятки. Встречаемся у входа через десять минут. Если вы хотите остаться дольше, мы не против. — Они будут хорошим отвлекающим маневром, когда мы будем убегать.       Дарья молчит, на её губах играет улыбка: — Тсс! Не дай им услышать тебя. — Попались! — подтверждает квотербек, совершенно забыв о своём положении жертвы. Изгои тут же направляются в комнату, где они взяли дневник, а Бриттани и Кевин отправляются исследовать помещение.       С усилием справившись с его весом, Джейн наклоняется и позволяет ему свалиться на пол, а затем задвигает его под кровать ботинком. — Антиклимакс, не так ли? — вздыхает Джейн с долей разочарования. — А ты ожидала кулачного боя с финальным боссом? — Нет, это первый этаж, этап обучения. Мы ещё даже не добрались до первого уровня, — размышляет она, улыбаясь своей девушке, которая улыбается в ответ, но потом улыбка постепенно сходит на нет после долгой паузы. — Джейн Лейн, даже не думай об этом. — Давай, положим эту дурацкую книгу на место. Я хочу ещё осмотреться. Сущность должна оставить нас в покое, верно?       Книжный червь щипает себя за переносицу: — Не могу поверить.

***

— Кеви! — пищит чирлидерша, пробираясь по коридорам. Она останавливается на мгновение, чтобы понаблюдать за мышами за разбитым окном. Кевин исчез, оставив её одну в темноте. Блондинка чувствует, как её поглощают тени. Её недалекий ум открывает врата к воображаемым ужасам. Робкая, как существа, за которыми она наблюдает, девушка пробирается дальше, тихо продвигаясь по коридору, и единственным подтверждением тому был звук её собственных каблуков, удаляющийся в темноту.       Всё вокруг болезненно разлагается, гниет, становится мерзким. Единственными живыми существами были отвратительные паразиты, которые расплодились между стенами и извивались у её ног. В тот момент, когда она останавливается во время своего независимого путешествия, разворачиваясь, чтобы идти обратно, её внимание привлекает необычный звук. Несколько голосов, говоривших в унисон, и то, что они говорят, было далеко не утешительным: — Veni, omnipotens aeterne diabolus.       Слова повторяются в виде последовательного напева, наряду с которым в воздухе вибрирует ещё один звук, щекочущий уши, похожий на звон колокольчика или звучание поющей чаши.       Он начинается тихо, затем становится всё более отчётливым. Этот звук вводит разум беззащитной девушки в транс, прочно захватывая голову и гипнотизируя. Пение кажется каким-то хоровым, как в церкви, и, когда её мозг цепляется за воображаемую рыболовную катушку, ноги легко шаркают вперёд, в темноту. — Ad Satanas qui laetificat juventutem meam.       2. В переводе с латинского: «Сатане, который делает мою юность счастливой»       Голоса продолжают петь и звучат дерзко, блаженно. Всё, что девушка сейчас чувствует, — это ощущение переплетения нитей внутри её черепа, похожее на массаж, словно мозг буквально промывают. Захваченная звуками, она продолжает идти вперёд, пока темнота не поглощает её, и звуки её движения становятся всё слабее и слабее... — ДЕТКА! — кричит Кевин, делая выпад вперёд и ловя её в свои объятия. — Ик!       Оба падают на пол, и чирлидерша, извиваясь в объятиях, пытается встать на ноги. — Что, чёрт возьми, ты делаешь? Где ты был? — Я был всю дорогу там, детка. Ты продолжила путь без меня. Я собирался найти простыню, выпрыгнуть и напугать тебя, но когда я вышел обратно, я нигде тебя не нашёл.       Надувшись, Бриттани толкает своего парня обратно на пол, когда он пытается встать: — Я так и знала! Ты пытался напугать меня! С меня хватит! Я иду домой.

***

      С неохотой Дарья следует за Джейн, когда они поднимаются на следующий этаж. Лестница представляет собой месиво из сдвинутых напольных плиток, хрустящих пакетов и листьев. — Почему ты это делаешь? Зачем я это делаю? — спрашивает книжная зануда. — Признайся, тебе тоже интересно. — А что тут интересного? Это жуткая, заброшенная психиатрическая больница, которая создает ощущение, что куда бы ты ни пошёл, за тобой кто-то наблюдает. — Это место подпитывается болезненными воспоминаниями, Дарья. Многое можно нарисовать, о многом написать, — объясняет она, оглядывая коридоры и комнаты. — Ничего такого, что нельзя было бы просто выдумать на ходу. Чтобы вдохновиться, нужно было почувствовать дыхание пациента больницы на собственной шее. — Болезненное острое возбуждение, я думаю.       Дарья останавливается и смотрит на свою возлюбленную. — Значит, то, что ты напала на меня вчера, было болезненным возбуждением? — Что?! Н-нет! — отвечает художница, ошеломлённая. — Я поняла, Джейн. Ты хочешь быть здесь в тот момент, когда что-то происходит, но ты готова втянуть меня в это, только бы ты могла рисовать? Что будет дальше? Моя голова на шесте? — Господи, Дарья, успокойся, — Джейн никогда не видела её такой. Брюнетка вся кипит, кулаки сжаты по бокам. — Ты сама сказала, что не хочешь, чтобы я приходила сюда одна. — Я вообще не хочу, чтобы ты сюда приходила! Неужели последние несколько дней были для тебя лишь забавой? Тебя вообще волнует, что Трент тоже не хочет, чтобы мы здесь находились? Это место морочит людям голову. Независимо от того, реальны эти сущности или нет, я не хочу, чтобы мы имели с ними что-то общее. И ты продолжаешь хотеть вернуться сюда? Почему? Что ты ищешь!? — Я... я не знаю... — признаётся Джейн. — Я не понимаю, почему. Ты тоже права, мы можем сделать наше задание по чему-нибудь другому или просто выдумать что-нибудь. Прости... Просто мне всё это кажется загадочным и интересным. Я начала думать об этом как о каком-то приключении для нас.       Девочка-сорванец опускает глаза, почесывая затылок.       Со вздохом, выплеснув накопившееся разочарование и напряжение, Дарья сочувственно смотрит на девушку. — Но не в том случае, если это будет стоить нам безопасности. Ты понимаешь? Я не хочу, чтобы ты пострадала.       Джейн поднимает голову и смотрит на брюнетку, кивая в знак согласия. В последние несколько дней она чувствовала себя так, словно у неё была зависимость от этого места. Она понятия не имеет, почему, и просто использует задание как оправдание. Она призналась себе в этом. Ей было наплевать на этот проект. Что-то подсказывает ей, что нужно вернуться. Но что это было. — Джейн...       В том, как обращались к художнице, была какая-то тревога, ужас, и Дарья указывает на соседнюю комнату, где из-под двери мерцает тусклый свет. Девушка с вороньими волосами толкает дверь, и они обе останавливаются на пороге, заглядывая в комнату: в дальнем конце на большой стене был изображен Бафомет, нарисованный аэрозольными красками. В комнате стоит шесть кроватей, аккуратно расположенных в ряд, между которыми есть проход. У подножия картины находится то, что выглядит как защитный круг, несколько свечей, выстроенных вдоль стены, а в центре комнаты — чёрная пентаграмма. Странный, похожий на статический, звук обращает их внимание на установленный неподалеку проигрыватель, на котором дрейфует игла. Пластинка «Lustmord» подходит к концу. — ... Давай свалим отсюда, — произносит Дарья, дрожа.