Это моя остановочка

      Ощущение, когда кто-то наступает на твою могилу, Джейн понимает. Она лежит на свободной кровати в комнате Дарьи в пижамных шортах и мешковатой красной футболке, надувая перед сном свой мозг болезненностью «Hellraiser». Прошло много времени с тех пор, как она вообще видела эту комнату. Обычно это она звала Дарью в гости, поскольку ей не нужно беспокоиться о «родительском одобрении» или нежелательной компании. В комнате Дарьи гораздо теплее, чем в комнате Джейн. Трудно было сказать, больше ли комната или просто кажется такой из-за отсутствия мусора, как у художницы в еë собственной комнате.       В конце концов, Дарья входит в комнату с невозмутимым лицом, явно ничуть не смущëнная. — Йоу, — приветствует Джейн девушку. Еë глаза по-прежнему устремлены на экран телевизора. — Эй. Ты будешь следовать программе, условленной ранее, или мне придется вырубить тебя тупым предметом? — спрашивает брюнетка, отвернувшись и начав переодеваться. — Сейчас десять вечера. Остынь, —пожимает плечами девушка с вороновыми волосами. — Сколько тебе вообще нужно времени, чтобы уснуть? — Не знаю. Чаще всего я ложусь спать около двух или трëх часов ночи. — Вот так. Где моя копия «Войны и мира»? — говорит Дарья с притворным гневом. На лице художницы появляется лукавый отблеск веселья. — О, Дарья, моя дорогая, неужели ты прибегнешь к насилию? — О, только без слëз, пожалуйста. Это пустая трата хороших страданий, — отвечает брюнетка, цитируя Пинхеда.       На долю секунды художница осмеливается бросить боковой взгляд на свою девушку. Хотя движения Дарьи быстрые, это не лишает Джейн возможности полностью оценить это «зрелище». Формы Дарьи, в отличие от признанной ранее худобы Джейн, основанной на стандартных размерах, уникальны. Их нелегко определить на глаз. Вероятно, она представляет собой нечто среднее между грушевидной, песочными часами и прямоугольником. Книжная зануда, конечно, старается скрыть свою фигуру, и это немного расстраивало. Хотя это еë решение, и Джейн прекрасно знает, что Дарья не любительница внимания.       Когда Дарья наклоняется, чтобы взять футболку с Марком Твеном, и выпрямляется, чтобы просунуть голову и руки в отверстия, художница пользуется этим и позволяет своим глазам удивляться. На лице девушки появляется восхищëнная ухмылка, и она ложится на бок, впиваясь глазами в детали ног, груди с чашечкой «С», талии и попы. Всë это дополняет нежная, молочная кожа.       В животе художницы возникает мягкое, тëплое шевеление, а ещë ниже появляется ощущение, знакомое ей по прошлому дню, которое заставляет еë задуматься. Она знает, что затронуть эту тему будет непросто. Дарья и так немного замкнутая, когда дело касается еë эмоций, и поделиться с ней любым чувством близости было нечастой, но и не редкой возможностью. Она сочла за лучшее повременить с этим. В конце концов, она еë лучшая подруга. Было бы большим грехом воспользоваться ею, если вообще возможно воспользоваться Дарьей.       Она успевает отвести глаза, когда голова книжной зануды высовывается через горловину футболки, а остальная часть ткани ниспадает ещë ниже, скрывая фигуру до колен, как какая-то ночнушка. Еë шоколадные волосы рассыпаются по плечам, но она откидывает их назад и направляется к своей кровати. — Я бы предложила нам разделить кровать, но я подумала, что она слишком маленькая. — Ну, ты всегда можешь просто выгнать меня, если я буду храпеть, — отвечает Джейн. Она моргает, не понимая, почему это заявление вызывает у неë чувство «дежавю». — Ты не храпишь, так что это не проблема. Я просто подумала, что ты будешь рада, если у тебя будет немного свободного пространства.       Брюнетка тянется к светильнику, и комнату мгновенно заливает чернота.

***

      Ночью разряжается сильная буря. Злобный вой прокатывается по ночному небу. Полная луна смотрит на Лондейл. Входная дверь в дом Лейнов раскачивается взад и вперëд от ветра. Тело Трента лежит на ступеньках лестницы, как будто его небрежно сбросили вниз. У его головы растеклась небольшая лужица крови.

***

      Вдали, в заброшенной больнице, в верхних окнах пляшут живые отблески пламени. Группа подростков тусуется там, болтая, потягивая выпивку и слушая свои пластинки. «Lustmord» отброшен в сторону, теперь играет «In Taberna quando sumus» как часть «Carmina Burana». Однообразная латынь звучит невнятно и неловко. Коридоры стонут и скрипят от мужских и женских голосов. Пламя от дешëвых бамбуковых факелов из местного садового магазина прислоняется к окнам, когда банда в пьяном угаре очищает комнату. Хаотичные лязги и скрипы эхом разносятся по коридорам, когда они гоняют больничные койки и спускают их с лестницы, постепенно забаррикадировав проход на верхний этаж. Им было всё равно.       С хирургических инструментов стирают пыль и ставят их в пару с липкими копиями исторических клинков и настоящими ржавыми мачете. Один из членов группы высыпает соль в круг перед Бафометом, занимающий почти всю комнату. Некоторые собираются в пяти точках чëрной звезды на полу и соединяют руки.       Их слова вибрируют в воздухе, а головы плавают от попыток медитации после опьянения. Музыка снова сменяется на «Lustmord», создающий тëмную атмосферу, которая лучше соответствует их настроению. Ещë один участник медленно ходит по периметру, звоня в колокольчик после окончания очередного песнопения, которое они негромко выводили: — Agio O Satanas.       Вплотную за звонарëм идеи другой член группы с благовониями, раскачивая из стороны в сторону растопку и бормоча свои собственные строки на латыни, которые не имеют для него никакого смысла.       Их форма одежды не такая уж зловещей. Никаких длинных рваных мантий или милитаристской формы, как у Бойда Райса. Скорее это обычная одежда людей, которая состоит из тëмных оттенков зелëного и синего. Потëртые кроссовки, старые толстовки, мешковатые джинсы с дырками. Вонь сандалового дерева наполняет комнату. Сегодняшняя ночь станет ещë одной ночью разочарования.

***

Джейн сидит и смотрит в конец комнаты, где дверь со скрипом отворяется. Под впечатлениями от предыдущей ночи, она решает, что сегодняшняя ночь вновь будет беспокойной. Еë сознание бодрствует, ожидая чего-то или кого-то, но ничто не успокаивает настороженные глаза. Она снова не будит Дарью, которая, как оказалось, крепко спит. Джейн вздохает и гладит еë по руке, отчего брюнетка бормочет, но не шевелится. Джейн тепло улыбается, чувствуя себя в безопасности рядом с ней, но когда еë взгляд возвращается к дверному проëму, сердце болезненно сжимается в горле, а кожа покрывается колючками, когда она видит тëмную фигуру, стоящую на пороге, за которой слышится слабый детский смех.

***

      Дарья открывает глаза и стонет от досады, так как видения сегодняшнего дня всë ещë не дают ей покоя. Она садится и видит Джейн, которая тоже сидит, кажется, уставившись в пустоту. — Не спится, да? — спрашивает книжная зануда. — Ммн, — кивает художница, по-прежнему глядя в пустоту. — Я не могу тебя винить. Многое произошло вчера и за последнюю неделю. Можешь поспать со мной, если тебе станет легче.       Дарья не очень любит близость, несмотря на то, что последние несколько раз они спали в одной постели, но сегодня, особенно сегодня, Дарья чувствует, что обязана позаботиться о том, чтобы еë девушка выспалась. Сейчас Джейн смотрит на неë словно на надёжную гончую, которая сидит на страже и охраняет своего хозяина. — Ммн, — отвечает художница. — Давай, вставай. От того, что я хоть на мгновение приоткрываю одеяло, мне становится холодно.       Тогда Джейн встаëт с кровати для гостей и направляется к Дарье. Там она скользит, натянула на себя одеяло, неловко двигаясь в простынях, пока не располагается между ног брюнетки, глядя на неë сверху вниз.       Поначалу возбуждëнная, книжная зануда замираеь, глядя на свою партнëршу в лëгкой панике.