Скелеты за дверью

Он скрывается за кулисами. В голове шумит так, словно он не один час провел возле турбины самолета. Громко. Больно. Раздражающе. Что происходит? Зачем он всё это делает? Вопросы теряются в потоке мыслей: они такие громкие... Надо отвлечься, просто отвлечься — переключиться, не слушать этот шум... что угодно, лишь бы не слышать свои же мысли. Он останавливается, испуганно пялясь на стену, в которую чуть не врезался. Что он тут делает? Что делал минуту назад? Беспорядок, грязно, слишком хаотично... Он улыбается. — Ах, Боже-Боже, — прикрывая дрожащую улыбку, ехидно говорит он, — ну что за сумбур? Хотя, какая разница — это же все равно так... ...больно? ...пугающе? ...ненормально? "Улыбайся, улыбайся, смейся, продолжай... — убеждает самого себя парень, крепче сжимая кисти. Так, что боль сменяется ставшим привычным покалыванием. — Смейся, сходи с ума! Ну же, чего теперь жалеть!" Он останавливается. Все мысли тут же уходят из головы. Тихо. Пусто. Страшно. Что он делает? Что должен сделать? Кто он..? Ах, точно. Он актер, он режиссер, он изобретатель и школьник, подросток и сумасшедший. Ну вот, картина восстановлена. Что теперь? Зачем он шел сюда? "Думай, думай, думай..." — мысли роем зажужжали в голове, заставляя виски неприятно пульсировать. "Ох, точно. — вдруг вспоминает он. — Я пришел сюда, чтобы дождаться начала шоу" Шоу, шоу, шоу... представление, спектакль, выступление... почему от этих слов внутри все словно переворачивается? Хотя к чему такие глупые вопросы — он же прекрасно все знает... Его выворачивает, стоит только вспомнить сценарий, что он прочитал совсем недавно... Кто будет смотреть такую безвкусицу? Стоп, нет-нет, один зритель в зале есть... тот, который лже... "Ай...!" — негромко вскрикивает он. Ладонь словно что-то пронзило. Он опускает голову и видит... а. Просто слишком сильно вцепился в неё ногтями. Ох, красный так прекрасно бежит по его руке... Почему бы не окрасить этим чудесным цветом весь его наряд? Как же красиво тогда он будет выглядеть в свете софитов... Тому актеру тоже должен понравиться такой режиссерский ход — белый свет, белый реквизит, белый он... и багровый наряд. Да, это будет так прекрасно... Мерзость. "Заткнитесь, смолкните, замолчите..." — молча просит он, но кого? К кому он обращается? Все ощущается таким странным, таким неправильным... Кто-то трогает его за плечо — и так хочется ударить этого "кого-то", чтобы не прикасался, не лез, не пачкался... — Может, перенесем представление? — голос словно режет... такой пронзительный, такой тихий... но отчего-то, его бросает в смех — совсем не сдержаться, ха-ха! — Эй... — Фу-фу, какие глупости! — невинно улыбается он, а в груди словно кошки скребут... — Прошу, начнем же! Зрители не будут долго ждать! Давайте же поставим эту комедию, и вызовем на их лицах самые прекрасные из улыбок! — Послушай, — его вновь берут за плечо. Вот только уже за другое — а зачем? Хотят обездвижить? Его собираются бить? А может, что-то колоть? Хо-хо, пожалуйста — пусть насладятся как следует! — может, все-таки доверишь... главную роль мне? Я готов стать твоим дублером. А ты пока спустишься к Ц... — Нет! — он резко закрывает чужой рот ладонью. — Нет, нет, нет, нет.... Не называй того актера его именем, иначе... ох, как же он рассердится.... Нельзя произносить его имя. Их имена. Просто вспоминать... нельзя, им неприятно, им это ненавистно... нужно просто молчать, забыть, забыть... пропасть, исчезнуть — так, чтобы они никогда не посмотрели на него с презрением... да, да, да, как он мог забыть? Он же ненормальный, в то время как ребята — совершенно нормальные.... Ну точно, им наверняка будет неприятно... "Перестань уже, перестань, заткнись..." — отчаянно трясет он головой, надеясь избавиться от всех-всех мыслей в голове. Не выходит. Надо отвлечься. — Ру... — Ха-ха, давайте же уже начнем! — тут же весело улыбается он. — Кстати, я хотел спросить! У нас будет реквизит? — Да, но... — М-м... Хочу... О! Что-нибудь тяжелое, или острое, или музыкальное... Знаете, это так хорошо впишется в финал! Да-да, точно! Ну так что — что-то будет? — Эм... да, мы... можем вынести какие-нибудь вещи. — девушка смотрит на него. — Ты... Руи, ты собираешься изменить финал? Но от её взгляда его словно током бьёт. Взволнованный? Виноватый? Смиренный? Извиняющийся? Обеспокоенный? Мягкий? Теплый? Безразличный? Острый? Наигранный? Фальшивый? Он знает этот взгляд, он сталкивался с ним так часто, что от одного только воспоминания начинает мутить... Так на него смотрела мать. Этим взглядом, наполненным волнением, но страхом что-либо сделать. Виноватым, тревожным, но... только это. Никогда. Она никогда не пыталась его защитить. Что-то объяснить. Как-то помочь. У Руи мелькнула чудесная идея. Гениальная настолько, что даже ему, полному психопату, показалась сумасшедшей. Но он уже устал бороться со своими мыслями. О, да. Это станет идеальной концовкой. — Все вы одинаковы. — равнодушно проговорил Камиширо в глаза вокалоидов. Те вздрогнули — Руи нахмурился. — Что толку от вашего волнения? Ничего не изменится от простого "ну ты держись там" или "все наладится": как же вы не поймете? — Ру... — Сейчас, — он холодно посмотрел на парочку, — я иду на сцену. Делайте, что хотите. Но — знаете? — меня посетила прекрасная идея. Поэтому, ближе к концу... можете вынести какую-нибудь запакованную коробку... и канцелярский нож? Что-то острое... то, чем можно вскрыть коробку. Да... я думаю, это вполне подойдет... Ах, мне пора! Пока-пока, сцена ждет! Он разворачивается на босых ногах в сторону прохода, ведущего к софитам и зрителям... к сцене. Но его резко хватают за руку. За правую. Он негромко вскрикивает, вырывая своё запястье — парень напротив смотрит виновато, но... не менее испуганно..? Он боится Руи? Почему? Руи как-то его... напугал? Он... не хотел... Не хотел кого-то пугать... Н-надо извиниться, попросить прощения..? Улыбнуться? Поможет ли, если он рассмеется? Камиширо не хочет кого-то пугать... страх — это боль... он не хочет кого-то ранить... он не хочет быть как его... Нет, он будет улыбаться, точно! Так парень напротив точно перестанет его бояться! Н-надо улыбнуться, улыбнуться... — Что ты задумал, Руи? — спрашивает Гакупо. И Камиширо улыбается. Да, так намного лучше... теперь на лице певца замешательство... или злость..? Все лучше, чем страх... — Немного адаптирую концовку вашего шоу под себя. — с хитрой улыбкой протянул Руи, потерев запястье. — Кстати, рассказчице же тоже пора на сцену, нет? Гуми стушевалась. Но быстро кивнула. — Тогда идем — актер-кун долго ждать не будет! — пропел парень, схватив не успевшую возразить девушку за руку. — Ну же, ну же! Устроим прекрасное шоу! Она молча кивнула. Гакупо напряженно смотрел вслед удаляющейся парочке. У него было чертовски плохое предчувствие. А Цукаса тем временем... ждал. Это... всё это... было страшно. Он полностью растерял весь свой боевой дух при одном только взгляде на Руи... но когда он заговорил... Тенма не узнал его. Это... точно был Камиширо, но... как же надо довести человека, чтобы он из совершенно нормального превратился в это..? И... правильно ли сделал Цукаса, так просто позволив ему выступать? Может... стоит прямо сейчас подняться на сцену, зайти за кулисы и... что дальше? Черт, ну почему именно сейчас он не знает, что должен сделать?! Свет гаснет. Цукаса вздрагивает, очутившись в беспросветной мгле — шатер словно окунули в бездну.... Это... часть представления? Он слышит звонок: плавный, переливчатый... второй — немного... неровный? И третий, что обрывается почти на середине, прерываемый звонким смехом. Он знал, кому принадлежит этот смех. Поэтому напрягся, стоило одному из софитов ослепительно-белым светом осветить одиноко стоящую посреди заставленной какими-то накрытыми простынями предметами сцены фигуру с взволнованной улыбкой. Цукаса быстро пересаживается с третьего на первый ряд: мало ли... вдруг Руи задумал что-то опасное, но сейчас не в состоянии здраво оценить идею... и тогда Тенма будет рядом. Он клянется, что будет рядом. Слева, на краю, стоит Гуми — она тут же встречается с Тенмой глазами. И спрашивает его одним только взглядом: "А стоит ли?" Цукаса все-таки колеблется. Но вдруг... Руи действительно полегчает..? И актер кивает ей. Девушка делает вдох. И на её лице появляется неуверенная улыбка — все-таки, по сценарию рассказчица должна улыбаться... Камиширо делает то же самое. Сейчас... его история превратится в заурядную постановку. И он готов. Правда готов. К своему последнему шоу. Голос Гуми разрезает напряженную тишину, повисшую в шатре. — Жили-были два гениальных колдуна... Руи делает вдох. Его жизнь действительно была прекрасной. Любящие родители, готовые исполнить любое желание, много-много вкусностей, игрушек и книг — только попроси, и мама с папой незамедлительно отправятся на Луну, чтобы достать её кусочек для своего малыша. Он до сих пор помнит, как часто сидел в мастерской отца, наблюдая за тем, как тот конструирует самых разных роботов: маленьких, побольше, больши-и-их-больших и совсем крошечных! Тогда мальчик с таким энтузиазмом изучал все, что только мог: пусть и не умел должным образом писать, все равно старался вести свои неровные заметки, записывать и зарисовывать работу механизмов... иногда даже помогал отцу запускать роботов. И это было так весело! Вот робот сидит и не шевелится, но если подкрутить там, соединить тут и тыкнуть здесь, то он — хоп! — и оживет! Ну не магия ли? Его мама тоже умела "колдовать" — она показывала сыну все, что только могла: к ним в исследовательский центр попали диковинные птицы с Африки? Или привезли рыб из Южной Америки? С каким же интересом женщина рассказывала сыну самые неизвестные, но такие крутые факты про них! Млекопитающие, пресмыкающиеся, земноводные — вся спальня Руи была обвешена рисунками зверьков, птичек, рыбок, насекомых, утконосиков..! Гараж же был заполнен "чертежами" будущих изобретений: робо-мышка, механический щенок, железный попугайчик! Он рисовал дома и на работе родителей, под одеялом с фонариком и за завтраком — хочется воплотить столько идей! И все-все-все показать родителям! Они наверняка будут удивлены, будут та-а-ак им горды! Белые листки разлетаются по сцене в прекрасном воздушном вихре: словно ветер действительно ворвался на сцену и подхватил их — они кружились, падали и вновь поднимались, никак не падая. Настоящий "листопад"... Руи немного приулыбнулся: в детстве, во время уборки, его мать часто доставала "испорченные" листки из-под кровати и с веселым смехом устраивала из них самый настоящий дождь... А мальчик, что специально для этого прятал неполучившиеся рисунки именно там, весело бегал под ними от притворяющейся "монстриком" мамы. Да... Это действительно было хорошее время. Сцена заливается нежно-голубым светом: Руи замирает, удивленно смотря по сторонам. Только что все вокруг было таким белым... но сейчас ему отчего-то стало так не по-себе... Парень слышит знакомый звук. Школьный звонок. И оборачивается назад. На темном заднике сцены начали вырастать огромные темные тени. Как? Он знает: в их спектакле про красавицу и чудовище использован такой же трюк: достаточно поставить перед прожекторами самоподнимающихся картонных "человечков"... Ребятам из вандашо так понравился эффект от столь простого механизма: Эму тогда так громко смеялась... а Цукаса в первый раз и вовсе чуть не упал со сцены от неожиданности... Руи резко раскрывает глаза. Стоп, нет! Он вышел на сцену, на свое последнее шоу, чтобы не думать о них... Но почему же все так и намекает на неугомонную тройку? Почему он просто не может выбросить их своей головы?! Это же не должно быть так сложно, так отчего же..? Он ведь... просит не так много: просто забыть о них... чтобы потом было легче встречаться с холодом и презрением в их глазах... чтобы было легче дойти до конца... Разве это... так много?.. Тенма сжимает подлокотник. Вот. Опять у Руи такое лицо. Болезненное, разбитое и до ужаса печальное. Но почему? Ему трудно играть в шоу, посвященном его жизни? Страшно что-то вспоминать? Актер искренне борется с желанием прямо сейчас прекратить весь этот цирк — так хочет, но... его посетила идиотская мысль. Есть ли хотя бы небольшая вероятность, что Руи ему что-то расскажет? О своем прошлом? Или о своих страхах? Доверяет ли он ему настолько? Да даже если и доверяет... захочет ли вываливать скелетов из своего шкафа на друга? Навряд-ли. Поэтому... может быть... Тенме действительно стоит досмотреть шоу до конца? Цукаса вновь сжимает подлокотник, наблюдая, как печальное лицо друга вновь окрасилось пустым равнодушием. Он действительно хочет узнать о нем больше... Должен узнать. — А вы слышали, — словно шепотом говорит Гуми, но её голос слышно во всем зале, — о мальчике из начальной школе? Силуэты на заднике сцены приобрели вид шепчущихся детей. Руи улыбнулся: он знает эту сцену наизусть. Пять лет? Или девять? Каждый день, каждый день... — Конечно слышали. — с кошачьей улыбкой отвечает силуэтам сам Камиширо. — Говорят, учителя от него в полном восторге... так раздражает, когда они выделяют его! — А... да. — рассказчица немного прокашлялась. — Моя мама говорит, что он настоящий гений, и постоянно приводит его в пример... — "Гений"? — парень усмехается. — Этот отпрыск колдунов не заслуживает такого прозвища. Скорее... м-м... выскочка? — Выскочка? — переспрашивает вокалоид. Этого не было в сценарии. Тенма понимает это по растерянному виду актрисы. Вот как, да? Руи решил импровизировать? — Почему вы называете его выскочкой? — сделав свой голос похожим на детский, выкрикнула звезда. Никто же не будет против, если он тоже присоединится к импровизации? Руи, казалось, был даже рад. — А как еще его можно назвать? — разведя руки в стороны, спросил у самого себя парень. — От его заумностей блевать хочется, а сам он даже не понимает, что не так. Идеи, которые он предлагает на заседаниях класса, такие опасные! Да он вообще на садиста похож... Руи помнил этот разговор. Тогда он задержался после уроков: директор просила зайти. Хотела поблагодарить за выигранный для школы грант... Он засмущался, и в итоге она угостила его чаем с мотти, сказав, что за ней должок. Мальчик был растерян и поспешил уйти — если бы кто-то из ребят узнал о таком, о нем опять бы начали сплетничать... Четверо дежурных все еще наводили порядок в их классе. Камиширо оставил там сумку с вещами, хотел зайти и забрать, но так и замер у двери. Подслушивать некрасиво, он прекрасно это знал... Но ничего не мог с собой поделать. За что и поплатился услышанным. А потом и вовсе ушел домой без вещей... — Бесит. Как по мне, — ехидно улыбнувшись, продолжал парень, — он никакой не "вундеркинд". А просто... "Ну же — скажи это!" — шепчет что-то на закоулках сознания. — ...ненормальный. — Особенный. — Что?.. Руи с удивлением смотрит в лицо Тенмы. Хмурится. Наклоняет голову. Что он сказал? — Он не ненормальный. — совершенно спокойно повторяет Цукаса. И, немного почесав щеку, едва заметно из-за полумрака в зале, улыбается. — Особенный, уникальный — но точно не ненормальный... Что плохого в том, чтобы предлагать свои идеи? Или в желании воплощать их с другими? — Всё. — хмуро ответил Камиширо. — Если вы не можете назвать ничего конкретного, — ухмыльнулся Тенма, — то это не больше чем завистливые сплетни и трусость. — Это не так. — голос Руи дрогнул. — Просто все, что он предлагает, слишком опасно! И он ведет себя не так, как другие! А его увлечения? Полная ерунда! Разве это не достойные причины, чтобы назвать его ненор... — Ни в коем разе. — серьёзно сказал Цукаса. — Каждый может заниматься тем, чем хочет. Любить то, что хочет. "И жить так, как хочет сам" Нет. Нет. Нет, нет, нет. Это не так. Так просто... не бывает. В его истории уж точно... ведь так? — Разве можно настолько спокойно разбрасываться такими ужасными обзывательствами? — Тенма обеспокоенно отмечает, что Камиширо побледнел еще сильнее. — Вам следует лучше подбирать слова. Потому что Руи совершенно... — Мы, — холодно прерывает актера Камиширо, — закончили с уборкой. Пора идти домой. — Руи... — грустно проговаривает Гуми и чувствует на себе его пристальный взгляд, так и кричащий "Продолжай". Что ей остается? Только продолжать... — Кхм... Однажды, по соседству с семейством колдунов появилась девочка — в будущем ставшая прекрасной русалочкой... Цукаса не спускал глаз с Камиширо: звезда знает эту часть спектакля от её главного участника. Поэтому он позволяет себе не слушать рассказчицу, а сосредоточиться непосредственно на актере. Реплики, мимика, работа на сцене... совершенно естественны. Он действительно старается? Или настолько хорошо помнит все события прошлого? Тенма склонялся ко второму варианту... Но его все еще беспокоило, с каким равнодушным взглядом отыгрывал самые воодушевленные реплики парень. Неужели, такой эффект дали его, Цукасы, слова? — Ты — это ты, а они — это они. И нет ничего плохого в том, что вы немного отличаетесь. Быть не таким, как другие — нормально. Вот именно... Но почему же Руи так зациклился на том, что он... Тенма даже подумать такое не может. "Ненормальный"? Их режиссер действительно чудаковат, но он совсем не такой... Камиширо добрейший из тех, кого он знает (после членов его семьи, конечно) — всегда готов помочь даже малознакомому человеку, вечно трясется над безопасностью окружающих... смешно кривится, когда Тенма отказывается съесть его овощи из бургера в кафе... и так весело улыбается, что-то обсуждая с Эму на их, никому больше непонятном языке... — ...родители были счастливы, узнав, что их драгоценный ребенок нашел то, что ему по душе. — как-то... натянуто продолжала Гуми. — Поэтому, на один из дней рождений, мальчику было решено подарить... — ...скрипку. — шепотом договаривает Цукаса, замечая, как Камиширо встает в стойку для игры без самого главного — инструмента. Руи стоит также, как и на занятиях: идеально ровно и правильно, так, что не подкопаешься... Он заносит руку с воображаемым смычком вверх и, стоит его невидимому инструменту соприкоснуться с ним, как сцену внезапно заливает ярко-красным светом, в то время как весь зал накрывает фальшивым звучанием. Камиширо довольно улыбается. — Чтобы научить своего ребенка игре на скрипке, колдуны решили отдать его своему знакомому — популярному музыканту, что очень часто выступает на самой большой сцене их города. И Руи был счастлив. Он с трепетом прижимает к себе лакированный кейс с инструментом, стоя на пороге студии, где будут проходить его индивидуальные занятия. Учитель улыбнулся мальчишке — его лицо такое доброе... прямо как у старушки по соседству. А та старушка всегда подкармливает его сладостями. Будет ли этот дяденька таким же? На заднике сцены показался новый силуэт: высокий мужчина с смешными завитыми усиками... Цукаса немного прыснул, представляя лицо человека. — Меня зовут мистер Скрипач, — басовито проговорила Гуми за учителя. — Давай вместе постараемся, и сделаем из тебя прекрасного музыканта. — Большое спасибо. — в изящном поклоне проговорил Руи, обращаясь к силуэту. — Я вас точно не подведу. И ведь не подвел: его занятия проходили в усиленном темпе, но Камиширо очень легко изучал новое... Мужчина часто хвалил его, просил сыграть еще, еще, еще... Наслаждался его игрой, как и тетушка Кусанаги, как и Нене... Где-то в это же время родители мальчика отправились в свою первую командировку, и он начал самостоятельно посещать уроки своего учителя. И пусть Цукасу немного смутил факт того, что взрослые Камиширо оставили своего ребенка одного в таком возрасте, в общем ситуация не казалась такой плохой. Но почему же сцена до сих пор окрашена алым? — Сын колдунов приехал на очередное занятие: ему не терпелось рассказать о своем "дебюте" перед русалочкой. Однако... В тот день учитель Руи лишился контракта, на выступление. Его заменили молодым и амбициозным исполнителем на электро-скрипке... Такое событие здорово ударило по гордости музыканта. И тогда... он был сильно на взводе. Но только ли это? — Играй. — грубо приказал мужчина ничего не понимающему ребенку. — Что встал?! Играй я сказал! — А... да, хорошо! — улыбнулся ему Руи, сосредотачиваясь. И мелодия полилась: такая красивая, словно весенняя капель... Камиширо действительно наслаждался своей же игрой... И был рад, что она нравится другим. Если так, он готов учить сотни тысячи мелодий! А потом записывать их на своих роботов и вставлять в шоу... это будет так здорово! Его родители будут так улыбаться, а Нене наверняка скажет, что хочет что-то спеть! — Мерзость. — А? — Руи резко прерывает игру. Смотрит на учителя. Но в обычно добрых глазах он не нашел ничего кроме омерзения. — Какое разочарование. — шипел он. — Где раньше были мои уши? Эта игра просто отвратительна! Убога, ущербна, ужасна! — А... п-простите, я попробую еще раз! — немного растерянно затараторил мальчик. — Но... можете сказать, где именно я ошибся? — Исполнение было ужасным с самой первой ноты. С начала. — Д-да! И он начал сначала. — Что за гадость? "Еще раз" Снова, снова, снова... одно и то же, раз за разом, вновь и вновь. — Мерзость! Ты что, действительно не слышишь, как ужасна твоя игра?! Оглох что-ли?! Да даже муха талантливее тебя! "С начала" — Они говорят, что у меня нет таланта... У меня! Да если уж у меня нет таланта, то что уж говорить о тебе?! Поэтому играй — заменим отсутствие таланта практикой! Третье занятие, шестое, двадцать первое.... Крики, крики, крики... Он делает ошибки, но даже не знает, где именно. Но Руи еще не знал, что никаких ошибок и нет: просто его учитель срывался на ни в чем не виноватом ребенке из-за того, что его слава начала стихать. — Прекрати трястись! — шипел он над самым ухом, стоило Руи просто коснуться смычком струн. — Да сосредоточься же ты! Обязательно выводить меня на крик?! — П-простите... — Я договорился о твоем показательном выступлении. — презрительно фыркнул он. — Мы выступим дуэтом на одном известном фестивале. Ты должен гордиться, понимаешь? — Да... — Но такими темпами ты лишь все испортишь. — мужчина покачал головой. — Поэтому, я решил попробовать новую методику обучения. — Новую? — Да. — по-доброму улыбнулся мистер Скрипач. — Что же ты ждешь? Давай, начинай играть. — Угу! — кивнул Руи. Цукаса вскакивает с места, когда Камиширо, схватившись за плечо, падает на пол. Гуми, казалось, тоже подорвалась к нему. Но Руи лишь улыбнулся и сел, продолжая держаться за плечо. — Бам. — с равнодушной улыбкой сказал он, сжав свой рукав. — Бах. — парень болезненно стукнул себя кулаком по другому плечу. — Бац. — совсем безэмоционально говорит он, проводя несколькими пальцами по ноге. — Руи..? — шокированно шепчет Тенма, что прекрасно понял события, которые передал режиссер. Камиширо до сих пор помнит, насколько это больно — когда тебя со всей силы бьют смычком. Когда пинают по ногам, когда хватают за волосы за то, что ноги слишком раздвинуты, что голова не так упирается... Что тело трясется, как во время лихорадки. — Не смотри на меня так! — говорил учитель... а сейчас — Гуми. Её голос не передавал той атмосферы... но Руи все прекрасно помнил. — Я просто хочу тебя научить, понимаешь?! Это даже не больно! Это было очень больно. Все время получать тонкой палочкой по спине, рукам, локтям... видеть огромные синяки после занятий, слышать фантомные крики мучителя даже находясь дома... — Простите. — с ухмылкой ответил парень. — Ты теперь даже стоять со скрипкой не можешь — собрался сорвать мое выступление?! — Простите. — повторял Руи. — Ну что за необучаемое создание?! Исчезни уже! — Простите... — Да почему же..! Мы выступали вдвоем, но жюри отметили только твою игру! Захотел украсть мою славу?! — Простите. — раз за разом повторял он в детстве... но сейчас, все это... все воспоминания вызывают лишь улыбку и головокружение. А однажды, Камиширо понял, что дошел до своего предела. Понял это, когда после очередного удара учителя, в глазах начало темнеть. Воздуха не хватать. А из всего этого его волновало лишь то, ударит ли его мужчина снова. Накричит ли..? С того дня у него и начались приступы панических атак. И он, больше не имевший сил терпеть нападки учителя, просто... перестал посещать его занятия. Сказал Нене, заставшей его во время приступа, что завязал с инструментом именно из-за атак. Спрятал подальше скрипку и сосредоточился только на том, что так любил: шоу, механизмы, книги. На тот момент ему было тринадцать. И его родители должны были вот-вот вернуться из командировки. Свет гаснет. Руи ждал этот переход. Потому что именно сейчас он должен будет отыграть то, что не хочет даже вспоминать. И он отыграет. Но так, как сам того захочет. В конце концов, именно он главный герой этой комедии. Снова включается свет. Такой знакомый: ослепительно белый... перед ним — застеленный серой простыней стол. А на ней — картонная коробка, заклеенная скотчем. Тот вокалоид... Гакупо, да? Очень хорошо исполнил его просьбу. По сценарию, конец уже совсем близко. Все должно кончиться на том, что родители отправляют своего заболевшего ребенка в больницу, где тот выздоравливает, а позже исполняет все свои мечты с друзьями и родителями. Бредовый финал. Около коробки лежит еще один предмет: Тенма с опаской подмечает серебристые ножницы... Но он наблюдает не за ними. Руи с абсолютно спокойным лицом развязывает сиреневые ленточки на своем "костюме" — его "кандалы" и "удушка" с тихим шелестом падают на пол ровной кучкой — одна на одну, одна на одну... Следом на пол падает и красивый черный кардиган, оставляя режиссера в белоснежном больничном костюме. Отчего-то сердце звезды кольнуло. Что-то не так. — Колдуны вернулись с утра. Они заш... — начала было Гуми, но... — Нет. — резко прервал её актер. — Всё было не так. Вокалоид недоуменно посмотрела на парня: почему он прервал её? Вроде, хотел изменить только самую-самую концовку... "Что он придумал?" — Мальчику было тринадцать. — с печальной улыбкой говорил Камиширо, развязывая последнюю ленту — с правого запястья... — Его родители вернулись из долгой командировки. Они очень долго стучали, но дверь им никто не открывал. — Н-но там было не та... — Ребенок знал, — игнорируя Гуми, продолжал Руи, — если он откроет дверь, его жизнь будет сломана. Она утонет в непонимании, страхе и сомнениях. Он причинит очень, очень много боли тем, кто просто был знаком с ним... Столько волнений, переживаний... И тонну ненависти. — Эй...! — из-за кулисы показался Гакупо. — Т... — Но что же делать? — Камиширо задумчиво нахмурился. — У родителей ведь есть ключи — им не составит труда войти в дом. И тогда мальчик навсегда лишится всего, что он так любит. Что же делать? Он схватил ножницы. И отскочил от стола на несколько шагов. Цукаса забыл про расстояние между ними, за мгновение вскочив на сцену. Руи встал по центру сцены, опасно оглянув всех подорвавшихся к нему людей. Особенно пристально он смотрел на подскочившего "лже-Цукасу" Нет, это точно был не Тенма. Тот бы никогда не пришел за ним. Никогда бы не прыгнул за ним. Никогда бы больше не связался с ним. Да, Камиширо точно знал, что он делает. Сейчас парень мыслил абсолютно здраво. Даже ураган мыслей в его голове наконец-то стих — осталась только одна "идея", которую он стремился воплотить. — ...И тогда, он подумал, — Руи с улыбкой посмотрел прямо в глаза сделавшей к нему шаг звезды, — "Если я умру... если исчезну... что случится тогда? Изменится ли что-то? Быть может, тогда все наконец-то выдохнут?" — Не надо. — Цукаса почувствовал, как его сердце пропустила удар, когда Камиширо медленно поднес ножницы к шее. — Положи. Руи, пожалуйста, брось ножницы. Послушай меня. — Ну? — Я Цукаса. — он попробовал улыбнуться — из-за волнения вышло плохо. — Тот самый, Цукаса Тенма. Смотри — это же я! Давай... давай поговорим, Ру- — Актер-кун, вмешиваться в чужое представление непозволительно. — сухо прокомментировал Камиширо. — Особенно пятнать имя Цукасы. Что же... я снова вспомнил его... да. Надо поторопиться. — Если ты это сделаешь, всем будет только хуже. — Тенма нахмурился. И сделал еще шаг. Отлично, между ними всего метр... еще шаг и он... — Не приближайся. — зло оскалился Руи, словно дикий зверь загнанный в ловушку. — Я могу поранить тебя! — Не можешь. — уверенно сказал Цукаса, делая еще шаг. — Сам в лепешку разобьёшься, но другим пострадать не позволишь. Ведь так, Руи? — Не подходи! Он пятится назад, и едва успевает уклониться от захвата подкравшегося со спины Гакупо. Когда он подошел? Опасно, опасно, опасно... он хочет ему помешать? Зачем? Цукаса бросается вперед, заметив замешательство Камиширо — тянется к ножницам, чтобы выхватить их... Но Руи успевает среагировать. Однако... — Цукаса! Отпрыгнувший от парней почти на полметра Руи замирает. На щеке Тенмы расползается алая ниточка. Дышать становится труднее. Нет. Нет, нет, нет... Цукаса ошарашенно проводит тыльной стороной ладони по щеке — и растирает по ней проступившие капли. Он выдыхает, заметив, что царапина отнюдь не такая, какую он ожидал увидеть из-за крика Гакупо. Актер быстро смазывает ранку слюной, чтобы остановить кровь, и вновь поднимает взгляд на Камиширо. Но тот выглядит так, словно привидение увидел. — Да что... — хрипло шепчет он, крепче сжимая ножницы. "...со мной не так?" — думает он, чувствуя, как злополучное оружие выпадает из в миг ослабшей руки. Руи только что порезал Цукасу. Руи... Только что... Порезал Цукасу. Камиширо слышит звон упавших на пол ножниц. Но они его больше не интересуют. Тенма пострадал из-за него. Лже-Цукаса... нет. Цукаса пострадал из-за него. Как Камиширо посмел? Ноги отказывают. Руи не сводит глаз с покрасневшей царапины на бледной щеке. Почему... всё так? — Руи! — актер бросается вперед, успевает поймать оседающего на пол друга и попросить вокалоидов не вмешиваться. — Руи..? Эй, я в порядке! Руи, со мной все хорошо! Почему... он даже исчезнуть не может так, чтобы кому-то от этого не было плохо? — Смотри, это просто мелкая ранка! Вот, все отлично! Руи, да ответь же мне! Почему... он такой? "Смотри-смотри! — нашептывает что-то на закоулках сознания. — Он боится. Они все боятся! Почему? Потому что не знают, что ты можешь учудить! Ха-ха, вот и стал абсолютно сумасшедшим!" Руи дрожащими руками закрывает уши. Тенма испуганно пытается отодвинуть ладони парня, но стоит ему лишь коснуться холодных рук, как Камиширо вцепился в свои волосы, сжимая их с такой силой, что на глазах начали блестеть слезы. Но действительно ли они от боли? Камиширо не смог. Он не смог закончить шоу. Он не смог исчезнуть. Действительно... Руи никогда ничего не мог. Поговорить с родителями? Провал. Признаться ребятам в том, что он душевнобольной? Провал. Не отравлять жизнь окружающим? Провал. Покончить с собой? Провал. Вся его жизнь — провал. Камиширо трясет. Руи жалок. Даже без вмешательства Гаку и Цукасы... он бы не смог убить себя. Зная, что от этого всем станет проще, он все равно не смог бы. Руи... всё еще помнит, как весело ставить шоу. Как прекрасно смеяться и проводить время с друзьями. Как здорово смотреть с ними на звезды, загадывая совершенно невозможные планы на будущее... Он не хочет терять эти воспоминания. "Заткнись..." Такой эгоист... Ребятам плохо от этих воспоминаний, но он так цепляется за них... "Заткнись..!" Нужно попробовать еще раз. Сделать удавку из атласных лент. Или вновь поднять ножницы и довести дело до конца. Или всё же не стоит? Будет ли плакать Нене, узнав о его смерти? Перестанет ли улыбаться Эму? Разозлится ли Цукаса? А его родители? Или же они все выдохнут, дружно плюнув на его могилу? — Заткнись! — отчаянно кричит Руи, в надежде прогнать из головы всё. Он устал. Ему плохо. Слишком много мыслей. Чего он хочет? Что он должен сделать? Тело опаляет теплом. Он чувствует на спине руки. Чувствует дыхание на макушке. Чувствует знакомый запах. Ему хочется сбежать. Не заслужил. Не имеет права. И он пытается, пытается, пытается это сделать!.. Руи царапается, толкается, бьёт и надрывно молит, чтобы он отпустил. Но он словно не слышит. Лишь сильнее прижимает к себе Камиширо. Что-то упрямо повторяя. Но Руи не слышит. Не хочет слышать. Боится. "Он уже знает?" По голове мягко проводят. Он вздрагивает. "Шепчет проклятья?" По щекам побежали слезы. Почему Руи плачет? "Желает, чтобы я умер?" Воздуха не хватает... но он не задыхается в приступе паники... "Почему Цукаса здесь?" Он всхлипывает. "Хочет убедиться, что я точно умру?" — Руи... — Что?! — кричит Камиширо, с новой силой ударив Тенму. — Что "Руи", что?! Что тебе нужно?! Почему ты не можешь дать мне поступить так, как я хочу?! Почему мешаешь, почему?! — Потому что ты важен для меня. — тихо отвечает звезда, нежно проводя ладошкой по голове Руи. — Потому что ты даже не представляешь, насколько я волнуюсь за тебя. — Ложь! — Почему ты думаешь, что я вру? — Потому что ты ничего, слышишь? Ни-че-го не знаешь! — всхлипывает Руи, сжимая ночную рубашку актера. Но всхлипы резко уступают место истеричному смеху. Цукаса чувствует, как к горлу подкатывает ком. Больно видеть режиссера таким потерянным. — Что я не знаю, Руи? — нежно спрашивает Цукаса, и Камиширо останавливает свои попытки вырваться из объятий звезды. Он усмехается. Еще раз. И вновь заливается смехом. — Я — сумасшедший! — горько улыбнулся Руи. — Нет, Руи. — Тенма качнул головой. — Тот, кто сказал тебе такое, самый настоящий придурок. — А мне никто не говорил! — отчаянно продолжал парень, всё-таки немного отстранившись от объятий актера. — Я сам это понял! Значит, я сумасшедший придурок? Хах, а что? Звучит! — Нет, Руи... — Тенма совестливо посмотрел на дрожащего механика в своих руках. — Я... ошибся, извини. Ты не... — О да, я именно такой! — Нет, Руи... — Да, Цукаса. — уже серьезнее и без единого намека на веселье сказал Камиширо. — Ты знаешь... из какого места я переместился в секай? Руи хотел видеть его лицо. Хотел посмотреть, как его нежный взгляд сменится на презрительный. Тогда... Камиширо сможет довести дело до конца. — Ты в больнице? — Цукаса осторожно проводит рукой по белому рукаву Руи. — Тебя отправили на медосмотр раньше? Ты где-то поранился? — Да, Цукаса. Я в больнице. — В какой? — серьёзно спросил парень, отпуская его рукав. — Я могу приехать с утра. Ты хочешь? Или постучусь к твоему отцу, и попрошу, чтобы меня пустили прямо сейчас! Он ведь поймет, если я... — Не для того отец упрятал меня в дом скорби, чтобы кто-то так просто мог со мной встретиться. — Руи отводит взгляд в сторону, чувствуя, как из груди вот-вот начнут вырываться новые всхлипы. Он сказал. Но взглянуть в глаза Тенме... Не может. Трус. — Руи... — хватка Цукасы, держащего руки на талии Камиширо, усилилась. — Где... ты сейчас..? "Начинается! — механик подавил всхлип, натянув на лицо гримассу чистого веселья. — Что же... как я и думал" — Дом скорби, Цукаса. — срывающимся голосом повторяет он, не в силах посмотреть в лицо Тенмы. — Приют душевнобольных, дурка, психушка, психиатрическая клиническая больница. Называй как хочешь. Суть ведь... одна. — Ты... не шутишь..? — о Боже... такого растерянного голоса Цукасы Руи еще не слышал. — А ты думаешь, я просто так себя психопатом называю? — усмехнулся Камиширо, чувствуя, как изнутри накрывает новая волна эмоций. — Я говорил, Цукаса. Я говорил, что сумасшедший. И теперь ты тоже уверен в этом! — Руи...? — Вот, я рассказал! Вау, это было так... просто! — он смеется. И закрывает глаза руками. Руи правда не хочет видеть... как лицо звезды искажается в злости и омерзении. Он не хочет этого видеть. Что угодно, только не... Камиширо замирает. Он... вновь чувствует, как тело... не обожгло, а приятно обволокло тепло. Как ласково его гладят по спине, а голову так осторожно прижимают к чужой шее. Это... объятия? Почему? — Почему?.. — только и может выдавить из себя парень, боясь даже пошевелиться. Цукаса молчит. Вот все и сложилось. Лен говорил про решетки на окнах. Отец Руи обманул Нене. Кусанаги говорила, что у парня сложные отношения с родителями и они вовсе против его увлечений. Цукасе... не хватает деталей для того, чтобы увидеть полноценную картину — чудовищная догадка, оказывается, была верна. И теперь... Цукаса точно знает одно. Руи никакой не сумасшедший. Он просто дурак, который напридумывал себе всякого и сам же в это поверил. И в этом есть и его, Тенмы, вина... — Цукаса...? — шокированно шепчет Камиширо, что не способен произносить слова громче из-за вероятности вот-вот сорваться. — Т-ты что..? Тебе плохо?.. Эй, н-ну же! Ты д-должен ударить меня и-и оттолкнуть..! Должен накричать, и, и‐и сказать, чтобы я больше никогда не попадался тебе и девочкам на глаза, т-ты... — Ты дурак, Руи. — чувствуя, как у самого на глаза слезы наворачиваются, проговорил Тенма в макушку парня. — Я бы никогда так не поступил... Почему же ты сомневался в этом? И всё, что каким-то чудом держалось в нем, окончательно ломается. Слезы не остановить — Руи не понимает, что он плачет... нет. Что он рыдает. Цукаса не останавливает его. И даже не пытается успокоить — он продолжает обнимать его, нежно-нежно гладя по волосам и спине, лишь иногда говоря, что Руи молодец, и ему действительно надо выплакаться. Тенма готов просидеть с ним всю ночь, если от этого Камиширо станет хоть на грамм легче. — Руи. — мягко зовет блондин, позволяя себе прикоснуться губами к макушке парня. Такая маленькая вольность... но Руи, казалось, на мгновение перестал дышать. — Я скажу это сейчас. Потом. И в любой момент, когда потребуется. "Ты не ненормальный" — Никогда им не был... и никогда им не будешь, как бы себя не вел. Уникальный? Особенный? Оригинальный? Да. Но не сумасшедший. — он говорит тихо, но Руи не слышит ничего, кроме его голоса. — Я буду рядом, чтобы говорить тебе это день за днем. Клянусь. Эй, Ру, ты мне веришь? Руи чувствует прохладную руку на своей щеке. Тенма осторожно поднимает его заплаканное личико — так, чтобы Камиширо видел глаза звезды. Чтобы видел: в них нет ни намека на то, что он так боялся встретить... только нежность и окутывающее истерзанную душу тепло. — Я помогу тебе, чего бы мне это не стоило. — мягко улыбается актер, — Поэтому... — ...прошу, расскажи мне, что происходит. — добавляет он. — Расскажи всё, Руи: с чего началось, как долго это происходит... Я знаю, ты не доверяешь мне, но... — Н-нет! — Руи быстро-быстро замотал головой... прямо как ребенок. Действительно, ребенок в теле взрослого. — Я... доверяю тебе, Цукаса..! — Будет тяжело. — сочувствующе смотрит на Камиширо парень, большим пальцем стирая скатывающуюся по щеке слезу. — Но... прошу, Руи. Расскажи все, что с тобой происходит. Не скрывай ничего, хорошо? — Н-но... — Руи. Я рядом. — он свободной рукой касается чужой ладошки... переплетает пальцы и с легким весельем подмечает смятение на лице режиссера. — И я хочу помочь тебе. Помочь разобраться с проблемами... вытащить тебя из больницы и сделать так, чтобы ты никогда не попадал туда вновь, хорошо? — Я... д-да... Да, Цукаса..! — Руи в первый раз за вечер улыбается. Искренне улыбается. — Прости... и... спасибо..? П-прости, я не знаю, что вообще должен говорить... А как себя вести..? П-прости, я-я такой идиот... — Все в порядке, Руи. — мирно улыбается Тенма, вновь опуская голову Камиширо себе на плечо. — Ты можешь делать все, что хочешь. Говорить, показывать, улыбаться и плакать столько, сколько сам хочешь. "А я буду рядом, чтобы поддержать тебя" — Я... правда могу... еще поплакать? — уже всхлипывая, спросил режиссёр. У Цукасы от этого вопроса аж в груди защемило... — П-прости, просто... никак не успокоиться... — Это нормально, Руи... Вот так, молодец... не сдерживайся. Камиширо ничего не отвечает. Тенма лишь почувствовал, как тот тихо кивнул, а после его тело вновь задрожало от немых всхлипов. И Цукаса продолжал успокаивающе гладить друга по волосам, не давая тому забыть, что всё происходящее — не сон. "Спасибо" — так искренне прошептал Руи... и Цукаса услышал. В груди вновь защемило. Мать. Отец. Оба. Кто угодно. Цукаса обязательно узнает, кто довел Руи до такого состояния. И когда он узнает... ...ни за что не простит этого человека.