Скелеты за дверью

— Вот... это... всё. Вся... история. Прости, Цукаса... Бинт тонкой полосочкой падает на пол: руку в миг приятно обволакивает прохладный воздух. Каждый сантиметр багровой кожи пылает — наверное, от лечебной мази медсестры... — Чёрт, это... — шепчет кто-то над самым ухом. — Я знал, что надо просто... отказаться от этой идеи..! Но... ужасно... — П... Прости... Камиширо прикрывает глаза. Он знает, что это выглядит просто ужасно: от самого запястья и почти до локтя все исполосовано темными следами от изобретения механика... Он правда знает, что это очень некрасиво, знает, что неприятное зрелище, но все равно не смог отказать Тенме, что захотел лично посмотреть на результаты использования бьющего током браслета на их репетициях со скрипкой... Ох, если бы актер только знал! Он бы ни за что... Он бы никогда не позволил ему..! Пальцы Цукасы холодные — тонкие и длинные... актер осторожно проводит по пораженным током полосам, и каждое его прикосновение отдается жгучей болью. Но он хочет его осмотреть, и Руи готов потерпеть — раньше же терпел... Однако, сейчас покалывание и жжение чувствуются особенно сильно... почему же так? Или они всегда так ощущались, но Камиширо не обращал внимания..? Ох, голова кружится... — Когда я делаю вот так... больно? — спрашивает Тенма, пробуя коснуться запястья парня всей ладонью. Руи немного хмуро мотает головой, но Цукаса тут же отдергивает руку. Конечно, режиссеру больно — зачем он вообще спрашивает?.. Камиширо решает воспользоваться мгновением задумчивости Цукасы, и тут же поднимает с пола бинт: пытается сам перемотать руку — не хочет, чтобы Тенме было противно... Он наверняка итак еле терпит его, а тут еще и такое... Нет причин заставлять блондина переживать или испытывать омерзение еще больше, чем есть сейчас. — Я хочу спрятать её... — нерешительно говорит механик, вновь пробуя обернуть бинт вокруг руки. Но ему мешают. — Руи... — звезда чувствует, как его сердце какой раз за вечер болезненно сжимается, когда Камиширо ощутимо вздрагивает от своего же имени. — Тебе... неприятно видеть её. — Руи говорит тихо: от громких звуков его голова начинает раскалываться на части... да и его сорванный во время рыданий и рассказа голос не может работать в полную силу. — Да... Есть такое. — звезда сожалеюще забирает уже испорченные медицинские ленты — Камиширо немного испуганно пытается их вернуть: тянется за рукой Цукасы... однако тот ласково перехватывает его ладошку, сплетая пальцы. — Но, Руи, пойми. Мне неприятно не от того, что она как-то не так выглядит... мне неприятно от того, что во время... её повреждения, я был рядом, но ничего не делал, чтобы предотвратить это... Я ведь... даже не знал, даже не думал, что... черт, я так виноват... — Нет... тебе н-не стоит... это ведь я так решил, это я-я виноват... Механик неуверенно сжимает чужую руку. Отводит взгляд. И ждет. Когда Цукаса наконец-то устанет притворяться заинтересованным в его проблемах... когда поругает его за эти касания, когда высмеет за слабость, глупость, бесполезность... когда разобьет ссорой и болезненно оттолкнет... Он ждет, он ждет, он правда ждет... "Скорее, скорее, скорее... — шепчет что-то неугомонное на краях сознания Руи, поторапливая Тенму, — Сними уже маску добряка и сделай все так, как надо! Так, как поступили бы другие! Ну же, ну же, хватит мучать этой притворной заботой..!" "Вот так... да, давай, Цукаса... не сдерживайся, правда, я ведь заслуживаю криков..." — с кривой улыбкой думает Руи, когда Тенма осторожно отстраняется от сидящего в его объятиях парня. Сердце ощутимее забилось в груди — Камиширо зажмурился... Видимо, звезда хочет избить его, для этого и встал? Может, режиссеру тоже подняться? Так блондину будет удобнее... Или ему начать говорить что-то злое и неприятное, чтобы Цукаса бил с еще большим удовольствием? Что... он должен сделать прямо сейчас?.. — Все хорошо, Руи. Камиширо вздрагивает, когда на его плечи опускается что-то теплое и мягкое... такое нежное... и приятное... Это была спортивная кофта Тенмы — он не раз выходил в ней гулять с Руи по вечерам, когда им надо было что-то обсудить в сценарии, шоу... или когда просто хотелось поговорить ни о чем... Режиссер хочет повернуться к Цукасе — спросить, зачем он это сделал, но замирает: Тенма невесомо берет его правую руку чуть ниже запястья — Руи вновь жмурится, готовясь вот-вот почувствовать боль от удара или сильного сжатия. Но актер осторожно приподнимает чужую конечность и почти ювелирно просовывает её в рукав кофты. Пока Камиширо в замешательстве смотрит на совершённое с одной, звезда проворачивает тоже самое действие и с другой рукой. Затем он присаживается на корточки перед парнем и с обеспокоенной, но такой доброй полуулыбкой, застегивает молнию на кофте. — Что... что ты делаешь, Цукаса..? — спрашивает режиссер, не понимая — будет ли Тенма его ругать, или бить, или кричать, или смеяться над ним, или, или, или... ах, снова голова закружилась... — Все в порядке. Можешь делать, что хочешь — я ведь уже говорил тебе. — блондин тянет вторую руку к щеке парня: нежно касается её, немного проводит большим пальцем по месту, где еще недавно бежали дорожки слез... И грустно улыбается. — Повязка уже стала грязной... Что, если ты занесешь какую-то инфекцию? К тому же, тебе нельзя постоянно ходить в бинтах — рука должна дышать, чтобы поскорее зажить. Но... раз ты так хочешь спрятать её... я придумал лучшее решение. К тому же, ты... слишком легко одет. Я... не хочу, чтобы ты заболел, Руи. Камиширо непонимающе смотрит на Тенму, и, о Боже, как же Цукасе больно от такого вида Руи... Он должен был сразу узнать, что с ним, должен был, должен был! Но... Но.... "Черт, Цукаса, приди в себя! — мысленно ругает себя парень. — Прошлого уже не изменить... Но ты... ты обязан помочь ему! Обязательно! Видишь же, что он..." "...даже не верит мне. — тоскливо отмечает Тенма, когда Руи удивленно хлопает глазами на его слова. — Черт..." — Цукаса... Я... — начинает было парень, но... тут же сжимает ладони и отводит взгляд. Опять. — Ничего... — Все хорошо, правда-правда. — актер слабо улыбнулся. — Говори, не бойся. Режиссер виновато смотрит на их переплетенные пальцы. Ладошка Тенмы... такая теплая, такая нежная и ласковая... Она немного трясется, и Камиширо не может этого не заметить: сейчас он вообще ничего, кроме актера, не замечает... Его рассказ настолько ему не понравился? Может, Руи нарушил слишком много раз менял темп повествования? Часто прерывался из-за всхлипов? Или Тенму разозлило, что он так долго рассказывал? Или это из-за того, что тот отдал ему свою кофту..? Почему его трясет? — Прости, что тебе... пришлось услышать... это всё. — парень все еще почти шепчет, да так тихо, что актеру приходится как можно сильнее напрягать слух, лишь бы расслышать его. — Я... сожалею, что... теперь ты это знаешь. И что тебе приходится сейчас быть... здесь. Прости... Он слышит, как блондин горько усмехнулся. — Тебе не стоит извиняться, Руи. — его голос тоже тихий. И такой успокаивающий... Камиширо немного прикусывает губу: всё-таки не стоило рассказывать... но... его же попросил Цукаса... А Цукасе он доверяет. Очень хочет доверять. Хотя бы ему. Руи отводит глаза в сторону: только сейчас он замечает, что сцена залита светло-голубым светом... Мягким, совсем не неприятным. От этого приглушенного свечения его опухшим из-за слез глазам совсем не больно, в отличие от еще недавно светившего ярко-белого. И пусть больничная пижама довольно легкая, покрытие сцены ледяное, а кофта, надетая на него, не сильно утепляет, ему не холодно — Тенма аккуратно отпускает его руку, а потом разводит свои в стороны. Приглашает. И Руи тут же утыкается носом в его плечо, нерешительно сжимая пижамную рубашку на спине блондина... Такой теплый. "Это... неправильно. — думает Камиширо, но не может даже представить, как он отпустит актера или отстранится от него хотя бы на миллиметр, — Всё неправильно... Что происходит..? Ох... как же это странно... и... больно..? Не понимаю..." Голова отказывалась работать правильно: разум никак не воспринимал то, что Цукаса действительно рядом. Это было... так приятно? Так необходимо ему? Так успокаивающе... — Я... ничего не понимаю... — шепчет Руи на ушко наклонившемуся Тенме. — Цукаса... почему ты сейчас со мной..? Т-тебе надо домой и-и... отдыхать... Не тратить здесь время... Зачем ты так себя ведешь..? Что... что происходит..? Я всё-таки сошел с ума?.. Или... нет, мы уже говорили о чем-то таком..? Н-не помню... Прости... не злись, п-прошу... просто голова... болит... Никак не соображу... — Тебя немного лихорадит. — хмуро ответил актер, осторожно проведя ладонью от спины парня к его голове. — Гуми, можно... холодной воды и какое-нибудь полотенце? Лоб Камиширо пылает... Лицо стало заметно румянее, а дыхание более тяжелым. Неужели, это последствия его эмоционального срыва? Стоит измерить его температуру, приклеить охлаждающий пластырь и дать парню отдохнуть, пока лихорадка не стала серьёзнее... Но как это сделать? Вернуть его из секая..? Режиссер... сейчас не в состоянии как-то помочь себе... Придется справляться своими силами. Руи прижимается горячей щекой ко все еще немного трясущейся, но такой прохладной ладони парня. Цукаса аккуратно давит на его голову, пытаясь уложить парня к себе на колени — Камиширо не сразу понимает смысл его действий, даже пугается по-началу... Но даже испугавшись, подчиняется действиям блондина. Гакупо вовремя подсовывает на ноги Тенмы какую-то подушку, и только опустившись на неё Руи наконец-то расслабляется, догадавшись о том, что Цукаса делал. Неосознанно прикрывает глаза и позволяет себе короткий, тихий-претихий выдох... Но парень тут же болезненно морщится от прострелившей виски пульсации... открывает глаза. И смотрит прямо в лицо наклонившегося над ним Тенмы — его выражение лица... что он испытывает сейчас? Грусть? Злость? Радость? Отвращение..? Даже при приглушенном свете софитов видно, что глаза Тенмы мокрые. Камиширо чувствует, как вновь начинает дрожать. Как Руи и думал... все плохо. Это он виноват? "К-когда..?" Он расстроил Цукасу? Как он только посмел... Обидел его? Второй, третий... какой раз за вечер он все портит..? Напугал? "Конечно, ты же безумен..." Может, это из-за царапины на щеке..? Она настолько сильно болит..? "А если останется шрам..?" По щеке Тенмы, перебежав алую ранку, скатилась слеза. Но слабая улыбка не покинула лицо актера. "Как же... что же... п-почему же..." Что, что он сделал?! Звезда замечает зарождающийся огонек паники в глазах Камиширо, и спешит стереть прокатившуюся каплю. Руи ни в чем не виноват. Не был... И точно не будет. Слезы в глазах, неощутимая дрожь в теле актера появились из-за услышанного. Из-за увиденного. Из-за того, что прямо сейчас Руи горит в его руках, а он ничего не может сделать... Из-за его, Цукасы, бесполезности. Ужасно. — Со мной все в порядке, Руи. Я... просто... прости, я всё еще под впечатлением от твоей истории... Но со мной все хорошо! Спасибо... что доверился мне, и рассказал о том, что происходит. — мягче улыбается Тенма, благодарно глядя на Камиширо. Режиссер немного растерянно кивает ему и тут же отворачивается, не зная, как еще себя вести... Цукаса такой идиот, что довел все... до этого. — ...Ты большой молодец! — П-прости... — неуверенно шепчет Камиширо. Цукаса медленно кладет ладонь на голову парня. И нежно начинает перебирать прядки волос механика: Камиширо теряется... но не хочет, чтобы это мгновение заканчивалось... "Эгоист, эгоист... эгоист, эгоист, эгоист..! — жмурясь, Руи старается не слушать нарастающий набат мыслей. — Нагруби! Нет, попроси прощения... Поблагодари..? Нет, нужно извиниться... Стоп, не замолчи..! Не трясись, не дыши, расслабься..? Нельзя, нельзя... Больно... Заткнись, заткнись, заткнись..! Ах, я-я слишком долго лежу, плохо — ему может быть тяжело... Но я не хочу вставать... что же... что же делать..?" Тенма ласково провел по голове парня — Камиширо вздрогнул, наконец-то вырвавшись из плена рассеянных мыслей. — Руи, — тихо говорит Цукаса, чувствуя, как сильно напрягся лежащий на нем подросток, — если тебе... нужно время, чтобы побыть наедине с мысл... — Нет, п-пожалуйста! — тут же вскрикивает Камиширо, резко садясь. В его глазах тут же вспыхивает страх — Тенма недоуменно смотрит на друга. — П-прошу, только не в тишину, умоляю, они... мысли, они-о очень громкие! Э-это... очень б-больно, Цукаса, пожалуйста..! Давай, эм, ну... о-отвлечемся..? Поговорим... о-о чем угодно! Да, я готов на в-всё! П-прошу, пожалуйста... Цукаса на секунду задумывается, но тут же кивает. На лице Руи появляется ломаная улыбка. Актер вновь мягко укладывает механика на подушку: краем глаза блондин замечает поставленную Гуми чашку с водой, а в ней — небольшое белоснежное полотенце... "Как раз вовремя" — выдыхает Цукаса, пододвигая к себе ближе спасительную чашу. Он немного закатывает свои пижамные рукава, окунает руки... вода действительно ледяная. Самое то... Руи с любопытством и настороженностью следит за действиями друга: как чем-то булькает за его головой, как довольно улыбается... а потом лоб обжигает холодный "компресс" — от удивления парень тихонько ахнул. Немного смущенно, но с интересом посмотрел на Цукасу: тот негромко хихикал над чужой реакцией. Да так искренне, что у Руи самого на лице появилась полуулыбка... Но она тут же пропала, когда блондин стал более серьёзным. Это из-за Камиширо? Механик тоже должен как-то изменить свое выражение лица? Рассердиться? Испугаться? Заплакать? Рассмеяться? Точно, улыбки же заразительны... возможно, ему действительно стоит улыбнуться... Но не так, как сейчас: более... более... более наигранно, так, чтобы даже Цукаса не раскусил его игру... и тогда все будет хорошо..? — Тогда, — заговорил Цукаса, смотря прямо в красные от слез глаза Камиширо, — я могу... задать несколько вопросов по твоему рассказу? Если... если ты не хочешь, я могу не делать этого, так что... Руи усмехается. — Задавай! — кривая улыбка Камиширо исказилась в более озорную, а янтарные глаза зажглись едва заметным огоньком безумия. "Следи за его состоянием, Цукаса... — предупредил самого себя блондин, — Любое изменение, и тебе стоит тут же остановиться... Не сделай хуже" — Ты... — нерешительно начал актер, — никогда не просил своих родителей не отправлять тебя в...? — Психбольницу? — ровно спрашивает Руи, а у самого от одного только упоминания этого места воздух из легких так и норовит пропасть. — Просил-просил! Пять, восемь... двадцать раз точно! Но... ха-ха, им ведь лучше знать, что делать! Посмотри на меня — в чем они не правы, а? Вот именно — ни в чем! Ох, они действительно знают, как будет лучше! — Нет, не знают. Совершенно не знают. — Тенма нахмурился. — Ты... никогда не заслуживал подобного. Пожалуйста... перестань говорить так, словно это нормально... — А я уже не знаю, что значит "нормально" и "ненормально"... — потеряно шепчет Камиширо... но уже через мгновение лучезарно улыбается, игриво наклонив голову набок. — Фу-фу, ты такой скучный! Но в отрицании реальности нет никакого удовольствия! Бегай, не бегай — а правда всегда догонит! Хэй-хэй, тебе тоже следует принять её, Цукаса! Так жить станет лег... — Руи. — глядя прямо в глаза, зовет Тенма. Руи замирает. "Не надо... притворства" — Прошу. Тебе не стоит выдавливать из себя... это. Все в порядке — веди себя... как действительно того хочешь. Уголки губ тут же опускаются. Камиширо недолго молчит, а после, горько усмехнувшись, утыкается лицом в подушку, немного сжимая штанину Тенмы. — Прости... — едва слышно говорит он, тяжело выдыхая. — Я... п-правда не знаю, как себя в...вести... И... всё это... так странно, ха-ха..? — Руи... — тяжело шепчет Цукаса, чувствуя, как смех парня начал переходить в немые всхлипы. — В голове... бардак, н-никак... не пойму, что же со мной происходит..? — Ты просто устал, Руи. Тебе... нужно будет долго отдыхать, чтобы привести себя в порядок. И я обязательно помогу с этим... — А что... что значит "в порядок", Цукаса...? — Это... — Тенма кладет руку на спину друга. Мягко проводит ладошкой раз... два... Из глаз режиссера побежали слезы. Он мелко задрожал — Цукаса вновь наклоняется к нему... — ...это когда в груди ничего не болит, Руи. — невесомо касаясь виска парня губами, продолжает блондин, — Когда мысли в порядке... а ты улыбаешься искренне, а не потому, что считаешь это нужным. — А-а... — Руи беззвучно всхлипнул, мирно улыбнувшись, — звучит... з-здорово, хах... Цукаса решил не молчать: он расспрашивал Камиширо о том, что тот запомнил из детства. Хорошее, если быть точнее. И Руи говорил, неспешно погружаясь в дрему — актер продолжал менять полотенце на медленно остывающем лбу друга... Но монотонные рассказы режиссера часто прерывали собственные мысли Цукасы. Пусть головой он и понимает, что сейчас Руи действительно находится в психиатрической клинике... Он просто не может усвоить эту информацию. Знает, но принять... принять, что тот улыбчивый мужчина... что отец Руи на самом деле совершенно другой наедине с сыном... что добрая тетушка Камиширо обо всем знала, но ни разу не пробовала помешать... Цукаса как мог игнорировал все противоречия в семье Руи, ссылаясь на то, что он не знает о их порядках или нормах жизни... Но сейчас он все узнал. Тогда, когда почти не стало слишком поздно: если бы... если бы вокалоиды не позвали его... если бы он не пошел за Руи... Был бы тот уже мертв..? Камиширо чувствует, как рука Тенмы замерла на его спине. Блондин немного сжал его одежду — совсем не больно, но всё равно ощутимо... Руи вновь сделал что-то... не так? Не надо было соглашаться с ним? Может... ему нужно как-то по-особому себя повести..? Чтобы Цукаса... эм... разозлился на него? Злость сейчас будет правильным выбором? Или надо, чтобы звезда рассмеялась..? — Цу... Цукаса. — Руи неуверенно и с очень большой неохотой поднимается с подушки и садится перед ним, так, чтобы Тенма мог свободно видеть его лицо. — Эм... — Что такое? — сразу менясь в лице спросил Тенма. У Камиширо что-то болит? Или ему плохо? — Мне... что мне нужно сделать?.. — спрашивает Руи, растерянно смотря в топазолитовые глаза подростка. Цукаса недоуменно хмурится. — Что ты имеешь в виду, Руи? — Ну... — он недолго хмурится, а затем ломано улыбается. — Я-я могу... эм... улыбнуться, да! Ты будешь смеяться, если я улыбнусь? О, или! Я могу... м-м... упасть, да! Или состроить какую-нибудь жутко высокомерную рожицу... а, нет... тогда ты, наверное разозлишься, а такого... н-не надо, э-эм... что-то еще... Сейчас, я придумаю... — Руи... — А, точно! — он, довольно сощурившись, по-Чеширски улыбается Тенме. — Хочешь, я скажу, что все хорошо и... вернусь... обратно в... — ...тогда ты... не будешь делать такое грустное лицо... — уже тише, и совсем не глядя на Цукасу забормотал парень. — Но... снова вернуться туда..? В то... к ним, я... — Руи..? Его затрясло. Тенма аккуратно взял парня за плечи и немного потряс: Камиширо испуганно посмотрел на него. Цукаса сглотнул. — Руи, тебе... — Цу...каса... Д-дышать... где воз... Парень в его руках ослаб за одно лишь мгновение, и Тенме понадобилась всего секунда, чтобы режиссер не опрокинулся назад, а оказался как можно ощутимее прижат к нему. Взгляд Руи был мутным: его глаза бегали то туда, то сюда, а из горла никак не выходили полноценные слова — лишь сбитые хрипы и обрывки каких-то фраз... руками он так сильно сжал пижаму актера, что тот поморщился — даже сквозь одежду это было довольно больно... Тенма, в отличие от засуетившихся вокруг него певцов, знал, что происходит. И знал, что делать. — Руи. — уверенным голосом заговорил он, мерно постукивая по дрожавшей в его руках спине. — Руи. Раз. Два. Три. Шумно... — ...пять, шестнадцать, тридцать. — продолжал блондин. — Давай, слушай, Руи. Я знаю, что ты слышишь, давай. Раз, вдох, два, выдох... — Вдо... вдо... кх... Шумно... — Выдох. Выдох, давай, ты можешь..! — ...дох. В больнице всегда очень шумно. Медсестры слишком громко обсуждают пациентов, больные слишком громко бьются о стены в коридоре... Врачи слишком громко пытаются унять их дебош... Его отец ругается слишком громко. Его мать плачет слишком громко... Его жалеет Сенширо-сан... слишком, слишком громко... — Тише... п-про... прош-шу, тише... — умоляет Камиширо, в надежде избавиться от назойливого счета. — Тут... итак... врачи, все... такие громкие... — Руи, ты не там. — еще громче и на самое ухо друга сказал Тенма. — Руи, ты не там, слышишь? Ты со мной. В мире, где никто не посмеет обидеть тебя. В месте, где все готовы тебя выслушать и помочь. Ты не в том ужасном месте... Тише... — Руи, прошу, слушай..! Руи, эй, вдохни..! Р-раз, два..! Но Цукаса всегда был громким: слишком, слишком громким. Но создаваемый им шум был более... приятным? Каждое утро громогласное "Привет!" в школе, веселый смех на весь Фени-лэнд, такие шумные вздохи и ахи при виде чего-то удивительного... Цукаса всегда был громким, но ни разу не напоминал ему о шумной больнице, никогда не заставлял его чувствовать такой же страх... — Руи..! Да, он прав... Руи сейчас не там. Он с ним. С этим шумным, но таким добрым дураком... — Давай же, ды... — А-ага... я... д-дышу... Сп-пасибо... — Умница, — с облегченной улыбкой проговорил Тенма, когда заметил, что дыхание друга действительно начало выравниваться, — давай, продолжаем считать. Вдох, выдох... вдох... — Это... не цифры, Цу... Цук... — Просто Цу. — блондин мягко улыбнулся. — Так, продолжаем... раз-раз, два-два! — Хах... Камиширо и не заметил, как воздух вернулся в легкие: он... просто говорил с Цукасой, а дышать... просто начало получаться..? Действительно — он дышит, дышит... вдох, выдох, отлично... Парень позволяет себе расслабиться: голова очищается от посторонних мыслей, но... он всё еще помнит предмет их разговора... — Как ты? — Тенма немного повернул к себе режиссера, проверяя, стал ли его взгляд более осмысленным. Стал... И даже мертвенная бледность отступила... Отлично. — Тебе удобно? Положить на подушку? — М-м... — слабо повертел головой парень. — Можно побыть еще... н-немного в объятиях Цукасы-куна..? — К-конечно! Сколько угодно! — Спасибо... — Руи приулыбнулся. Прикрыл глаза. Как же тепло... — Цукаса... — Да? Что-то принести? Воды? Гуми, мо... — Я-я... не хочу возвращаться в обычный мир... вообще не хочу... Ч-что делать..? Там... там ужасно, там... Прошу, Цу... я-я не хочу туда опять, умоляю... П-пожалуйста, пожалуйста... — Руи... Это правда: он... не хочет вновь очутиться в этих отвратно-белых стенах. Но рано или поздно Цукасе придется уйти... И все его слова, все его обещания... весь этот вечер обратится в прах. Что тогда? Должен ли он... должен ли он все-таки закончить своё шоу? Умри он здесь, не придется вновь видеть убогую реальность мира вне секая. Возможно, Цукасе тоже станет легче..? Ну поплачет, ну погрустит, а скоро забудет... и его проблемы, и самого Руи... В конце концов Тенму ждет его прекрасная жизнь и становление мировой звездой. А вот Камиширо ждет лишь принудительное лечение от надуманной (надуманной ли..?) болезни, перевод в Америку и жизнь, придуманная для него заботливыми родителями... Наверное, ему стоит поспешить? Время не резиновое, и если Цукаса не вернется в обычный мир, то не сможет отдохнуть. Пропустит школу, пошатнет свой авторитет представителя класса, не выспится и не сможет достойно выступить на сцене... Но он же пообещал Руи, что будет рядом: значит ли это, что он готов рискнуть репутацией в школе и выступлением ради — хах? — него? Парень приоткрывает глаза: три... нет, четыре... четыре метра до уже знакомых ножниц. А ведь ими он порезал щеку Тенмы... черт, о чем он вообще думает... — Цукаса... — утыкаясь носиком в грудь парня, зашептал режиссер. — Цукаса... — Я слушаю... — Не знаю... могу ли я.... с-спросить..? — Думаешь, я буду против твоих вопросов? — Нет... — Тогда смелее, Руи. — макушку коснулись губами. Внутри тепло... — Скажи... если я сейчас всё-таки... возьму ножницы и... — Руи..? — ...и всё-таки покончу с собой... — продолжал парень. — Тебе... станет легче..? — Ни за чт..! — Никому не станет легче. Руи испуганно раскрывает глаза: прямо перед ним сидит тот самый парень... встретивший его вечером и... еще раньше, а потом и за кулисой... Гакупо решительно смотрит в его глаза, и под таким взглядом Камиширо чувствует, как что-то внутри неприятно зашевелилось. Он был очень резок с вокалоидами из этого секая... Грубил, нещадно язвил им, игнорировал, злился на них или просто вел себя неправильно... Заставил выступать в отвратительном шоу, сорвался на них за кулисами... А где Гуми..? Она сидит рядом с Гакупо... и смотрит на него также серьёзно... Он их рассердил? Да, после всего устроенного они, должно быть, очень злы... Хотят его ударить? Что-то сказать? Он так виноват, он такой идиот, он позволил себе слишком многое... Даже его сумасшествие не может оправдать его поведение... Он такой придурок, что... что ему д-делать..? Извиниться? Упасть на колени? Улыбнуться? В прошлый раз из-за его улыбки Гакупо только сильнее разозлился... Ах, что же... что же ему делать..? Вокалоиды шевелятся, и Руи до цветных точек зажмуривает глаза, сильнее прижимаясь к Тенме. Если его попробуют ударить, он точно-точно не даст задеть Цукасу... Но куда его будут бить..? Или его полоснут ножницами? Он упустил их из поля зрения, неужели..? "Будет больно" — предупреждает себя Камиширо, вжимаясь в чужое тело. Он готов к боли? Стерпит? Ах, рука снова начала пылать... И голова... вновь начала кружиться... Нет-нет-нет, он должен собраться, приготовиться... И его касаются: сначала невесомо, но потом... словно сдавливают в чем-то теплом и мягком. Что с ним..? Он потерял сознание? Что-то сдавливающее его... что это? Совсем не больно, но... так странно... а вот щека стала мокрой... по ней что-то прокатилось: холодное... его кровь? Его все-таки порезали? Порезали щеку, как и он Тенме? Это месть? От вокалоидов? От... Цукасы..? — Руи... — заговорил блондин, и Камиширо тут же поругал себя за глупые мысли: Цукаса его не тронет, никогда... правда же, да? — Тебе не стоит бояться. Открой глаза... пожалуйста. — О-они... Цукаса, они... сильно злы..? — Руи приоткрыл левый глаз, но ничего, кроме рубашки Тенмы, не увидел. — Я-я очень много натворил, и... Ц-цукаса, где... где ножницы, я... Нет, лентой... Я-я очень виноват, я должен... — Руи. — как гром раздался над ухом голос Гакупо. Такой серьёзный... От неожиданности Камиширо даже ахнул. — Эй, не бойся... — Руи, — уже над другим ухом раздался голос Гуми. Они окружили его..? — наш драгоценный мальчик... Пожалуйста, даже... даже не думай о том, чтобы вновь попробовать причинить себе вред. Прошу, Руи... Камиширо слышит всхлип: он тут ж отстраняется от Цукасы и смотрит на него. Актер выглядит удивленно, но плачет не он... Тогда режиссер поворачивает голову влево и видит... Гуми, у которой по лицу слезы так и льются... Она трясущимися руками обнимает его плечо и продолжает все громче, и громче, и громче всхлипывать... Он... он её довел? Гуми настолько расстроилась из-за его поведения..? Правое плечо тоже в миг стало тяжелее: Руи поворачивает голову... Да что же происходит..? — А... — Камиширо растерянно смотрит на обнявших его вокалоидов... на успокаивающе улыбающегося Цукасу... вновь на певцов... — Я-я... Э-эм... П-прости...те, я... я-я натворил... очень плохо себя повел и-и... я-я... — Руи..! — всхлипывает Гуми, объятиями опрокидывая парня на пол. Режиссер боится даже пошевелиться: девушка так громко плачет прямо в его пижаму... Пытается что-то сказать, правда пытается... Но эмоции взяли верх над певицой — она слишком испугалась... Так ждала, так переживала! И Руи чувствует это. Чувствует, что в её объятиях нет желания как-то сделать больно, навредить или заставить молить о прощении... Она громко шмыгает носом, вновь и вновь пробуя успокоиться, чтобы сказать ему что-то... и Камиширо понимает, что его не будут ругать. Не будут обвинять в ненормальности, не будут проклинать за недавнее поведение... Его и Гуми немного приподнимают и тут же заключают в другие объятия: крепкие, но совсем не страшные... и он готов поклясться, что Гакупо тоже всхлипнул. Вокалоид прижимает к себе подругу и Руи так, словно и не было недавней сцены... словно не Руи вел себя как... как... словно не он нещадно использовал их в этот вечер... словно они знакомы уже целую вечность, и роднее друг другу кого бы то ни было... Гаку делает вдох. Механик замирает. — Слава Богу... "...ты жив, Руи" — мягко договаривает вокалоид. Сколько... сколько раз за этот день... плакал Камиширо? Два? Три..? Он такой плакса, хах... Но разве это плохо? В глазах начинает мутнеть: зрение смазывается, и Руи уже не видит, как ему улыбается Цукаса... Камиширо поддается себе — слезы бегут с новой силой, и дышать становится сложнее... Ему не страшно, правда. Он просто... хочет... он хочет поблагодарить, всех-всех-всех, Цукасу, Гуми, Гакупо, за то, что терпят его, что рядом, что не ругают, не бьют, не бросают одного, что не смотрят с омерзением, что, что... Увы, из горла вырываются лишь сиплые всхлипы, а тело сотрясается от немых рыданий. — Спасибо, что ты жив, Руи... — шепчет уже начавшая успокаиваться девушка. — Никогда больше не думай о том, что исчезни ты, кому-то станет легче... Никогда-никогда, хорошо? Ну же, мы поклянемся на мизинчиках? — Угу... — кивает головой парень, уткнувшись в плечо Гакупо. — Ты можешь не возвращаться в реальность, если не хочешь. — вокалоид потрепал волосы парня. — Мы найдем, чем тебя занять... Хочешь, прогуляемся по улице? Посидим у фонтана, что-нибудь соберем... А Гуми готовит вкусные пирожные, хочешь попробовать? — Угу... — Мы никогда не бросим тебя, малыш. — улыбнулась певица. — Здесь... всегда-всегда, мы готовы быть рядом с тобой в любое время! Выслушать, вместе повеселиться или погрустить — все, что ты только пожелаешь, в любое время! — Ты же никогда не спишь по ночам, да? — ухмыльнулся Гаку. — Поругать бы тебя, но ты же не послушаешь... — Угу... — Он просто на батарейках. — Тенма подсел к обнимающейся троице. — На сахарных батарейках, да, Робо-Руи? — Робо-Руи? Робо-Руи, Робо-Руи... Робик-Руи! Звучит как идея! — А если собрать такого... хах, он наверняка будет очень веселым! — И тут же начнет собирать мини-робо-армию! — улыбнулся Цукаса, осторожно проведя ладошкой по голове Камиширо. — Ну же... улыбнись, Руи! Мы тут такие планы нафантазируем, ты год смеяться будешь! — Да-да, присоединяйся! — улыбнулась Гуми. — Угу... — закивал механик. И Тенма почувствовал, как его сердце пропустило удар, когда Камиширо отстранился от Гакупо и поднял голову на ребят. Такой... счастливой, по-настоящему счастливой улыбки никто... никто из них у Руи ни разу не видел. И это было завораживающе — он словно светился, как внезапно озарившее ночь маленькое солнышко... В его глазах все еще стоят слезы, но они отнюдь не из-за грусти или страха: разве можно вообще грустить, когда тебя так сильно пытаются поддержать? — Руи... — ахнула Гуми, с теплой улыбкой смотря на словно ожившего парня. — С...спасибо. — застенчиво хихикнул Руи, немного прикрыв покрасневшее личико ладошкой. — Я... очень проблемный, но... Спасибо вам, за то, что вы... я д-даже не могу... объяснить, но... — Все хорошо. — Тенма нежно щелкает друга по носику. Камиширо на мгновение пугается, но скоро вновь расплывается в искренней улыбке. — Мы поняли, что ты имеешь в виду, Руи! — Тебе не следует нас благодарить. — покачал головой Гаку, по-доброму улыбнувшись. Действительно... от одного только взгляда на режиссера хотелось улыбаться. Это минутное счастье... Оно так заразительно, хех... — И всё равно... — Руи отвел взгляд в сторону, — я... заставил вас волноваться... и не могу пообещать, что в будущем этого не повторится, но... можете ли вы... и дальше быть рядом?.. Я-я не настаиваю, просто..! — Вот дурик, а... Цукаса мягко притягивает к себе парня: Гакупо осторожно покидает зону поражения, решив, что мешать этим двоим ему ни в коем случае нельзя. Руи же удивленно ахает, когда между ним и Тенмой остается расстояния все меньше и меньше. Он смотрит в глаза актера: в свете нежно-голубых софитов они так красиво переливаются... но только ли в освещении дело? Нет, и Руи знал это: дело в том, как именно на него смотрела звезда... Это действительно прекрасное зрелище. Цукаса беззлобно усмехается парню в губы и прикрывает свои завораживающие глаза. Руи не понимает, что происходит, пока на его губах не чувствуется что-то мягкое: Тенма еще не пробовал целоваться, но... он хочет, чтобы Камиширо раз и навсегда понял, что актер всегда, всегда-всегда будет рядом. И Руи чувствует... чувствует всю нежность, вложенную в это мимолетное действие... чувствует, как что-то колючее и до слез неприятное, поселившееся в его груди, исчезает... чувствует, как по лицу разливается невинный румянец, а его тело само подается вперед. Тенма бы хихикнул, но прервать ради этого их первый, настоящий и полностью осознанный поцелуй? Хах... Да ни за что! Камиширо чувствует, как у него немеют кончики пальцев, когда Цукаса ласково касается его руки. Когда же он пробирается в его ладошку, когда прикасается ей к своим пылающим щекам... Руи думает, что он вот-вот свалится в обморок, потому что его голова кружится, кружится, кружится! И это... такое приятное головокружение... Парень даже не замечает, как сбоку от него покрасневший Гакупо прикрывает глаза ничего не подозревающей Гуми, просто потому что это... слишком важный момент для этих двоих. Но Тенма первый отстраняется: режиссер чувствует легкое разочарование, но стоит ему заглянуть в лицо блондина, как все отходит на второй план, а он теряется... теряется в его улыбке... в его румянце... в блестящих глазах... Сердце так бьется, что он на секунду задумывается — а не начинается ли у него паническая атака? Но улыбка, сама по себе расцветающая на его губах, прогоняет прочь любые опасения. — Я уже клялся тебе, — начал Цукаса, но его голос звучал... так интимно? Тихо, но громко... — что буду рядом. И я готов повториться столько раз, сколько ты попросишь. — Ц-цукаса, это... — Клянусь, Руи! — он лучезарно улыбнулся. — Всегда-всегда, что бы ни случилось, сколько бы нам ни было лет — я буду рядом! Я стану твоей самой яркой путевой звездой и самой надежной опорой! Поэтому, Руи... — ...согласишься ли ты... всегда быть рядом со мной? Камиширо даже не думал. Только молча обнял Цукасу и, уткнувшись ему в грудь, закивал. Тенма тепло усмехнулся, обнимая парня в ответ. — Всегда... всегда-всегда... — Руи засветился еще большим счастьем, совсем по-детски подняв на актера личико, — я согласен, Цукаса! — Отлично. — улыбнулся в ответ Тенма. — Тогда... давай позаботимся друг о друге! — Да! "Сейчас... и в любом нашем будущем... — под смущенные причитания Камиширо, Цукаса с самой яркой улыбкой поцеловал его макушку, — что бы ни случилось... Я позабочусь о тебе..." "...Руи"