Скелеты за дверью

Машина плавно ехала вперед, совершенно не попадая в утренние пробки. Светофоры, словно надежные друзья, показывали лишь зеленый и изредка желтый, да и скорость удалось держать довольно высокую — никто не останавливал мчащийся по дороге автомобиль, не пытался подрезать или обогнать. Будто все так и намекает на то, что происходящее — совершенно нормально. Правильно. И Тенма с этими намеками совершенно согласен. Ему должно быть страшно. Он должен переживать, волноваться, нервничать так, что усидеть на месте было бы самым невозможным из поступков. Но Цукаса абсолютно спокоен — как удав, как гребаный тигр, выжидающий подходящий момент для нападения. Немного жалеет, правда, что попросил вокалоидов не следовать с ними, пока их не позовут, но... Даже так, в голове нет ни единой тревожной мысли: стоит таковой появиться, как парень тут же прогоняет её стальным, ледяным и четким "Нет" "А если у нас не получится?..." "Нет. Получится." — отвечает он самому себе. "Если я опоздал?!" "Нет. Не опоздаю." "Вдруг..." "Нет." "А есл..." — Нет. — хмурится блондин, взглядом цепляясь за показавшееся вдали здание, — Никаких "если". Все получится. — Цукаса... Его руку мягко сжимают — он лениво переводит взгляд с окна на девушку сбоку: Нене смотрит на него уверенно, так, словно и вовсе не сомневается ни в себе, ни в Цукасе, ни в их невероятно наивном и рассчитанном на "хоть бы" плане. Но оба знают — сомневаются. Потому что то, что они делают — правильно, важно. Очень-очень важно. И от того, как пройдет сегодняшнее мероприятие по спасению Камиширо, зависит многое. Зависит жизнь — не их, но дорогого им человека. Ладонь у Нене теплая — мягкая, успокаивающая. Она и холод внутри прогоняет, осторожными поглаживаниями разбивает эту взявшуюся из ниоткуда отрешенность, и спокойствие в голове Тенмы теперь не напускное — не вбитое себе в голову железными "Нет" и тысячью "Заткнись" самому себе, нет. Оно комфортное — так можно ощущать себя тогда, к примеру, когда стоишь до нитки промокший под ливнем, но вот — кто-то прячет тебя под зонтом. Голову поворачиваешь, а там друг — такой, с которым не одно дерьмо в жизни пережил, с которым не страшно и в пожаре очутиться, и на дне морском. Цукаса ей улыбается. Слабовато для будущей мировой звезды, но по-настоящему, не наиграно: чуть сонно, немного рассеянно и устало, но благодарность вкладывает всю — не только за последние дни, но, кажется, за все-все-все, что только прошли бок о бок. Она улыбку принимает, в ответ свою показывая — открытую, от волнения неловкую, но благодарную не меньше. Улыбается, и руку чуть сильнее сжимает. В этом жесте романтики нет ни грамма, но поддержки — целый состав и маленькая угольная тележка. Это — ценно. Сейчас особенно. — Волнуешься? — спрашивает об очевидном Тенма. Девушка кивает часто, губу чуть закусывает и смотрит. Цукаса такой ответ принимает, — А я чувствую себя как-то странно. То вообще ничего не испытываю, то страшно настолько, что самого себя затыкать приходится. — Не затыкай. Так ведь только копишь все. — А что делать? — Признай просто, что да... Что, возможно, это может произойти. — Не хочу! — вредно надувает щеки блондин, а лицо так на детское капризное похоже, что Нене не может сдержать беззлобный смешок, — Ничего из вариантов хуже "долго и счастливо все вместе" мне признавать не хочется! — Мне тоже... — она откидывается на сидении, что-то в их сцепленных руках рассматривая. А потом снова к актеру поворачивается, и улыбается так, словно все происходящее — просто мелочь, которую они на раз-два-три и разрешат, — Но если глушить в себе плохие мысли, они могут резко вылиться в нечто ужасное. С Руи буквально произошло тоже самое, по его следам идешь? — Я ответственный актер, который за своим режиссером и его идеями хоть в Ад, хоть в Космос! — напыщенно фыркает Цукаса, — А вообще — как там было? "С кем поведешься, от того и наберешься?" — Сказано верно, а вот твоя позиция в этом выражении явно не правильная. Лучше бы он от тебя понабрался, чем наоборот. — Обязательно наберется. У нас столько времени в будущем будет — устанет учиться у меня. — Значит, вы все-таки спланировали общее будущее? Свадьба в Дании? Там с документами проще всего, если что. — Блин, Нене! — Как могу поддерживаю. — пожала она плечами. Тенма с добродушным выражением на чуть покрасневшем после шутки подруги лице кивнул. — Спасибо. — Не за что, дурень. В передней части машины приоткрывается черная створка окошка: рядом с водительским затылком виднеется лицо Кейске: мужчина мельком осматривает ребят и чему-то кивает. — Мы почти приехали. — говорит он, снова отворачиваясь от окошка, — Минуты три, и будем на месте. — Поняли. — кивает Нене, мягко отпустив чужую руку. Теперь каждому из них нужно настроиться самостоятельно. Тенма приваливается к окну, за которыми стремительно меняются пейзажи, на которые в этот раз он не обращает внимания. Он просто готовит себя — к тому, что увидит. К тому, что скажет, что услышит. Главное, о чем его попросил Кейске — не давать волю эмоциям, чтобы не создать лишних проблем своими нападками. Тактика "спасателей" проста как сказка: всем своим видом показать, что преимущество на их стороне. Показать, кто сильнее, и за кем действительно правда, чтобы запугать оппонентов и обойтись малой кровью и нервами. Сейчас. Потому что потом их ждут очень долгие дни разбирательств со всем, что творилось как в больнице, так и в жизни Руи за её пределами. — Я поеду в полицию. — заявил им Шоске, выслушав историю подробнее, — Такое обращение надо сразу пресекать на корню. — Мы уже проговорили, что пока рано писать заявление. — вмешивается отец Цукасы, — Очень много рисков, и... — И что? — недоуменно поднимает бровь Отори, — Если все так, как вы рассказали нам ранее, то мы просто окажемся в невыгодном положении — где гарантии, что его родители не обвинят нас всех в похищении сына? Не подделают справки о его вменяемости так, что полиция просто не сможет доверять показаниям Камиширо? Вот тогда это будет проблемой, а не то, что вы себе надумали. — Это... да, с такой стороны мы не думали об этом. Но все-таки сразу после всего случившегося с парнем тащить его в полицию... — А мы и не будем. — пожал плечами второй Отори, — Я понял, что ты хочешь сделать, Шоске. Хороший вариант. — А нам, а нам рассказать? — вклинилась Эму. Братья обвели присутствующих взглядом. — Если по-простому... Мы съездим на консультацию. Есть там у нас один знакомый — заведуя парком аттракционов, где нет-нет да кто-то из посетителей начнет беспредельничать, так или иначе с полицией поведешься... Так вот. Мы попросим консультации у полицейского психолога, чтобы тот подтвердил состояние Камиширо, каким бы оно ни было. Если он будет способен давать показания, мы вызовем участкового, чтобы он их зафиксировал, и составил заявление. Но, как я и сказал, только если психолог заверит, что Камиширо готов к сотрудничеству. — Показания возьмут о том, что директор больницы мошенник, который злоупотребляет полномочиями. Начнем с малого — так покажем вашему другу, что взаимодействовать с полицией не страшно... И тогда он может сам захотеть дать показания о родителях. — А даже если и не захочет, у полиции не будет выбора кроме как начать проверку насчет того, как Руи-кун вообще там оказался, что выведет их на его родителей... И даже без заявления, им придется ответить перед законом. — довела мысль мама Тенм. Братья Отори кивнули, — Да, это... это, конечно, может сработать куда лучше. — Тогда так и поступим, — заверяет Шоске. Присутствующие одобрительно закивали. — Стоит перегруппироваться, — предлагает Нене, — Шоске-сан, вы поедете в полицию один? — Если не помешаю, могу присоединиться, — предлагает отец Саки и Цукасы, — У меня машина, доберемся быстрее, чем на такси. Ваш автомобиль же возьмет Кейске-сан, так? — Да, там места как раз на всех желающих поехать хватит, — кивает второй Отори, — Толпой идти, конечно, не дело, но, с другой стороны, выглядеть будет даже внушительнее. — Эм... по поводу этого, — подала голос Саки, — Братик, Нене-чан, мам, пап, старшие... Мы с Эму решили остаться. — В смысле? — переспрашивает Шоске. — Эму? — Я подумала, — уверенно начала Отори младшая, — что когда Руи-кун вернется с больницы, ему нужно будет место, где он сможет отдохнуть, то, что он сможет съесть, и мама Цукасы и Саки не успеет все сделать одна! Пока вы общались, я рассказала Саки-чан, и мы решили, что полезнее будем, если останемся здесь! — Мы поможем! Нам можно довериться, да, Эму? — Да! — улыбнулась девушка. Старшие братья стали пободрее. Тенма тоже почувствовал это — чувство гордости за близкого человека. И если Саки он мог гордиться всегда, сейчас он понял — на нее можно положиться в трудную минуту. Она больше не та хрустальная девочка из прошлого, не та амбициозная, но все еще слабая клавишница. Она — его сестра, семья и опора. "Вот так должно быть в семьях, — замечая схожие чувства в глазах старших Отори, промелькнула мысль в голове Цукасы, — Только так, и никак иначе" — Эму, Саки, — обратился к подругам парень, — вы просто... даже не знаю, как сказать! — Просто скажи, что горд, — толкает в бок Нене. — А по мне не видно?! — А надо так, чтобы было не только видно, но и слышно, — мягко добавляет мама, и Тенма не может сдержать улыбки. — Эму, Саки — спасибо! Я так вами горжусь, что сейчас взорвусь! — Ва-а-а?! Цукаса-кун, ты же не серьезно? Саки, держи его, рванет же! — Есть, капитан по дому Эму! — бросаясь на брата с объятиями следом за Эму, объявила Саки. — Девочки, я сейчас упа-а-а-а?! Упаду..! — Падаем!... — ...Ну а ты, Нене, поедешь за Камиширо-куном или останешься? — спрашивает Кейске, пока Шоске с отцом Цукасы помогает подросткам подняться с пола под тихое хихиканье мамы Саки. — А кто если не я удержит нашего бешеного? — улыбнулась девушка, кивая в сторону актера, — За ним же глаз да глаз нужен, а вам сосредоточиться нужно. — Хороший подход. Буду благодарен, если Тенма-кун ничего не усложнит. — Боитесь рукоприкладства? — Возможно. — Если Руи навредят, я не буду останавливать Цукасу, — пожимает плечами Нене, — А может даже помогу. — Боже, вы... Машина плавно тормозит — Тенма коротко переглядывается с Нене, и параллельно с ней же ремень безопасности отстегивает. Дверь открывает резко, но вот выходит уже не так смело: перед ним — гнетущие ворота с ожидаемой вывеской на них, недлинная тропа и огромное здание, с третьего этажа на окнах которого ясно выделяются решетки. Блондина пробирает озноб, он оборачивается — Нене съежилась, словно на улице не комфортные плюс двадцать два, а неприятный минус двадцать. — Это оно? — спрашивает девушка, прекрасно зная ответ на свой вопрос, потому что табличка не просто так висит прямо перед глазами, — Не зная, что именно это за место, можно с простой больницей спутать. — Но мы знаем, что это за место, — поддерживает диалог Кейске, и по его лице видно — тоже нервничает. Цукаса прикусывает щеку изнутри. "Тюрьма" — проносится в голове, стоит им шагнуть за ворота. Самая настоящая — с санитарами, заменяющими конвои, с заключенными и охраной у входа. Разбитые у корпуса клумбы картины не красят — дом скорби, не иначе. Внутри все фальшью так и светится — белоснежные стены, серый пол, идеально выглаженные костюмы на хмурых медсестрах и не менее "радостных" работниках — невооруженным взглядом видно, что всем им глубоко все равно на судьбы попавших сюда людей, лишь бы рабочий день закончился. Тенма сжимает кулаки, замечая стойку регистрации — идет к ней, всех вокруг подрезая — это нагло, это дерзко, некультурно, некрасиво... но как же ему плевать. И, как он понимает по тут же нагнавшей его Кусанаги, плевать на нормы приличия не ему одному. В кармане раздается громкий щелчок. — Молодой человек, чего-то хотели? — спрашивает разукрашенная-перекрашенная работница, глаза от телефона даже не попробовав оторвать, — Талончик взяли? Вам на прием? Или к кому-то? — Мы к вашему директору, — чуть ли не шипит Цукаса, и от этой интонации самому не по себе становится, да только сменить тон у него явно не выйдет, пока он не покинет это проклятое здание со своим Руи. Со своим другом Руи, если быть точнее. Пока что. — У вас запись есть? — безынтересно продолжает она. — Есть, но не обычная, — отодвигая подростков в сторону, говорит Кейске — девушка все-таки поднимает глаза с гаджета на мужчину и тут же подсобирается, — Я из семьи Отори, сами понимаете — шум о том, что посетил вас не особо нужен, поэтому заранее не предупредил о визите. Глаза везде, осторожничаю. — Понимаю, конечно, Отори-сан, понимаю, — фальшиво кивает девушка, и актеров от такой игры кривит. Но не успели ребята отойти от контрольного в их развивающуюся профессиональную жилку, как девушка выкидывает новый номер — привстает, и через окошко на них смотрит пристально-пристально, аж до мурашек. После же усмехается и на место свое возвращается, — Ваши что-ли? — ...Да, — после недолгой заминки отвечает Кейске, — слышал, за хорошее пожертвование в фонд лечебницы, директор может помочь... подвоспитать ребят. Думаю, вы понимаете и это — все-таки профессионал врачебного дела. — Ой, да вы мне льстите! — хихикает девушка, и ребят уже откровенно мутит от ее приторности, — А так — да, есть у нас такая... услуга, скажем так. — Ну вот и отлично. Подскажите, куда нам? — Ой, да я вас сама провожу, чего уж там! — подскакивает медсестра и из-за стойки выходит, даже на замену никого не подозвав, — Пойдемте, нам на второй этаж подняться, и приемная! — А выше? — спрашивает Нене. Девушка на нее взгляд бросает оценивающий и, мерзко улыбнувшись, поет сладко: — А дальше вы, психи малолетние, да пострашнее народец. Раз на раз не приходится, куколка. "Стерва" — читает Тенма в глазах подруги и полностью одобряет такую характеристику. Одобряет и всячески дополняет, да только отнюдь не цензурными словами. Они поднимаются по лестнице и, как сказала медсестричка, выходят аккурат к кабинету директора — двери дубовые, с выделкой, а на одной из них висит табличка — "Санширо Ирооти", позолотой в свете ламп отливающая. Девушка прощается — игриво задевает Кейске плечом, но реакции ответной не дожидаясь, стучится в кабинет, да уходит. Оповещение, видимо, и не нужно — дверь открывается, и на пороге приемной появляется плечистый мужчина, лет так сорока-сорока пяти: уже седина кое-где проглядывает, но взгляд насквозь пронизывающий — так сокол на зайца смотрит, добычу примечая и сканируя. Так смотрит хищник. Так смотрит садист. Цукаса мыслям своим удивляется, головой немного вертя — от усталости, что ли, думает всякое?.. А тем временем незнакомец в халате уже и не смотрит на Тенму вовсе — к кабинету оборачивается и, крикнув что-то похожее на "Пойду проведаю", уходит. — Не стесняйся, зайди в хранилище! В этот раз нужно его — ать! Чтобы наверняка! С обеда начинай! — летит незнакомцу вслед, и вроде бы фраза ничего не значащая, но блондину не по себе становится, да морозец пробивает. — ...Все нормально? — спрашивает Кусанаги, слегка за плечо придерживая. Актер кивает — к черту какого-то врача, у них цель поважнее, чем разглядывание людей. — Заходим, — придерживая дверь, командует Отори старший, и ребята подчиняются, всем своим существом на поставленной с утра задаче сосредотачиваясь. Изнутри кабинет выглядит несравнимо с дверями его проще: два бежевых кожаных диванчика, между которыми стоит журнальный столик с установленной сверху конфетной вазой, стопкой медицинских журналов и горшком с искусственным фикусом. Перед ним — стол рабочий, большой, но ничем не заваленный — органайзер для карандашей и прочей канцелярии, принтер, папочки с документами в ровно выстроенных черных уголках, экран, клавиатура... Обычный рабочий стол в каком-нибудь офисе, ничего выделяющегося, кроме, разве что, мужчины, сидящего за ним — настоящий колобок с засаленными волосами, да в халате не по размеру, накинутом, так, для проформы. Стеллажи с документацией и какими-то наградами у стен, фотографии в рамках, цветы в горшках... Фотографии в рамках. — Нене, — дергает подругу Тенма, кивком указывая на одну из рамок, — Присмотрись. — Там отец Руи жмет руку... этому, — Кусанаги вздыхает, — Да уж... — Меценат чертов... — Тише, дурак. Ребята вновь поворачиваются к столу, за которым уже никто и не сидит — Кейске по-дружески жмет руку стоящему напротив директору, обмениваясь тысячью и одним приветствием. Актеров словно и не замечают, однако Отори старший указывает на диваны, куда ребята покорно присели, дожидаясь, когда пластинка лести и любезностей наконец-то доиграет свою паршивую песнь. Терпению свойственно заканчиваться, и Нене с Цукасой это свойство ощутили сполна. Вскоре, наконец-то, мужчины присаживаются к подросткам: Кейске — к ребятам, а Санширо — напротив. Обводит Тенму и Кусанаги взглядом, рассматривает совсем недолго и, видимо, не сочтя их интересными, вновь возвращается к собеседнику. — Рад видеть, рад видеть... — кивает он, прокручивая толстой кольцо на безымянном пальце, — Боюсь, правда, узнать, что же случилось — неужели Хинате-чан снова доктор требуется? Я думал, мы ее панические атаки перебороли, неужто не доработали? — Нет, Ирооти-сан, с Хинатой все хорошо, не беспокойтесь, — хмурится Отори старший. — Тогда... — Слышали, у вас тут в психушку за деньги без обследования кладут, — не выдерживает Цукаса, то и дело поглядывая на только что замеченные часы в углу кабинета, — Вот, приехали узнать — правда или ложь? — А вам зачем? — опасливо спрашивает мужчина, а Кусанаги блондина в бок бьет несильно, про план негласно напоминая. Тенма хмурится, но пока замолкает. — Ну, как видите, племянники у меня... так себе, — мужчина показательно машет у головы, — Их бы перевоспитать маленько, а Отори уж не забудут — пожертвование в этот раз в вашу лечебницу отправит, да по сумме... сойтись можно, понимаете? — О-ох, ну что ж вы сразу не сказали! — тут же заулыбался директор, и только Нене знает, каких сил стоит сдержать актера от нелестных высказываний и обвинений в адрес проклятого взяточника — щипать чужой бок не перещипать! — Подержать, конечно, можем, перевоспитать — пожалуйста, но там в фонд немного побольше выйдет... Больнице же что нужно? Оборудование, расходники, медикаменты! А это все — деньги, деньги, деньги, ох... Проклятые бумажки. — И не говорите, — качает головой Кусанаги. — Какие у вас племяннички активные... — хмыкает Санширо, и уже Нене охота щелкнуть директора по лбу. — Не знают, куда попали — верят, что шучу. У вас тут как с побегами — наблюдаются? — Нет, вы что, нет! За этим — ух! — строго следят! — гордо задрал нос колобок, — Вот, например, на прошлой неделе девочку принял — замуж готовят, а она в экспедиции мечтает, ну чертовка! Так знаете, что учудила? — Что же? — Сбежать пыталась во время прогулки! — Да вы что! — показательно удивляется Тенма, а сам уж и не знает, как злость сдержать. Но в голове как мантра свои, но такие уже чужие слова "Терпи, терпи, терпи..." — А вы слушайте, юноша, слушайте, — презрительно фыркает директор, — вам полезно знать, вдруг надумаете что. — Так что с девушкой сделали-то? — спрашивает уже Нене. — А мы ее к кровати — хоп! — и капельницу, с психотропными. Как шелковая стала, не узнать! Покусала, правда, всех санитаров, но чего не сделаешь ради... Ну вы поняли, ха-ха! — Ужас... — искренне говорит Кейске, и ребята с ним абсолютно согласны. — И не говорите — бедные санитары... — А много у вас таких... как мы с братом? — спрашивает Нене, блондина за плечо хватая, и голос её так дрожит, словно тронь — и упадет без сознания. — Этаж наберется, — небрежно отмахивается директор, — Так вот, о тарифах... — Два месяца сколько стоят? — Что, прости? — переспрашивает Ирооти. — Два. Месяца. Сколько же ты, ублюдок, за такой срок берешь? Блондин чувствует прожигающий взгляд и Нене, и Кейске, и этого колобка-мудачка, но ему уже все равно. Компромата они собрали предостаточно, для подстраховки не просто хватит, а с лишком буде- — А ты мне нравишься, юноша, — ядовито улыбнулся Санширо, глаза свои щуря хитро-хитро, — Я таких как ты особенно люблю: вас ломай — не ломаетесь. Накачивай психотропами — все равно себе на уме. Привязывай, коли, изолируй — плачете, на помощь зовете, а от своего не отказываетесь. И ваши родственники что делают? Снова ко мне идут, снова несут денежки, а тарифы повышаются и повышаются... Выгодные вы, своевольники. — Вы, что же, говорите о ком-то конкретном? — холодно спросил Отори, актера уже чуть ли не насильно в спинку дивана толкая. — Да есть у меня парочка таких... Была. Сейчас вот последнего исправляем, — вновь махнул рукой мужчинка, мол, не интересно это. — А вы расскажите — мне же интересно, как вы работаете. И племянника припугнуть не помешает перед больничным, да? — А-а, да, правильный подход! Тогда слушайте — такой кадр, слов нет, всю кровь попил! Уже четвертый раз кладут, а толку? Безобразие, только препараты переводит! — Дальше, дальше, — просит Кейске, терпения в котором больше, казалось, чем у всех в мире вместе взятых. — Мы его сначала как всех — изолировали, только воду да еду носили... Никак. Второй раз привезли, ну мы пожестче... И в третий тоже: и психотропные кололи, и транквилизаторами качали, связывали, иногда даже без еды оставляли... От последнего толку, правда, мало было — он и не ест никогда почти. — А не боитесь, что этот "кадр" вас всех посадит за такое? — оскалился блондин. Директор развел руками. — Юноша, я вас умоляю — в него столько было влито "затуманивающих", что он и половины не помнит, а если и помнит хоть что-то — кто ему поверит? Какому-то ребенку без подвязок у вышки, с четырьмя "неудачными попытками суицида" и родителями, что подтверждают невменяемость? Умоляю, не смеши! — ...И, к тому же, в этот раз я дал его родителям стопроцентную гарантию, что этим посещением все кончится — не знаю, видели, когда выходили, или нет? — наш главврач Араске-сан лично такими капризными занимается. И в этот раз я ему полную свободу действий дал — паренек и не проснется теперь до самой выписки, с сегодня и в "анабиоз". А там, за два месяца, и забудет все, да послушненьким станет, как вы вскоре, юноша. — А зовут его как? — задает свой последний вопрос Цукаса. — Ой, да я что — помню? Больно он мне нужен... Фамилия отца — Камиширо, а этот... То ли Рион, то ли Рюджи. Какая разница вообще?! — Он Руи, сука. В кармане раздается громкий щелчок. Если бы Нене попросили описать увиденную ею сцену пятью словами, она бы ограничилась и тремя — простыми "Цукаса поступил правильно". Ей не жалко перевернутый и испорченный столик, не жалко порванный воротник чужой рубашки, в которую Тенма вцепился мертвой хваткой. Не жалко ей и разбитого носа ублюдка, которого в жизни только выгода и волнует. — Я-я позвоню в полицию! Тебя посадят, уродец! — визжал как резаная свинья директор больницы, да что толку? — Вызывай, — абсолютно спокойно говорит Тенма, на руку чужой ворот потуже наматывая, — Давай, пускай приезжают. Ты на диктофон говорил прилично, лет пятнадцать отсидишь минимум. — Д-диктофон?.. — О, это не главная проблема на случай приезда полиции. Как ты сказал? "Этаж набрался"? А мы просто с сотрудниками проверку устроим, и человек двадцать отсюда вытащим, да? — Санширо громко взвизгнул, когда оказался почти вплотную притянут к Цукасе, чье лицо... не было искажено гримасой ненависти или гнева, нет. На лице сияла улыбка — добрая, теплая, но при этом до мурашек пробирающая. Мужчина поклясться готов, что внутри мороз разошелся настолько сильно, что разбитый нос перестал болеть, — Вытащим, конечно вытащим, не скули! А тебя и весь ваш коллектив больных ублюдков посадим, а может и принудительно на лечение отправим, вы же, так послушать, фанаты такого, да? Любишь судьбы чужие ломать за бумажки, да? Ублюдок, да как тебя земля носит? — Цукаса, — позвала актера Нене. Парень отозвался — уставился на Кусанаги зло, потому что надоело ему сидеть и молчать — такие уроды словами не понимают, только силами и угрозами. Но Нене выглядит не как перепуганная поведением друга девчушка: её взгляд — сталь, и не дрожит она от слова совсем, — Врежь ему еще раз. — Тенма, Кусанаги, у нас самих потом проблемы буду- — Хорошо, Нене, — вновь с добродушным лицом поворачиваясь к мужчине, чуть ли не пропевает Тенма, — От тебя ударю чуть посильнее, все-таки, дурачили тебя больше нас. — Пожалуйста, — пожимает плечами девушка. — Хн-н! Н-не бей, что угодно, не надо, т-только не бе- — О, это даже близко не похоже на то, как он умолял больше никогда сюда не возвращаться, — занося кулак над головой, усмехнулся Тенма, — Но он здесь, несмотря на свои мольбы. Поэтому — ударю. — ...Ч-что в-вы хотите?.. В-вам тот парень нужен, д-да? Р-Рюджи Ками... — Он Руи, ублюдок! — резкое встряхивание, но пугает Санширо так, словно его вновь ударили, и при этом сломали что-то — не меньше, — Запомнил?! — В-вам нужен Р-Руи Ка... Ка-амиширо, да? Заб-бирайте, я м-мешать не б-буду, ник-кто не будет, к-клянусь!.. — Свежо придание... — усмехается Цукаса, вновь занося кулак над головой мужчины. — Тенма! — перехватывает его руку Кейске, не в силах более смотреть на творящийся беспредел, — Успокойся ты уже! И Цукаса успокаивается. Нет, не так — Цукасу отпускает взявшая контроль над разумом злость. Пелена ненависти ко всему в этой чертовой лечебнице становится менее густой, и уже не так беспросветно висит перед глазами. Блондин рывком отталкивает Санширо обратно на диван и, демонстративно вырвав руку из хватки Отори-сана, садится напротив Ирооти. Мужчина перед ним трясется, и Цукаса надменно усмехается, хотя самого трясет не меньше — от гнева, от обиды не просто за Руи, но и за всех, кого так поломали их же родственники, заперев в больнице на "перевоспитание", от такого сильного чувства несправедливости, что сердце, казалось, вот-вот сожмется до размера атома. — Тебя никто не бил, — сглотнув вязкую слюну, заговорил Тенма. Раз он в корне изменил их мирный план с шантажом, нужно извлечь максимум выгоды. Нене подает другу стакан только что набранной с кулера холодной воды, и садится рядом, с видом не менее угрожающим. Цукаса стакан осушает и — тут итак уже беспорядок — недопитым так и бросает на пол, — это во-первых. Как объяснишь побои любопытным — мне все равно. Расскажешь правду — сидеть будешь долго и несчастливо, загнобленный обществом и своими же сокамерниками, красиво звучит, да? — Т-ты!.. — Во-вторых, — продолжает Тенма, игнорируя взгляд со стороны Кейске изучающий. Не до него сейчас вообще, — номер палаты, где сейчас... ну-ка, как его зовут? — К-камиширо Р-Руи... — Номер его палаты и распоряжение прямо сейчас выпустить вместе с нами. Как объяснить прерывание лечение его отцу, такому же как ты ублюдку, решай сам — у вас свой язык общения, как я понимаю. — Да как ты смеешь..! — М-м, ну вот, что-то на ничтожном, как Цукаса и сказал, — умело зевает Кусанаги. — Если хочешь и дальше на нагретом месте сидеть, просто выполни их требования, — все-таки включается в импровизацию ребят Отори, — Это же совсем не сложно, да? — Давай, козел, сглотни это, как сглатывали все те, кого ты тут держал насильно, — ухмыляется Тенма. Мужчина напротив собирается что-то сказать. Собирается. Открывает рот. Но тут же его захлопывает. — ...Я понял. — сверля подростков полным ненависти взглядом, Санширо, покачиваясь, поднялся с дивана. Подошел к своему столу и, попадая через раз, набрал чей-то номер, — Мируко-чан, ага, и тебе привет, конфетка моя... Ты сейчас на третьем этаже? Да, распоряжение у меня к тебе, ну, деликатное, с этим этажом связанное. Из восемнадцатой палаты парня сейчас заберут, не мешай им, поняла? И санитаров с охраной предупреди. Да, выписывается. Тенма рвано выдохнул — адреналин сходил, оставляя после себя головокружение и нарастающее ощущение тошноты. Нене заметила, как изменился цвет лица товарища на совсем уж какой-то нездоровый — быстро набрала еще полстакана воды, за что была вознаграждена вымученным "спасибо". — Потерпи еще немного, Цукаса, — тихо говорила она, поглаживая актера по спине, — Сейчас закончим и уедем, а там можно уже и не терпеть буде- — Конфликт? Какой еще конфликт?! В смысле за пациента?! — начал кричать Санширо, громкостью заставляя Тенму хмуриться, — Из какой палаты? "Восемнадцатой?" — переспрашивает директор, а у Тенмы в голове что-то переклинивает. Он с дивана вскакивает резко, да так, что на долю секунды в глазах темнеет, и под громкое "Я же сказал приступать с обеда, придурок!" за спиной выбегает в коридор. Находит лестницу и поднимается по ней почти наощупь — давление упало сильно, но не настолько, чтобы помешать ему добраться до чертового третьего этажа и проклятой восемнадцатой палаты. На последних ступеньках становится легче, и Тенма, сделав глубокий вдох, заходит в длинный коридор, а в какую сторону идти, не понимает. Не понимает, пока не слышит чужие крики, на которые тут же и бросается, подошедшую к нему медсестру игнорируя. — ...проваливай! — кричит женщина в белом халате на уже знакомого Цукасе вра- "Нашел" — до выступивших на глазах слез, бьет в голову мысль. Тенма не слушает крики все еще игнорируемой им медсестры за спиной. Он не слушает ссору медперсонала у входа в палату, не слушает крик Нене вдали. Не слушает ничего, кроме собственного сердца, бьющегося так медленно, что, кажется, остановится вот-вот. Но Цукаса понимает — ему не плохо, он не умирает и не теряет сознание. Ему страшно. Страх, который не трогал его по пути в больницу, страх, умело замаскированный под злость и гнев, сейчас берет верх без какого-либо сопротивления. Тенме уже плевать, что будет дальше — какие их ждут разбирательства, испытания и трудности, плевать, плевать, так плевать!.. Да и как может быть не плевать, когда он так близко? Буквально руку протяни, и снова вместе, снова в безопасности, снова не один, и к кому из них прямо сейчас это относится больше — вопрос спорный. Цукаса бежит так, как не бегал ни один школьный марафон. На колени падает, наверняка их разбивая, но как же все равно! Из рук громкой медсестры, придерживающей сидящего Камиширо на полу — почему он вообще на полу, ха-ха..? — Руи он буквально вырывает: вырывает быстро, не давая и шанса опомниться кому угодно в этом сраном коридоре. Обнимает крепко, боясь что отпустит — и исчезнет снова, рассыпится на тысячи цветных осколков и снова пропадет, и снова может быть поздно, и снова нужно будет успеть, снова спешить, бояться, бояться, бояться... — Нашел, нашел, Руи, слышишь, нашел... — шепчет он быстро, заикаясь через раз и дыша сбито, но не замолкает ни на мгновение, лишь сильнее в свои объятия пряча, — Дождался, мой хороший, сейчас уедем отсюда и никогда, н-никогда-никогда больше не вернемся, слышишь?.. "Почему он молчит?" — Не молчи, Руи, пожалуйста, я знаю, долго очень, но быстрее было никак, слышишь, мой хороший, ты такой смелый у меня, еще немного и ко мне поедем, домой поедем, Руи, слышишь..? "Глаза закрыты, почему?" — Ну же, Руи, я знаю, я поздно, прости, п-прости, мой хороший, ну посмотри на меня, ну..? "Руи просто наложит на себя руки" — Тебе плохо? Руи? Эй, слышишь?.. "Пока мы сидим тут, он может уже вязать удушку из простыней..." — Руи? Ответь, п-пожалуйста?.. "Хей, а вдруг он уже? Уже задушил себя, или!... Или порезал что-то очень важное для жизни? Ах..." — Он умер? Вопрос вырывается сам по себе, и если бы Тенма не держал драгоценную ношу, он бы заткнул самому себе рот. Потому что этого не может быть — они же успели, так? Они ведь в выигрыше должны быть? У них был план, они работали вместе, они терпели того мудака директора... Чтобы Руи умер? Нет, ну глупость же! Но руки сами по себе проверяют чужое тело на предмет возможных ран, травм, повреждений: голова, шея, шея, шея, кисти (они снова кровоточили..?), запястья, лодыжки, стопы (почему на них кровь?..) — повреждения есть, да, это так, новые, Цукаса не знает, откуда они вообще взялись, но не смертельные же... Тогда почему он глаза не открыва- — Не трожь! — кричит он, когда замечает потянувшуюся в их сторону руку. Медсестра напротив дергается, но не пугается — лицо дружелюбное, немного нервное, и Тенма понимает, что откуда-то знает её... Ответ приходит внезапно, — Вы Иори, да? Вы лечили Руи, да? — Детский сад... — недовольное раздается сверху, но ему плевать. — Да, я Сенширо Иори, лечащий врач Руи, — ласково, с улыбкой, и рука тянется вновь, но Тенма напрягается лишь сильнее, — Все хорошо. Он в порядке. Ты Цукаса, да? — Цукаса, — кивает парень, но с чужой руки глаз не сводит, — У него кровь на ногах. — ...Вижу. Только заметила, — кивает она, — Цукаса-кун, послушай... — Да кто он вообще такой? — опять возмущенное сверху. Плевать. — Заткнись! — шикает наверх женщина, вновь улыбаясь, — Цукаса, Руи в порядке. Он просто спит. — Спит? — Тот доктор, — Иори указала на мужчину, стоящего рядом с ними. Тенма окинул его волчьим взглядом — пусть только двинется, и на него управа найдется, — вколол Руи... лекарство. — Психотропы? — скалясь, спрашивает Тенма. Женщина кивает, — Он умрет? — Нет, не умрет, все будет в порядке, — уверенно заявляет женщина, и только теперь Цукаса замечает, что ее рука лежит у него на голове. Ощущение приятное — тепло от головы по всему телу расходится, и ему словно дышать проще становится, — Ему нужно отдохнуть. Ты пришел забрать его? — Да. — раздается еще один голос за спиной. Тенма оборачивается — рядом на коленках сидит Нене. Иори выдыхает. — Отлично. Значит, когда проснется, он будет очень-очень счастлив, верно? — Угу... — кивает блондин. — Значит... Ты можешь идти, Цукаса? — кивок, — Отлично. Бери его на спину — сам он не сможет отсюда уйти, верно же? — Да... — Молодец, правильно мыслишь, — улыбается Иори, — дыши спокойнее, ладно? Все хорошо. Ты с родителями? — Мы на машине, — отвечает за друга Нене. — Хорошо, так даже легче да? Нужно просто донести его до машины и уехать в безопасное место. Вам есть куда ехать? Если нет, могу предложить свою квартиру. — Нам ничего не нужно, спасибо, — новый голос — Тенма едва узнает в нем Кейске, — Цукаса, я помогу донес- — Не трогай, — предупреждающе. Отори изумленно смотрит на блондина, а потом переводит взгляд на Иори — женщина показывает, что все хорошо, и лучше действительно не трогать. — Цукаса. Тебе, Руи, твоей подруге и отцу... — Я работодатель... — ...твоему работодателю и мне пора уходить. — договаривает женщина, поднимаясь на ноги, — Идем, ну же? — Вы собираетесь поехать с нами? — спрашивает Нене, — Вы? — ...Ей можно верить. Так было в... рассказе Руи, — тихо говорит Тенма, становясь на корточки, — Нене, помоги. — Поняла..! Блондин встает на ноги не сразу — просто нет сил. Но спустя мгновение, рывок сделан, и у него получается. Руи не тяжелый — намного легче чем во время их давних тренировок в секае. Идти с ним — легко, и Тенма идет прямо на выход, не обращая внимания на столпившихся в коридоре медработников. Единственное упущение, это то, что нельзя врезать главврачу, пока на Тенме висит спящий Камиширо. Жаль. Очень жаль. — Не оборачивайся, — держа друга за плечо, говорит Нене, — иначе нам придется сюда вернуться. — Почему? — Где-то есть такая примета, — улыбается актриса, — а мы ведь не хотим сюда возвращаться, да? Тенма замирает у ворот, ведущих прочь с территории лечебницы. Прислушивается к мерному дыханию за спиной и биению собственного сердца. Выдыхает. — Верно, — кивает он, — достаточно. Кейске помогает уложить Камиширо в автомобиль — в этот раз Цукаса разрешает ему это сделать, но только потому, что самостоятельно посадить Руи, не навредив ему, парень бы не смог. Не в своем странном состоянии. Нене садится рядом, водит по его спине, и голову шум наполняет. Тенма вжимается в спящего на нем Камиширо, уже не столько пряча, сколько прячась в нем самому — голова болит, хочется и плакать, то ли от счастья, то ли от грусти, и кричать, и уснуть так, чтобы проснуться только через год, но Цукаса себе не разрешает: держится за реальность крепко, шум и тяжесть в теле нарастающие игнорируя. Слышит краем уха, как Нене в беседе с Иори и Кейске участвует. Слышит, как машина по дороге мчится, но держится крепко за бодрствование и Руи, на каждой ухабинке того поправляя. Но когда машина останавливается у его дома, силы исчезают. "Мы дома" — шепчет он тихо-тихо, объятия чуть ослабляя, и чувствуя, как кто-то их тормошить пытается. Однако силы кончились, и их хватает разве что Руи за руку взять. "Может, хоть так он не исчезнет" — последняя мысль Цукасы, перед тем как он погружается в комфортную темноту Морфея.