Методы

— Обязательно позвони, как доедете, и никаких «я замотался, мне некогда, Саш» я не послушаю. — Саша поправляет воротник чужого худи, причитая. — Паспорт только в поезде не забудь снова. — Да оставь ты брата, мамочка, я пригляжу за ним, ну, — Лина подмигивает, светясь — экстрасенсом быть не нужно, чтобы понять, что та абсолютно довольна сложившейся командой — Дима это разделяет. С одной стороны, инкуб, уже гораздо более управляемый и сдержанный, скребется внутри от досады из-за того, что билеты купили такие — чистая случайность, и если бы их оформляли в другой очерёдности, другой человек, то в одном купе были бы не Лина с Олегом, а он, Дима. Ну или они оставили бы Олега в другом вагоне одни — впрочем, в этом и заключается другая сторона. Самому Диме все равно — проще будет расслабиться, не нужно будет запечатывать демона на ночь, чтобы не оказаться утром на члене у Олега, да и в принципе можно будет сразу завалиться на свою вторую полку и немного позаниматься дальнейшим приручением — если детей в купе не будет, это никак не повлияет на окружающих. Поэтому оно к лучшему — Дима кивает Саше, который ещё раз проверяет паспорт Олега, кидает короткое «увидимся» своим попутчикам и идёт к своему вагону — если повезёт, можно будет без лишней толкучки заправить постель. — Дим, стой, — Олег нагоняет его уже в вагоне, когда проводница проверяет билет, и что-то внутри от неожиданности сжимается сильнее, чем от простого волнения. В любом случае, всего этого гораздо больше, чем должно быть — сущность мурчит. — Какое у тебя купе? Дима смотрит Олегу за спину: Саши уже нет, как и Лины, а тот стоит здесь, перед ним, с паспортом и документами в синей папке — и правда будто мать сына в летний лагерь отправила. — Восьмое. — Дима не уверен, надо ли ему спрашивать, какое у Олега. Возможно, и стоило бы, но Саша на перроне полчаса сверял билеты, повторяя один и тот же номер — сложно не услышать. Собственно, все разговоры Саши и Олега, не касающиеся работы медиума, сложно не услышать — там обычно такие разборки, что волей-неволей втянешься. Необязательно, конечно — Гецати обычно явно не слушает, но это другое. Не сказать, что это лучше музыки в наушниках, но на вот это «да почему ты все время стебешь меня?» и «а ты сам вещи свои гладить начни» невозможно не подсесть. Слишком забавно, слишком разряжает и снимает нервозность перед началом съемок. В узком коридоре поезда особо не развернешься, да и люди ходят постоянно, но им двоим это почему-то не мешает перегородить путь, чтобы поговорить. Олег улыбается в какой-то только ему свойственной манере: вроде и все так же остается серьезным, а вроде и появляется на лице какая-то легкая простота, дающая понять, что все искренне. Искренность Олега в целом Диму ужасно подкупает, поэтому он сам улыбается в ответ совершенно не наигранно. Инкуб, запрятанный глубоко, но все же поднимающий голову, довольно облизывается, ищет поле для нападения, но нет. Все под контролем. — Молодые люди, совесть имейте, — из-за спины слышится голос женщины. — Да, сейчас, — Дима коротко бросает. — Ладно, мы действительно весь проход загородили, давай. Что «давай» Дима не знает, но этого будто достаточно для завершения диалога, достаточно, чтобы наконец-то пойти к своему купе. А то, что это «давай» звучит как «давай, до вечера. Заходи ко мне попозже» — совершенно неважно. К тому же, для чего-то же Олег спрашивал номер купе. Тот смотрит ещё пару секунд так, что взгляд увести не получается, но при этом не говорит — то ли прочесть пытается, то ли понять что-то. В целом, Диме нечего скрывать ни в сторону него, ни в целом — по крайней мере, он точно понимает, что такой человек, как Олег, не полезет в ту самую дверь «не входи, убьёт». Сзади кто-то снова пытается пропихнуться, и Олег раздраженно поводит плечом, пропуская семью с тридцатью чемоданами — хоть бы, блять, не в его купе — и прижимаясь чуть ближе. Никаких неловких обжиманий или киношных случайностей, но Дима видит перед собой только шею и чувствует чуть сильнее чужой запах: общий, который у них с Сашей сильно схож, отдающий порошком, и терпкий телесный. Олег шумно вдыхает запах возле его волос, то ли зеркаля чужой невольный вдох, то ли что. Волнительно, неоднозначно, в какой-то степени даже превкушающе. И Дима от этого всего ощущает инкуба настолько телесно, что протяни руку — и погладишь чужую голову, свисающую с плеча. Если, конечно, ее не откусят. Олег смотрит хмуро вслед всем пихнувшим его по дороге и хлопает его коротко по плечу, кивая и выходя из вагона — у инкуба интерес пропадает сразу же, а с ним и секундное наваждение. Хотя того настолько много в жизни Димы становится, что эти наваждения могут не отпускать часами, могут путать мысли, подбрасывая в них другие, а, что самое главное, все сложнее пытаться не потакать. И все это не похоже на одержимость, не похоже на какое-то неконтролируемое влияние — Дима уверен, что такого бы не допустил не только он, но и все, кто его окружает. Олег, с его осторожным отношением к магии, этого бы не допустил. В голове сразу же всплывает резонный вопрос: а вообще видит ли Олег до сих пор сущность? И понял ли, что это инкуб? Почему-то хочется тому показать — даже не доказать. И бес тоже этого просит: хочет показаться Олегу, который почти всегда рядом, который шутит, который улыбается. Дима и до этого восхищался тем, как медиумом: для него всегда такая практика была высшем пилотажем, а в исполнении Олега — целым искусством. Теперь — тем более. То, как методы работы гармонично накладываются на личность, как сама личность оказывается крайне приятной, хоть и со своими нюансами… Олег интересный в своей простоте, в своей харизме, в своей профессиональности, в своей доброте. С тем всегда комфортно на съемках, а инкуб вьется плющем от желания зацепиться, уцепить Олега себе. Эта странная связь немного напрягает, хотя и делать с ней ничего не хочется. Поэтому он просто заходит в вагон, просто забрасывает сумку на полку и залезает, закрывая глаза, как только голова касается подушки. Надо отдохнуть, помедитировать, разложить все по полочкам и успокоиться. Можно, конечно, поговорить обо всем с Олегом, чтобы тот тоже знал, что инкуб приглядывается, но… Хочется посмотреть, что будет дальше, как сильно они смогут сблизиться. Диме нравится быть рядом с Олегом, разговаривать, обсуждать что-то, перешучиваться — всего этого хочется. И Дима прекрасно помнит чужие брошенные слова про «жопу надрали в плане красоты». Полудрема ощущается налитым свинцом телом, но слышащим абсолютно все вокруг мозгом — это привычное состояние, когда много мыслей. Они вертятся в диапазоне от задания, от попыток считать собственные ощущения, до абсолютно привычных по жизни вещей: какие записи в следующем месяце в салоне, когда следующая репетиция, нужно лампочку на кухне поменять. Кухня не используется совсем, но поменять все равно нужно. Последних мыслей, конечно, все меньше, потому что проект перестал быть только целью и амбициозным желанием, в нем замещались эмоции разного характера, и это позволяет постоянно ощущать себя в этом бурном потоке сверхъестественного без нужды настраиваться. Так ощущалась жизнь с Астрид — какое бы мнение ни гуляло среди коллег по поводу жизни с человеком из этой сферы, Дима придерживается однозначного мнения — ему это нужно. Ему нравится ощущать себя в этом всегда, даже если любопытные сущности так и норовят через него воздействовать на человеческий мозг. Он, вероятно, и не сможет быть с тем, кто этого не видит, не чувствует и, не дай бог, не верит. Чувствительный во сне слух улавливает мерное постукивание металла о рельсы, лёгкое дребезжание оставленной в стакане ложки, а также тихо приоткрывающуюся дверь в их купе — по ногам проходится лёгкий сквозняк. — Дим? Спишь? — По лодыжке лёгким движением проходятся пальцы, и Диме приходится приложить усилия, чтобы инкуб опрокинулся на поводке, когда ринулся навстречу прикосновению. Спутать даже в шёпоте голос Олега сложно, а при такой реакции демона — невозможно. Собственной там тоже предостаточно — и непонятно, дрожит он от сквозняка или от того, что тот действительно пришёл. Ну и дурак. — Нет, — так же шепотом. Дима слезает со своей полки, потому что все остальные в купе спят и мешать не хочется. К тому же, вряд ли бабушка с нижней полки обрадуется, если сквозь сон услышит обсуждение демонов — она и так на татуировки неодобрительно косилась. Олег понимающе выходит из дверей, но тут же направляется в тамбур: значит, не один вопрос пришел по-быстрому задать, а поговорить. И вряд ли это сбор экстрасенсов перед заданием, потому что нет ни Лины, ни камер. Время уже около двенадцати, и сейчас бы им настраиваться на задание, а не вот это все. Только они уже стоят в тамбуре вдвоем, а стук колес становится еще громче, хотя и заглушается участившимся дыханием инкуба — тот как какая-то одиннадцатилетняя девочка-фанатка, ей богу. Хотя Бога сейчас лучше не упоминать. — Что-то случилось? Вряд ли, конечно, но лучше уточнить. Олег выглядит расслабленным, даже взгляд не такой яркий как обычно, хотя в глаза все равно смотреть хочется. Тот опирается боком о прохладную стену и зовет подойти поближе, чтобы не пришлось перекрикивать шум поезда. — Нет. Олег не выглядит растерянным и удивлённым тем, что стоит сейчас здесь — Дима мог этого ожидать. Как правило, люди, подверженные действиям этих демонов, просто тянутся, не осознавая. Но Олег не просто человек, и Дима не забывает об этом никогда. Тот задумчивый, неторопливый, где-то в своих мыслях, но смотрит на него. И Диме, как ни странно, не некомфортно под этим взглядом — он встаёт ближе, косясь на стенку, чтобы понять, достаточно ли та чистая, чтобы опираться на неё. — Хотел узнать, как чувствуешь себя перед заданием. — Дима уже и забывает, что задавал вопрос, когда Олег на него отвечает. Тот лениво, как по инерции хлопает себя привычно по карману в поиске сигарет — тамбур табаком пропах настолько, что, в целом, этого достаточно. Вопрос не удивляет — но намерение интересно. Будь то простое желание увидеться, просто прогулка перед сном или реальное желание узнать его самочувствие — Диму устраивает любая причина. — Волнительно, но не больше обычного. От прошлого задания успел отойти, если ты об этом. — Дима говорит негромко, но они стоят достаточно близко, чтобы слышать друг друга. Хотя сам Дима слушает Олега всеми четырьмя ушами. У Олега половина волос привычно рассыпана по глазам, а за бровями тех и вовсе становится не видно, но Дима взгляд ощущает очень явственно. Очень хочет, чтобы эта странная встреча прошла как можно дольше, даже без сигарет, которые так и не нашлись в похлопанных карманах. — Хорошо, что успел. Я помню, что вообще пиздец себя паршиво чувствовал, когда между заданиями мало времени было. Типа я еще о девчонке малой думаю, а уже про мужика надо, и в башке мешалось все, — Олег вздыхает и прикрывает глаза на секунду. Еще одна приятная особенность в их общении — это то, что видно: Олег их не сравнивает, не пытается сказать, что вот он, великий медиум, справился, и Дима справится тоже, а просто делится своими переживаниями. Олег просто такой и позвал сюда тоже наверняка просто так. Разумеется, сначала можно подумать, что тот нелюдим, да и в целом человечество недолюбливает, но нет. Олег один из самых добрых людей, которых Дима знает, и сейчас тот просто хочет поговорить. Необязательно даже про задание, наверное, а просто ни о чем. — Думаю, на битве сильнейших просто нельзя позволить себе переживать — надо быть уверенным в своих действиях, чтобы работать всегда чисто, без оглядки на предыдущие тревожащие эмоции. Поезд набирает ход, и из щелей льет прохладой ночи. Уже совсем скоро лето, но пока что все равно холодно, хотя уходить отсюда из-за этого совсем не хочется. Хочется с Олегом постоять, обсудить, кому какие знаки пришли. Инкуб нашептывает завести беседу про любовь, но Дима не идиот. — Без оглядок не получается, знаешь. Этот опыт зачастую необходим, чтобы опрометчивых поступков не совершать. — Олег говорит абстрактно, и Дима теряется в том, было ли это сказано с каким-то подтекстом или нет. Инкуб, уже практически безопасный, контролируемый и почти прирученный, снова ведёт себя так, будто не было часов ритуалов, оговоров и подготовки к окончательному обряду, в котором тот перестанет иметь собственный голос в голове Димы. Демон ведёт себя так, потому что он не обрывает источник подпитки — сам питает его своими эмоциями и сам ведёт себя к Олегу. И то, как Олег нравится инкубу, пугает — Дима старается не коситься и не одёргивать плечами, но переферийным зрением видит, как тот тянет лапы, лишь бы коснуться открытого и ничего не подозревающего сейчас Олега. Дима знает, что тот не сможет навредить ему — да и не захочет — но понимает, что все равно влияет. — Ты все ещё с ней? Девушка, которая сидела рядом с тобой во время звонка на моем финале. Олег звучит непринужденно, и Дима силится понять, связан ли внезапный вопрос с предыдущим разговором об опрометчивых поступках. Демон беснуется — завёл всё-таки беседу о любви. Раз не через него, так через Олега. Когда они разговаривали впервые, Олега хотелось задеть — того не попрекали за возраст, победа была очевидной для всех. Не было обиды, Дима осознавал пропасть между ними в моменты финалов, но тогда, сидя во все ещё чужой стране и смотря на такого уверенного Олега, хотелось зародить какую-то эмоцию — пусть плохую. И рядом сидела Астрид — Дима потом коротко перевёл ей их диалог на собственном ломаном китайском. Спустя два года все изменилось достаточно — Дима был уверен, что Олег знал, что они уже давно не вместе, тут не нужно обладать экстрасенсорными способностями, определенно. — Нет. Уже довольно давно. Говорить об этом не особо хочется, но прекратить тему тоже не получается. Не то чтобы инкуб не дает и давит на мозги, заставляя думать про влечение, но и без него вряд ли обошлось. К Олегу тянет до ужаса, и хочется, чтобы тот сейчас стоял еще ближе, спрашивал еще больше. Наваждение опутывает тело, а в голове плывут картинки, как прямо сейчас Олег бы мог воспользоваться тем, что Дима одинок, положить руку на бок, чуть сжать, сделать вдох, оказавшись совсем рядом с губами. И даже в темноте тамбура видно, как у Олега сверкают глаза — там явно какие-то похожие мысли. Проблема в том, что Дима уже с трудом различает, где еще не до конца подконтрольный демон распускает свои лапы, а где собственное желание. Потому что кажется, будто к Олегу хотелось ближе всегда — сначала просто общаться, обсуждать интересные случаи, а теперь вот так. — Зря, — чужой голос в темноте поезда кажется охрипшим и каким-то другим. — Что «зря»? — Дима не понимает. Понимает только одно: ночь сегодня непростая будет. Горло сушит, и Дима сглатывает с тяжестью, бегая глазами по чужим с небольшой паникой, зарождающейся внутри. Олег ловит взглядом движение кадыка — Дима задыхается. Не от чужих глаз, не от общей атмосферы, а от резкого, слишком четкого представления, как Олег кладёт руку на его шею, пока Дима пропускает член глубже в горло, стоя на коленях и упираясь руками в эти грязные стены тамбура. — Я бы не отпустил. Все бы сделал, чтобы остаться рядом. — У Димы голова кругом. Олег стоит напротив, двигается только взглядом, а по телу фантомные прикосновения, не его собственные желания. И этого так много, что Диме не за что зацепиться — он тоже стоит неподвижно, но в голове падает уже куда-то слишком низко — как минимум, на колени перед Олегом. Гребаный демон — атмосфера вокруг меняется в один миг, их будто погружает в вакуум, где есть только желание, одно на двоих, и это все слишком быстро, слишком резко для Димы. А Олег, погруженный в это, и не замечает будто изменений — сумасшествие. Говорить о бывшей девушке не хочется, Дима об этих отношениях не жалел ни дня, но каждый из этих дней ловил себя на мысли, что они нужны друг другу только для взаимного роста. На этом пике они и разошлись — обоюдно, Дима бы и не стал держать, потому что сам не хотел оставаться. — Думаешь, мне не стоило отпускать ее? — В голове рой мыслей — своих и инкубовских, судя по всему, и это мешает, не даёт сосредоточиться и поймать суть чужих слов в полной мере. Правда инкуб подозрительно молчит, а Олег зачёсывает волосы назад слишком медленно, задумчиво, чуть сжимая те у корней, будто отрезвляя самого себя. Но тем самым отравляя, кажется, Диму, потому что мгновенная картина того, как тот может сжимать его собственные волосы, насаживая на член глубже, заставляет дышать через раз. И Дима чернокнижник со стажем: он может определить, когда в его голове появляются собственные мысли и желания, а когда нет, и догадка заставляет ноги подкашиваться. Здесь картинки строит даже не инкуб, а сам Олег. Да, разумеется, здесь есть влияние беса, но сейчас в основном тот просто проводник чужих желаний. Кажется, тот шепчет, мол, «Димочка, смотри, вот, чего сейчас хочет Олег». И явно Олег бы не фантазировал так ярко, не будь тут инкуба, но… чтобы тот развил фантазию, надо чтобы было, что развивать. Чем сильнее собственное желание — тем ярче передает инкуб. И судя по тому, какие красочные картинки появляются в голове — у Олега собственного желания хоть отбавляй. Из-за этого все внутри так и просит встать на колени, положить чужую руку на голову и разрешить действовать. Их обоих ведет, но они оба подавляют желание, будто действительно предпочитают просто стоять и разговаривать. Диме не хочется понимать ничего, Диме хочется сделать хоть что-то, чтобы Олег не смотрел на него таким взглядом, чтобы он сам не тонул в этом желании, будто неопытный чернокнижник впервые перед инкубом. Но ему придется признать самому себе, что демон воздействует на него только образами — будь ему эта картина неприятна, возбуждения бы не было. — Нет. — Олег берет паузу. — Не стоило ей отпускать тебя. Олег делает шаг ближе, и им уже ничего не стоит просто схватиться друг за друга, чтобы перестать просто так сжимать кулаки, а начать держаться за тело напротив, только нет. Они оба останавливают себя, смотрят в глаза пытливо, но все равно держатся, хотя все, что нужно, уже было озвучено. Тянет-тянет-тянет, а инкуб на ухо нашептывает правильные слова. И в моменте кажется, что тот делает это не просто ради забавы, а уже принял хозяина и просто хочет помочь. Хочет помочь, потому что видит это все в другом, а после и передает желание впиваться пальцами и зубами в кожу. — То есть, это ты бы меня не отпустил? На ее месте все бы сделал, чтобы остаться рядом со мной? Дима проговаривает четко, не то ли для того, чтобы понять, правильно ли он все понял, не то ли чтобы отрезвить Олега — кто-то должен. И самому было бы отрезвиться тоже неплохо — поддаться обоюдному желанию хочется, и это как будто самый логичный, самый желанный для них вариант, но оба чувствуют, что не сейчас. Чувствуют, но и остановиться не могут — Олег так близко, что снова приходится смотреть снизу вверх, и сейчас эта пропасть в разнице их роста самая ощутимая. Дима может ощутить чужое дыхание на своих волосах, может почувствовать знакомый запах, смешанный со спертым запахом тамбура, может услышать и увидеть чужие желания — о, Дима тоже хотел бы, чтобы Олег сейчас подхватил его под бёдра и прижал к стене, сравнивая их по росту. — Сделал бы. Не простил бы себе, если бы позволил тебе уйти. Лишить себя возможности видеть тебя в своей квартире, за работой, во время репетиций. В своей постели. — Олег хрипит, будто пытаясь тормозить то, что рвётся словами, и Дима бы подумал о том, насколько это желание сильнее всех способностей Олега, но он не думает. — Все бы сделал, на ее месте. Ремарка — она не спасёт, Олежа. Дима не хочет воспринимать это за чистую монету — все инкуб — но он достаточно опытен и холоден разумом, чтобы не обманывать себя. Наваждение, определенно, и кажется, будто даже если кто-то сейчас соберётся в тамбур, не сможет пройти сюда из-за этого поля голого желания, в котором они сейчас задохнутся вдвоём. — Мне кажется… Диме много чего кажется. Кажется, что им стоит сейчас забить уже на все эти условности, податься вперед и наконец-то схватиться друг за друга, целоваться, кусаясь. Что стоит уже задрать собственную футболку и позволить чужим ногтям проехаться полосками по торсу. Кажется, что нужно уже втолкнуть Олега в кабинку туалета, запрыгнуть на эту неудобную раковину и позволить устроиться между своих ног. Обхватить за пояс, придвинуть ближе, почувствовать чужой привставший член и дать понять, что это взаимно. Кажется, что пора бы прекратить играть, сказать, что это все влияние инкуба, но оно ничего не значит — просто пьянит и дает желаниям раскрыться без опасений. Вместе понять, что они этого хотят сами, а потом позволить опустить себя на колени. Кажется, что протянуть сейчас руку и абсолютно нагло положить ее на чужой член — это лучшая идея. Чтобы обескуражить, чтобы почувствовать чужое желание, чтобы перейти последнюю границу и дать понять, как же сильно этого всего хочется. Кажется, что фантазии Олега еще грязнее и сильнее, потому что передаются уже не только образами, но и ощущениями — челюсть будто ноет от распирающего рот члена, а соски неприятно трутся о ткань футболки из-за долгой стимуляции. Олег мечтает слишком ярко. Кажется, что впервые после двенадцати бес набрал настолько много мощи, потому что так реалистично передавать чужие чувства надо много сил. — Мне кажется, нам надо идти спать. Будет плохо если мы не сможем сконцетрироваться на задании, если будем сонными. — Вряд ли Дима сейчас заснет, конечно. Олег смотрит либо так, будто не может отпустить собственные желания, либо так, будто не верит Диме. Но уже так похуй — надо скорее разорвать этот ебучий канат, который натянулся так, чтобы не вздохнуть. Дима уверен — если посмотрит вниз, то найдёт подтверждение чужому желанию, но это уже будут не видения, а факт, который Дима не сможет проигнорировать. Встанет на колени, положит руку, заставит кончить без единой мысли хоть о ком-то ещё, кроме него. Дима не смотрит — а Олег взглядом буравить продолжает, и в нем столько бесовщины, что сам инкуб довольно облизывается, будто это приглашение ему. Только Олег хочет его, Диму, а не инкуба внутри. — Спать, Олеж, пойдём спать. Дима чернокнижник. Дима не властен демонам — он ими властвует. Он похлопывает Олега по плечу, как тот делал это вначале поездки, заставляя отмереть и тем самым дёргая повод внутри себя. Заигрались. В чужом чуть прояснявшимся взгляде ни капли удивления своим желаниям, ни капли неосознанности — все понимает, сам хочет. Дима тоже все понимает, но завтра задание, а ему ещё всю ночь провести в попытках утихомирить набравшего силы инкуба и разделить по полкам свои чувства без примеси чужих. Олег кивает и дёргает ручку своей дверцы тамбура — дышать становится легче. Они кидают друг другу едва слышимые пожелания доброй ночи и расходятся по разные стороны, в разные вагоны. Дима забирает с собой знание о чужих желаниях и слова о том, что тот бы не отпустил его, будь они вместе.