Методы

Отель, в который их привезли, пропитан неприятной энергетикой, но другого ожидать не следовало. И это даже не столько из-за бесовщины, сколько просто из-за того, что это отель, в котором пребывало слишком много разных людей с разными намерениями. Поэтому Дима предпочитает снимать квартиры, а не номера. И тем не менее, им предложили поработать либо в лобби, либо в служебных помещениях, где работники чаще всего чувствуют духов, либо в одной из комнат. Лина решила пройти испытание последней. Что конкретно она почувствует, Дима не уверен, но, судя по предыдущим опытам работы, у них разные методы, и это может благотворно повлиять на результат — все же всесторонняя помощь это всегда хорошо. Первым пройти испытание решил Олег. Это странно, совсем не похоже на него, но желание было озвучено еще по пути к отелю. Сказал, что сегодня так надо, сказал, что надеется, что съемки сегодня закончатся раньше. В этот момент совсем неоднозначно смотрел глаза в глаза, и Диме не хочется вспоминать ни прошедшую ночь, ни этот взгляд, когда придется начать работать. Сейчас Олег в одном из номеров проходит свое испытание, взывая к умершим, а Дима просто гримируется. Ему выходить на площадку совсем скоро, и все материалы уже подготовлены: тетрадь, свечи, травы, почти ясный ум и готовность — все под рукой. Только инкуб внутри чуть скребется, просится наружу, будто хочет все осмотреть и даже готов помочь, и это отвлекает. Отвлекает, потому что Дима понимает, что тот укрощен еще не до конца, хотя в поезде, выйдя из тамбура и потратив бессонную ночь, он практически окончательно подавил демона внутри. И все же отвлекает, потому что Дима чувствует, как инкуб хочет притянуть к Олегу. Возможно, это было бы даже логично — дать подпитку перед собственным испытанием, дать насладиться тем костром, что разгорается каждый раз между ними. Это бы действительно помогло: полный сил инкуб, который действует на твоей стороне — десятки в кармане. Да и самому к Олегу хочется. Дима прекрасно отличает свои желания от бесовских и сам понимает, что с этими первыми ростками симпатии к их объекту будет тянуть сильно и без потусторонней помощи. Олег слишком сильно заинтересовал, и вряд ли здесь дело в инкубе. Дима уверен, что, даже не будь его, между ними все равно что-то однажды бы вспыхнуло. — Дим, Олег закончил — твоя очередь. Идти после медиума слегка нервно — он помнит, какого было ходить на задания после ведьм послабее пару лет назад, после шаманских обрядов Марьяны, но он никогда не ходил после кого-то вроде братьев Шепсов. И напрягаться было из-за чего — он помнит состояние людей и свои ощущения, возникшие просто при просмотре их работы. И пусть Дима из совершенно другой сферы и видит, что затронуты были только души, а не сущности, те все равно беснуются от ощущения взаимного контакта с их реальностью. Чувствует — те бесновались и до этого, стараясь донести, показать свое присутствие работникам и жильцам отеля — питаясь их реакцией. Они не пересекаются с Олегом, но, входя в номер, Дима ощущает его — они вместе ощущают. И бодрость от этого внутри инкуба передается отчасти и ему. — Добрый вечер, Дмитрий. Если вы готовы начать испытание, у меня есть для вас пара предметов. — Илья все еще выглядит слегка потрясённым, и Дима хмыкает, понимая, почему — как минимум, по все еще заплаканным после сеансов Олега лицам героев испытания. Диме даже хотелось бы поприсутствовать при его работе. Дальше все привычное, но, как и всегда, волнительное — мешочки с предметами, куча наводящих и уводящих вопросов от ведущего, затухающие свечи и демоны, которые неохотно идут на контакт с ним, заглушенные неукрощенным инкубом. Диме все еще не хочется полностью полагаться на такую силу, но он понимал с самого начала, что иначе никак — ни один поступок не избегает последствий, и сейчас ему нельзя оплошать просто из-за того, что на прошлом задании он поступил с наибольшим риском, желая и заполучить сильного демона, и выполнить свою работу на всю сотню баллов. И это все будет напрасным, если здесь он провалится, потому что помощь — это, несомненно, главное, но на проекте он за победой и за подтверждением своей силы. И все же задания на битве не имеют ничего общего с обычной работой — здесь миллионы ожиданий, камеры, нехватка времени и огромная конкуренция. А ещё сложные судьбы людей, душ и сущностей, поселенных в одном отеле. Дима рассказывает случайные видения, судьбы людей, отголоски прошлого, которые удается разобрать в ворохе голосов, молящих о спасении, освобождении, в ворохе негатива и смертей — он всегда помнит, что находится на шоу, поэтому ему необходимо говорить, он не может сразу начать работать. И люди кивают, подтверждают видения — самоубийства, убийства, пропажи в этом злачном отеле. — Во всем этом переполохе, который вокруг вас, вокруг гостей, виновата не одна-две души, не один бес или проклятье, вы поймите — тут намешано огромное количество сущностей с разным посылом, с разными эмоциями и с разными мотивами. — Дима пытается сформулировать ворох мыслей в голове, при этом сконцентрировать внимание на человеческих голосах, а не на сущностях, облепивших его. — Единственное, что их объединяет — это источник подпитки, тут столько концентрированного страха, что они ни за что просто так не уйдут, но вам это скажет кто угодно. Вам же нужно избавление, правильно? Все кивают, просят о помощи и смотрят с ожиданием в глазах, потому что для обычных людей это не просто очередные съемки с очередным заданием, а шанс избавиться от вечного страха. Дима их понимает, но не позволяет чужим эмоциям проникнуть в себя, потому что для работы ему надо держаться отстраненным. Разумеется, есть много разных вариантов, как изгнать нежеланные души, как отпустить застрявшие, но это зачастую приходится делать, когда рядом до пяти неупокоенных, а тут их за десятилетия работы отеля накопилось слишком много. Лучше бы музей ужасов из этого места сделать, но людям нужна помощь. — Освободите, пожалуйста, место работы, желательно отойти подальше. Дима зажигает свечи, расставляет их ближе к окну — отсюда явно прыгали, и связываться для работы легче будет. Он перелистывает собственные исписанные страницы, пачкая их кровью из проколотого пальца, читая собственные оговоры привычно-быстро, цепляется за тянущиеся нити энергии. Перед глазами образами всплывают десятки душ и изуродованных сущностей, которые от долгих страданий между мирами уже совсем не похожи на людей. Время пришло — пора выпускать демона. Тот удобно расправляется, чувствуя больше свободы и власти, и среди этой какофонии хватается за остаток энергии Олега — Дима обязательно вернет должок после. И хотя этого явно мало, но достаточно для того, чтобы демон работал по указке без сопротивления. Дима продолжает начитывать, а тело чуть потряхивает от напряжения — приходится сконцентрироваться на мыслях об Олеге, чтобы держать подпитку, и при этом стараться не уходить мыслями, держать разум и направлять все на очистку. Они вместе в зале, канат на жеребьевке, разговоры, касания, поезд, фантазии… Это бред, сумасшествие — Дима буквально пользуется чужой энергетикой, причем так извращенно, через призму своих ощущений, эмоций, через сексуальное желание, через отголоски снов, в которых не было голоса разума, только желание и грязные лапы инкуба. Те же самые лапы сейчас и отгораживают Диму от криков, от поползновений отчаявшихся душ и сущностей к его разуму —конечно, не по собственной воле, а по его приказу. Они не друзья, максимум — сотрудничают вместе. Но и равными они друг друга не считают — доверять демонам нельзя, а сами демоны людей никогда не воспримут на равных. — Дмитрий, все в порядке? Это души самоубийц с вами общаются? — Он не медиум, он не общается с душами, но Илья ведёт шоу, Илья пытается вытащить из него хоть слово, не может оставить работать в тишине, и это сбивает. Дима не отвечает — даже дышать тяжело, пока приходится отдавать энергию вместе с частью себя в виде воспоминаний, фантазий, желаний — пища инкубов и суккубов. Сексуальная энергия сильнее многой другой, но ей нужна подпитка, Диме нужно дышать. Желательно — Олегом, желательно уткнувшись в чужую шею, желательно во время секса. Желательно во время того, когда Олег будет оттягивать его волосы, не давая вырубиться от ощущений, когда будет вылизывать шею и оставлять синяки на татуировках. Диме это надо — Дима не помнит, когда не падал в эти мысли, едва отпускал себя, не помнил, было ли когда-то у него столько секса, сколько было с Олегом в собственных мыслях, подпитанных демоном. Неловко будет, если во втором задании подряд будет так очевидно, на чью именно помощь он полагается, но сейчас не до этого — нужно помочь, нужно сделать все возможное для этих людей и для себя. Он сбивчиво говорит возникающую в голове информацию, не слушая чужих вздохов и возгласов удивления, но с каждым словом чувствует, как не может дожать, как инкуб теряет источник подпитки буквально в секунды. А душ, изуродованных временем, становится не сильно меньше — Дима чувствует, что ему нужен медиум. Нужен и в работе, и для подпитки своих сил, нужен категорически. — Олег. Мне нужен Олег. Дима хрипит, стискивая повод внутри — инкуб и так не дергается, затаивается в ожидании того, что ему нужно было все это время. — Вы видите какого-то Олега? Вы о чем? — Илья, как и всегда, наивная душа, и Дима усмехается криво, чувствуя себя изможденным слишком сильно для человека, проработавшего не больше часа. — Нет, мне нужен Олег Шепс, позовите его. Консилиум, он медиум, мне нужен он сейчас. — Мысли формулируются туго, но он просто надеется, что его поймут — свои способности он показал еще вначале, но пытаться строить из себя всесильного, когда ему действительно нужна помощь, он не собирается. Кто-то из команды бежит за Олегом, а все в комнате замирают в ожидании чего-то нереального. Все смотрели первые выпуски шоу, и Дима знает, что большинство болеют за Шепсов и за него, а значит, сейчас эти люди надеются на что-то масштабное. Ну, что-то из взаимодействий экстрасенсов они точно не должны видеть. Инкуб судорожно дает новую информацию, кажется, взбодрившись от понимания, что нужный человек уже в пути. Дышать становится полегче, но это явно временная передышка. Черт, будь это задание не первым в тройке и будь между съемками перерыв хотя бы в две недели, то Дима бы окончательно успел бы наладить контакт, но сейчас все есть так, как есть. Дима сидит на коленях, водит в воздухе руками, цепляясь за образы, и его трясет от переизбытка энергии, как тогда в том доме, откуда он забрал сущность, и выдает информацию, заглядывая куда-то слишком глубоко, не в силах прекратить, когда в комнату входит Олег. Они сталкиваются глазами, и тот вникает в ситуацию мгновенно, явно понимая и видя, что происходит. — Выходите все. Нам надо остаться вдвоем. — Люди быстро начинают собираться, удивленно вздыхая, но даже не пытаются перечить. Только операторы пытаются остаться. — Все выходите, — повторяет с упором. Дима встает на дрожащих ногах, но к Олегу идет ровно, тут же вцепляясь в чужие плечи, как в опору, чтобы восполнить силу. Это первый раз, когда он пользуется инкубом, и надо его пережить как следует, чтобы в будущем все проходило как по маслу. Олег крепко держит за бока, прижимая, и от этого хорошо. Правда ему нужно больше — намного больше сейчас. — Надеюсь, они догадаются пойти сейчас отснять Лину, потому что нужно время, — Дима знает, что на этих словах глаза у него блестят нездоровым огнем. Дима в том, что Олег поймёт, не сомневается — нарочно или нет, но инкуб и они вместе с ним вчера подготовили достаточно устойчивую почву для того, чтобы понять, что это часть неизбежного. Олег сам выглядит измотанным — души здесь слишком неспокойные — но Дима уже позвал, и тот явно не отпустит его, даже если он захочет отступить, выглядит готовым ко всему, и Диме греет душу и все нутро этот взгляд. И желания отступить у него нет абсолютно никакого, после задания — восполнит все, позаботится сам, все объяснит и вымолит прощение, если это понадобится. Одна из немногих вещей, в которых Дима сейчас уверен — это то, что и он дураком не будет, Олега не отпустит и потом. Разве что из-под влияния инкуба. — Блять, Дима. — Брови хмурятся, пока глаза высматривают в его лице все, и Дима стоит покорно, хотя под руками, держащими его в вертикальном положении, его потряхивает нещадно. — Ты… Почему ты, блять, непривязанным пользуешься? Это шутка, блять, Дима, какого хуя? Олег встряхивает его, челюсти сжимает так, что желваки ходуном ходят — Дима тянется бездумно, на носочки встает, чтобы прикусить заманчивую линию челюсти. В голове ничего святого, когда напротив такой Олег — злой, горячий, с челкой на невозможных глазах и огромными руками, сжимающими его поперёк груди. Это не его поведение, не его методы, исключительно инкубовские, но желания — абсолютно его. Просто Диме достаточно подумать о том, как хочется быть ближе к чужой коже, как рука сама тянется под чужую футболку, царапая торс, как пальцы цепляются за крепкую шею и как он сам улыбается практически извиняющеся, разбито, утыкаясь от бессилия лбом в чужую грудь. — Мне просто нужно, очень нужно сейчас, Олег, пожалуйста. — Потом он все объяснит, покажет и расскажет. Все потом. О том, что это самый быстрый способ восполнить утраченную инкубом энергию, чтобы та ещё смогла чем-то помочь, о том, что и его помощь, как медиума, ему тоже очень нужна, о том, что это нужно не только для работы, это нужно самому Диме. Олег дышит тяжело, смотрит волком, будто метаясь в своем выборе, а после вздыхает и стягивает с них петлички неаккуратно — Дима об этом даже не думал, когда чуть ли не в микрофон просил о помощи Олега. И все же у того мозги кипят не настолько сильно — пока что. — Какой же ты… Блять, Дим, ты скажи хотя бы, это инкубу твоему только нужно? Может, я просто чёт сделаю, ну, подрочу? Или что там им нужно? — Сука, Олег. Олег должен сам прекрасно понимать, что инкубу нужно — обмен энергией, больше физического контакта, смешение телесных жидкостей. Только речь тут не о переливании крови — сейчас для стабилизации нужна слюна, смазка и сперма: просто подрочить будет недостаточно. — Поцелуй меня. Олег тяжело выдыхает, смотрит неверяще, будто пытаясь понять, чье желание сейчас говорит голосом Димы, но когда он тянет его за шею, тот целует. Как будто не может иначе. Стискивает в своих руках сильнее и целует глубже, с напором. Как будто ему эта помощь необходимее всего. Руки шарят под пиджаком, сжимая ткань черной рубашки, а язык цепляет губу — Дима открывает рот, инкуб довольно урчит. С плеч сразу же пропадает тяжелый груз истощенности: то, что надо. В целом, еще пары минут такого поцелуя могло бы хватить для того, чтобы продержаться до конца испытания, но им не остановиться в этой точке. Это все проебано, и не будет никаких отступлений, потому что Олег залезает под рубашку, попутно кусая за нижнюю губу. Что ж, возможно, и до обмена кровью они дойдут. Дима путается пальцами в чужих волосах, льнет всем телом и чувствует, как бьется чужое сердце. Им надо быть рядом, надо быть ближе, просто надо. И, кажется, дело уже не в испытании, не в восполнении энергии — это все лишь удобный способ оправдать то, что вспыхнуло так быстро и горит так ярко. — Давай в ванну. Оттуда точно не будет слышно, — Дима говорит сбито, между словами оставляя мокрые поцелуи на чужой шее. Он сам сбрасывает пиджак на кровать и сам расстегивает пуговицы на рубашке, чтобы Олег точно понял, что одной дрочкой здесь не обойдется. Да им обоим уже явно и не хочется обходиться чем попало. Дима надеется, что операторы достаточно далеко и что микрофоны, лежащие в стороне, не уловили обрывки их диалога, из которого, может, все и было понятно не так однозначно, но на моменте просьбы поцеловать — вряд ли были бы вопросы. Или, напротив, их было бы слишком много. Они наощупь заваливаются в ванну, та маленькая, душная, а обстановка все ещё напряжённая из-за взбудораженных душ и сущностей, но похуй, так похуй сейчас, Диме так сильно нужны эти прикосновения, так сильно нужно ощутить Олега полностью: со всеми желаниями, всем телом. — Так хочу тебя, — выходит на выдохе, когда Олег подхватывает его под бёдра — Дима помнит ещё с поезда, что тот хотел так сделать. И не зря — они впервые сравниваются в росте, и это настолько интимно, что все внутри вибрирует от их с демоном двойного удовольствия. Тот сыт и доволен, а Диме хочется обрубить скорее его чувства, чтобы все то, что даёт ему Олег, оставалось только его. — Дим, бля… — Чужое лицо близко, глаза, смотрящие не сверху вниз, светлые совсем, ищущие ответа, открытые ему, но Дима все равно видит в них явное желание. И ему скулить хочется от того, что того что-то тормозит. — Я тоже хочу тебя, пиздец как хочу. И я все сделаю, слышишь? Но мне нужно знать, этого ты хочешь или инкубу это все нужно? Олег искренний, Олег невозможный. Дима грязнет в нем, сглатывает тяжело и берет лицо напротив в свои ладони, большим пальцем обводя шрам над чужой губой — приходится топить мысли о том, чтобы сомкнуть ноги на чужом поясе и притянуть ближе, отложить эти желания на пару секунд подальше. — Я хочу. Тебя, Олег, не просто секса, а именно тебя. И поверь, мы с этим бесом ещё поборемся за тебя в своём желании. Олег усмехается и меняется в лице в секунду — у Димы позорно сводит все внутренности от того, как хорошо и как горячо это выглядит. Как увереннее становятся движения и с каким наслаждением демон сидит и просто напитывается, не пытаясь дополнить их взаимодействия и фантазии или помешать происходящему. Рубашка оказывается расстегнутой до конца почти сразу же, а зубы на ключицах оказываются уже через секунду после. Олег жадно мнет кожу, оставляя следы от пальцев и продолжает целовать, кусать все, что в доступном поле, пока Дима путается в чужих волосах, направляя. Он тянет его к своей шее, чтоб, как и хотелось, за татуировками проступали синяки — все равно особо видно не будет. Направляет ближе к челюсти, чтобы Олег прикусил, пометил, чтобы Олег был ближе на всех уровнях. Сейчас хочется слиться в этом потоке энергии и плевать, что они на каком-то там задании. Правда тот осторожнее — меток на видных местах не оставляет, хотя тоже явно хочет, но понимает, что разум сейчас он. Они касаются, но неизменно возвращаются к поцелуям, а нижняя губа все же начинает кровоточить из-за постоянных укусов. И от этого до больного приятно, поэтому надо еще больше, поэтому Дима стягивает чужую куртку, а за ней сразу и футболку. Пальцы по чужому торсу бегут быстро, ощупывая все и сразу — каждое прикосновение слишком правильное, будто они были обозначены судьбой друг для друга. И им ли не верить в судьбу: все так, как и должно было быть с самого начала. Инкуб довольно урчит в стороне, просто подпитываясь энергией, не влезая напрямую. Сейчас все исходит только от них, и все желание чистое, не бесовское. Дима все же обхватывает ногами, сжимает ими чужие бедра и заставляет встать ближе, чтобы упереться задницей в полувставший член, почувствовать чужое возбуждение, которое волновало со вчерашнего дня. И лучшего ощущения быть не может, кажется. — Раздевайся. Дима нетерпеливый сейчас, с трудом отодвигается, чтобы самому начать стягивать и с себя штаны. Сейчас абсолютно не время и не место, потому что это съемки, это какой-то проклятый отель, это испытание, но похуй: все идет слишком правильно. Одежда поддается плохо, а по члену текут капли смазки, выдавая возбуждение. Выпутаться из джинс сквозь ботинки не получается, и Дима почти отчаянно мотает ногой, надеясь, что все слетит само собой и можно будет наконец продолжить прикасаться, начать трогать ближе, больше — всегда хотелось узнать, какой этот медиум под одеждой. Вот вроде и внутри Дима его как-никак ощущал — жаль, что не в прямом смысле — но без одежды не видел. Не видит и сейчас — Олег застревает где-то на этапе стягивания куртки, зависая. Не потому, что куртка стягивается как-то слишком сложно, а потому что плечи Димы и обнаженные худые бёдра его сейчас интересуют отчего-то больше. Он, право, сомневается, что выглядит в полной мере привлекательно, сидя на раковине в узкой ванной комнате непонятного отеля с джинсами, застрявшими на ботинках, но определенно больше не сомневается в своей внешности и сексуальности — как минимум, потому что взгляд Олега и его желание, которое так хорошо ощущалось в поезде и ощущается сейчас, не дают ему в этом усомниться. — Ты просто… охуеть. — Взгляд у Олега жадный, тяжёлый, возбужденный донельзя, скользит по всему телу фантомными ощущениями прикосновений, будто инкуб все ещё пытается влезть в их отношения. Но Дима чувствует — тот в гармоничном молчании внутри, пока все выражают свои желания в полной мере. Член дергается от такого внимания — Диме приходится свести бедра, чтобы мурашки так сильно не ползли по телу. Он, определенно, не сможет быстро одеться в случае чего, и было бы хорошо Олегу остаться в одежде, но Диме жизненно необходимо коснуться горячей кожи и слышать все шлепки, чувствовать запах тела и дрожание мышц рук, когда те будут сжимать его бёдра. — Тебе больше нравится смотреть, я так понимаю? — Дима абсолютно неэлегантно проводит носком ботинка по чужой ноге, заставляя отмереть и откидываясь чуть назад на локтях. Олег не выглядит отрезвевшим — но и осознанности у него изначально в глазах больше, чем у Димы. Диме хочется впиться в этот бесконечный поток энергии, генерируемой желанием, похотью, чтобы захлебнуться. И Олега хочется до потряхивания коленок. Но тот не торопится — встает на колено и начинает стягивать, блять, проклятые ботинки с Димы вместе с джинсами. И либо у него потек мозг, либо Олег, смотрящий снизу вверх, снимающий с него обувь и целующий косточку на ноге, выглядит слишком эротично. Как будто им не нужно торопиться, как будто у них все время мира и как будто Олег сам не хочет, наконец, трахнуть его. О боги. Сейчас все вокруг, кроме Олега, кажется лишним, но вот одежда на том совсем уж не нужна. Дима не хочет видеть эту футболку, не хочет видеть эти штаны, эти кроссовки — все, что закрывает тело, должно исчезнуть из поля зрения. Только они почему-то не иллюзионисты и не волшебники из «Гарри Поттера», поэтому одежда не пропадает, а делать все приходится самим. Поэтому Дима сам тянет с себя трусы нетерпеливо, оставив все свое смущение где-то в том моменте, где решил подселить к себе инкуба. Взгляд у Олега становится более жадным, более напористым, но тот будто специально издевается, продолжая просто смотреть. — Я тебе потом дам время татуировки мои поразглядывать, а сейчас будь добр уже раздеться, — Дима говорит быстро, но при этом все так же размеренно, как обычно — он не даст этой ситуации взять верх над собой. — А ты знал, что лучший любовный приворот — это хороший секс? — Олег говорит это без доли улыбки, будто не сказал что-то, что в тик-токе сто раз подставляли под «Все мои родные богатые и здоровые», а поделился мудростью. — Ну так привораживай меня уже, — и это могло бы звучать хоть каким-то флиртом, если бы не легкая нотка нетерпения в голосе. Просто ждать не остается уже никаких сил, время поджимает, а холод идет по спине, потому что на отоплении в отеле в Рязани явно экономят. Ну или это призраки — сейчас уже неважно. Важно то, что Олег наконец-то стягивает с себя эту чертову футболку, а после снова целует так, как этого хотелось. Кажется, все разговоры исчерпаны, потому что поцелуй снова становится слишком жарким, вытесняющим всю необходимость общаться, что-то обсуждать. Они оба знают, что им сейчас необходимо, и просто действуют. Когда грудь прижимается к груди, то Дима уже готов поверить в эту чушь про привороты. Иначе не получается воспринимать то, как сильно ему самому нравится ощущать мужское тело под руками — Олег большой, он не просто выше него, он действительно больше. И не то чтобы Дима когда-то не осознавал своей бисексуальности, но такого сильного трепета прежде не ощущал. Не исключено, что дело в ожидании и мариновки собственных желаний, подпитываемых инкубом — Дима раньше не особо и дрочить как-то заебисто любил. Зато последняя неделя была так или иначе заполнена мокрыми мечтами и красочными снами, так что разрядки достигать было необходимо любыми путями. Дима подставляет шею под поцелуи, держа того за волосы и нащупывая рукой ремень — сука, если гора не идёт к Магомеду… — Олеж, может, мне уже самому себя трахнуть? — На самом деле, чужие действия приятны до одури, Дима с удовольствием бы провёл в чужих объятиях и прелюдиях парочку часов, но не сейчас. Абсолютно точно не сейчас. Зубы смыкаются на плече с силой, когда рука сжимает, наконец, чужой стояк — руку и душу греет от этого ощущения, и Дима усмехается довольно, сыто, проводя по члену с нажимом и упиваясь чужим желанием. Возможно, даже слишком — ноги смыкаются за поясницей сильнее, а сам Дима убирает руку с ширинки и заводит обе за чужую шею, выгибаясь и потираясь всем телом, вздыхая томно и подставляясь развязно, в какой-то степени в инкубовской манере. Не зря они разделяли один разум столько времени. — Скажи, Олеж, а ты вчера доходил до этого после того, как мы разошлись? Или так и остановился на отсосе, м? — Дима улыбается, когда Олег рычит, кусая его в линию челюсти и с силой сжимая бёдра. Диме весело, Дима сыт, у Димы синяки и засосы по телу норовят расцвести прямо под пальцами Олега, накрывшего его своим телом практически полностью, заполнивший своим запахом лёгкие и все мысли. — Представлял, может, как я мог бы оседлать тебя на этой полке в поезде? Было бы неудобно, зато сколько ощущений. Я вот представлял. Дима звучит невозмутимо, но говорит негромко, будто в бреду, толкаясь навстречу прикосновениям, изучая чужую спину и кусаясь ответно, улыбаясь в затыкающий поцелуй и цепляя чужие соски ногтями по груди. Бесовщина — даже без участия беса. — Шестьдесят третий регион, тебя опасно, блять, до сущностей допускать, — Олег хрипит на ухо. — Они тебе мозг в кашу превращают. Дима на эти слова только хмыкает: судя по тому, какие паузы между каждым словом, в чужой голове овсянка похуже уже сварилась. Собственно, они друг друга стоят, поэтому и шутить, подкалывать, дразнить не имеет смысла. Имеет смысл только уже наконец-то слезть с этой раковины и вместо этого постараться лечь на нее. Ноги на ширине плеч — все, как учили на физкультуре. Хотя, кажется, там не было отдельного урока, посвященного тому, как правильно упираться задницей в чужой стояк. У Димы это умение точно не из школы — он таким родился. А вот Олег, вероятно, родился для того, чтобы идеально сжимать подрагивающие бедра своими огромными ладонями. А еще для того, чтобы тормозить. — Снимай с себя уже эти чертовы штаны. — Не зови чертей во время секса, — и, кажется, даже это не шутка. С кем Дима вообще связался? — А как ты предлагаешь нам трахаться, если у нас ни гондонов, ни смазки? Откуда у Олега в голове такие связные и трезвые мысли — Дима не знает. Только есть ощущение, что вопрос был задан на автомате, потому что чужие руки уже совсем бессмысленно блуждают по телу, оглаживая голую, покрытую мурашками от холодной керамики кожу. Ногти ведут красные полосы, вставший член хорошо ложится между ягодиц, а им очень-очень надо поторопиться. Надо как минимум потому, что прошло слишком много времени и в любую минуту к ним могут зайти, попросить продолжить испытание, попытаться заснять, как прославленные экстрасенсы работают вместе. Нет, такого на «ТНТ» точно не покажут даже с их умением обходить телевизионную цензуру. Поэтому и объяснять ничего не хочется — ни откуда смазка, ни что презервативы при обмене телесными жидкостями точно не нужны. К тому же, Дима и сейчас чувствует, что между ягодиц все еще чуть мокро, а стенки помнят, как ощущались собственные пальцы внутри буквально пару часов назад. — Без вопросов. — Дима вздыхает и заводит руку назад, проводя пальцами вдоль расселины, чуть проникая пальцами, чтобы убедиться, что он все еще достаточно растянут и что смазка еще не до конца впиталась, чтобы хотя бы не попробовать. Он чуть отводит одну ягодицу назад, позволяя увидеть свою готовность притихшему Олегу. — С собой нет, но я все еще немного смазан. Сразу не получится, для члена немного туго. Дима не видит смысла стесняться — господи, он лежит и тычется задницей в чужой стояк, буквально настаивая на том, чтобы его трахнули, о чем речь. И он смотрит за спину, убеждаясь, что все дошло до адресата, но ловит только сомневающийся, поплывший взгляд Олега, который плохо прячет его возбуждение. Хотя его возбуждение сейчас мажет головкой по ягодице так же красноречиво. — И все же я потом не прочь узнать, почему ты на задание с растянутой задницей ходишь, но вообще, ты уверен, что стоит без смазки.? — Господь, пожалуйста. Дима смотрит на того, как на дебила, хотя разум в его словах есть, но вздыхает ещё красноречивее, поэтому когда Олег уже самостоятельно разводит ягодицы, проводя большим пальцем по сокращающимся мышцам, остаётся только дать добро, расслабиться и надеяться, что Олег не захочет больше так тупить. — И все же, пока я… занят, не расскажешь? — Слышен смешок, но сосредоточиться на чужой отсталости не получается, потому что у Олега пальцы шире — и входят глубже, увереннее и более плавно. Дима предпочитает дрочить в условиях срочной необходимости быстро, без особых изощрений и с большим количеством смазки — это играет на руку. — Что ты хочешь услышать? — У Димы голос позорно срывается на вздохи, а раковина слишком неприятно холодит кожу живота. Зато пальцы растягивают достаточно приятно, чтобы это не ощущалось — идёт не так влажно, как могло бы быть со смазкой, но без дискомфорта. — Разве не знаешь, на кого я мог дрочить с утра пораньше? — Знаю. — Олег улыбается, приноравливается, целует татуировки на спине и прикусывает выпирающий позвонок на шее. И дышит тяжело, приятно, вынимая пальцы и распределяя остатки смазки по входу и по головке. — На кого? — в полубессознательном. — На меня. И Диме больше нечего отвечать, потому что Олег наконец-то входит, а инкуб беснуется внутри от прилива энергии — глядишь, прямо сейчас бы не начал информацию выдавать и бороться с сущностями отеля. Только, кажется, тот настолько доволен, что даже и не думает мешать — просто напитывается этой энергией. И это не отнимает силы, а лишь придает остроты ощущений тому, как медленно двигается член внутри. Это немного отдается болью от отсутствия смазки и долгой растяжки, но Диме эта толика боли сейчас необходима так же, как и удовольствие — чтобы понимать окончательно, что все правда, что они, связанные инкубом, чувствуют друг друга лучше, ближе, и все ощущения в этом бешеном потоке будто удваиваются, размножаются, как отражения в разбитых Олегом зеркалах. Только тут не надо никого прогонять. И в то же время Дима на остатке сознания чувствует, как окончательно укрепляется связь с инкубом, как тот принимает ошейник, получивший от хозяина подкуп, и как преклоняется перед ним, готовый на сотрудничество. И это, наверное, последняя мысль о работе, потому что чужие толчки набирают темп, а пальцы крепче сжимаются на бедрах, вырывая приглушенные стоны. Олег почти не двигает тазом, вместо этого насаживая Диму на себя, так что тот елозит вставшими сосками по холодной керамике. Это грязно, пошло, но до искр перед глазами хорошо — вряд ли бы сейчас Дима смог бы назвать что-то приятнее, чем то, как Олег впивается ногтями в кожу, одновременно с громким шлепком входя до конца. — Блять, давай быстрее, пожалуйста, мне это нужно, — хочется еще пошутить, что иначе приворот не подействует, но каждое слово и так дается с трудом. Олег усмехается и толкается чаще, резче с громким шлепком на каждый следующий раз. Он проезжается по простате и шарит руками по всему телу — в какой-то момент начинает казаться, что чужие ладони буквально везде. И, блять, даже если бы им сейчас начали барабанить в дверь, Дима бы не позволил этому прекратиться. Потому что из горла срывается только это избитое «да, да, давай, еще» раз за разом, потому что чужая хватка становится грубее, потому что они оба дорвались до того, чего так хотели. У Димы капли пота скатываются по виску, а лоб упирается в раковину, чтобы немного охладить пыл, но это бесполезно — так же, как бесполезно пытаться удержать сейчас стоны. От камер потом придется прятаться, а в гостиницу, где они остановились, уехать как можно быстрее, но Дима очень надеется, что сегодня в своем номере он останется не один. Все кажется нереальным, чрезмерным, невозможным — Диме жарко от тела, навалившегося сверху, от того, как тот двигает бёдрами, вгоняя член глубже, как кусает загривок, заставляя скулить; Диму холодит кафель и бросающее то в жар, то в холод преоргазменное состояние; Дима смотрит на свою руку, сжимающую край раковины, и видит чужую, которая накрывает ее, вторая движения толчков. Это слишком — это чересчур. Олег кончает — внутрь, кажется — Диме похуй, потому что оргазм уносит его, отдаётся звоном в ушах и сокращением всех мышц — стоять босиком, поджимая пальцы ног от удовольствия, было бы невозможно, если бы его не держала раковина и Олег, крепко прижимающий к себе поперёк груди и дышащий тяжело в спину. Хочется заглотить побольше воздуха, но сил настолько мало и при этом настолько много, что Дима теряется, лишь ловя цветные круги под закрытыми глазами и сосредотачиваясь на коротких, ленивых поцелуях на спине под сухими губами. — Я больше не чувствую твоего инкуба. Он ушёл? — Олег привстает с него, отпуская, и Диме одновременно легче и при этом труднее дышать. Он пытается прислушаться к собственным ощущениям — тот действительно больше не у него в голове и не сидит на плечах грузом. И все же с ним. — Нет. Я все это время занимался его приручением, и это каким-то образом стало завершающей точкой. — Дима доволен — разумеется, доволен и тем, что такое демоническое соседство больше не будет отравлять его жизнь, и тем, что произошло сегодня. Олег смачивает полотенце в раковине, пока Дима потягивается, слыша хруст в пояснице и чувствуя, как подрагивают ноги. Он, определенно, рад заботе — самому сейчас сложно мыслить, тогда как Олег, несмотря на по-прежнему чуть затуманенный взгляд, вытирает с него сперму — и свою, потекшую по бедрам, и чужую. Сейчас бы в душ и в тёплую кровать. Дима анализирует своё состояние — кажется, Олег делает то же самое, пока они более спешно одеваются, приводя себя в порядок. Неозвученная мысль витает в воздухе — Дима, как и понимал ранее, и без влияния инкуба смотрит на Олега с прежним интересом, желанием и, возможно, симпатией — о большем пока говорить пугливо. Он уверен, что у Олега то же самое. И все же… — Если ты сейчас думаешь о том, была ли воля инкуба в чем-то между нами, то нет. Возможно, какие-то более яркие фантазии и сексуальные желания, но не больше. Хотя ты ему все же определенно понравился. — Дима усмехается, не зная до конца, проецировал ли демон его собственные чувства на себя или действительно заинтересовался Олегом. Олег выглядит задумчивым и только кивает на произнесенные слова. Вряд ли дело в том, что тот только сейчас осознал, что они натворили и ушел в себя — скорее, в том, что просто тоже разбирает свои ощущения после произошедшего — несмотря на желания, все же остаток влияния инкуба, накопленный за все время, что они общались, развеялся, оставив только чистый разум. Хотя сейчас, конечно, времени на размышления нет. Лина в лобби сейчас наверняка где-то на середине своего испытания, и им обоим надо как можно быстрее замести все следы, успокоиться и настроиться на рабочий лад. Дима рад, что сегодня решил одеться в закрытую одежду — девочки не повздыхают по татуировкам, зато он сам не будет потом под лупой разглядывать свое тело на экране. А сколько шуток от Марата будет… тому же только дай повод задать бесчестное количество вопросов, поток которых никак не остановить. Может, как раз на этот повод дома и хранится топор?.. Ладно, это все будет только потом, а сейчас надо заняться делом. Все равно придется рассказывать на интервью и Илье, чем именно помог Олег и почему это нельзя было запечатлеть, придется извиняться перед операторами, что не позволили даже частично заснять совместную работу, придется снова сконцентрироваться и поймать всю энергию, чтобы закончить работу. Дима быстро растушевывает остатки грима по лицу пальцами и поправляет сбитую к чертям челку, пока Олег осматривается, не упустили ли они что — надо бы окна открыть. — Я больше хочу нравиться тебе, чем инкубу, — одна из отличительных черт Олега — в голосе никогда нет смущения. — Ладно, пойду тогда — скажу операторам, что мы тут закончили. — Хорошо, спасибо. Дима не успевает сказать что-то еще — возможно, и не нужно — потом он обязательно сообщит Олегу, что инкубу еще далеко до такого уровня симпатии, но пока что надо работать. Разумеется, хочется поговорить, но если развязать это все сейчас, то можно закончить еще одним раундом, а хочется все-таки уже в постели и без спешки. Энергия получена, а испытание будет пройдено.