Наша тайна

«Не может быть злым тот, кто так любит розы»

Робин Маккинли

«Красавица»

Голова гудела, казалась, будто в неё накидали камней, которые утяжеляли её вес во много раз. Глаза болели изнутри, их будто жгло огнём, который не собирался утихать. Где-то за пределами тёмной пустоты раздавался шёпот и слышался плеск воды. Голоса усиливались вместе с головной болью, а в поддержку добавился стук каблуков. Симфония, раздававшаяся вокруг, прекратилась, стоило Лизе открыть глаза, которые продолжало жечь. Она увидела мужчину, чьи голубые волосы прикрывали глаза, в которых прослеживалось волнение. В руках он держал тряпку, с которой на пол капала вода, создавая неприятные для больной головы звуки. Минчи хотела спросить у него про произошедшее, но открыв рот поняла, что голос приобрёл болезненную хрипотцу. — Не напрягайся только, — предупредил Дотторе, опуская рядом с кроватью. Лиза обратила внимание, что обстановка была как в её доме. Она только хотела спросить его об этом, как была прервана словами мужчины: — Агата помогла мне найти ваш дом, — ответил он, положив тряпку ей на лоб. — Постарайся не напрягаться и лежать спокойно, — Дотторе устало и грустно улыбнулся, смотря на девушку, прежде чем встать на ноги. — Я уложил Агату спать, чтобы ты не волновалась, — она всё ещё озиралась по сторонам пытаясь понять, что произошло после потери сознания. — Мне нужно сообщить связаться с Фатуи, чтобы они не послали больше никого в Мондшат, и я обязательно вернусь к тебе, моя Роза, — он поклонился, перед тем как выйти из комнаты, а потом и вовсе покинуть дом ведьмы. Девушка вздохнула, пытаясь прийти в себя. На тумбочке рядом с кроватью она заметила записку, которая возглавлялась надписью: «Принять после пробуждения. Незабудь!». Лиза усмехнулась, вспоминая похожие записки во времена Академии, которые показывали скрытую заботу Зандика к ней. Хотелось вновь очутиться в объятиях доктора, которого окрестили сумасшедшим. Возможно, её друзья осудили бы её за этот поступок, но она не могла отказаться от своей любви. Единственной любви. Из мыслей выдернул стук в дверь и голос капитана кавалерии, который звал её: — Лиза, ты в порядке? — спросил Кэйа по ту сторону двери. Ведьма с трудом поднялась с постели, убирая записку в ящик комода, ставя мысленно себе пометку не забыть ознакомиться со списком Дотторе. Ноги уже не идут по полу, а будто волочатся в каком-то медленном ритме, который сами себе придумали. Глаза до сих пор пытаются привыкнуть к яркому свету, который не наблюдался в её спальне. Внутри будто горело пламя, пытаясь сжечь всё изнутри, и девушка корила себя за то, что сняла со лба смоченную в холодном растворе тряпку. Дотторе бы разозлился на неё за несоблюдение постельного режима. Усмешка появляется на губах и остается, когда она распахивает дверь. — Джинн просила проведать тебя, — сразу же начал Кэйа, осматривая Лизу. — Всё хорошо? — он быстро скользил взглядом по её телу пытаясь найти причину недуга, но даже не догадывался, что всё это произошло из-за проклятия, которое напоминало о себе годами, просто теперь это было не так легко скрыть. — Да, просто неважно себя чувствую. Завтра уже буду на своём посту, — она улыбнулась, пытаясь придать себе убедительный вид, чтобы избавиться от «гостя». Гость? Теперь на языке слово любовник отдавало горечью, стоило приехать в город Дотторе, который побуждал в неё прежние чувства, которые она так и не нашла в других мужчинах. Капитан, стоящий перед ней, скорее воспринимался как надёжный товарищ, который всегда поддержит и прикроет, но только с её стороны. Для него она была богиней, созданной искусными мастерами. Женщиной, открывшей ему такие вещи, как любовь, забота и понимание, которое он не получил ни от кого. — Я, пожалуй, пойду, не буду тревожить тебя, — он положил руку ей на плечо, легонько сжал, пытаясь передать всю свою поддержку. Лиза знала, как много для него это значит, и подарила ему улыбку и лёгкий поцелуй в загорелую щеку. Ухмылка озарила уста капитана, когда он сделал реверанс в своей игривой манере и удалился в сторону городских улочек. Она стояла некоторое время в трансе, обдумывая своё скорое будущее. Ей казалось будто это сон, будто не явился Дотторе и она всё также живёт одна со своей дочерью, которая и не знала кто её отец. Из мыслей её вырвал грохот внутри дома, который заставил с молниеносной скоростью направиться в сторону звука, не забыв закрыть дверь. Картина, представшая перед ней, заставила её слегка улыбнуться и пожалеть свою дочь, сидящую на полу в луже варенье, которое она когда-то заготовила. Девочка недовольно скривилась, проводя пальцами по спутавшимся волосам. Она взглянула на мать своими кроваво-красными глазами, и увидела протянутую руку. Улыбка появилась на её губах, прежде чем она взяла руку женщины, чтобы подняться. — Сходи, помойся, а я пока сделаю нам поесть, — с улыбкой попросила Лиза, открывая кухонные шкафчики с необходимыми ингредиентами, заранее зная следующий вопрос ребёнка. — Пасту? — вопрос, заданный с надеждой заставил ведьму улыбнуться. — Конечно, малышка, — ответила женщина, увидев радостную улыбку девочки, прежде чем она убежала в сторону ванной. Она прикидывала в голове, сколько порций ей придётся сделать: одна для Агаты, другая для Рейзора, третья для неё, а четвёртая для ученного, который может явиться теперь к ней домой в любое время. — Только ради Агаты, — произносит она шёпотом, пытаясь сконцентрироваться на готовке, а не на глупом сердце, бьющемся с бешеной скоростью. Но Лиза всё ещё надеялась, что он придёт. Будто собака, дожидающаяся хозяина, но не уверенная в его приходе. Она ненавидела его за зверские опыты, но любила за возможность именно с ним испытывать гамму эмоций. Минчи корила все шесть лет себя за эти мысли, которые разбивались о скалы реальности. Они не приносили плоды, лишь оставались язвительной усмешкой судьбы, которая разбрасывала их по разным уголкам Тейвата. Пока мысли были заняты её отношениями с Дотторе, руки уже закончили весь процесс, и покоились на плечах, пытаясь обнять и утешить себя. Лиза чувствовала, что её пробивала дрожь и не была уверенна от любви ли это, или от проклятия, которое меняло её состояние по щелчку неведомой силы. Она уперлась в столешницу, пытаясь восстановить дыхания, но видела, как руки потряхивала мелкая дрожь. Голова всё ещё мыслила, но в ней был полнейший беспорядок. — Выпей, — Лиза увидела руку, протягивающую ей голубую таблетку, на которую она взглянула с неуверенностью. — Лиза, я прошу тебя, выпей её, — Минчи впервые видела, чтобы такой человек как Дотторе действительно помогал человеку, не из-за своих эгоистичных убеждений. Она проглотила таблетку. Из-за чего пришлось оторваться от столешницы, но ноги были ватными. Руки мужчины обнимали её, не позволяя упасть. Он усадил её на ближайший стул и сел на корточки, вглядываясь в глаза. — Не надо было тебя оставлять, — он вздохнула, перебирая волосы пальцами, чувствуя страх за сидящую перед ним женщину. Дурная привычка, оставшаяся ещё со времён обучения в Академии. — Я в порядке, — она постаралась улыбнуться, и судя по поднятой брови Дотторе, попытка оказалась провальной. — Вижу, — Зандик горько усмехнулся, сжимая в руках её посиневшие пальцы. — Постельный режим, помнишь? — он был уверен, что не помнит. Лиза всегда была такой. Она заставляла других отдыхать, но частенько забывала про себя. Дотторе не понимал, что это дойдёт до такого трудоголизма, что, даже находясь на грани жизни и смерти, она предпочтет придвинуть себя ближе к смерти очередной идеей, поселившейся в её голове. Глаза зацепились за книгу на столе, которую он любил ещё в детстве — «Маленький принц». Он всегда был удивлен всей той заботе, который проявлял принц к своей розе. В памяти до сих пор остался момент, который всплывал и во взрослой: « — Вы красивые, но пустые, — продолжал Маленький принц. — Ради вас не захочется умереть. Конечно, случайный прохожий, поглядев на мою розу, скажет, что она точно такая же, как вы. Но мне она одна дороже всех вас. Ведь это её, а не вас я поливал каждый день. Её, а не вас накрывал стеклянным колпаком. Её загораживал ширмой, оберегая от ветра. Для неё убивал гусениц, только двух или трех оставил, чтобы вывелись бабочки. Я слушал, как она жаловалась и как хвастала, я прислушивался к ней, даже когда она умолкала. Она — моя» Зандик был готов оберегать свою Розу. Он не мог позволить ей покинуть его, остаться лишь воспоминанием в голове. Глаза проходили по лицу девушки, всё больше сравнивая с той гордой, но прекрасной розой из детской книжки, которая так запала в сердце маленькому Дотторе. Но его прервал тихий шёпот её слегка посиневших губ: — Пора ужинать, — она произнесла это так тихо, что было ощущение иллюзии, обмана усталого рассудка, борющегося за здравомыслие. — Конечно, моя Роза, — он целовал холодные пальцы, пытаясь возместить всё то, что хранил на протяжении шести лет, ловя её слабую улыбку.