Сидеть

Нельзя сидеть и ждать солнца, надо гнаться за ним самому. Маркус Зусак «Я — посланник».

      Пёс с силой тянул поводок в сторону дома, не отвлекаясь на то, чтобы обнюхать пролетающие мимо него стволы деревьев, которые он же и метил на пути к парку. Метил к стыду хозяина, конечно же. Томас с сожалением подумал, что Сид, так звали огромного кобеля породы бриар, который сейчас с силой танка тянул его вперёд, всё ещё остаётся неуправляемым. Пёс не признавал его авторитета, хоть и очень любил преданной собачьей любовью. Они возвращались домой по тихой утренней улочке своего квартала. Город только просыпался. Когда Том выходил из дома, на часах было около половины шестого утра. Сейчас уже все шесть, наверное. У Сида было странное отношение к прогулкам. Он стрелой летел из дома, вёл хозяина в парк, делал там свои дела и ровно через полчаса так же спешно тащил его домой. Они ещё ни разу не гуляли дольше тридцати минут. Томас был убежден: кобель просто всё ещё не может поверить, что у него снова есть дом. Они с Ричардом подобрали его год назад. Волосатый неандерталец, как назвал его бывший любовник, уже тогда был приличных размеров, хотя ему не было и года. Том увидел его, когда возвращался с работы. Ранняя промозглая осень выжигала тепло уходящего лета холодным ветром, заставляя кутаться во всё, что могло приносить тепло. Путь Тома пролегал через парк, где у одной из скамеек он увидел это волосатое чудище. О да, Сид был волосат, спасибо породе. Густая чёрно-рыжая шерсть где-то свалялась, чёлка полностью закрывала глаза. Сейчас он выглядит лучше, спасибо грумеру. Кобель был на поводке, пристёгнутом к лавке, и лежал под сиденьем, тихо скуля и промерзая до костей. Его бросили. Но Том его нашёл. Нашёл, привёл домой, отмыл, отвёз к ветеринару и влюбился без памяти. После недолгого скандала в их с Ричардом доме появился новый питомец — Сид. У животных сразу зародилось странное подобие любви, потому что кошку Ричарда породы сфинкс звали Нэнси. «Хорошо, что расстались», — с лёгкостью подумал Томас и чиркнул электронным ключом по панели на входной группе его дома. Он переехал обратно в свою квартиру, как только стало ясно, что им с Ричардом Хенкли дальше не по пути. Отношения себя изжили. Они были знакомы давно, долго дружили, потом притирались, затем сошлись. Дикой страсти и огромной любви не было, было уважение, понимание и неплохой секс. Когда и последнее почти сошло на нет, Том понял, что надо заканчивать. Расстались практически полюбовно. Ричард, конечно, пытался, как он выразился, возродить чувства, приглашал на свидания, немного приставал. О, это было даже нелепо: он никогда не был сильно эмоционален и пошлости давались ему с трудом. Но всё же Томас закончил эти отношения и с небольшой сумкой и Сидом на поводке вернулся в высотку недалеко от центра, где родители лет десять назад купили ему квартиру. Это было подарком на двадцатилетие. Он тогда долго отнекивался, мечтал сам на всё заработать. И это было вполне возможно: стоматологам хорошо платили, но родители были непреклонны в проявлении своей заботы. Парень прошёл в светлый холл. Район у них был не то чтобы элитный, но комфорт-класса. На улицах чисто, много зелёных насаждений, рядом парк с небольшим озером, до центра рукой подать, до работы ещё ближе. На первом этаже дома было просторно, стояли уютные диванчики, на которых можно было дождаться такси или отдохнуть, перед тем как подниматься в квартиру. Ресепшен с рабочим местом консьержа примостился слева от входа. За ним уже сидел мистер Вайсборд — их пожилой, но галантный привратник. Мужчина был влюблён в своё дело. То, с каким удовольствием он встречал гостей, следил за порядком и дружил со всеми жильцами вверенного ему дома, сложно было не заметить. Вот и сегодня, увидев Тома, он привстал и кивнул ему, широко и добродушно улыбаясь. — О, мистер Миллиган, доброе утро! Как погода? Сид нагулялся? — посыпал вопросами мужчина. Том был первым, кого он обычно встречал в такую рань, и они всенепременно обменивались любезностями. — Погода отличная, к середине дня потеплеет, а пока свежо, — улыбнулся Томас в ответ, придерживая пса изо всех сил: тот уже нёсся к лифту. — Когда вы позвоните моему помощнику и запишетесь на приём? Зуб вас больше не беспокоит? — О нет, всё прошло! — поспешил заверить его консьерж. — Уже и не болит, не стоит беспокоиться. — Мистер Вайсборд, я настаиваю. Кому, как не мне, знать, что с зубной болью шутки плохи. Я попрошу помощника самому вас набрать, вы выберете с ним время. Это будет абсолютно бесплатно, уверяю вас! — Вы слишком добры, — смутился Вайсборд. — У меня есть средства, не стоит. — А я настаиваю, — хмыкнул Том и, наконец, дошёл до лифта, нажимая кнопку. — Это меньшее, что я могу сделать для нашего незаменимого консьержа, — он весело улыбнулся и зашёл в открывшуюся кабину лифта. — О, мистер Данн, вернулись, — услышал Томас, когда дверь лифта с тихим звяканьем начала закрываться. Неожиданно на дверь легла широкая мужская ладонь, придерживая и не давая закрыться до конца. Лифт жалобно пискнул и снова гостеприимно начал раскрываться, впуская нового пассажира. В кабину зашёл мужчина, и Томас мог поклясться, что от одного его вида по спине побежали мурашки. Непонятно, что именно произвело такой эффект. Высокий рост: незнакомец был выше Тома почти на голову, а тот и сам был не ниже 170 сантиметров. Или широкие плечи с такими же мощными бицепсами, обтянутыми футболкой песочного цвета. Пассажир был не просто крепким, а устрашающе огромным. Накачанным и сильным. На голове черная кепка. Джинсы — потрепанные, из грубой ткани, — как будто валяли в песке. То же самое с ботинками, их хозяин будто бы из пустыни вернулся — настолько они были пыльными. В руках явно тяжелая, но не для этого человека, черная спортивная сумка. «В таких носят либо оружие на сбыт, либо расчлененку», — подумал Томас отстраненно. От мужчины пахло потом, пылью и как будто бы железом. В тесном пространстве лифта этот запах заползал в ноздри, щекотал что-то внутри, но почему-то не был противен. Том оттеснился в угол и накинул еще одну петлю поводка себе на руку, притягивая Сида ближе. Что-то в этом человеке пугало его до усрачки. Кобель, может почувствовав настроение хозяина, может от собственной дурости, неожиданно чуть пригнулся и начал пятиться назад, тихо, почти утробно рыча. Честно говоря, Том и сам испугался реакции питомца и поднял растерянный взгляд на мужчину. Сид продолжал рычать и пятиться, пока не столкнулся мохнатой задницей с коленями хозяина. Отступать дальше было некуда. Все было как в дурацком слоу мо дешёвого блокбастера, лифт ехал слишком медленно. Незнакомец неожиданно и как будто сонно повернул голову на Томаса, скользнул по нему нечитаемым взглядом, словно это он тут рычал, и спустился глазами к собаке. — Сидеть, — прозвучало тихо. Том еле удержал себя, чтобы не упасть на колени прямо перед этим человеком. Команда была сказана настолько властно, безапелляционно и неожиданно, что сердце пропустило удар, а осознание, что она предназначалась псу, пришло секунд через пять. Голос незнакомца был глубокий, низкий и с легкой хрипотцой. Том тащился от таких голосов. От таких голосов начинало ныть где-то в солнечном сплетении, спускаясь ниже к животу и завязываясь в сладкий узел. Все еще растерянный, Томас опустил взгляд на своего друга и широко распахнул глаза. Сид сидел и спокойно следил за чужаком. В его позе не было ни капли прежней агрессии, только безоговорочное подчинение. И Том не мог его в этом упрекнуть. Когда он поднял взгляд на незнакомца, тот уже не смотрел на них, а гипнотизировал глазами створки лифта, который снова жалобно звякнул и выпустил его на десятом этаже. Том жил на одиннадцатом. Когда дверь квартиры поддалась, а ключи в очередной раз выпали из дрожащих рук, Том чертыхнулся, снова подобрал их и залетел домой. Захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Сердце бешено колотилось, даже дыхание отчего-то сбилось, будто он пробежал стометровку. Сид крутился под ногами и просил помыть лапы: привык к чистоте, паршивец. — Что за херня? — тихо выдохнул Том в пустоту прихожей. — Это вообще что? Кто? — задавал он вопросы в никуда, приходя в себя. Уже позже, сидя с утренним кофе и заедая его яичницей, Том пытался проанализировать произошедшее в тесном пространстве лифта. Почему его так напугал этот мужчина, почему его «Сидеть» оставило такой отпечаток в памяти. Почему Томас так отреагировал и несся в квартиру, как ошалелый. За ним никто не гнался, ему никто не угрожал, человек вышел этажом ниже и даже не обернулся. Почему ладони покрывались липкой пленкой пота при воспоминании о тембре голоса и запахе пота, пыли и железа? — Сид, — позвал Томас пса, и тот поднялся с лежанки и, виляя хвостом, подошел к хозяину. Миролюбиво положил мохнатую голову на колено. Парень накрыл ее ладонью и легко потрепал, огладил бархатные уши, улыбнулся, но вдруг замер. Мысль застыла в голове, холодком проходясь по позвоночнику. — Мы же не учили команду «Сидеть», — растерянно пробормотал Том и поднял густую челку кобеля, открывая его глаза. — Мы ее не учили, — снова повторил он, как будто для Сида. Но тот, конечно же, ничего не понял. Ничего не понял и Том, когда вечером, придя с работы и погуляв с мохнатым другом, осознал, что в течение дня раз за разом возвращался к утренней встрече. Проигрывал в голове кадр за кадром. Вспоминал тихое и ровное, сказанное не ему, и чувствовал непонятную вибрацию в груди. Отделаться от навязчивых мыслей не удавалось. Ближе к девяти позвонил Ричард, будничным тоном стал расспрашивать о делах и Сиде. Томас лениво, но с улыбкой рассказывал о том, как кобель испугался белки в парке, как пытался съесть чужое собачье дерьмо и как на то, что его отругали за этот каверзный поступок, обиделся. Рич смеялся, а потом вдруг сказал, что скучает. Том не скучал и постарался свернуть разговор, сославшись на усталость после трудного дня. Когда с Ричардом было покончено, он откинул мобильный на диван рядом с собой и накрыл лицо ладонями, растирая. Правда устал. Две сложные операции, одно удаление, киста. «Я скучаю» — вдруг в голове сплелись слова Ричарда и голос незнакомца из лифта. Этот симбиоз вызвал волну мурашек по загривку. Если бы Тому сказали «Я скучаю» таким вот голосом, он бы сделал что угодно, чтобы оказаться перед его владельцем. Чтобы услышать, что еще ему скажут. Память начала выдавать новые фрагменты. Кисть, придержавшая дверь, — красивые пальцы без узловатости, короткие ногти правильной формы, кожа наверняка грубая и горячая. Сильные руки, жесткие мышцы под кожей, вены от запястий до предплечий — напряженные, видимые. Широкие прямые плечи, осанка, словно солдатская выправка. Запах пота, пыли и металла. Том не мог сказать, что из этого реально, а что он допридумывал, дофантазировал сам у себя в голове. Но в районе паха очевидно напряглось и разрасталось. — Докатился, Миллиган, — зло прошипел он, жмурясь и накрывая пах ладонью, не решаясь запустить руку под резинку домашних мягких штанов. Дрочить на голос незнакомца из лифта было бы унизительно. И Томас не стал, сдержался. Передернул под любимую порнушку на экране телефона. Быстро и без особых эмоций, как обычно. Чистая разрядка в кулак, чтобы остудить голову и сбросить градус напряжения. Это совсем другое.