Сидеть

      Себастьян всегда считал себя истинной совой. Поваляться в постели подольше, когда над ухом не орет будильник, требующий немедленно подняться и начать собираться на работу, — святое дело. Но почему-то именно в это утро он просыпается, как только первые солнечные лучи скользят в щель между, казалось бы, плотно задернутыми шторами отельного номера. Полоска света мажет по щеке, скользит по закрытым векам и вырывает его из сладкого сна. На груди мирно покоится тяжелая мужская рука, и Себастьян только спустя пару долгих секунд вспоминает, кому принадлежит эта рука. Осознание того, что вчера произошло за закрытыми дверями его комнаты, наваливается тяжелым грузом. Как он вообще до такого докатился? Когда Ричард перешел из разряда дико раздражающих людей в разряд тех, кто с упоением трахает его половину ночи? Никто кроме Себастьяна не ответит, а у него самого ответа нет. Как ни старается он его найти, пока лежит в кровати, прогоняя остатки сонливости. Сейчас бы тихонько выпутаться из крепких объятий, подняться, посетовать на саднящую после бурной ночи задницу, собрать в охапку свои вещи и выскользнуть за дверь, будто его тут никогда и не было. Но есть один нюанс. Это номер Себастьяна, и деваться из него совершенно некуда. Но блондин не сдается и, стараясь не делать лишних движений, сдвигает руку мужчины в сторону. Красивую, надо признаться, руку. От запястья до предплечья покрытую темными жесткими волосками, под которыми вьются разветвленной сетью вены, поднимаются к бицепсу широкому и твердому, если надавить пальцем. Себастьян еле удерживает себя от того, чтобы поддаться порыву и ощупать рельеф мышц, и садится прямо, свешивая ноги с кровати и оборачиваясь на брюнета через плечо. Тот что-то протестующе бормочет во сне, но все же не просыпается и лишь переворачивается на другой бок, обнимая подушку и затихая. Такой непривычный. Красивый. И неожиданно совсем не раздражающий. Себ тихо крадется в ванную и плотно прикрывает за собой дверь, приваливаясь к ней спиной и тяжело вздыхая. Настает время болезненной рефлексии. Зачем он все это заварил? Поддался порыву и перешел черту. Ричард за эту черту с готовностью шагнул следом за ним. Или уже давно был там. Почему-то в последнее верится скорее всего. Он не тот человек, который будет действовать необдуманно. И та ночь, которую он подарил французу, явно была давно согласована в голове с его внутренним секретарем. Хотя крышу ему сорвало конкретно. Об этом напоминали синеватые следы от хлестких ударов на светлой коже ягодиц. Но как же сладко это было. Встав под горячий душ, блондин зажмуривается и подставляет лицо под тугие струи, а потом резко выкручивает кран в сторону кругляшка с обозначением холодной воды. Кожу обжигает льдом, хочется отскочить в сторону, но он себя удерживает, тихо шипит сквозь сжатые зубы и крутит обратно в тепло. Контрастный душ — то что нужно. В голове постепенно проясняется. Тяжелые мысли уходят на второй план, сменяясь мыслями о состоянии тела. Мышцы после секса приятно тянет, как будто он отработал вечер в фитнес-зале, но и эти ощущения его постепенно покидают после еще пары перепадов температуры. Себастьян совершенно не отдает себе отчет в том, сколько зависает в душевой кабине, и совершенно не замечает, как за его спину скользит чужая тень. Приходит в себя только тогда, когда на талию ложатся широкие горячие ладони и притягивают ближе к телу, вжимая ягодицами в пах. — Холодный, — произносит Ричард. Казалось бы, должен был удивиться, но в его словах, как обычно, нет ни единой эмоции. Это уже привычно вызывает волну раздражения. — Контрастный душ, — фыркает Себастьян и, немного подумав, прижимается спиной к груди брюнета. Бесится, но виду не подает. — Разбудил тебя? — Нет, я обычно рано просыпаюсь, — говорит Ричард все так же ровно и протягивает руку к неглубокой полке, на которой в аккуратных тюбиках с логотипом отеля стоят гели для душа, шампуни и кондиционеры для волос в ненормальном избытке. Дорогое местечко организаторы выбрали для конференции все-таки, раз отельер так расщедривается на всякую мыльно-рыльную приблуду. Он подхватывает пузырек с гелем для душа и выдавливает немного прямо на руки. Пахнет тот не слишком ярко, но слабый цветочный аромат тут же заполняет пространство вокруг них. — А я вот обычно сплю до победного, — ворчит Себастьян, снова в голове отмечая, насколько они с этим мужчиной разные. Лед и пламя, Тихий океан и пролив Дрейка, жаворонок и сова. — Кто бы сомневался, — неожиданно в голосе Ричарда слышится усмешка, и Себастьян даже оборачивается, встречаясь с ним взглядом. Смотрит, изогнув бровь, и пытается разглядеть улыбку на его губах. Но тот, как обычно, спокоен. Лишь чуть склоняет голову к плечу в немом вопросе. А потом со вздохом склоняется к нему и невесомо целует в уголок губ. Скользкими ладонями начинает водить по его талии, поднимается к груди, касается осторожно и бережно, растирая по коже гель. Себастьяну приходится повернуться в кольце рук и подставиться под ласки, потому что сопротивляться им совершенно не хочется. Мягкие прикосновения почти возбуждают, заставляют кровь устремиться по артериям вниз к сосредоточению удовольствия, но переводить все в трах под душем совершенно не хочется, и блондин, вздохнув, упирается лбом в плечо Ричарда. — Мы должны поговорить о том, что произошло? — спрашивает он глухо. — Должны? — вопросом на вопрос отвечает Ричард и снова тянется к полке. Щелкает крышкой, возится с новым пузырьком и запускает ладони во влажные волосы Себастьяна, растирая по коже головы шампунь. Это просто нечестно. Потому что сильные пальцы массируют очень расслабляюще, потому что прямо над ухом чувствуется горячее дыхание, да просто потому что. — Должны, — с нажимом говорит Себастьян, изо всех сил стараясь не заурчать от удовольствия, словно бездомный кот дорвавшийся до ласки. — Кому? — вздыхает над ухом Ричард, будто издевается. Продолжает пропускать сквозь пальцы длинные светлые пряди и, наверное, улыбается где-то глубоко-глубоко внутри, но не показывает этого блондину. — Мне, — вспыхивает Себастьян и спешно добавляет: — Нам. И Томасу. — Я не вижу тут Томаса, — протягивает Ричард безразлично и чуть отстраняет француза, тянет за прядки и заставляет его откинуть назад голову, чтобы смыть с волос вихры пены. Себастьян боится признаться себе, что он тоже никого, кроме Ричарда, не видит. Уже какое-то определенное время точно. Они молчат, даже после того как с Себастьяна сбивается вся пена, а кожа головы чуть ли не скрипит от чистоты. Ричард отходит от него на полшага и начинает намыливать уже себя. С педантичной тщательностью, как и все, что он делает в этой жизни. — Sérieusement, tu te fous de moi? — бесится еще сильнее француз, и сам не замечает, как переходит на родной язык. — Pas du tout, — отвечает Ричард негромко и поднимает на него взгляд. На секунду, буквально на одну секунду, уголки его губ дергаются вверх, выдавая несдержавшееся веселье. — MERDE!— выдыхает Себастьян и проталкивается мимо Ричарда к выходу из душевой. Вываливается из нее, чуть не запнувшись о порог, снова ругается на французском и начинает растирать себя полотенцем. Докрасна натирает кожу на груди, потому что там под этой самой кожей глухо ноет. — Ta maman t'a pas appris la politesse? — Ричард не отвлекается от своего занятия и даже не оборачивается на блондина. — Comment ça se fait que tu parles si bien français? — Себастьян замирает, только в моменте осознавая, что несколькими фразами назад они перешли на французский. — C'est une très belle langue, qui s'apprend facilement, — парирует Ричард теперь уже очевидно на чистом французском, с небольшим лишь английским акцентом. — L'accent est terrible!— сучится Себастьян и задирает нос, гордо выходя из ванной и не видя, как губы Ричарда все же расползаются в спокойной улыбке. Мужчина присоединяется к нему в спальне через несколько минут. Выходит из ванной в одном лишь узком полотенце на бедрах, которое предназначено было вообще-то для лица, — большое полотенце Себастьян унес с собой. — Ну и чего ты опять бесишься? — с привычным ледяным спокойствием спрашивает брюнет и подбирает с пола свою разбросанную одежду. Рубашка и брюки безобразно помяты и заставляют его брови недовольно сдвинуться. — Ночью было… хорошо, — тянет он, складывая полотенце на постель и натягивая нижнее белье. — Ночью было… неплохо, — пожимает плечами Себастьян, роясь в чемодане и доставая оттуда узкую посеребренную коробку портсигара. Отходит к окну и, не стесняясь наготы, распахивает шторы. Щелкает замком на футляре и достает тонкую сигарету, прикуривает от встроенной зажигалки и открывает окно, выпуская в утренний прохладный воздух пару колец сизого дыма. Ричард смотрит на него с непроницаемым выражением лица. Одевается, упаковывает себя в свои ставшие неидеальными шмотки и подходит ближе. — Не знал, что ты куришь, — озадаченно говорит он и встает рядом. — Ты вообще многого не знаешь, — не унимается Себастьян, привычно ощериваясь на каждую фразу мужчины. — Но хотел бы узнать, — негромко говорит Ричард, и одной этой фразой выбивает весь воздух из легких, заставляя поперхнуться дымом. Себастьян закашливается и жмурится, потому что дым, кажется, попадает и в глаза. — И как это понимать? — ошарашенно спрашивает он, поднимая на Ричарда увлажнившийся взгляд. — Как хочешь, так и понимай, — качает головой брюнет и обхватывает пальцами тонкое запястье, тянет к себе и прижимает сигарету к губам, длинно затягиваясь. Себастьян лишь пораженно наблюдает за тем, как он, чуть подержав дым в себе, дав ему заполнить легкие, с удовлетворением выдыхает и отпускает его ладонь. — Но Томас же…— тянет он неожиданно жалобно и поджимает губы, отводя взгляд, — Что мы наделали, Ричи? Вдруг он нам не простит? Не простит мне? — он снова затягивается от тлеющей сигареты. Выходит почти судорожно. — Это же Томас, — коротко отвечает Ричард, скользя взглядом по Себастьяну. — И все же, — блондину вдруг становится неуютно. Он никогда не стеснялся своего тела, но именно сейчас под этими внимательными глазами становится не по себе, и он обхватывает себя руками, затушив сигарету в стакане на столике рядом. — И все же что? Себастьян, Том отдельный человек. От меня и от тебя. И мы… все что мы можем, это рассказать ему о том, что произошло, а потом уже разбираться друг с другом, не втягивая в это никого третьего, — Ричард говорит тихо и проникновенно, не давит и не нагнетает, но в словах чувствуется твердость. — Нет! Рассказать ему? Нет, ни за что, — мелко трясет головой Себастьян, делая шаг назад и отводя взгляд. — Нет, я не могу, — добавляет чуть тише и уже с меньшей уверенностью. — Ты не объективен, Себ, — со вздохом говорит мужчина и кивает. — Не думай, что на этом все кончено, — он делает шаг вперед, но замирает, видимо решая дать Себастьяну больше личного пространства. — Я пойду. Напиши, как доберешься до дома. Себастьян молчит. Слова в голове совсем не собираются в оформленную мысль, чтобы ответить. Потому что Ричард, черт возьми, прав. Так же молча он провожает брюнета взглядом, когда тот покидает его номер и оставляет наедине со своими демонами.

***

Когда Томас убегает на свою незапланированную встречу, Себастьян выдыхает с облегчением. С самого возвращения с проклятой конференции и часа не проходит, чтобы он не подумал о Ричарде. То и дело возвращается мысленно к жаркой ночи, наполненной смесью боли, подчинения и удовольствия, а потом к досадному разговору утром. Раздражение, которое изначально захлестывало его с головой, довольно быстро сходит на нет, и в душе остается лишь гнетущая глухая тоска. Ричард приходит минут через пятнадцать после того, как Томас срывается на свиданку. Заходит в кабинет, как к себе домой, и плотно прикрывает дверь, молча вперив прямой взгляд в Себастьяна. А тот радуется, что сидит за столом и перебирает карты пациентов, потому что колени при виде мужчины начинают предательски слабеть. Черт бы побрал эти дурацкие колени. — Ричи? Какими судьбами? — спрашивает бесстрастно и убедительно. Чтобы заставить голос не дрогнуть в ненужный момент, приходится напрячься. — Мимо проходил, — просто отвечает Ричард и подходит к его столу, окидывает взглядом ворох бумажек и цепляется за гипсовый слепок челюсти кого-то из клиентов. — Томаса нет, — коротко фыркает Себастьян и откидывается на спинку стула, оглядывая брюнета с ног до головы. Хорош же, засранец. В элегантном, но простом костюме темно-коричневого цвета в мелкую белую полоску. Как обычно, идеально выглаженном и чистеньком. Аж до зубовного скрежета. Только неожиданно в глаза бросается крохотное чернильное пятно на манжете рубашки песочного цвета. Это пятно на своем месте смотрится настолько инородно и необъяснимо, что брови блондина ползут вверх, а губы складываются в едкую усмешку. — Я знаю, — кивает тем временем Ричард, замечая интерес Себастьяна и тоже натыкаясь взглядом на пятнышко. По лицу пробегает еле заметная тень. Будь Ричард нормальным, он бы сейчас точно коротко выругался бы и сдвинул брови к переносице. Но Ричард совершенно, мать его, ненормальный. Делает вид, что ему все равно, и продолжает: — Я видел, как он уезжал. — Так ты пришел ко мне? Зачем? — вздыхает Себастьян с напускным спокойствием и поднимается на ноги, обходит стол и присаживается на самый край, складывая руки на груди. — Ты не написал, что добрался домой, — обвиняет его мужчина, и в голосе почти слышится недовольство. — Я и не обещал, что напишу, — пожимает плечами Себастьян. Они даже не смотрят друг на друга. Пауза затягивается. — Почему с тобой так сложно? — тяжело вздыхает Рич вдруг прямо у уха француза. Оказывается, успел притиснуться ближе, пока тот сверлил взглядом подоконник. — С тобой как будто просто, — огрызается Себастьян в ответ. Ричард снова шумно выталкивает воздух из легких и неожиданно кладет руки на талию блондина, притягивает к себе, впечатывая бедрами в свой пах, притирает тесно и плотно, а потом накрывает ладонями его щеки, заставляя смотреть на себя. Глаза у него темнеют, и в них появляется эмоция. Целый ворох эмоций, на самом деле, которые лавиной надвигаются на Себастьяна: вселенская усталость, раздражение, желание. «Да к черту!» — думает француз и первым бросается в омут, сталкиваясь губами с чужим ртом, заставляя раскрыться и пустить горячий язык в дело. Кусаче, глубоко и жарко выцеловывает. Зубами цепляется за верхнюю губу, оттягивает и слышит глухое шипение, сразу же зализывая место укуса. Не извиняется, а просто ловит чистый кайф, выбивая воздух из легких Ричарда. Чувствует, как чужие ладони скользят в волосы и стягивают резинку с низко собранного хвостика, ерошат и перебирают рассыпавшиеся пряди, массируя затылок. Они остервенело вылизывают рты друг друга до ярких пятен перед глазами, до сбитого дыхания. После головокружительного поцелуя в голове становится легко, а сердце в унисон с чужим бьется о ребра. Ричард просто притягивает блондина к себе и крепко обнимает, зарывается носом в волосы у виска и глубоко дышит, напитываясь запахом Себастьяна. — Ты говорил с ним? — в момент разрушает идиллию, заставляя Себастьяна согнать сладкий морок и отшатнуться. — Нет! — почти рявкает он и отталкивает мужчину, глядя на него исподлобья с досадой. — Вот надо было тебе испортить такой момент? Кажется, Ричард тоже недоволен своим вопросом и тем, какой эффект он произвел, но за Себастьяном не тянется, а отходит к стене, прижимаясь к ней спиной. — Ты должен с ним поговорить, — хмурится он и мельком бросает взгляд на настенные часы. — Тебе станет легче, Себ. — Мне или тебе? — едко спрашивает француз. — Нам обоим, — подсказывает Рич. — Для меня это тоже непросто. Но я не хочу так…— он неопределенно водит рукой в воздухе, будто описывая то, что сейчас произошло, — красть твои поцелуи в обеденный перерыв, пока никто не видит. Я уже вышел из того возраста, когда от отношений хочется адреналина. Хотя, — он с сомнением смотрит на Себастьяна, — с тобой и так адреналина хватает. — От отношений? — охает Себастьян и выдавливает нервный смешок. — Ты чего себе надумал, Ричи? Думал, оттрахал меня разок и я к тебе в ноги начну падать? Ты не охуел? От взгляда, которым награждает его брюнет, по спине пробегает холод. А ладони предательски потеют. Себастьян поджимает губы и прячет руки в карманы халата, незаметно растирая влагу по белой ткани. — Какая же ты все-таки сука, — качает головой Ричард. В нем кипит гнев, скрытый привычной маской спокойствия. Еще немного, и она треснет, накопленное обрушится на блондина, как тогда ночью в отеле. — Повторяешься, — хмыкает Себастьян. — Только не говорите, что вы опять цапаетесь, — слышится вдруг голос со стороны двери, и в кабинет заходит Томас, закатывая глаза и недовольно фыркая. — Ричард, ты не предупреждал, что зайдёшь. Какими судьбами? Все нормально? Себастьян нервно сжимает кулаки, чувствует, как короткие ногти впиваются в ладони, доставляя отрезвляющую боль. — Просто был рядом, решил заглянуть, — подаёт голос Ричард и отводит наконец взгляд от француза. — Как дела, как Сид? Где ты был, кстати? — На обеде со своим парнем! — фыркает Себастьян, справляясь с волнением, и отходит к столу, начиная нервно перебирать документы и карты пациентов. — Я в порядке, Сид тоже, а я был на обеде, со своим парнем, — соглашается Том и со вздохом поворачивается к бывшему любовнику. — Прости, что узнаешь так внезапно. Я действительно начал кое с кем встречаться вроде, и… все неплохо. — Рад за тебя, правда, — кивает мужчина и снова переводит взгляд на Себастьяна, молча о чем-то думает, потом сдержанно прощается и уходит. Себастьян даже не оборачивается, когда за ним захлопывается входная дверь. — И чего он приходил? — растерянно бормочет Томас, заглядывая в планшет с расписанием и сверяясь со своими планами. — Что ты опять ему наговорил, Себастьян? — Ничего особенного! Он завалился и начал спрашивать, где ты, ворчал на меня. Но я в долгу не останусь, ты знаешь. И вообще он… такой бесячий. Эти его вечные стрелки на брюках, рубашка с иголочки, волосок к волоску, чопорный бриташка. И как ты мог с ним встречаться, это же невыносимо?! Ни одной эмоции! Connard! — начинает нести первое, что придет в голову Себастьян, лишь бы не встречаться взглядом с другом. Врать Тому почти физически больно. — Да что с тобой такое? — смеется в ответ доктор Миллиган. — Так ты по нему ещё никогда не проходился. Такой счастливый и беззаботный. Еще не знает, как Себастьян поступил с его доверием, как нагадил в миску, из которой ест. Не представляет, как в этот самый момент блондина затапливает липкое чувство ужаса и собственной никчемности.

***

— Я переспал с Ричардом, — выпаливает скороговоркой Себастьян, когда они сидят за столиком в кафе на обеденном перерыве, поднимает на Томаса внимательный взгляд, надеясь поймать эмоции. Ожидает увидеть разочарование, злость, недовольство. Но видит на губах друга лишь мягкую улыбку. — Так…— Миллиган подпирает щеку ладонью, смотрит внимательно с хитринкой в глазах, будто смеется над ним. — Ты думал, я сейчас разозлюсь или что? Сцену тебе закачу, что ты моего бывшего склеил? Прости, разочарую. Ричард — это пройденный этап, уже давно. Ты из-за этого такой запаренный был в последнее время? Не сказать, что я не удивлен, но после того его визита несколько недель назад у меня были некоторые подозрения. Я в них не верил, конечно. Где ты и где Ричард? Но все же. Ты какой реакции ждал? — Ну это же… типа, — Себастьян теряется и удивленно молчит, подбирая нужные слова. Но все они почему-то не подходят. Он готов был оправдываться, брать вину на себя, выслушивать ругань и просить о прощении, — кодекс братана? — вспоминает он вдруг какое-то дурацкое кино. В том фильме, который он смотрел, кажется, на «Нетфликсе, двое парней пытались завоевать одну и ту же девушку, а потом сошлись на том, что дружба на первом месте. Братана на сиськи не меняют. А он, выходит, на член променял? Губы Томаса мелко дрожат, и он заразительно смеется, не сдержавшись, Себастьян подхватывает и чувствует, как с сердца падает тяжелый груз, который он тащил на себе в одиночку в последнее время. Сам взвалил на себя и страдал. — Себастьян, кодекс братана работает, только если к бывшему есть или были чувства, ты же и сам все знаешь, как у нас с Ричардом было. Чего уж тут? — ухмыляется Том коротко, после того как успокаивается и смаргивает выступившие от смеха слезы. — Меня это пожирало изнутри, — признается француз и несмело улыбается в ответ, — так паршиво было, думал, что предал тебя. Да еще и так странно все. — Погоди, — округляет глаза Миллиган от неожиданной догадки. — Так тогда на конференции? Худший секс в твоей жизни? — Даааа, — тянет протяжно Себастьян и прячет лицо в ладонях. — И знаешь, что самое паршивое? Я не могу перестать о нём думать, — разбито заканчивает он. И это абсолютная правда. Ричард поселился в его голове. С мыслями о нем он засыпает и просыпается. Разбитый и подавленный. — А в чем собственно дело? Ричард… не так плох в постели, насколько я помню, — бодро начинает Томас и осекается, потому что обсуждать мужчину, с которым у обоих был секс, очень неловко. Хоть Себастьян и уверен, что это был абсолютно разный секс. Томаса не пороли ремнем до зудящих следов на заднице, не наказывали за длинный острый язык вымученным оргазмом. — Oh mon cher, — вздыхает блондин, качнув головой и нервно улыбнувшись. Звук французской речи теперь тоже ассоциируется с Ричардом, — ты же знаешь, что я за человек. Я люблю быстро, с нежной грубостью, чтобы крышу и тормоза срывало. А он… совсем другой ведь. Он меня своей прелюдией измучил, я не знал куда себя деть. И потом все было так долго, растянуто. Хорошо, конечно, но совсем не так, как я привык, — не рассказывать же Тому о порке. Эти подробности хочется оставить при себе. — Ну тут либо нравится, либо нет, — пожимает плечами Том. — Мне понравилось, — протягивает Себастьян, кивая официанту, который принес их заказ, — но все было… не так! — Ладно, опустим это пока, — улыбается Миллиган лукаво. Залезает этой улыбкой в самое нутро и видит парня насквозь. — Что об этом думает сам Ричард? Вы говорили? — Только в тот день, когда ты помирился со своим Данном, — фыркает француз и поджимает губы. — Он тогда заявился в офис, помнишь? Хотел узнать, рассказал ли я тебе, просил не скрывать, но я так нервничал, что наговорил всякого, — о крышесносных поцелуях он решает умолчать. — И теперь жалеешь? — кивает понятливо Миллиган. — И теперь жалею, — соглашается Себастьян горько. — И думаю о нем. А самому позвонить или написать гордость не позволяет. Да и зачем оно мне вообще, вот скажи? — распаляется он вдруг. — Он же такой зануда! Душный-душный бриташка! — Он не британец, — парирует Томас и улыбается снова, но уже ласково и миролюбиво. Себастьян в ответ лишь тихо фыркает. — Слушай, между вами всегда было какое-то напряжение, ты вечно на него крысился. Не знаю, не похоже, конечно, на начало большой и светлой любви, но кто знает. Вы диаметрально противоположные личности, но знаешь, как говорят? Противоположности притягиваются. — Les contraires s'attirent, — вторит ему на родном языке Себастьян и замолкает, отводя взгляд и безучастно скользя глазами по потоку людей, спешащих по тротуару мимо летней веранды кафе. — Мне надо об этом подумать, — говорит он, наконец, тихо и несмело улыбается Томасу, — но спасибо, что выслушал. Я такого себе напридумывал, накрутил, что совсем забыл, что ты за человек. — И что же я за человек? — веселится Миллиган, не скрывая. — Хороший, — коротко отвечает блондин и сжимает в руках ладонь друга. — Очень хороший, Том. И твой Данн будет полным дураком, если не затащит тебя в постель, как только вернется в город, — ухмыляется он хитро. Томас снова смеется и сжимает ладонь француза в ответ. Напряжение между ними, копившееся несколько недель, развеивается как по волшебству, и от этого становится хорошо и легко.

***

Себастьян не помнит, как оказывается на пороге дома Ричарда. Кажется, после четвертого бокала сухого красного вина в злополучном баре, где он надеется выветрить из головы мысли о мужчине. И после предупреждающего шипения Томаса в трубку: «Только не делай глупостей. Сейчас пришлю его адрес». Дом Ричарда до смешного хорошенький. Небольшой, современный, в модном коттеджном поселке далеко от центра города. И не лень ему на работу мотаться каждый день из такой-то дали. Себастьян был уверен, что тот живет где-нибудь в старом центре в доме с историей или в скучном спальном квартале, где домохозяйки ежедневно перетирают друг другу косточки за чашкой чая. Алкоголь почти выветрился, пока он добирался до точки назначения, перекидываясь с болтливым таксистом ничего не значащими репликами. Тот рассказал, что район новый и ухоженный, живут тут одни богачи, катаются на спортивных тачках и устраивают тусовки каждые выходные. В это совсем не верится, потому что вот он, Себастьян, стоит на подъездной дорожке в половину первого ночи с пятницы на субботу и не слышит ничего, что было бы мало-мальски похоже на домашнюю вечеринку. Таксист тянет время и не отъезжает, а потом опускает стекло пассажирского сидения и наклоняется к нему. — Ну что, идете или обратно едем? — кажется, хочет срубить с нетрезвого пассажира побольше денег. — Иду, — огрызается Себастьян и, не давая себе опомниться, шагает по тропинке из белого камня ко входу. Слышит, как за спиной шуршит шинами отъезжающее авто. Пути назад нет. Звонок разрезает тишину улицы, будто нож мягкое масло. Кажется, что его слышно даже в соседнем квартале. Вот-вот в окнах соседей зажжется свет, и оттуда выглянут заинтересованные зеваки, чтобы узнать, кто тут шляется так поздно в их модном райончике. Но все тихо. Тихо до того самого момента, пока в тишине дома, гостем которого хочет стать Себастьян, не раздаются шаги. Дверь распахивается, и на пороге стоит Ричард. На лице ни тени удивления. Снова в своей чертовой безэмоциональной маске. Он до удивительного уютный и непривычный. В мягких домашних штанах серого цвета и неожиданно худи такого же оттенка, с широким карманом на животе и глубоким капюшоном. Себастьян замирает на пороге и таращится на него во все глаза. Он даже не представлял, что этот мужчина может носить что-то кроме чертовых выглаженных костюмов и накрахмаленных рубашек. Карман на животе Ричарда неестественно топорщится, и секунду спустя из него выглядывает недовольная сонная морда абсолютно лысой кошки. Та коротко шипит на ночного гостя, потревожившего ее сон, и спрыгивает на пол, уходя вглубь дома. Эта картина выбивает последние остатки адекватности из француза, и он начинает тихо смеяться, сгибаясь пополам и чуть не падая к ногам Ричарда. Утирает выступившие слезы и хохочет все сильнее и громче, не в силах остановить подступающую истерику. Ричард лишь тихо вздыхает, хватает Себастьяна за руку и втягивает в дом, захлопывая дверь. Только тогда тот замечает на носу мужчины очки в тонкой оправе, а в руке книгу с загнутой обложкой. Что там на ней, разобрать не удается. Себ шумно выдыхает, смаргивая остатки смешинок, и приваливается спиной к двери. Молчит и отводит взгляд. — Я рассказал Томасу, — говорит он негромко. — И ты приехал ночью, чтобы со мной этим поделиться? — спрашивает коротко Ричард. Они стоят в узком коридоре друг напротив друга. Стушевавшийся Себастьян и озадаченный и недовольный Ричард. Разговор не клеится. — Откуда ты здесь? — сдается первым брюнет. — На такси приехал, — отмахивается Себастьян, глядит на коврик у двери, на скрытый за зеркальными панелями гардероб, тонкую полоску света из-под двери, наверное, гостиной. Куда угодно, лишь бы не на Ричарда. — Я спрашиваю, откуда ты здесь? — холодно повторяет Ричард, заставляя Себастьяна поджать губы, потому что он понимает, на что тот намекает. Блондин вырядился, будто это его последний шанс выйти в свет. Черная рубашка с отливом сидит точно по фигуре, раскрывая в вырезе тонкие ключицы, узкие джинсы обтягивают задницу. — Был в баре, надеялся подцепить кого-нибудь, — фыркает недовольно Себастьян и скидывает белые кроссовки у порога. Нахально проходит мимо Ричарда, зная, что тот почувствует тонкий запах сладкой туалетной воды, чужих сигарет и легкого алкоголя. — Ну и как успехи? — цедит Рич, не поворачивая головы. — Неужели никто не клюнул? Ты сильно постарался…— да он просто взбешен, понимает Себастьян и ухмыляется себе под нос. — Почему же никто не клюнул? — начинает тот издеваться, открывает дверь гостиной и бесцеремонно проходит внутрь, прямо к широкому низкому дивану на половину комнаты. — Подходили, знакомились. — И? — Ричард появляется в дверях в тот момент, когда Себастьян бесцеремонно падает на монстра мебельной промышленности и вытягивает длинные ноги. Блондин молчит какое-то время, а потом коротко выдыхает, будто с обрыва прыгнуть собирается. — А я всех отшил и к тебе приехал, — тихо говорит он и замечает, что в смежном с кухней проходе появляется лысое чудовище семейства кошачьих. Кошка вальяжно проходит по гостиной к ногам Себастьяна, задерживается у его штанин, нюхает, дергает хвостом. А потом вдруг запрыгивает на диван и залезает на колени француза. Ставит лапы на его живот и начинает мять с глухим мурчанием, напрашиваясь на ласку. Оставляет на дорогой ткани мелкие зацепки от коготков. Себастьян охает и шипит, когда когти проходятся по коже живота под полотном одежды, но не сгоняет, а лишь накрывает ладонью кошачью голову, почесывая за ухом и поглаживая. — Такая горячая и…потная. А Томас говорил, что она злая и никого не признает, — задумчиво улыбается он. — Так и есть, — голос у Ричарда предательски хрипит, заставляя блондина обернуться и впервые увидеть на беспристрастном лице искреннее изумление. Он смотрит на брюнета несколько мгновений и мягко улыбается. Почти смущенно. Мужчина подходит к дивану и накрывает ладонью светлую макушку, вплетает пальцы в мягкие пряди, поглаживает, а потом переносит на щеку парня, завороженно глядя на млеющего под прикосновениями Себастьяна. — Давай попробуем, Рич? — тихо говорит Себ глухим и непривычным голосом, прикрывая глаза. — Обещаю, буду… Обещаю не быть такой сукой. Ричард склоняется к нему и мягко целует в уголок губ, трется носом о его щеку и греет кожу дыханием. — Будь собой, — просит он тихо, — мне нравится. И характер твой сучий, и ты весь нравишься, пиздец как, Себастьян, — блондин жмурится от удовольствия и весь замирает под нехитрыми ласками, тянется за поцелуем и слышит уверенное: — Давай попробуем.