Сидеть

      Себастьян был откровенно рад за Томаса. У того глаза так и горели, пока он собирался на свое свидание с загадочным мистером Данном. Давно француз не видел друга в таком воодушевленном состоянии, даже успел немного позавидовать. Не то чтобы самому внимания не хватало. Мужчины в его жизни водились, и много. Иногда даже излишне. Кто-то на одну ночь задерживался в его постели, кто-то занимал вакантное место чуть дольше, но ничего серьезного так и не получалось. Это не расстраивало, вовсе нет. Лишь иногда, прощаясь ранним утром с очередным любовником, Себ испытывал горькое чувство сожаления. Он был чертовски одинок и уязвим каждое такое гребаное утро, на самом деле. В дверь тем временем стучат все настойчивее, будто находящийся за ней человек хочет сообщить о начавшемся в здании пожаре и заставить скорее покинуть помещение. Но Себастьян не спешит. Вальяжно поднимается из-за стола, пересекает комнату и чуть задерживается у тонкого деревянного полотна, которое разделяет его и вечернего гостя. Он догадывается, кто срывает с петель многострадальную дверь, до того как успевает ее распахнуть. И от этого где-то глубоко-глубоко внутри разгорается злорадное удовлетворение. Вывел, задел, заставил заметить. Предстает перед визитером в белом махровом гостиничном халате с вычурным позолоченным вензелем логотипа отеля. Халат слегка великоват и все норовит скользнуть то с одного, то с другого плеча, хотя по длине еле доходит до середины бедра. Бессмыслица какая-то, что не так с их размерной сеткой? Парень поднимает глаза на гостя и, не сдержавшись, растягивает губы в нахальной улыбке. Облокачивается на косяк двери, скользя ладонью вверх по полотну, опирается, зная, что халат от этого задирается бесстыдно высоко. На пороге ожидаемо стоит Ричард. За привычной непроницаемой маской спокойствия и железной уверенности в себе сложно разглядеть, насколько он взбешен. Но Себастьяну удается. — Чем обязан столь позднему визиту? — ухмыляется блондин, скользя взглядом по мужчине. Тот все еще запакован в костюм, в котором был на приветственном ужине. Бесспорно, лаконичный и строгий стиль безумно идет этому человеку. Только отсутствуют галстук и пиджак. Видимо, оставил в номере. Видимо, уже хотел раздеваться и ложиться спать, но пришел к нему, к Себастьяну. И он даже догадывается почему. Наличие спутницы у брюнета вывело его из себя буквально через одну целую девяносто пять сотых секунды, после того как он увидел парочку в банкетном зале. Девчушка сама по себе была неплохая, улыбчивая и симпатичная. Но то, как она цеплялась за локоть Ричарда, нервничая в толпе незнакомых людей, взбесило и заставило действовать необдуманно. Копаться в себе и оценивать реакции не хотелось, и поэтому Себастьян подошел к ней в то же мгновение, как брюнета отвлекли знакомые коллеги и уволокли с кем-то здороваться. Он не жалел. Почти. — Что ты наговорил моей племяннице? — шипит Ричард и, не спрашивая разрешения, шагает внутрь номера, опасно надвигаясь на Себастьяна. Они почти одного роста с долговязым французом, но тот чувствует, как на него смотрят свысока. Громко хлопает входная дверь, отрезая их от внешнего мира. Ричард буквально кипит изнутри, хоть и кажется внешне лишь слегка раздраженным. Себастьян уже успел заучить некоторые его реакции. Как в тот вечер, когда он вез его пьяного с посиделок у Томаса, когда его пальцы все сильнее впивались в руль до белеющих костяшек, в то время как Себ снова и снова подначивал его. Когда резко крутил руль в несвойственной ему манере и чуть не заваливал свой массивный кроссовер на поворотах. Тогда француз и осознал всю степень того, как его притягивает это внешнее спокойствие. Как ему хочется его разрушить, разбить, уничтожить. Обнажить эмоции и заставить ими захлебываться. — А она твоя племянница? — изумляется Себастьян наигранно, стараясь не выдать нервного напряжения, которое ожидаемо накрывает с головой вблизи этого человека. Белая, идеально выглаженная, аккуратная даже после долгого вечера рубашка Ричарда обтягивает широкую грудь, ворот расстегнут сразу на три пуговицы. Виднеется темная поросль волос, которая наверняка спускается ниже по груди и животу до самого паха. На хер бы эту рубашку. Парень делает пару шагов назад и оглядывается на свою комнату. Оценивает мельком устроенный несколько часов назад хаос, когда он наряжался перед ужином. Наверняка у Ричарда в комнате все по линеечке. Носочек к носочку и даже трусы поглажены. От этого становится даже немного смешно — до чего же они разные. — Ничего такого в принципе и не сказал. Просто спросил, не староват ли ты для нее? — через пару мгновений сдается Себастьян, вздыхая с напускным спокойствием, чтобы скрыть играющую на губах улыбку. — Выдыхай, Ричи, и проваливай, я спать хочу. Завтра перед ней извинюсь, так и быть, — он поднимает взгляд на мужчину, а у самого в зеленых глазах настоящие черти жгут костры и запрягают котлы с грешниками. — Какая же ты зараза, Себ, — выдыхает вдруг Ричард протяжно и продолжает продвигаться вглубь комнаты, наступая на Себастьяна. Пока тот не начинает натурально пятиться назад прямо к широкой кровати, загипнотизированный тем, как слетают с Ричарда привычные оковы спокойствия. — Какая же ты, блядь, сука. Последнее звучит почти беспомощно, и блондин готов признать, что эта беспомощность выбивает из него весь веселый азарт. Заводит какие-то интересные механизмы внутри, скручивает и выворачивает наизнанку. Он и сам плохо понимает, почему вечно цепляется к Ричарду. Сначала просто из вредности вроде. Видел ведь, что тот совершенно не подходит Томасу. Видел, как тускнели глаза лучшего друга день ото дня, как он увязал в рутине. Это ужасно раздражало. Хотелось, чтобы Том был счастлив. Чтобы горел, как сейчас. Потом, после того как они расстались, продолжил докапываться до брюнета просто по привычке, наверное. Все хотел вывести Ричарда из себя, заставить перестать держать лицо. А тот и велся-то через раз, лениво огрызался на его колкости лишь иногда. Это только подстегивало интерес. — Не знал, что ты знаешь матерные слова, Ричи. Дать мыло, чтобы рот промыть? — фыркает Себастьян, продолжая подначивать и прямо всеми фибрами души чувствуя, что нарывается на что-то очень не хорошее. Или хорошее? Время рассудит. Пока пятится, француз не замечает, как доходит до кровати. Ноги предательски упираются в край, и парень, не придумав ничего лучше, садится. Чертов халат съезжает с плеча, полы на бедрах распахиваются, когда он привычно закидывает ноги одну на другую и опирается руками позади себя. Запоздало вспоминает, что после душа не надел белье. Глаза Ричарда ничего не выражают, но скользят по телу Себастьяна. Жадно и явно заинтересованно. Пауза затягивается, и француз делает вид, что ему становится невыносимо скучно, подносит к лицу руку, разглядывая зачем-то коротко обрезанные аккуратные ногтевые пластины. Словно он только что сделал маникюр в модном салоне. Правда сделал, кстати, но пару дней назад. — Ты закончил на меня пялиться? — произносит он наконец, поднимая взгляд на Ричарда и осекаясь, потому что тот молча начинает вытягивать из шлевок брюк ремень. Накручивает его на руку, оставляя свободно болтаться край без пряжки. Тонкая полоска коричневой кожи плотно обхватывает кисть. Красивую, надо сказать, кисть. Широкую, правильную, сильную. С крупными костяшками и тянущимися к предплечьям узорами вен. Когда он успел закатать рукава? — Давай только без рукоприкладства? — предлагает Себастьян, чувствуя внутри приятную дрожь. Картина, которая перед ним разворачивается, определенно интереснее всего того, что он видел ранее. — Не люблю, когда на теле следы остаются. — Пиздишь, — коротко припечатывает Ричард, и он чертовски прав. — Все-то ты знаешь, Ричи, — вздыхает Себастьян шумно и облизывает пересохшие губы. В комнате становится жарко. От собственного спокойствия почти ничего не остается. Только гордость и немного здравый смысл удерживают от того, чтобы не повалиться на постель, перевернуться и поднять задницу, напрашиваясь на наказание. Хотя будет ли это наказанием, Себастьян бы поспорил. И Ричард будто читает его мысли, резко шагает вперед и накрывает ладонью плечо блондина, сжимает пальцы. Сильно, даже слишком, точно зная, что оставит синяки, которые будут долго сходить с бледной кожи. Одним плавным движением отшвыривает его на спину и переворачивает, заставляя поднять бедра и бесстыдно отбрасывая в сторону края халата, оголяя ягодицы. Себастьян не противится, опирается на руки и замирает, тяжело дыша. Потому что дышать вдруг становится пиздец как сложно. Он чувствует, как проминается кровать под коленом Ричарда, когда тот на нее опирается. Слышит, как тот шумно и не скрывая восхищения вздыхает, когда его тяжелая свободная ладонь оглаживает бледную кожу сокровенного мягкого места. Член от этого почти собственнического жеста напрягается, наливается кровью, еще не до конца, но болезненно ощутимо. — Как же ты меня заебал, — шипит брюнет, разминая задницу француза. Грубовато сжимает пальцы на коже, от чего крыша у него совсем отъезжает. — Еще нет, — продолжает острить Себастьян, не смея двинуться и совершенно не смущаясь своей стыдной позиции. — Но ты не стесняйся, обращайся в любое время, — он совершенно не чувствует опасности, только азарт и предвкушение. — Сука, — выдыхает Рич, отнимая ладонь, и в воздухе свистит ремень, четко ложась поперек ягодиц блондина, вырывая из него громкий не то вскрик, не то стон. Разгоряченную кожу обжигает так, что искры из глаз готовы сыпаться. Себ зажмуривается до цветных кругов под веками, но вопреки здравому смыслу, подается назад. На молочно-белой коже расползается красный след. По тяжелому молчанию сзади Себастьян понимает, что Ричарду определенно нравится, то что он видит. Его пальцы по-хозяйски очерчивают края оставленного следа. Он хоть и бьет с оттяжкой, но явно не во всю силу, мягким концом, зажав в руке металлическую пряжку. — Так и будешь нарываться, да? — спрашивает брюнет, отлично зная ответ, и как только дожидается протяжного «да», замахивается снова, а потом еще раз, для закрепления. Три удара для Себастьяна Вьера. У Себастьяна уже на втором крепко стоит, хотя он никогда не замечал за собой склонности к мазохизму. На покрывало капает предэякулят, вязко тянется прозрачной нитью. Хочется взяться за член или хотя бы потереться обо что-то ощутимо, чтобы немного сбить зудящее возбуждение. Разбираться с новыми пристрастиями он будет потом. Ричард неожиданно отстраняется и роняет ремень на пол. Тяжело дышит и поправляет в паху брюки с чертовыми идеальными стрелками. Кажется, приходит в себя и продолжать не собирается. Блондин ждет несколько секунд, восстанавливает дыхание и кидает злой взгляд из-за плеча. Не находя в позе Ричарда намерения продолжить, опускается на постель. Недовольно шипит, поднимаясь и поправляя халат. Он взъерошен, щеки раскраснелись, а в уголках глаз собралась влага, пальцы нервно подрагивают. Совершенно растерял весь свой французский лоск. Халат топорщится в паху, не скрывая возбуждения, а делая его еще очевиднее и обиднее. — И это все? — зло спрашивает парень, сверкая зелеными глазами. — Ты пришел меня выпороть, Рич? Серьезно? — Я пришел поговорить, — коротко отвечает Ричард, снова с напускным спокойствием. Но француз видит то, что хорошо скрывается под маской. Как мужчину буквально кроет желанием. Как он жрет его глазами. Как задерживает взгляд на губах, покрасневших от того, что их сильно кусали во время наказания. — Поговорили. Потрахаемся? — как ни в чем ни бывало предлагает Себастьян и неожиданно слышит, как ему в ответ горько хмыкают. — Резинок нет, — припечатывает Рич. Приехали. Сдаем билеты, господа, этот поезд дальше не идет. Блондин смотрит внимательно и чувствует, как закипает внутри его вспыльчивая натура. Потому что примерно понимает мотивацию отказа. — А без резинок ты брезгуешь? — спрашивает он тихо и холодно, складывая руки на груди и принимая оборонительную позу. — Ты очень… любвеобильный, — пожимает плечами Ричард и, кажется, запоздало понимает, как звучат его слова, потому что замолкает. — То есть ты хочешь сказать, что я могу тебя чем-то заразить? — переходит на свирепый шепот Себастьян, подходя к мужчине почти вплотную и заглядывая в глаза. — Что я трахаюсь направо и налево с левыми мужиками, да? Да я врач, Ричард! Мое здоровье — это главное условие для моей карьеры. Ты…Ты кем вообще меня считаешь? Ричард смотрит в его глаза секунду, другую, третью. Время тянется издевательски медленно. — Я считаю, что ты зараза, — выдыхает он и склоняется к губам парня, пьет его дыхание, прожигает взглядом. — Я считаю, что ты отрава, Себ. Что ты меня достал и не оставляешь ни шанса оставаться к тебе равнодушным. Что твои игры меня скручивают в узел, и я ни о чем думать не могу. Только о том, какой ты, блядь, охуенный. Какой ты умный, красивый и язвительный, и как я хочу заткнуть твой поганый рот своим членом, когда ты говоришь мне гадости. — Вау... Оказывается ты и таким можешь быть? — после короткой паузы гулко выдыхает Себастьян в чужие губы. Кажется, он уже давно сорвал чужие покровы и прописался под кожей. И ведь почти не старался. Так, самую малость. Француз скользит ладонями по груди Ричарда, задевая края рубашки и медленно вырывая из петлицы верхнюю пуговицу. — Ну, чтобы ты знал, я проверяюсь каждый месяц, — он невесело ухмыляется и облизывает губы, говорит тихо, почти шепчет, — и у меня уже месяца три никого не было, — вторая пуговичка покидает петлицу, а за ней третья и четвертая. Ловкие пальцы пробегаются по коже брюнета, зарываясь в короткие волоски на груди. Так давно хотелось, — я и презики-то не брал. Не знал, что ты тут будешь. — А если бы знал? — шепотом уточняет Рич, не следя за руками блондина, а загипнотизированно вглядываясь в лицо парня. — Если бы знал, мы бы у кровати не топтались, — шепчет в ответ Себастьян и подаётся вперёд, длинно проводя языком по подбородку мужчины к его нижней губе, кусает и оттягивает, — если бы я знал, что ты тут, я бы себя подготовил и вывел бы тебя из себя ещё на банкете, заставив оттрахать в какой-нибудь подсобке. Ричард прикрывает глаза, потому что выдерживать близость Себастьяна Вьера, его грязные речи нет ну никаких абсолютно сил. — Нужна смазка, — сдаётся он. Машет белым флагом перед французским носом, но не отступает. — А вот смазка у меня есть, — ухмыляется парень и на вопросительный взгляд открывшихся глаз отвечает: — Ну что? Я думал подрочить в одиночестве и лечь спать, не люблю на сухую. — Достань, — коротко приказывает мужчина и начинает стягивать рубашку, стоит Себастьяну отстраниться и метнуться к чемодану. Когда тот возвращается, Ричард уже приспускает брюки, но его руки останавливают, как только он притрагивается к боксерам. Себастьян опускается перед ним на колени и смотрит снизу вверх из-под ресниц хитро и призывно. Притягивает Ричарда за бедра ближе и неожиданно трется мягкой щекой о ткань белья, под которой уже горит влажным пятном возбуждение. — Я не был в душе, — признается мужчина, но Себастьяна не останавливает, лишь наблюдая за ним. — Плевать, ты потрясающе пахнешь, — возражает француз и горячо целует член прямо через ткань. — Тут и везде. Ты же чертов чистюля, Ричард. Но знаешь что, сегодня я тебя испачкаю, — в ответ на последнее брюнет лишь закатывает глаза, фыркая. От него реально потрясающе пахнет. Горячим возбуждением и дорогой туалетной водой с нотами кардамона и острого перца. Парень приподнимается и зубами подхватывает резинку чужих трусов, тянет вниз, стягивая до колен к зависшим там брюкам. — Ого, Томас не говорил, что ты такой большой мальчик, — улыбается развязно Себастьян и обеими ладонями обхватывает налитой ствол, оглаживая пальцами бархатистую кожу от основания до самой головки, к которой в итоге и склоняется. Обдав кожу горячим дыханием, он дразняще скользит языком по уретре, раскатывая во рту солоновато-горький привкус смазки. Накрывает губами крупную головку, играется с ней, то пряча во рту, то выпуская и давая почувствовать прохладу комнаты. Короткими поцелуями проходит по переплетению вен до самых яиц, уделяя внимание и им. А потом сжимает у основания и неожиданно принимает на всю длину, расслабляя горло. Слышит, как брюнет сверху шумно шипит сквозь сжатые зубы. — Нет, не так, поиграй с головкой подольше, — неожиданно говорит Ричард, и от его приказного и уверенного тона Себастьян готов сойти с ума. Принимая правилы игры, он выпускает влажный член изо рта, прерывает нить слюны, которая потянулась от губ, и начинает вылизывать раскрасневшуюся головку. Целует под уздечкой, обхватывает губами, давая скользнуть совсем неглубоко и упереться в щеку, скользит по коже языком прямо в тесноте рта. Ричард молчит, лишь тяжело дышит и накрывает ладонью его волосы, собирает отросшие пряди в кулак, натягивает, заставляя все делать еще медленнее, притормаживает. Сам пережимает член у основания, сбавляя градус напряжения и водя головкой по губам француза. — Губы у тебя блядские, Себ, — выдыхает Ричард. Пошлости, которыми он бросается, заводят. Заставляют вскинуть взгляд и улыбнуться действительно блядски. Себастьяну разрешают поиграться с членом еще какое-то время, прежде чем он слышит: — Ляг на кровать на спину, ноги подними и разведи, — снова приказ, которого не хочется ослушаться. И Себастьян послушно поднимается, неприязненно морщится, садясь на кровать уже пострадавшей задницей, стягивает, наконец, халат и принимает нужную позу, только удобнее устраиваясь в подушках у изголовья. Открываться перед Ричардом до приятного не стыдно, напротив, хочется показать себя во всей красе. Блондин знает, как выглядит со стороны. Знает, что подтянутое тело в отличной форме, а в паху после депиляции гладко, как у младенца. Ричард тем временем скидывает с колен брюки вместе с бельем и садится на кровать, придвигается ближе и устраивается между ног блондина. Себастьян в принципе знает, что последует далее. Все по плану. Алгоритм действий всегда плюс-минус одинаковый. Сейчас Ричард его быстренько подготовит и вставит, оттрахает до звездочек перед глазами, ведь его самого чуть не потряхивает от напряжения. Но он еще никогда так не ошибался. Рич не торопится. Вообще. Никуда. Как будто ему член не сдавливает от тяжелого возбуждения. Нависает над французом, разглядывает, любуется. Выдавливает на ладонь щедро смазки и влажно накрывает член парня, растирает по стволу бесконечно долго скользкий гель, мнет яйца и спускается ниже пальцами, находя дырку. Себастьян шумно вздыхает и расслабляется, откидывается на подушки и прикрывает глаза, готовый к вторжению, просящий. Но чертовы пальцы только скользят по сфинктеру, насмехаясь над тем, как он дрожит. Прикосновение издевательски легкое, почти невесомое, даже щекотное. Ричард заканчивает играться только после того, как получает возмущенный взгляд из-под разметавшихся светлых волос, одним пальцем, наконец, скользит в нутро блондина лишь на полфаланги, заталкивает внутрь капли смазки, дразнит. — Ну давай же, — шепчет бессвязно Себастьян и подается бедрами, но палец исчезает. Ладонь снова накрывает член, лениво раздрачивает, расслабляет донельзя. Но хочется не этого. Хочется болезненной заполненности, чтобы распирало, чтобы горело. — Не торопись, — примирительно ворчит Ричард, склоняясь к уху блондина и прихватывая губами мочку. Скользит влажными, горячими поцелуями по шее к основанию, втягивает кожу и неожиданно сильно кусает. Стоит французу громко охнуть в ответ на грубость, как он снова оставляет его член и спускается обратно к жадному входу в тело, снова, будто издеваясь, ввинчивает один лишь палец. Пытает Себастьяна так, что тот теряется в ощущениях, мечется на кровати, пытается воспротивиться и сжимает в себе. — Если сейчас же не вставишь хотя бы еще один палец, пойдешь на хуй отсюда, — злится француз, за плечи притягивая мужчину к себе и заставляя смотреть в глаза. — Слышишь? — Да? И что ты будешь делать без моих пальцев? — улыбается неожиданно развязно Ричард, и, кажется, Себастьян впервые видит его улыбку. Это осознание откладывается где-то на подкорке, на особой полочке охуенных моментов. Потому что улыбающийся, спокойный Ричард, пытающий его невыносимо медленной растяжкой, — это что-то из разряда самых прекрасных на свете вещей. И самых ужасных одновременно. И приходится сдаться. Себастьян лишь жалобно стонет, позволяя себе принять новые правила, стать ведомым, податливым и плавящимся под этими медленными ласками. Губы неожиданно увлекают в жаркий, тягучий поцелуй. Первый их поцелуй. И Себастьян не может вспомнить, когда его целовали так. Не торопясь и боясь быть застуканными в туалетной кабинке клуба, не сгорая от накатившей страсти с незнакомцем в мотеле на одну ночь. А вот так, исступленно нежно, глубоко, сладко до боли в ребрах. Он закидывает руки за шею мужчины и отдается этой нежности без остатка. Больше не хочется колоть остротами, выводить на эмоции и огрызаться, только таять под умелыми руками. Ричард растягивает его безобразно неторопливо, бережно и будто собирается трахать всю ночь одними только пальцами. Не дает возбуждению перейти в терминальную стадию, то и дело то пережимая член, то растирая скользкими пальцами свободной руки зудящую головку. Это ужасно. Слишком медленно, слишком затянуто. Просто СЛИШКОМ. Себастьян не привык к такому, ему не нравится. Но почему-то нет никаких сил противиться и заявлять о своем недовольстве, только стонать глухо в чужое плечо, украшая кожу засосами и следами зубов от мстительных укусов. Когда ко входу в тело прижимается головка чужого члена, Себастьян уже не может вспомнить, кто он и как его зовут, настолько исступленные ласки Ричарда расплавили мозг. Рич входит одним плавным движением и тут же подается назад, выходя полностью. Дразнит. Француз не понимает, как тому хватает выдержки, потому что лично ему кончить хочется до головокружения. — Нельзя, — проговаривает строго Ричард, когда снова входит в тело блондина почти наполовину и видит, как тот тянется руками к своему возбуждению. — Держи ноги и не смей себя трогать, — снова приказывает. Сопротивление бесполезно. Себастьян послушно подхватывает дрожащими руками такие же дрожащие ноги, почти плачет от безысходности. Грудь рвано вздымается, каждый вдох огнем опаляет легкие. — Терпи, сколько сможешь, — шепчет Ричард и неожиданно входит на всю длину, начиная размашисто двигаться в Себастьяне, почти выходя каждый раз и склоняясь к нему, чтобы заткнуть покрасневшие губы поцелуем. Принимая его стоны. Хватает Себастьяна, впрочем, ненадолго. Терпение не его сильная сторона. После десятка шлепков тяжелых яиц о саднящую все еще приятной болью задницу он с гортанным стоном спускает, даже не притронувшись к члену. Тяжелые белесые капли стреляют на живот, грудь, лицо и даже волосы. С последними особенно обидно, сперму с волос хрен отмоешь. Но Ричард лишь тихо рычит на то, как сжимает его в себе Себастьян после оргазма, и, преодолевая сопротивление, продолжает втрахивать его в матрас. Уже не так тягуче и медленно — остервенело, неистово. Распаляется и разгоняется, наконец-то. Приходя в себя после оглушительного оргазма, француз запоздало понимает, что тот не принес ожидаемого облегчения и в паху все еще тяжело, у него все еще стоит. Член жмется к подрагивающему от каждого толчка животу, скользкий от смазки и семени. Ричард выходит из блондина под его протестующий стон и переворачивает на бок, снова легко проталкивается в горячее нутро и отводит в сторону ногу парня. Теперь простату не просто сладко массируют, а буквально таранят, рассылая по телу блондина новую волну подступающего оргазма. Стоны переходят в гортанные крики, сдерживаться нет никаких сил, да и сам Себастьян никогда не был тихим в постели. Кровать бьется изголовьем о стену, темп, который они набирают, нарушает все скоростные ограничения. Кажется, кто-то стучит в дверь, и Ричард склоняется над французом, зажимая его рот ладонью, заставляя лишь глухо мычать в нее. Впрочем, на стоны уже нет ни сил, ни дыхания. — Еще немного, — хрипло дышит он, долбится в дырку блондина, как кролик с батарейкой, и накрывает ладонью член парня, додрачивая в том же темпе. Второй раз Себастьян кончает меньше чем через минуту. Да так, что давится всхлипами и чувствует, как по щекам бегут слезы, не то от счастья, не то от шока. Ричард еще пару раз входит до основания, а потом резко вынимает и, проведя пару раз по стволу натруженного члена, забрызгивает Себастьяна горячим семенем. Тяжело дышит и возвышается над ним, смаргивая пот, который льется со лба. В себя прийти сложно. Еще сложнее разлепить глаза и посмотреть на Ричарда, скользящего взглядом по Себастьяну, который буквально весь с ног до головы покрыт своей и чужой спермой. У которого на горящих щеках мокрые борозды от слез, на голове настоящее гнездо из волос, а на шее и плечах расцветают фиолетовые засосы. Рич убирает ладонь ото рта блондина и наклоняется, снова целуя. Снова тягуче мягко и сладко, скользит языком в глубину, ласкается. Себастьян не выдерживает и мстительно до крови кусает мужчину за нижнюю губу, оттягивает, зная, что сейчас во рту появится металлический солоноватый привкус крови. — Сука, — восхищенно, без злобы выдыхает Ричард и вылизывает его губы от своей крови и попавшей на подбородок спермы. — Еще, — мурлычет Себастьян, утягивая брюнета на себя и заставляя улечься сверху, тоже испачкаться во всех жидкостях, которыми они друг друга наградили. — Какая же ты блядища, Себастьян, — вздыхает мужчина и упирается лбом в плечо парня, позволяя запустить пальцы в свои волосы. Себастьян улыбается абсолютно счастливо и умиротворенно, тянет короткие черные пряди, играется и кусает Ричарда за ухо, усмехаясь. Двигаться после такого крышесносного секса не хочется совершенно. Совершенно не хочется обращать внимание на зудящие от наказания ягодицы, ноющий после вторжения вход в тело и общую ломоту во всех мышцах. — Поможешь дойти до душа? — вздыхает он тихо, когда приятная послеоргазменная истома отступает и он чувствует, как подкрадывается расслабленная дрема. Еще немного так полежит и точно вырубится. Ричард лишь отстраняется и коротко кивает в ответ. В ванную они идут вместе, быстро споласкиваются, толкаясь в тесной отельной душевой. И неторопливо целуются на обратном пути, двигаясь к кровати. — Останешься? — спрашивает Себастьян, и сам пугается своего вопроса. Не слишком ли жалобно звучит? И вообще, ему и секс-то не очень-то понравился. Подумаешь, почти без рук два раза кончить, впервые, что ли (да). Но почему-то он четко осознает, что отказ его разобьет. Заставит чувствовать себя реально паршиво. — Если не выгонишь, — в привычной спокойной манере отвечает Ричард, отстраняется, начиная разбирать постель, стягивая испачканное покрывало. Хорошо, что расстелить не успели. Он и не планировал уходить — запоздало думает парень, наблюдая за брюнетом и обнимая себя руками, потому что влажная и разгоряченная после секса и душа кожа покрывается мурашками в прохладе комнаты. — Не выгоню, — так же коротко отвечает, наконец, копируя немногословность Ричарда, и падает в подушки, как только мужчина заканчивает с постелью. — Надеюсь, ты не храпишь? — Надеюсь, ты не лягаешься, — ухмыляется себе под нос брюнет, и этот новый, ухмыляющийся Ричард заставляет заныть что-то в солнечном сплетении. — Еще как лягаюсь, держись крепче за кровать, — смеется хрипло Себастьян, скрывая за напускной веселостью свою реакцию на короткую улыбку. — Лучше за тебя буду держаться, — вздыхает Рич и ложится рядом, действительно тесно притягивает блондина спиной к себе, просовывает под него одну руку, а второй обнимает поперек груди. Протискивает колено между его ног и затихает. — Спокойной ночи? — охает пораженно Себастьян, но улыбается, расслабленно прикрывая глаза. Он не помнит, когда в последний раз спал с кем-то вот так тесно прижавшись. Да и было ли это когда-то? Тепло. Внутри тепло разливается. — Спокойной ночи, Себастьян, — шепчет Ричард и целует влажные волосы на светлой макушке, — Спи… И Себастьян засыпает почти моментально. О том, что они натворили и как смотреть в глаза лучшему другу, он подумает завтра.