Невинные монстры / Innocent Monsters

Неделя 4: Рис (и эгг-ног) — Ты дал ему ЧТО!? — закричал Драко, широко раскрыв глаза. Маркус немного съёжился. — Я думал, это молоко! Драко ущипнул себя за переносицу. — Ладно, но сегодня я туда не зайду. Пусть его стошнит на ботинки кому-нибудь из вас, — он махнул рукой в сторону первокурсников. За пять дней, прошедших после столкновения в коридоре, Драко полностью восстановился. Грейнджер сдержала своё обещание, и он проснулся от кошмара через четыре часа, задыхаясь, под её мягкие заверения, что с ним всё в порядке и это был всего лишь сон. Она читала у кровати, но отбросила книгу к изножью и нежно поглаживала его по спине. Она попросила Винки принести ему ужин, и, оставшись наедине в лазарете, они говорили обо всём и ни о чем, и Драко не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так спокойно в присутствии сверстника. В конце концов мадам Помфри отпустила Драко, и, несмотря на протесты, Грейнджер проводила его до портрета, ведущего в гостиную Слизерина. Сейчас она сидела рядом с ним, одетая не в форму, а джинсы, джемпер Уизли, тёплую мантию, бордовые варежки и вязаную шапку в цвет. Она что-то пила из термоса и посмеивалась над оплошностью Маркуса. — Близится Рождество. Сезон и всё такое, — сказала она с лукавой улыбкой. — Мелкого рвало от обычной яичной лапши, и ты думаешь, что эгг-ног усвоится только потому, что скоро праздники? — недоверчиво спросил Драко. Она фыркнула и протянула ему термос. Он сделал глоток и чуть не застонал от блаженства. Ром. Сладкий, прекрасный алкоголь. Огневиски закончился неделю назад, и, учитывая, что Драко был заперт на территории замка в рамках испытательного срока, его не будет до тех пор, пока шестикурсник, которого он подкупил, не сможет тайно доставить бутылку из Хогсмида в эти выходные. — С наступающим Рождеством, — произнёс он тост и снова отпил. Она улыбнулась. Хотя в эти дни она довольно часто улыбалась ему, он обнаружил, что так и не смог привыкнуть к этому. Каждый раз это казалось ему маленьким чудом. — Ой, фу, Реджинальд, нееет!!! — взвыл Маркус. Сэди, Элла и Индира разразились гогочущим смехом, а Грейнджер, хихикая, уткнулась лицом в плечо Драко. Его рука инстинктивно обвилась вокруг неё, даже когда его сердце бешено колотилось, а дыхание перехватило от аромата ванили, окутавшего его. Всё-таки ему придётся поблагодарить Маркуса.

***

Сжалившись над первокурсниками и быстро убрав Скорджифаем содержимое желудка Реджинальда, группа отправилась обратно в замок. — Мы едем кататься на лыжах с родителями Индиры, — сказала Элла. — Мои родители скептически относятся к прикреплению двух палок к ногам и путешествию без магии, но они не против попробовать! — вставила Индира. Элла была полукровкой, одной ногой в магическом мире, другой — в магловском, поэтому получила неподдельное удовольствие, узнав, что Индира и Маркус никогда не слышали о лыжах. Сэди тоже была шокирована их невежеством, хотя сама никогда раньше не была на заснеженных склонах. — Мы предпочитаем тропический отпуск, — сказала она им, содрогаясь при мысли о снеге и холоде. Маркус, в свою очередь, рассказал о том, как собирается навестить бабушку, а затем Сэди с удовольствием поведала о своих праздничных традициях. — Мы никуда не ходим, но украшаем весь дом и устраиваем огромный рождественский ужин для наших родственников и друзей! Покупаем самую большую ёлку, и все кладут под неё подарки, так что это выглядит как настоящая сцена из «Щелкунчика»! — визжала она, подпрыгивая на ходу. Сэди схватила Драко за руку. — Приедешь в гости на каникулы? Мои родители хотят познакомиться со всеми моими друзьями, и Маркус собирается заглянуть, хотя Эллы и Диры не будет, так как они уедут в Швейцарию… — тараторила она, не замечая, как Драко напрягся. — Сэди, мне запрещено покидать территорию Хогвартса из-за испытательного срока, — мягко сказал он, заметив, что Грейнджер отвлеклась от разговора других детей и прислушалась к ним. Сэди нахмурилась. — Ты вообще не можешь уехать? А как же Рождество? Не могут же они так разлучать тебя с семьёй? У Драко сжалось сердце. Он не хотел говорить об этом, он никогда не говорил об этом. — Мне будет хорошо одному, Сэди. Кто-то всё равно должен присматривать за Реджинальдом, — напомнил он ей, надеясь, что она оставит это. Не сработало. Сэди уже открыла рот и собиралась надавить, но, слава Мерлину, вмешалась Грейнджер. — Я всё собиралась спросить, Сэди, не хотели бы твои родители навестить моих на каникулах? Мы живём не так далеко от вас, и они могли бы задать моим маме и папе любые вопросы о том, как быть родителями магического ребёнка. Моя подруга Андромеда была замужем за маглорожденным, и она и её внук Тедди, возможно, тоже присоединятся к нам. У вас будет возможность одновременно расспросить об опыте и матери, и маленького волшебника, — предложила она, и Сэди оживилась. — Правда? Звучит потрясающе! Драко проигнорировал укол ревности, потому что не только они не останутся одни на Рождество, но и смогут провести время с его тётей и двоюродным племянником, которых он никогда не встречал. Коробка, в которой хранились мысли о матери, дребезжала в его сознании, и он начал глубоко дышать, как учил его Снейп, чтобы укрепить ментальные стены. Одному было лучше. Драко на самом деле не был их другом, а лишь мимолетным интересом. Ученик постарше, желающий помочь им с первым годом обучения в Хогвартсе. Это не продлится долго, и Грейнджер, конечно, не будет уже такой принимающей, когда вернётся к Уизелу и Поттеру. Одному было хорошо, никто его не беспокоит и никто от него не пострадает. Всю обратную дорогу они строили планы, и когда добрались до дверей замка, он сразу же направился в подземелья. Проскользнув через вход в портрете, Драко быстро добрался до своей спальни. Никто не хотел жить в одной комнате с Пожирателем смерти, так как это больше не было преимуществом, поэтому, к счастью, он получил целую комнату в своё распоряжение. Выдвинув ящик прикроватной тумбочки, он достал пачку писем и начал перечитывать их в сотый раз. Дорогой Драко, Я сожалею, что это наше первое письмо, и боюсь, что оно с плохими новостями. Простого способа сказать это не существует, поэтому, скорее всего, лучше сделать это прямо. Типпи аппарировала ко мне и сообщила, что Цисса кричит, царапает кожу ногтями и находится вне себя. Я тут же отправилась ей на помощь, но она была не в состоянии понять, что я нахожусь рядом. Её магия тоже вышла из-под контроля. Я сопроводила её в больницу Святого Мунго, где она была помещена в палату Януса Тики для длительного лечения. Я навещаю её ежедневно, поскольку знаю, что ты не можешь покинуть территорию Хогвартса. Предполагаю, что в Малфой-мэноре всё было не так, как казалось со стороны, и искренне надеюсь, что смогу стать твоей тётей не только на словах. Ты должен знать, что я никогда не стану лгать тебе. Целители настроены не слишком оптимистично, но ведь у нас есть магия, не так ли? Мы посвятим этому всё, что потребуется: галлеоны, наше упорство, всё. Твоя тётя, Андромеда Тонкс Дорогой Драко, Я так рада, что ты ответил. Мне очень жаль слышать о том, через что прошла Нарцисса, но я ценю, что ты мне об этом рассказал. Уверена, ты жаждешь новостей, но их особо нет. Её всё ещё мучают галлюцинации. Неприятные, конечно. Если она не может быть здесь с нами, я бы хотела, чтобы она была заперта в своем разуме в каком-нибудь прекрасном месте, где была бы счастлива. В любом случае, целители всё ещё пытаются выяснить, что именно послужило причиной её состояния. Не мог бы ты рассказать мне, как проходит твой учебный год? Уверена, что Циссе было бы интересно узнать, и я хотела бы передать твои слова, когда буду навещать её в следующий раз. Твоя тётя, Андромеда Дорогой Драко, Она знает, кто ты, дорогой, но не более того. Вот почему мне кажется, что она хотела бы услышать о тебе. Тётя Андромеда Он оторвался от чтения и сделал глубокий, дрожащий вдох, стараясь сдержать слёзы. Да, одному было лучше.

***

Прошёл всего час с момента их похода в загон, и Драко пытался перечитать последний роман Иллюстрии Кэлинг и не обращать внимания на дребезжащую коробку в голове, грозящую вот-вот взорваться, когда бумажный самолетик проскочил под дверью и приземлился ему на колени. Он нахмурил брови и отложил книгу в сторону, чтобы развернуть записку. «Пожалуйста, не будь проклята», — взмолился он про себя и открыл пергамент. Выручай-комната. Через 20 минут. -ГГ У Драко отвисла челюсть, и он уставился на послание перед ним. В последний раз, когда они с Грейнджер были в Выручай-комнате, они чуть не сгорели заживо от Адского пламени, лизавшего им пятки, и она хочет встретиться именно там? Он на мгновение задумался о том, чтобы проигнорировать её. Драко определённо не хотел возвращаться на место смерти Винса, даже если тот был настоящим кошмаром в их последний год. Но это была Грейнджер. И, как и в случае с Сэди, он оказался в какой-то степени бессильным в противостоянии её дурацким идеям. Поэтому он послушно натянул ботинки, надел зелёный джемпер поверх белой рубашки и начал подниматься на седьмой этаж. Она не ждала его снаружи, поэтому Драко трижды прошёл перед стеной, думая о Грейнджер, пока не появилась дверь. Он остановился в проходе, осматривая комнату. Она была похожа на хижину: слева от него располагались книжные полки, заполненные до отказа, из светло-коричневого дерева и небольшой обеденный стол. Всё было украшено к Рождеству: вечнозелёная гирлянда и красные банты повсюду. Справа горел камин, а напротив стоял тёмно-зелёный диван, перед которым лежал ковёр кремового цвета. Кофейный столик в деревенском стиле был отодвинут в сторону, а Грейнджер расположилась в центре, на ковре, прислонившись спиной к дивану. Она переоделась и теперь была облачена в облегающие хлопковые брюки и толстые шерстяные носки, которые доходили ей до середины икр, а также в аляповатый, слишком большой свитер с пингвинами. Её кудри были собраны в высокий хвост, и она потягивала что-то из большой кружки, которая подчёркивала миниатюрность её рук. Но самым удивительным было не то, что Выручай-комната пережила Адское пламя, и не то, что эта уютная комната каким-то образом олицетворяла безопасность и комфорт, в то время как он так редко чувствовал что-либо из этого. Нет, дело было в том, как просияла Грейнджер при виде него, как лучезарная улыбка украсила её губы, когда она жестом пригласила его присоединиться к ней. Драко просто стоял, как идиот, в течение долгого времени, прежде чем опомнился и сел рядом. — На полу, Грейнджер, серьёзно? Здесь вообще-то есть диван, — произнёс он вместо приветствия, отгоняя странные чувства в своей груди. Она фыркнула и игриво толкнула его плечом. — Вот тебе забавный факт обо мне, Малфой: чем больше я пью, тем больше вероятность, что буду валяться на полу, — весело сказала она, и Драко заметил, что её щеки ещё больше порозовели. Прежде чем он успел что-то ответить, она потянулась за одним из двух кувшинов на кофейном столике и всучила ему в руки такую же большую кружку, до краёв наполненную эгг-ногом. По правде говоря, Драко предпочитал подливать виски в горячий шоколад, но он с удовольствием сделал большой глоток сладкого напитка с ромом. Он не знал, что нашло на неё и почему Золотая девочка вдруг захотела выпить с ним, но ему было всё равно — он примет всё, что она готова ему дать. Драко сделал ещё один большой глоток. — Ты в порядке? — спросила она, подтянув колени к груди и прижавшись к ним щекой, пристально глядя на него. Драко вздрогнул, совсем чуть-чуть. — Конечно, почему не должен быть? — Ранее ты потерялся в своих мыслях, и, мне показалось, они были не из приятных, — ответила она с открытым и честным выражением лица. Внезапно Драко понял, что ему отнюдь не всё равно, почему она пригласила его сюда и почему интересуется его мыслями и тайком обеспечивает строго регламентированными зельями. — Почему тебя это волнует? — спросил он беззлобно, но в его тоне сквозило искреннее замешательство. Он издевался над ней годами, был соучастником того, что, скорее всего, стало одним из худших моментов в её жизни, на его руке был выжжен символ ненависти к её виду. Как он мог сидеть здесь, пить с ней эгг-ног в месте, где они оба чуть не погибли меньше года назад? Она подмигнула ему. — Почему не должно? Он быстро пересказал ей свои прежние мысли, и она нахмурилась. — Но ты изменился. Война изменила всех нас. К тому же с тех пор, как мы вернулись, ты даже ни разу не поглумился надо мной. И я не виню тебя за то, что случилось в поместье, Драко, никогда не винила. Ты пытался солгать, и это не сработало, но ты пытался. Не думаю, что повела бы себя иначе, будь я на твоём месте, когда на кону стояла жизнь моих родителей. Драко вздохнул и сделал слишком большой глоток из своей кружки. — На самом деле не особо изменился. Я всё ещё чувствую себя собой, то есть не очень хорошим человеком, Грейнджер. Она покачала головой. — Изменился. Драко Малфой, чистокровный принц — это если я добрая, и фанатичный пижон, если нет, сделал глоток из моего термоса после того, как мои грязнокровные губы обслюнявили его. Драко вздохнул, чувствуя глубокую усталость в душе, и допил свой напиток. — Осознание того, что большую часть своей жизни я верил в полную чушь, — это ведь не то же самое, что измениться? — Если эта чушь определяла твою жизнь и поведение, то да, я бы сказала, что так оно и есть, — ответила Грейнджер, поворачиваясь к нему лицом. Она смотрела на него большими и серьёзными глазами, пара локонов выбились из хвоста и обрамляла лицо, и, Мерлин, ему захотелось поцеловать её. Этот ход мыслей заканчивается прямо здесь, Пожиратель смерти, мысленно отругал он себя и перевёл взгляд на огонь. Вдруг он услышал крик Винса, и Драко вздрогнул, отпрянув от камина и ударившись спиной о диван. — Малфой, ты в порядке? Он кивнул, не отрывая взгляда от пламени. Это был просто огонь, без заклинаний или тёмной магии. — Ты скучаешь по нему? Откуда она всегда знает, о чём он думает? Драко пожал плечами. — Нет, не совсем. Седьмой год был... плохим. Грег был похож на меня, вроде как ненавидел всё это, но Винс... власть затуманила его разум. Ему нравилось, что меня считали неудачником из-за того, что я не смог убить Дамблдора. Он находил забавным комментировать то, каким ужасным Пожирателем смерти я был и что если это дойдёт до Тёмного Лорда... было напряжно, — наконец закончил он, вздохнув. — Хотя я не... хотел, чтобы он умер. Он рискнул взглянуть на Грейнджер, и она понимающе кивнула. — Я чувствовала то же самое по отношению к Лаванде. Она была груба со мной и надменна, а на шестом курсе так и просто сущим кошмаром, но я никогда не хотела, чтобы она умерла, особенно таким образом... Драко кивнул. Он видел труп Браун, растерзанный Сивым. Никто не заслуживал подобного. — Я была рада, что ты не умер. Ещё до того, как узнала, что ты можешь быть довольно приятным человеком, я испытала облегчение, увидев тебя живым после битвы, — тихо сказала она. Внезапно на глаза навернулись слёзы, и Драко сморгнул их. — Спасибо, Грейнджер. Я тоже был рад видеть тебя живой. На мгновение воцарилась тишина. Грейнджер заметила, что его кружка пуста, и наполнила её из другого кувшина. Напиток был похож на горячий шоколад, и когда он сделал глоток, вкус мяты вместе с шоколадом и ванилью атаковал его вкусовые сосочки, и он не хотел, но издал тихий стон. — Что это? Это потрясающе. Щёки Грейнджер ярко пылали, когда он посмотрел на неё, и она кашлянула, чтобы прочистить горло. — Горячий шоколад с мятным шнапсом. По рецепту моей бабушки. — Очень вкусно, — подтвердил он, делая ещё один глоток. Его чувства были приятно притуплены, и он почувствовал, что расслабляется. — Могу я задать тебе вопрос? — Ты уже сделала это, но, конечно, дерзай. — Придурок, — пробормотала она. — Ты уже говорил, что Беллатриса обучала тебя, и упомянул, что в этом был замешан её проклятый нож. Мне... мне было интересно, расскажешь ли ты об этом. Он смутно отметил, что алкоголь был хорош, потому что не напрягся так сильно, как, по его мнению, должен был, и пожал плечами. — Что рассказать? — Ну, просто... она же была твоей тётей, так? Зачем ей использовать нож на тебе? — Важно отметить, говоря о Белле, что она была по-настоящему сумасшедшей, — сообщил он, делая ещё один глоток шоколада. — Она оберегала меня по-своему. Я не должен был преуспеть во всём этом, Грейнджер. Я был наказанием отца за провал в Отделе тайн, и должен был провалить задание и умереть ужасной мучительной смертью, как и моя мать. Грейнджер ахнула, услышав это, но он не удостоил её взглядом, устремив тот на пламя. — Белла знала, что все ожидали именно этого, но она... какая бы извращенная часть её души ни осталась внутри, она любила свою сестру. Поэтому Беллатриса взялась тренировать меня. Любой последователь Тёмного Лорда должен был уметь двигаться и действовать вне зависимости от боли. Если бы он захотел проникнуть в мою голову и вдруг обнаружил, что я владею Окклюменцией, он бы пытал меня, одновременно с этим разрывая мой разум на части, и мне нужно было быть в состоянии противостоять этому. По крайней мере таков был ход её мыслей, — пожал он плечами. — Как и для любого родителя, я думаю, боль — это способ убедиться, что твой ребёнок становится тем, кем ты хочешь, чтобы он стал. — Что? — спросила она, и на этот раз он повернулся к ней. Он лишь выгнул бровь и сделал ещё один глоток шоколада. — Что ты имел в виду? О родителях и боли в конце, — снова спросила она, пристально глядя на него, и Драко нахмурился. Что он такого сказал, что она вдруг так напряглась? — О родителях и... О, я просто сравниваю методы Беллы с родительскими. Они бы использовали дисциплину и наказания, чтобы помочь сформировать из своего ребёнка того, кем он должен стать, — пожал он плечами. — Беллатриса была сумасшедшей, но заботилась обо мне по-своему, я думаю. Но так как она была психически больной, эта забота причиняла много боли, — он снова пожал плечами. — Значит, такова была философия твоих родителей? — резко спросила она, и Драко перевёл взгляд на неё. Грейнджер выглядела взбешённой. — Мм? — тупо спросил Драко. Алкоголь явно повлиял на его красноречие не в лучшую сторону. — Родители физически наказывали тебя, чтобы сделать таким, каким они хотели тебя видеть? — уточнила она, кудри в её хвосте слегка искрились. Драко моргнул. — Эм. Ну, мама — никогда, но по правде говоря, Грейнджер, ты же знала меня в детстве, я был избалованным хулиганом. В этом нет ничего особенного. — Ничего… — оборвала она себя, покачав головой. — Что он с тобой делал? — спросила, пальцами сжимая свою кружку. — Грейнджер, успокойся, всё было не так уж плохо. Просто оплеухи и случайные удары тростью, пока... После того, как план с дневником и василиском провалился, стало хуже. У отца был стресс, Пожиратели смерти возрождались и всё такое, но мне не было так уж невыносимо, а вот маме… — его голос сорвался, и он внезапно осознал, что едва мог дышать. — Маме было хуже, — наконец закончил Драко и отвернулся, стыд сковал его грудь. Непрошенные воспоминания нахлынули снова. Вот он находит свою мать в гостиной, уставившуюся в пустоту, с синяком на запястье, таким же, как у него на груди. Садится позади неё, расчёсывает и заплетает ей волосы, рассказывая о книге, которую в данный момент читал. Всякий раз, когда его наказывали, он пытался отвлечься, убежать в свои мысли, придумывая истории или сосредотачиваясь на сложных задачах из школы, так что он предлагал ей то же самое, надеясь успокоить так, как она всегда делала с ним. А потом воспоминание о том, как он сделал это в последний раз, этим летом перед отъездом в школу, и о том, что она увидела вместо него, всплыло в сознании, пронзив то, что осталось от его сердца. Он отбросил эти мысли. — Драко, — прошептала Грейнджер, и он посмотрел на неё. — Если бы кто-то ударил Сэди, по любой причине, что бы ты сделал? Все мысли вылетели из его головы, когда им овладела чистая ярость. — Заставил бы их пожалеть об этом, — прорычал он, и, возможно, Драко уже достаточно выпил, потому что его эмоции снова резко сменили направление, когда Грейнджер взяла его за руку. — Почему ты думаешь, что должно быть иначе, когда кто-то узнает, что тебе причиняли боль? — мягко спросила она, переплетая их пальцы. Драко потерял дар речи. — Это не одно и то же, — слабо запротестовал он. — Разве? — Нет, — ответил он, игнорируя то, как его желудок сделал кульбит от её прикосновения. — Ты знаешь, каким я был ребёнком, Грейнджер. Мой профессор превратил меня в хорька и швырял налево и направо, и... — Пожиратель смерти, — поправила она, и он закатил глаза, но не стал препираться. — И, позволь добавить, ты ударила меня за то, что я вёл себя как мерзавец, и была права, я заслужил это, — закончил Драко, довольный своим аргументом. Его удовлетворение только возросло, когда Грейнджер возмущённо зашипела: — Это совершенно другое! — Другое ли? — спросил он, чувствуя уверенность в своих доводах. В их словесных перепалках они часто шли ноздря в ноздрю, и Драко хотел победить. Он не хотел думать о воспоминаниях, грозящих вырваться из организованных коробок в его голове. — Конечно! — она всплеснула руками, едва не разлив шоколад. — Мы были ровесниками! Ты вёл себя ужасно, и в мои обязанности не входило помогать тебе стать хорошим человеком. Я отреагировала на то, что ты перешёл границы уважения и приличия! — Поэтому ты и ударила меня! Молодец, отличный хук правой! Почему с моим отцом должно быть по-другому, когда я переходил те же самые границы или что-то в этом роде? — ПОТОМУ ЧТО ЕГО ЗАДАЧЕЙ БЫЛО ЗАЩИЩАТЬ И ВОСПИТЫВАТЬ ТЕБЯ, И ОБОЗНАЧИТЬ ЭТИ ЧЁРТОВЫ ГРАНИЦЫ В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ! — закричала она, внезапно вскочив на ноги, задыхаясь и плача. Подождите, плача? — Чёрт, Грейнджер, не плачь, ты можешь выиграть спор, — попытался успокоить он, неуверенно вставая. — Т-ты думаешь, я плачу, потому что проигрываю наш спор? — всхлипнула она, почему-то выглядя к тому же возмущённой. — Ээ... да? — предположил он, и когда она сердито посмотрела на него, пошёл на попятную. — Нет, нет, явно нет. Эм, ты плачешь, потому что… — Драко прикусил губу, задумавшись. Его плечи опустились и он сдался. — Не знаю, Грейнджер, почему ты плачешь? Она вытерла щёки и посмотрела на него карими глазами, полными слёз. — Потому что ты просто не понимаешь, что не заслуживал такой боли, — сказала она, впиваясь в него взглядом. — Я не какой-то ненормальный мазохист, Грейнджер, — это всё, что он смог ответить, всё ещё пребывая в замешательстве. Он подтолкнул к ней шоколад, надеясь, что если она сделает глоток, то успокоится и образумится, и, несмотря на свой гнев и слёзы, она усмехнулась и послушно отпила. Она потянула его на диван и долила ему горячего шоколада, размышляя. — Грейнджер, мы можем поговорить о чём-нибудь другом? — тихо спросил он. В груди всё сильнее нарастала боль, а он не хотел этого. Он мог испытывать вину, стыд, ярость и ненависть наедине с собой. С ней он хотел чувствовать что-то ещё. Что бы она ни увидела на его лице, должно быть, убедило её, потому что Грейнджер смягчилась и снова одарила его одной из своих улыбок. Да, Драко они нравились. Он хотел, чтобы их было больше. — Какая твоя любимая книга? — спросил он, и её улыбка стала ещё шире. — Зависит от жанра, — предупредила она, и он улыбнулся в ответ. — Хорошо, тогда по каждому жанру. Она подпрыгнула, издала небольшой возбуждённый писк и перешла сначала к любимой нехудожественной литературе («История Хогвартса»), затем к художественной («Имя розы» какого-то итальянца), к любимой классике («Гордость и предубеждение») и, наконец, к своему любимому детективу («Десять негритят» Агаты Кристи). Она задала ему тот же вопрос, и Драко рассказал ей о своей любимой серии Иллюстрии Кэлинг, в которой подробно описываются приключения ведьмы со сломанным Маховиком времени, застрявшей в Древнем Египте и подружившейся с шакалом-анимагом, и Грейнджер сразу же захотела прочитать её. Другой его любимой книгой был сборник стихов Элиаса Бёрка восемнадцатого века. Она пообещала найти его в библиотеке и спросила, будет ли он читать магловскую литературу теперь, когда он «исправился». Драко хмуро посмотрел на неё, но неохотно признался, что хотел бы прочесть её любимые произведения. С течением ночи они постепенно становились физически ближе, пока Гермиона не прижалась к нему, укрыв их обоих одеялом и положив голову ему на грудь. Она шутливо ударила его, когда он безжалостно дразнил её за увлечение Златопустом Локонсом. Его вычурные книги были названы любимыми в категории «мемуары». — Я рада, что мы друзья, — сказала она ему сонно. — Так вот кто мы? — тихо спросил он, рассеянно перебирая пальцами один из её локонов. Она фыркнула. — А кто же ещё? — Партнёры по защите глупой ребятни от монстров, пожирающих детей, — предположил он, и Грейнджер усмехнулась. — Просто признай, что мы друзья, придурок! Внезапно Драко не смог сдержать улыбки.