Подростки не сумасшедшие

      — Они остались там совсем одни, — жалобно скулит подросток, до боли зажмуривая глаза, и подавляет в себе горький всхлип, от чего резко сжимается где-то под рёбрами. Гремит гром и комната на секунду озаряется светом от молнии.       — Кто остался, Арс? — спрашивает мужчина, предполагая, что мальчишке просто приснился плохой сон.       — Щенки, — тихо всхлипывает Попов, — Коробка ведь плохое укрытие. Там, наверняка, жуткий ветер, холод, может дождь попадает, всё, что угодно в этой заброшке может быть! Они точно боятся грозы и всех этих звуков, я знаю! — парень уже сидит, нервно вцепившись в руку крёстного, но не поднимает на того свои мокрые синие глаза, — Я же пришёл поздно, потому что после тренировки к ним пошёл, потом сидел с ними в дождь. А когда гроза началась, они так испугались! — он заплакал, сгибаясь и ослабляя хватку на чужой руке, — Пищали так, скулили, носики свои мне вот сюда, в плечо прятали… Я не помню, на каких силах оставил их там одних, — Арсений сидит с прижатыми к груди ногами и закрытыми ладонями глазами, пытаясь хоть чуть-чуть унять дрожь во всём теле. Ему жутко стыдно перед взрослым за свою слабость и слёзы. Он ведь уже большой парень, сильный, а сейчас совсем не может сдерживать и контролировать собственные эмоции, прямо как маленький ребёнок, — Я не могу, Антон, не могу! Мне приснилось, что молния ударила совсем рядом с ними, а они так испугались, что… просто… хм… что у них... хм… сердце н-не…       Мальчишка снова плачет, даже не в силах закончить предложение. Шастун слегка заторможенно придвигается ближе к подростку и тянет того на себя, устраивая крестника под боком и при этом всё ещё пытаясь уложить в голове информацию про щенков. Мужчина тепло целует подростка в макушку и гладит содрогающуюся от всхлипов спину, стараясь в эту минуту быть правильной поддержкой. Парнишка правда вредный, колкий, резкий, категоричный, но он оказывается ещё и очень мягкий, заботливый, нежный, хрупкий. Арсения действительно самого нужно любить и оберегать.       — Арсюш, всё с ними в порядке, мой хороший. Тебе просто приснился плохой сон, — немного хриплым голосом, размеренно говорит старший, стараясь успокоить, но не очень понимая как, — Вот увидишь, они наверняка прижались друг к другу и спят. Молния туда точно не попадёт, никто их не обидит, а утром ты к ним сходишь. Верно? Перед школой?       — Д-да! — хнычет брюнет, вжимаясь во взрослого всем телом. Шастун не перестаёт обнимать парнишку и старается максимально нежно гладить худые лопатки.       С Антоном, оказывается, тепло и безопасно, даже уютно, — такой вывод делает подсознание Арсения, хоть это и не отменяет гигантского страха за Уголька и Джентельмена.

***

      Попов оставшуюся ночь спит плохо, просто дремлет и ждёт будильника, который был переставлен на час пораньше, чтобы успеть к щенкам. Пацан сам собрался и вышел из дома как раз тогда, когда в комнате старшего разносится противная мелодия. Пересекаться с крёстным пока не было никакого желания. Всё ещё было стыдно и неудобно за ночную истерику. И как только Антон его услышал? А ведь просидел рядом полчаса, выслушал, успокоил…       Заброшка ожидаемо встретила сыростью и противной влажностью с прохладой из-за ночной грозы. Быстрым шагом пересекая коридор здания, Арсений чувствовал, с какой бешеной скоростью бьётся его сердце, как он сам волнуется и как надеется, что с его маленькими пушистыми друзьями всё хорошо. Коробка стоит немного в другом месте и перевёрнута, что, в целом, никак не сказывается на конструкции. Полотенца немного смяты и разбросаны, а миски валяются в другом углу комнаты.       — Хей! Ц-ц-ц. Джен, Уголёк! Ко мне, ц-ц-ц! — громко зовёт мальчишка, оглядываясь по сторонам и бессмысленно заглядывая в коробку, ведь изначально было видно, что она пуста. Проходит секунд тридцать, а по ощущениям минуты три, но из-за угла всё-таки небыстро выбегают два чёрненьких, немного чумазеньких щенка, — Привет! Вы где были? Где так испачкались? — радостно улыбается брюнет и присаживается на корточки, чтобы поприветствовать друзей и подарить им долгожданные ласковые поглаживания. Арсений так рад, что с ними всё хорошо, что чуть не плачет. В груди будто взрывается маленький салют, а нос начинает шмыгать. Парень хаотично треплет то одного, то другого, щекочет, чешет за ушком, проходится по гладкому розовому пузу и, кажется, готов расцеловать их. Арсению было абсолютно плевать на чистые брюки, которые пачкаются из-за грязных лап, — Сейчас покушаем, и я вас протру салфеточкой.

***

      — Так мы в итоге такси это два часа ждали на морозе! Видимо, к четырём утра все окончательно решили запить. Поэтому мы ели тарталетки Кати! Прикиньте, ей мама с собой дала, — десятиклассники небольшой компанией сидят в классе и болтают о разных приключениях, произошедших с ними в их пока недолгой жизни. На очередной скучный урок учитель почему-то не пришёл, а всем и хорошо. Речь уже минут двадцать идёт про Новый год.       — А мы вышли с Матвиенко и Конкошиным где-то в час, на площадках пошли приключения искать, — заинтересованно подхватывает Попов, сидя прямо на парте, а ногами упираясь в стул.       — Погоди. Конкошин это…? — пытается вспомнить Настя, прерывая одноклассника.       — Бля, ну, с Абраменко дружит, — пытается подсказать Серёжа, — Он ещё год назад в аварию попал, в коме два месяца лежал, — продолжает вспоминать пацан, пока девчонка хмурит крашеные брови.       — А! Белобрысый такой?       — Да! — улыбается Арсений, — Так мы, соответственно, пьяные уже, прямо во дворе встречаем Мишу. Этот и так приключения на жопу ищет, а тут ещё и под шофе, — парень изображает пьяного друга, заставляя итак весёлых друзей полностью включиться в историю, — Предлагает он гирлянду спиздить, мол, криво на ёлке висит, кому такая нужна. Ну а мы чё? Подсадили Серого, сняли да потащили.       — Ага, только уронили меня три раза сначала, не забывай! — толкает в бок Матвиенко.       — Да кто вообще решил, что он лёгкий, я не понимаю! — усмехается брюнет.       — Не гони на Серёжу, он лучший, он едой делится! — с улыбкой вступается за друга Соня, притягивая того к себе, чем вызывает у всех смех.       — И я его люблю безмерно! — поддерживает голубоглазый, — И вот идём мы с этой гирляндой, а на встречу мужик. А Конкошин давай историю рассказывать и хвастаться: «Гляди, дядь, какую классную гирлянду с ёлки спиздили!». А этот чувак — хозяин лавки, у которой ёлка-то эта стоит! И давай на нас орать, а мы тупые, пьяные, дёру дали! Все столбы и повороты собрали! — широко разводит руками Арсений, захваченный воспоминаниями, — Но удрали! Сам не помню, как.       — Так эта гирлянда у Мишки сейчас в комнате висит, над кроватью младшей сестры, — добавляет Матвиенко, — Та счастливаяяя! Даже не представляет, чем мы рисковали!       — Так, десятый, двойные листочки достали. Журнал пустой, у вас оценок нет! — влетает в кабинет бабушка-математичка с толстой тетрадью А4 в руках, где написаны все самостоятельно ей придуманные письменные работы.       — Твою ж мать, — тихо воет Арсений, спрыгивая с парты и быстро пересаживаясь за хорошистку Машу, которая прекрасно умела списывать.       Вот так бывает. Ребята целый урок и перемену просидели за разговорами, повеселились, а теперь вынуждены за это расплачиваться. А ведь Арсений хотел свалить домой ещё урок назад…       На доске быстро появляются примеры за первый и второй вариант, и самое первое уравнений кажется лёгким. С ним Арсений действительно справляется за пару минут. Второй выглядит похоже, но уже сложнее.       Думай, блять, это было в первой четверти, давай! Она думает ты помнишь, как это решать! Сука, ну квадрат точно, только корень по-любому не просто идёт нахуй…       — Влад! Что в первом Б? — шепчет через ряд брюнет.       — Вот, — пока учительница продолжает писать уравнения, одноклассник поворачивает листик полностью к Арсению.       — Боже, ну, да, сюда… Это что? И как? — он тяжело вздыхает, не успев до конца сообразить, а математичка уже закончила и теперь выбирала место, куда бы ей сесть.       Большая часть класса отсутствовала по разным причинам: болеют, на военных сборах, на Орлёнке, уехали, в лагере, на концерте, прогуливают. Причины разные, а суть одна — половина парт свободные. И бабушка тщательно выбирает место, в итоге садясь так, что видно ей абсолютно всех.       Блять. Ну чё ты на нас пялишься? Вон, глянь какое окно охуенное!       Ладно, что дальше? Логарифмы. Что мы помним, Арс? Ну щас посмотрим…       Что-то сократил, что-то вычел, что-то умножил, что-то получил. Время уравнений. Их Попов помнил, кажется, неплохо, но, как выяснилось чуть позже, правильно из трёх решил только одно. Логарифмы же правильно были решены все, кроме одного.       — Маш, дай сфоткать! — голубоглазый тычет ручкой вперёд уже после неожиданного звонка. Девочка без проблем почти незаметно показывает работу, а Арсений почти незаметно её фотографирует.       Списать удаётся лишь немного. Места на листочке мало из-за кучи зачёркиваний, исправить нужно многое, а глаза так и разбегаются. «Спасибо» ещё дурацкой привычке не просто списывать, а разбираться в написанном даже в критической ситуации. Это достаточно часто подводило, зато парень знал достаточно много, хоть и не всё.       — Арсений, ты последний, давай сдавай. Что нарешал уже, — подгоняет математичка, пока друзья отважно закрывают обзор на списывающего друга. В итоге мальчишка сдаёт работу с мыслью «Если четыре — это будет чудо». А ведь он отличник. Недоделанный.       От подобной встряски у него даже начинает кружится голова, поэтому приходится всю перемену провести у открытого окна со стаканчиком воды. Серёга всё это время поддерживающе стоял рядом и пытался утешить тем, что сам нихрена не написал. Ему-то легко говорить, он троечник. Тут четвёрка является просто самой лучшей оценкой на свете.

***

      — Арс, ужинать, — стучится в гостиную Антон, заглядывая внутрь. Не услышав отрицательных возгласов, мужчина проходит чуть вглубь, — Ты что делаешь? — хмурится он, завидев младшего на диване в немного странной позе.       — Какая разница? — бурчит Попов, продолжая кропотливо и, по возможности, правильно заматывать эластичным бинтом пострадавший сегодня на баскетболе голеностоп.       — Большая. Что случилось? — напряжённо продолжает шатен, подойдя ближе и рассматривая бинтовую немного кривую, но всё-таки восьмёрку.       — Да на тренировке упал неудачно. Что за допрос, блять?! — всё-таки признаётся Арсений, но злится, всеми силами стараясь совладать с повязкой. А его отвлекают, хотя видят, что он занят!       — Почему не сказал? Давно это было? Холод прикладывал? — ровно начинает сыпать вопросы врач, глядя на сосредоточенного крестника.       — Арсений, пять дней у тебя! Ноль нагрузок, вообще не напрягай ногу! Справка в школу нужна, говори, — серьёзно объясняет тренер, нервно стоя в медпункте у кушетки. Рядом сидит один из лучших игроков команды и морщится от боли и холода, ведь медсестра любезно дала холодный компресс уже минут десять назад.       — Нет, разберусь, — печально отзывается парень, понимая, что не идеальные оценки кроме него никто не исправит.       — Я тебе серьёзно говорю, через четыре дня должен быть в лучшей форме! — строго-настрого наказывает тренер, напряжённо вздыхая.       — Прикладывал. Отстань, а? Я разберусь, — он негромко и недовольно отвечает только на последний вопрос, стараясь понять, на сколько крепко уже затянул ногу.       — Не отстану. Хватит его мучить. Давай я, — наконец говорит Антон и перехватывает бинт в свои руки.       — Ну! Я так старался! — возмущается Арсений, безуспешно пытаясь выхватить бинт обратно, ведь его полностью снимают с голеностопа. Мужчина внимательно осматривает небольшую гематому и начинающийся отёк, а потом накладывает бинт снова.       — Знаю. И ты правильно делал. Но я сделаю чуть лучше, — мягко отвечает Шастун, действительно более умело формируя восьмёрку. Раздел травматологии его всегда привлекал в университете не меньше дыхательной системы, которой он посвятил работу, — Всё, боец, пока так. На ночь нужно будет помазать гелем, напомнишь мне, — объясняет взрослый и хлопает мальчишку по плечу, — Ужинать, спортсмен!

***

      Арсений точно помнил, что математичка обещала дать ещё одну самостоятельную на следующий урок. «Тригонометрические неравенства» — именно так звучала тема работы. И это была именно та тема, которую пацан понять не успел. Уроков с разбором было мало, плюс Попов точно в это время уезжал на соревнования, поэтому пробел имелся.       Весь вечер ушёл на тягучий, нежеланный разбор не давшейся когда-то темы. Тетрадь была изучена вдоль и поперёк, видео-уроки с общим видом и конкретными примерами рассмотрены, даже шпаргалки найдены, ведь когда-то Попов эту тему уже списывал. К концу вечера десятикласснику всё же удалось хотя бы немного подготовиться, понять и выучить что-то. Но вот насколько хорошо, он проверит уже завтра.       — Арс, иди купаться! Ещё ногу надо успеть помазать!       А сейчас у Арсения ещё много дел.       — Ну, да. Быстрее! А то стукнет полночь и нога превратится в огурец! — театрально всплёскивает руками брюнет, но действительно направляется в ванную, хромая.       — В баклажан! Ты цвет её видел? — в тему отвечает Антон.

***

      — Ау! — чуть вскрикивает мальчишка, когда Шастун относительно аккуратно наносит гель на голеностоп, — Ну осторожней! — хнычет Попов, не имея возможности освободить ногу из оков крёстного.       — Давай завтра на рентген и УЗИ сгоняем? Смотри, как опухло, и болит же, — немного взволнованно рассматривает травму зеленоглазый, поднимая голову на подростка.       — Никуда я не поеду! Всё, Антон, спасибо, — голубоглазый встаёт со стула на кухне и с максимально возможной сейчас быстротой скрывается в зале, — Спокойной ночи!       — Чего ж такой вредный? — ворчит врач, закручивая крышку тюбика и убирая гель в холодильник. Пацан тем временем осторожно укладывает ногу в более-менее безобидное положение и в кое-то веки решает отвлечься, поэтому открывает TikTok.

***

      — Десятый, сели! Сели, тишина! Достаём двойные листочки, — фраза предсказуемая, но легче от этого никому не становится. Учительница начинает раздавать всем листы А4 с заданиями, пока Арсений бегло оглядывает класс. Место прямо перед ним пустует, и шанс увидеть на нём математичку весьма велик. А просидеть всю самостоятельную под её пристальным взором совсем не хочется.       — Насть! Иди сюда! — полушёпотом зовёт он девчонку с первой парты крайнего ряда, которая сидела одна и вообще-то не отличаясь величайшим знанием науки. Рассадка не щадит никого. Как бы ребята не боролись, именно в этом моменте отстоять своё не получилось.       — Что? Зачем? — скорее ради приличия хмурится одноклассница и уже берёт в руки вещи, незаметно переезжая на намного более выгодное место.       — А ты хочешь за первой партой сидеть? — задаёт глупый вопрос брюнет, — Вместе нарешаем что-нибудь, — коротко комментирует он и принимает лист с заданиями от учительницы. И возникает вопрос… Чего?       — Так, работа за восьмой класс, первое задание пропускаем, остальные делаете, — невозмутимо отвечает на уже многочисленные возгласы класса женщина, — Легкотня! Решайте, а я пока похожу, согреюсь, — будь проклято выключенное отопление. В школе сейчас и правда холоднее, чем на улице, поэтому половина класса сидит в куртках, а вот учительница в платье и с лёгким платком на плечах. Попов любезно отдал свою весеннюю куртку Полине, та слишком громко стучала зубами и крепко обнимала сама себя, и парень был рад придти ей на помощь.       — Охуеть! А мы ж, блять, в восьмом классе? — очень тихо возмущается голубоглазый, всматриваясь в целую гору примеров своего варианта. Неравенства действительно не сложные, по ним это видно, преобразований точно не на страницу, как в десятом. Но вот как эту хрень решать, Арсений, как ни крути, вспомнить не мог. Хотя уверен, что знает. Ему бы хоть одним глазком взглянуть на метод решения — за десять минут бы всё написал! Но пока что десять минут бездействия и рефлексии приводят только к написанной фамилии и куче огорчения, — Сука!       — Ну, что-то у вас дела не очень, — непонимающе делает вывод математичка, что всё это время бродила меж рядов и заглядывала в листы учеников.       — Странно! — шепчет брюнет, на пробу на черновике испробовав уже миллиард вариантов решений.       — Так, на доску все посмотрели быстро! — решает женщина. Видимо, «не очень» дела обстоят у всех до одного. Пока математичка отвернулась, парень принимается перешёптываться со всеми, кто хотя бы немного технарь (как и он так-то).       — В группу кинул! — вдруг отвечает Егор и Попов вместе со всем вторым вариантом быстро открывает группу класса без классной руководительницы. Решено у Егора было целых три неравенства, и, списав их и главное поняв, Арсений с уверенностью продолжает работу над остальными. Плюс, на доске действительно было объяснение, которое могло бы помочь брюнету и без Егора, но теперь оно являлось официальным примером решения и оформления самостоятельной.       Сколько неравенств Арсений решил за эти полчаса, он не знает. Знает, что исписал весь двойной листочек, ещё и в конце намельтишил и ответ написал сбоку. Но математичка зачтёт, ученик это точно знает. Ближе к концу урока ещё и принесли их классный журнал, поэтому женщина радостно уселась на место и принялась его заполнять. А у класса появилась огромная возможность списать! Попов, естественно, воспользовался случаем и открыл группу, где Егор скинул всё, кроме последнего. Последнее неравенство Арсений решает кинуть сам, поэтому, убедившись, что женщина слишком занята журналом, быстро фоткает конец и отсылает в чат. Потом он быстро сверяется с ответами отличника, находит у себя ошибку почти в самом начале — ставит галочку, чтобы не забыть поправить. Идёт дальше, понимает, что не правильно записывал ответы, поэтому, удостоверившись в верном решении остальных неравенств, приступает к «полировке» работы.       Сдаёт листочек Арсений всё равно не первый. Он по тысячу раз проверяет мелкие вычисления, в которых любит путаться, проверяет, всё ли замазанное корректором было исправлено. Смотрит вариант, фамилию, дату, последний раз заглядывает в группу — мало ли, что-то важное заметили — и всё-таки идёт к учительскому столу.       — Арсений, всё получилось? В начале ты прям засиделся, ничего не написал. Понял потом, да? — доброжелательно интересуется математичка, принимая работу мальчишки.       — Да, забылось что-то сначала…       Я, блять, как восьмой класс помнить тебе должен?       — Но на доску потом глянул, и поехало как-то, — выдавливает улыбку парень, наперёд зная, что женщина любит внимание и ценит старание учеников.       — Ну, молодец. Видишь, пожалела вас, лёгкое дала. Хоть настроение вам подняла, что знакомое-то всё, — она так искренне улыбалась голубым глазам десятиклассника, что Попов невольно засмотрелся на эти милые морщины у её тёмно-зелёных глаз. Она ведь не такая плохая учительница, не злая даже, многое им всем прощает. Она просто бабушка, которая старается научить детей математике.       — Да, — несколько раз кивает пацан и уходит снова к своему месту.       Но я всё равно был готов к неравенствам десятого, блять, класса! Мучался с ними весь вечер вообще-то! Вы б хоть предупреждали, что ли!

***

      — Чего вы тут, солнышки? — уже в понедельник Арсений радостно, но всё ещё чуть хромая, заходит на заброшку, оставляя рюкзак у своеобразной будки, откуда потихоньку появляются щенки, — Да вы спали! — смеётся парень, загребая первого чёрненького себе в объятия, — Дженчик? Ты идёшь, дружок? — как только Уголёк наобнимался с хозяином и спрыгнул с его колен, брюнет стал беспокоиться о втором щенке, ведь тот лишь высунул наружу мордочку, грустно обводя взглядом мальчишку и братика.       — Ау-ау! — негромко тявкает Уголёк, смотря на Попова, но обращая свой лай именно на Джентельмена.       — Хей? Случилось что? — наклоняется к коробке пацан.       Да, Арс, щас в подробностях расскажет…       — Ау! — на ультразвуке пищит щенок, стоит Арсению ухватиться за правую переднюю лапу. Голубоглазый пугается, но аккуратно достаёт Джена до конца, укладывая его пузом кверху себе на бёдра. Карие глазки-бусинки испуганно смотрят на парня.       — Прости, малыш. Лапка? — Уголёк всё это время взволнованно кружит рядом. Внешне лапа не была как-то изувечена, не было крови или торчащих предметов. Но стоило брюнету на пробу коснуться лапки ещё раз, как Джен снова заскулил и попытался выбраться, — Всё, не буду, тише-тише! Блять, а чё делать-то? — растерянно рассуждает вслух Попов, успокаивающе поглаживая бедного Джена по головке.       Парнишка понимает, что следовало бы показать щенка врачу, но его одного не примут, нужен взрослый. Одноклассник совсем недавно рассказывал о своём походе к ветеринару с морской свинкой. Решение звонить Антону пришло не сразу — сначала разум затмевали мысли только о том, как выдать себя за совершеннолетнего. Однако вскоре телефон был вынут из заднего кармана чёрных школьных джинс, за которые десятиклассник редко, но отхватывал, и набран номер крёстного.       — Алло, Арс? Что-то случилось? — Шастун ответил хоть и не сразу, что могло означать лишь то, что мужчина был занят, но голос его прозвучал спокойно.       — Ну, типа того, — соглашается, но почему-то тушуется пацан, оглядывая своих маленьких друзей.       — Что? С ногой что-то? — тут же начинает переживает старший.       — По сути, да, — хмыкает и поднимает брови голубоглазый, выпуская брыкающегося Джена из объятий. Тот, с помощью трёх лапок, быстро забегает в коробку. Следом бежит Уголёк.       — Арс, ну не томи! Мне скорую вызывать или что? — уже открыто нервничает Антон, совершенно наплевав на сидящих на кушетке девочку лет десяти и её маму.       — Да нет. Короче, щенки. У одного из них что-то с лапой, он на неё не опирается при ходьбе и из коробки не вылезает. Я когда пытаюсь тронуть лапу — он пищит, — старается понятно обрисовать ситуацию голубоглазый, — Его же надо ветеринару показать…       — Арсений, а ты вообще представляешь, сколько это всё будет стоить?