Люблю тебя, больше чем БДСМ

— Так, Граф, пошел нахуй от меня, ещё раз меня тронешь, я в жопу тебя выебу! — Зай, странно, что ты до сих пор не понял, что я именно этого и хочу. Ну, может самую малость по-другому. — Нахуй пошел, держи свою голубую жопу подальше от меня, а то без неё скоро останешься! Принеси сюда лучше подружку свою, за её жопу я с удовольствием подержусь, а не за твою вот эту вот. — Какой кошмар, одни гетеро вокруг, как мы до такого докатились? — Мы тебя сюда не звали, сам припёрся. Идти куда-нибудь на свою голубую тусовку, а к нам не подходи вот с этим всем. Если только не со своей подружкой. — Да не подружка она мне, заебали так её называть. И вообще она с нашей физичкой с каким-то выступлением таскается, не придет сейчас. Так что довольствуйся моей задницей, сладкий, я всегда готов. — Блять, да свали ты уже отсюда! Женя по фамилии Граф, которого в основном величали «граф гейство» уже полчаса наворачивал круги около курилки, организованной за углом школьной пристройки. Уроки закончились, а он все безуспешно пытался охомутать компанию парней, не спешащих домой из этого пропахшего дешевыми сигаретами места. Тех однополый секс с похотливым графом, как и его подружка известным на всю параллель, не особо привлекал, а настойчивый парень все никак не хотел сдаваться, не давал уставшим школьникам поговорить, чем уже полностью вывел их из себя. У этой рыжей головы во всей школе был где-то десяток парней, которые были готовы лечь с ним куда и когда угодно, но тех, как на зло сегодня прогуливали и на глаза не попадались, вот пришлось пускаться во все тяжкие и искать партнера на быстрый перепихон даже вот в таком не особо привлекательном месте. Здесь собирались не самые симпатичные и ухоженные индивиды, у которых были не особо хорошие отношения с учителями. Если подлизаться к учителю посредством своего тела и сладких речей, те закрывали глаза на зловонные сигареты, и курить можно было чуть ли не в форточку в коридоре. А сюда ходили только те, кто с учителями предпочитал конфликтовать, да и особыми манерами и адекватностью тоже не славились. Видимо несчастный парень уже несколько дней безуспешно искал себе партнёра, никого так и не нашел и совсем отчаялся, раз отправился искать кого-то сюда, где найти на свою голову можно было только пару ссадин и пятен рвоты на одежде. Его голубоглазая подружка тоже избегала этого места и конкретно этой компании, её даже звать было бесполезно даже ради собственной выгоды, она не бездумно ложится под каждого, как думало большинство людей. У неё присутствует уже профессиональное видение людей, которые представляют для неё опасность или просто не доставят ей ничего кроме проблем. С такими индивидами, как эти курильщики, она бы даже разговаривать не стала, не то, что что-то большее. Какой бы шлюхой её не величали и не называли, представительницы самой древней профессии не обладают правом выбора в подобных вопросах, а Жук тщательно выбирает варианты для скрашивания своего досуга, хоть со стороны этого и не видно. Да и проституток как таковых в современном мире не осталось, никто за секс денег не берёт, этот процесс сам по себе является вознаграждением. Странно, что девочка на эту кличку всё ещё обижается, прозвище «шлюха» уже давно не актуально, да и как можно обидеться на смех над действиями, которыми грешит буквально каждый? На сегодняшний день либо шлюхи все, либо шлюх не осталось, смеяться тут уже не над чем. Парни в очередной раз оттолкнули от себя надоедливого Графа и даже несколько испуганно замахали руками, снова разражаясь криками и просьбами привести подружку вместо себя любимого. Подружку при всём желании привести бы не получилось, Александра Олеговна в этот день достала бы её из-под земли, если бы она ещё раз побежала прятаться от публичного выступления даже в злосчастную курилку. А к той сегодня пришла новая волна вдохновения на побег, ибо уроки уже закончились, её одноклассников на час раньше отпустили по домам, а её потащили в актовый зал, выступать перед конгрессом учителей и параллелью одиннадцатых классов, которых оставили смотреть сценки младших классов вместо того, чтобы отпустить отдыхать и готовиться к экзаменам. Только-только у девочки закончился шестой урок, светловолосая с встревоженной улыбкой на лице ввалилась в кабинет истории и вытащила ученицу в коридор буквально за руку. За спиной у неё болталась всё та же гитара, и пока весь десятый класс спешно сваливал по домам, Жук, открыто выражающая своё недовольство классной руководительнице, которую эти жалобы на усталость и не трогали, плелась за ней, мечтая о еде уже долгий второй час. Старшей самой хотелось побыстрее уйти домой, её там ждала стопка тетрадей, а она тут носится с таким же измотанным ребёнком ради пары тысяч. Это несомненно того стоило, но сейчас об этом думать не получалось, только о том, что дома её ждет пара стопок тетрадей и чай, а вся эта свистопляска с никому не нужными концертами только мешает ей воссоединиться с этим. Соня плелась сзади, показательно ворча что-то себе под нос и поправляя особенно пушистые сегодня волосы. Мало того, что идти петь перед какими-то совершенно левыми людьми, так ещё и домой неизвестно когда вернётся, там всё может затянуться на два, а то и три часа. Саша с самого утра думала, что та будет продолжать на неё дуться за вчерашний день, но Жук, будто ничего и не было, встретила её новыми сомнительными комплиментами и фирменной улыбочкой. Стало даже неловко, вчера перед ней чуть ли не на коленях пришлось извиняться, а тут она чуть ли не прямым текстом говорит, что ничего не помнит, да и вспоминать не хочет. Может быть для неё то, что произошло за стенами школы, не имеет особого значения, а может просто не хочет рушить и без того неоднозначные отношения с девушкой, всё-таки и двойку в аттестат поставить может. Но как бы голубоглазая не противилась грядущему мероприятию, всё-таки приоделась и привела себя в более эффектный вид, чему старшая была не особо-то и рада. Поверх свободной белой рубахи затянулась черная кожаная портупея, огибающая тонкими широкими ремешками грудную клетку четыре раза, шла вертикально на спине и заканчивалась на шее тонким шипованным ошейником. Казалось, что из-за такого сочетания ткань начала бы пузыриться и некрасиво торчать, но она, на удивление, послушно приминалась к коже, даже не идя в каких-либо местах складками. Ремешки выделяли пышные груди, которые раньше из-за фасона рубашки было не особо заметно, делая девочку статнее и стройнее, да и визуально на пару сантиметров выше. Плюсом ко всему она натянула черные колготки в особо крупную сетку и всё ту же неизменную красную плиссированную юбку, которая, казалось, незаметно даже для хозяйки меняла длину на пару сантиметров. — Александра Олеговна, мы вообще-то ещё можем по-тихому свалить. Пошли лучше сходим поесть куда-нибудь, а? — Страдальчески вздохнув, протянула младшая, безвольно волочась за своей рукой, сжатой крепкой хваткой холодной ладони. — Мы пару шагов до зала не дошли, хватит помирать. Не забывай, для чего ты это делаешь. — Ты вообще-то тоже не без греха. Я тебе виагру подлила, а ты мне перцовкой в глаза ткнула. Я тоже умереть или лишиться зрения могла, так что мы теперь квиты. — Разные вещи сравниваешь. Я ей всё-таки не воспользовалась, чего не скажешь о тебе. Так что пошли, если будешь стараться, может быть, и пятёрку поставлю. — В триместр? — В дневник, закатывай губу обратно. Соня снова тяжело вздохнула и потащилась дальше, жалуясь про себя на несправедливость жестокого мира. До зала и правда они уже дошли, впереди была столовая и рядом с ней лестница на второй этаж, на котором располагалась библиотека и сам зал. Лестница показалась непреодолимым препятствием, Соню пришлось чуть ли не на руках тащить первую пару ступеней, параллельно закрывая рот, чтобы не разоралась на весь коридор, от опустевших стен которого прекрасно отскакивали абсолютно все звуки, создавая мощное эхо. На пятой ступени младшая наконец-то перестала ныть и просто уставилась в пространство, медленно переставляя ноги. — Классная у вас жопа. — Ни с того ни с сего пробормотала она, даже не глядя на впередиидущую учительницу. — Сказала бы спасибо, но что-то страшно. — Не зная, какие эмоции показывать при этих словах, хмыкнула Саша, быстро убирая с лица нервную улыбку. Из-за массивных деревянных дверей доносились какие-то приглушенные звуки, видимо школьников заставили орать вымученный текст в полный голос, микрофон не дали, вот и пытаются охрипшим голосом что-то произнести, так, чтобы было слышно хоть что-то. Младшая невольно поёжилась и скрестила руки на груди сменяя шаг на ещё более медленный, видимо желая как можно дольше не заходить в это проклятое место. — Так, харе уже, ради пятерки можно и постараться. Пошли, на пять минут буквально, никто не будет заставлять тебя сидеть там. Покрепче схватив школьницу за хрупкое плечо, светловолосая аккуратно приоткрыла одну из дверей и подтолкнула её вперед себя. Почти все присутствующие внутри синхронно обернулись на источник звуков, будто яро ожидали кого-то. Александра Олеговна, извиняясь, помахала рукой перед лицом, прося не обращать на них внимания. Одиннадцатиклассники поголовно тяжело вздохнули и перевели измученные взгляды обратно на сцену, поняв, что это не служба спасения, пришедшая вытаскивать их из этого неловкого места. Само место было вполне себе приятным, школа не совсем обычная, почти в самом центре Москвы, деньги на обустройство были. Во всю левую стену панорамные окна, завершенные легкими тюлевыми шторами, выходящие на стадион, по которому на оценку бегал все еще бегать какие-то несчастные, которых не отпустили с последней физкультуры. Сцена хоть и была деревянной, походила на сцену какого-то театра, над ней неким подобием кулис нависали толстые портьеры. В стороне с дико скучающим видом сидело некое подобие звукорежиссёра, раз в пару минут крутящего какую-то крутилку, да и то скорее всего просто чтобы занять руки. Мероприятие созывалось ради еще одного напоминания старшеклассникам о том, что в грядущем году у них череда экзаменов и надо бы уже начинать к ним готовиться и выбирать будущую профессию. Большинство уже либо решили, в каком ВУЗе будут терять следующие пять-шесть лет, либо добровольно откладывали это решение, так что пользы сие представление не принесло бы никому. Только учителя относительно заинтересованно наблюдали за происходящим на сцене, и как же Саша надеялась, что они увлечены постановкой, а не девочками лет девяти в коротких юбках. Сидящая в самой середине Вероника Андреева приветственно махнула девушкам, сиротливо вставшим в дверях, но Саша предпочла не оставлять Соню, которая хрен знает, что может вытворить, и осталась стоять на месте. Мимо пробежала пара девочек, забежавших за, чуть оттолкнув жмущуюся к стене Соню в сторону. С её приходом для подавляющего большинства и без того неинтересная постановка стала совсем неважной, они пялились на местную знаменитость, о чем-то переговариваясь между собой. Голубоглазая, которой, казалось бы, чувства вроде смущения или неловкости были совершенно чужды, сжалась и стала еще меньше. Саша переводила удивленный взгляд то на толпу, которая вроде не смеялась и почти не перешептывалась, то на свою ученицу, ставшую какой-то слишком маленькой и испуганной. Когда школьники все что было нужно разглядели и обернулись обратно на сцену, та еще и опустила опустевшие глаза вниз, будто желая провалиться под землю или просверлить в полу дыру и свалиться на первый этаж. Измученные дети наконец-то закончили рвать глотки и неумело поклонились, выпрашивая слабенькие аплодисменты, да и то, только от учителей. Саша нервно засуетилась и сняла гитару с плеча, вручая её девочке. Та сжала в пальцах гриф и тяжело вздохнула, видимо готовясь к грядущему позору. Но в шуме хлопков в голове видимо родилась идея, голубые глаза снова засветились изнутри, на губах заиграла дьявольская улыбка, которую та под недоуменным взглядом Александры поспешила скрыть. К её счастью, старшая не успела заметить, что этот ребёнок люцифера что-то задумал, и подтолкнула её ближе к сцене, с которой бежали уставшие дети. — Так, давай как договаривались, без фокусов. Слова помнишь? — Кивок в ответ. — Не подводи давай. Иди, боец. Голубоглазая выпрямилась и уже более уверенно зашагала к маленькой лесенке, ведущей за кулисы. Саша, решив не стоять как неродная у дверей, подбежала к первому ряду кресел, на которых развалились не менее уставшие учителя и присела рядом с директрисой, специально выделившей для коллеги место. — Как вы так умудрились вытащить Жукову на сцену? Неужели заплатили? — Да так… лазейку одну нашла. — Самодовольно заулыбалась Александра, поглядывая на девочку, возящуюся с чересчур длинным гитарным ремнём. — Либо вы гений, либо эта девчонка что-то задумала. По-другому тут быть не может. Саша не особо осмысленно хмыкнула, ежась из-за комка напряжения, медленно сгущающегося где-то внутри. Действительно, почему она раньше ничего не заподозрила? Такие как Жук никогда не стали бы мириться с такими постыдными ритуалами, а она уже уверенно посчитала размер своей премии. Ладно, не надо надеяться на худшее, может быть, под угрозой прихода инспектора по делам несовершеннолетних бунтарская натура не станет творить ничего противозаконного. Что вообще будет, если она всё-таки выкинет какую-нибудь глупость? С одной стороны, она ведь нашла козла отпущения из класса и привела его сюда, то, что он творит на сцене какую-то дичь, уже не её проблема. Хотя, она ведь классный руководитель этого артиста, если так можно сказать, прилетит-то в первую очередь ей. Лишь бы ничего особенно криминального не натворила, а то может дойти и до исключения с увольнением. Жук тем временем накинула гитару на плечо и подошла к краю сцены, вернув на лицо дежурную улыбочку. Спереди стояла микрофонная стойка без самого микрофона, она встала рядом, глядя на неё так, будто та у неё отобрала львиную долю сцены. Учителя удивлённо перешептывались, видимо так же, как и Саша впервые узнали, что кто-то в их школе занимается чем-то помимо секса. Даже болтающие о чем-то старшеклассники притихли и прислушались, наконец-то заметив на этом наискучнейшем мероприятии что-то интересное. Когда все наконец-то притихли, голубоглазая откашлялась и лучезарно заулыбалась. — Посвящаю эту песню собственного сочинения моей любимой Александре Олеговне! — Нарочито детским и слишком счастливым голосом воскликнула Соня, чуть приплясывая на месте. Саша, заслышав эти слова, распахнула глаза до упора и напряглась, казалось, так, что где-то лопнул какой-то капилляр. Это конец. Всё, им двоим точно сегодня достанется, пусть неизвестно, что сейчас будет, сразу понятно, что это явно не что-то хорошее. С какого хрена она любимая? Для Жуковой вообще хоть кто-то может быть любимым? Если так говорит, значит точно что-то задумала, и явно что-то нехорошее. На счёт песен собственного сочинения они не договаривались, мало того, что посвящена «любимой» Александре Олеговне, так ещё и собственного сочинения. Сейчас будет что-то страшное. Вся толпа учителей повернулась на покрасневшую от напряжения Сашу, сидящую как на иголках, несколько завистливо и счастливо разглядывая гримасу неподдельного ужаса, которая всё равно рвалась наружу даже сквозь маску спокойствия. Она этой радости любви со стороны учеников не разделяла от слова совсем, будто бы только она и знала, что подобные признания ни к чему хорошему не приведут. — Ничего себе. Да у вас видно талант к преподаванию. — Присвистнула Вероника Андреевна, отчего-то ещё не заподозрившая никакого подвоха. — Ага… н-наверное. — Отчего-то натянуто улыбаясь во все тридцать два зуба и таращась в пространство, прохрипела Саша, заламывая пальцы и не размыкая челюстей. Жук тем временем откашлялась и зажала первый аккорд, попутно вспоминая, как играть и как петь. Публика предвкушающе притихла и затаила дыхание, только Саша в первом ряду тяжело дышала, уже начиная думать, что это слышит буквально весь зал. Гитара наконец-то зазвучала, Жук всё продолжала очень жутко скалиться, будто выступала не перед старшеклассниками, а детьми лет пяти. Светловолосая впилась ногтями в кожу руки и по ощущениям уже почти её проткнула, нога, закинутая на другую, зажила своей жизнью и неистово задёргалась, даже Вероника Андреевна обернулась, не понимая такой странной реакции. Саша-то знала, что ей есть чего бояться, это голубоглазая пока что рот не открыла, только поэтому пока что всё хорошо. Долго это не продолжилось, девочка кашлянула ещё раз, начала бить по струнам чуть слабее и подняла искрящиеся глаза на зал. — Пошла нахуй со своей молекулярной физикой, Я хочу, я хочу трахаться, и хочу быть твоей. Пошла нахуй со своей молекулярной физикой Я хочу, я хочу трахаться, и хочу быть твоей Быть твоей… Внезапно установилась такая звенящая тишина, что казалось, кроме голоса Жук звучать не могло ничего. С лица светловолосой наконец-то сошла нервна резиновая улыбка и губы просто поджались, даже подрагивая от этого. Ну, как она и ожидала, начался пиздец. Даже не из-за того, что песня снова про секс, как же оригинально, а из-за наличия матерных слов через раз. Ладно, секс тут основная тема для разговоров, но материться перед полным собранием учителей не то, что некрасиво, так ещё и опасно для жизни. Сколько должно быть жизней в запасе, чтобы вот так ругаться, не краснеть и при каждом слове лыбиться ещё шире? — Книжки, лекции раскинешь, просидишь так до утра Без внимания на кровати голая лежу одна Говоришь мне про морали, про любовь и про семью И весь месяц затираешь романтичную хуйню. Девушка точно не видела, но периферическим зрением заметила, как лица абсолютно всех учителей медленно-медленно вытянулись и те так же медленно повернули на неё головы. Смотреть в их изумлённые глаза не хотелось, стыдно было не только перед ними, так ещё и перед самой собой. Почему она не додумалась до того, что от такой личности как Жук ничего другого ждать нельзя? Зачем она потащила на сцену именно её? Ну, сама виновата, надо было головой думать, а не хвататься за первую попавшую возможность заработать чуть больше денег и крепче уцепиться за рабочее место. Вот за что боролась, на то и напоролась, за такой беспредел точно уволят. — Мне намёки так далёки, не хочу я быть ничьей Эти лекции про чувства не прельщают, хоть убей Я и ты, пуста квартира, свечи, розы, шоколад Ты ниче не понимаешь и читаешь мне доклад. Делать вид, что все эти изумлённые взгляды сбоку ей не заметны и совсем не напрягают, получалось всё хуже, светловолосая выдавала сама себя, кусая губы и судорожно тряся ногой. Теперь на неё глазами по пять копеек таращилась сама Вероника Андреевна, не сводя взгляд и даже не моргая. Девушка покрылась мурашками с ног до головы и незаметно даже для себя начала сверлить прыгающую по сцене девочку убийственным взглядом, будто стараясь прожечь в ней дыру и скинуть на пол. Выговор, который, несомненно, закончится увольнением, ей обеспечен, даже как-то легче стало от осознания неизбежного. Зато старшеклассники явно оценили песню собственного сочинения, заметно оживились и даже начали подпевать. Веронику Андреевну такой результат не впечатлил, если все остальные учителя уже более-менее оклемались и продолжали таращиться на как никогда счастливую Соню, она всё смотрела на Александру, будто выжидая, когда та самостоятельно умрёт от стыда и напряжения. Саша всё-таки решила подать признак жизни и медленно повернула голову на женщину выше её почти на полметра. Зрительный контакт напряг ещё больше и девушка снова глупа, будто извиняясь, заулыбалась, виновато хихикая. — Зайдите вдвоём ко мне в кабинет через пять минут. — Только и произнесла директриса, прежде чем повернуть голову обратно на сцену. — Обязательно… — Безнадёжно пробормотала Саша в ответ, чувствуя, как внутри что-то обрушилось, то ли от страха, то ли от медленно вскипающей ярости. — Пошла нахуй со своей молекулярной физикой Я хочу, я хочу трахаться и хочу быть твоей, быть твоей Нахуй, нахуй пошла со своей физикой Я хочу, я хочу трахаться… Голубоглазая в последний раз ударила по струнам и выпрямилась, продолжая лыбиться даже при виде ошеломлённых неоднозначных взглядов учителей. Зато старшеклассники по достоинству оценили выступление и разразились громкими аплодисментами и хвалебными свистами. Кто-то даже привстал и замахал руками, заставляя девочку смущенно заулыбаться, чуть покраснеть и поклониться в пол. Вероника Андреевна молча встала и удалилась в свой кабинет, позволив Саше облегчённо выдохнуть и расслабиться на пару минут. Не успев морально подготовиться к походу к директрисе, девушка подскочила с места и, стараясь не смотреть на коллег, подбежала к краю сцены, который был ближе к выходу. Восторженная публика, не переставая, хлопала и свистела, но Соня всё-таки мелкими шажками поспешила удалиться за кулисы, просто перевернув гитару и оставив её за спиной. — Александра Олеговна, ну как? Классно же получилось? — Радостно воскликнула Жук, соскочив со ступеней и в прыжок оказавшись рядом с непривычно красной учительницей. — Ахренеть как классно, обосраться. — Пробухтела себе под нос Саша и вдруг резко схватила девочку за плечо, с силой оттаскивая за собой в сторону двери. — Ай, да что ты опять? Отпусти, больно! — Мне сейчас тоже больно будет, тебе, кстати, тоже. — Я же всё сделала, что не так-то? — Тебе действительно сказать, что не так? Вот нам обеим сейчас Вероника Андреевна и объяснит, что меня увольняют, а тебя исключают, хотя ты же у нас откупиться можешь. А обо мне как обычно можно не думать, конечно, меня же просто уволят, какое кому дело? Это ладно мы про секс поём, так мы ещё и материмся как сапожники, и ладно где-то в коридоре, так это ж, блять, на всю толпу учителей! Это же додуматься надо было! Почему нельзя было хоть раз спокойно сделать то, что от тебя требуется и не подставлять всех вокруг? — Да ладно, зато толпа расшевелилась, весело же было! Мы разве не ради этого шли? — Ага, в кабинете директора сейчас ой как весело будет. Мне вот только интересно, кому из нас больше достанется. — А ты вот вечно, как я погляжу, думаешь о себе. Живёшь тоже только ради того, чтобы продолжать вести скучную жизнь и держаться за рабочее место? Могла бы и спасибо сказать, я тебя спасаю от смерти в однообразии. — Ага, тебе, родившейся в центре Москвы с золотой ложкой в жопе, легко говорить. Да, я держусь за рабочее место, потому что не хочу укатиться обратно в деревню и потерять всё, ради чего я впахивала шестнадцать лет. Мне не всё после секса с кем попало досталось, а потерять всё это из-за какой-то выскочки легче лёгкого сейчас получится. — Скучная ты. Могла бы порадоваться, что тебе песню, ещё и такую шикарную, посвятили. — Ага, было бы классно, если бы после этого не пришлось разбираться аж в кабинете у директора. Соня вырываться не пыталась, только слабо хлопала ладонью по чужой руке, прося ослабить хватку и не сжимать хрупкое плечо с такой силой. Лестницу на первый этаж девушки буквально перелетели и в не менее медленном темпе направились к главному холлу, через который можно было попасть на третий этаж, на котором и располагался страшный кабинет. С лица светловолосой не сходило выражение крайней решительности, из-за чего голубоглазой уже начинало казаться, что тащит её в туда она только для того, чтобы устроить взбучку на пару с директором. Хотела она было обидеться, вырвать руку и уйти домой, как ей и обещали, но поняла, так ничего хорошего не будет, тупая обида ничего не даст, да и не интересно так. Быстро о чем-то подумав, она натянула на лицо привычную дьявольскую ухмылку и поскакала вперед чуть ли не быстрее своей провожатой. Она же ведь сказала, что достанется в основном ей, так чего бояться? Сейчас эту ворчунью наругают и ей можно будет идти домой, как ей и обещали. Чего грустить и злиться, если она спела такую классную песню, ещё и собственную, ей похлопали, ещё и так искренне, такое событие произошло, ну подумаешь особо нервная физичка взбесилась, в конце концов за это достанется ей самой. Не надо было её на сцену тащить, она ведь предупреждала. Наконец-то перед глазами показалась дверь, на которой висела табличка без указания номера. Запыхавшаяся Жук чуть не врезалась в стену, хотела снова наигранно обидеться, но рука снова схватила за плечо и впихнула в кабинет. Внутри было светло, солнце заглядывала прямо в окно, задумчивая Вероника Андреевна сидела к нему спиной и, прищурившись, разглядывала что-то в ноутбуке. Голубоглазая снова нахально ухмыльнулась и, несколько раздраженно скинув с себя чужую руку, отошла в сторону, самонадеянно поглядывая на директрису. Саша снова нервно закусила внутреннюю сторону щеки и, сжавшись, подошла ближе, всё ещё кидая разъярённые взгляды на мелкого разбойника рядом. Женщина помолчала ещё пару секунд и медленно подняла глаза на провинившихся, видимо подбирая слова и решая, что с ними делать дальше. Светловолосая уже хотела начать диалог первой, но одернула себя и прикрыла рот, выжидая оглашения немедленного приговора. — И что это было пару минут назад? — Кхм, произошло… явное недоразумение. — Сдавленно кашлянула Саша, надеясь на то, что Соня всё-таки промолчит и не ляпнет чего-нибудь лишнего, вроде: это мы вдвоём спланировали, я обо всём говорила, мне разрешили. — Недоразумение? Вы называете это недоразумением? — Медленно повышая голос, спросила женщина, дергано крутя в пальцах ручку. — Понимаете… тут это… — Вероник Андревна, да ладно вам, развлекли же народ! Меня попросили выступить, я выступила, а я изначально не хотела вообще-то. Надо было выступить, а просто выйти и провыть какую-то песенку про школу и взросление — это же вообще, это не дело! — Нарываясь на злобные взгляды сверху, затараторила голубоглазая, эмоционально жестикулируя. — Жук, ты вообще молчи, уже навыступалась за сегодня. Александра Олеговна, я вам, кажется, говорила найти человека на выступление, а не на дебош, о котором без слёз даже не заговоришь. Вы вообще понимаете, что натворили? — Я понимаю, но тут же… — Вы преподаватель как никак, проследить за тем, чтобы всё прошло как надо, всё предусмотреть — ваша работа, так почему всё пошло не по плану, если он у вас вообще был? Почему вы плохо проследили за всем? В конце концов почему вы не нашли кого-нибудь, на кого можно было положиться, кто не натворил бы чего-то такого? Саша могла бы ответить, но почему-то молча продолжала слушать, стыдливо опустив голову. Она ведь сделала всё, что было в её силах, даже притащила малолетнюю извращенку к себе домой, хоть для неё это и было страшно, дала ей свою гитару, чуть ли не за шкирку втащила её в зал, что ещё тут можно было сделать? Не могла же она влезть в её голову, чтобы узнать, какую дичь та собирается вытворить. Со своей стороны она всё сделала, а обвинять её в том, что она просто человека плохого на роль артиста нашла совсем абсурд, из пальца высосана причина для того, чтобы обвинить в плохом поведении учеников. Жук тоже не поняла такой терпимости, подняла глаза на поникшую девушку, всё не убирая с лица нахальную физиономию. — Я не считаю нужным держать у нас в школе человека, который не может проконтролировать обычное выступление. Чтобы ученики матерились на сцене перед учителями и другими учениками, это же совсем край! Вы сами считаете себя компетентной для этой работы? Мне что-то так не кажется. А если бы в зале сидели какие-нибудь любители пообижаться, доложили бы куда-нибудь, тогда с рабочими местами попрощались бы не только вы. Так что я думаю, что лучше всё-таки будет, если вы устроитесь в школу у себя дома, откуда вы приехали, там с этим не всё так строго. Соня наконец-то перестала лыбиться и обеспокоенно уставилась на девушку, надеясь, что та хоть сейчас как-нибудь возразит. Свалит всю вину на неё, потому что так и нужно было сделать, она целиком и полностью виновата в том, что произошло, хоть и не признавала того, что в этом можно было быть виновной. Не видела состава преступления. Но Александра упорно молчала, только до невозможности печальными глазами таращилась в пол, совсем не двигаясь и даже не дыша, наверное. Ей же сейчас прямым текстом говорят, что увольняют и отправляют обратно в Подмосковье, а она даже как-то удержаться и возразить не пытается. У неё ведь есть шанс на то, что с неё снимут обвинения, она же ведь и в правду не виновата. Почему молчит? Не хочет подставлять под ударом и винить во всём её? Почему? Что это за прилив благородства? Пару минут назад говорила, что её волнует только работа, что она ни в чем не виновата и её подставили, а тут молчит и слова вставить не хочет. — Так, вот вам бумажка, давайте-ка вы по собственному. Я не хочу, чтобы в стенах учебного заведения можно было так спокойно и безнаказанно материться, ещё и на широкую публику. — Это же я всё. — Не сумев больше наблюдать за увольнением, недоумённо пробормотала Соня. — Я же материлась, при чем тут она? — Жук, не встревай, а? — Сдавленно прошипела Саша. По лицу, которое плохо было видно из-за спадавших на него волос, было видно, что та еле держится, чтобы не проронить слезу и сохранить ровное выражение. — А че? Извините, чего вы все на неё-то валите? Материлась я, всё сделала я, чего вы на неё всё вешаете? Она же не могла выйти со мной на сцену и сказать, что петь. Она меня и так таскала к себе домой репетировать, гитару мне свою дала, в каком месте она плохой преподаватель? Вероник Андревна, вы чего вообще? Без суда и следствия человека увольняете. — А следить за тем, чтобы учащиеся не творили тут всякое как раз забота учителей- — Да блин, я что, недостаточно человек для того, чтобы думать своей головой? Те мелкие тоже могли всякое натворить, почему с ними на сцене не стояло несколько учителей? Почему вы обвиняете во всём не того, кто натворил какую-то дичь, а того, кто к этому никакого отношения не имеет? Вероника Андреевна откинулась на спинку кресла и, прищурившись, уставилась на девочку, будто не веря, что та за кого-то заступается. Даже Саша, стоящая позади, удивленно наблюдала за происходящим исподлобья, тоже не особо доверчиво глядя на ученицу, упершуюся руками в массивный стол. Таких случаев раньше не было, ребёнок говорит правду, что отвечать? — То есть… мне Александру отпустить? — Ну да, а как ещё? Она же ни в чем не виновата, чего вы ей предъявляете? — Ладно… тогда, Александра, можете идти. Если вы и правда работаете на совесть, можете не волноваться, а с Жуковой я разберусь, идите-ка домой. — Но… подождите, — Слово «разберусь» девушке сразу не понравилось, понятно было, что они не просто говорить будут. — Это же… это же… — Тебе сказали домой идти, так иди. Рабочее место тебе сохранили, можешь спать спокойно. Маленькие ручки Александру достаточно сильно оттолкнули к двери, освобождая место разбирательств от лишних людей. Голубоглазая явно устала, выглядела несколько помято, фирменную довольную улыбочку она явно выдавливала, а тут с ней ещё и разбираться хотят, издевательство какое-то. Неизвестно, чего девушка хотела добиться и хотела ли вообще, но в следующую секунду её вытолкнули за дверь и заперли её на ключ. Голубые глаза без той самой искорки последний раз мелькнули в щели и пропали из виду. Постояв без движения пару секунд, девушка наконец-то отмерла и, подумав о чем-то, медленно двинулась в сторону просторного участка рекреации, где располагалось большее количество кабинетов. Зная, как эти двое обычно договариваются и разбираются, стоять рядом и слушать всякие стоны и крики не хотелось. Всё в той же прострации она доползла до левого крыла и упала на лавку около окон. И что это было? Вроде бы ничего страшного не произошло, а она где-то не здесь пребывает уже минут десять. По сути, всё правильно: она это проконтролировать не могла, материлась как сапожник на весь зал не она, винить, а тем более увольнять её не за что. Но с чего это Жук вдруг стала такой серьёзной? Вроде всё веселилась, говорила, что никого ей не жалко во имя всякого кутежа, а тут её выгородила, рискуя отчислением из школы. Вряд-ли её вправду отчислят, отделается своим телом и как обычно выйдет сухой из воды, но всё же. Она её, конечно, плохо знает, но почему-то не может поверить в то, что та поставит себя под удар и выгородит её. Ради кого и зачем? Подумаешь, кого-то уволили из-за её выходки, бывает, зато было весело. С чего она вообще так плохо о ней думает? Долго думать о том, из-за чего Соня так поступила, ей не удалось, следующие полчаса она сидела без единой мысли в голове. Может хотела дождаться голубоглазую, а может просто приходила в себя после опасного предъявления ей увольнительной. А всё-таки, если б Жук за неё не вступилась в последний момент, её бы наверняка уволили. А если бы она не стала творить своевольные глупости, ещё бы премию выдали. Только до девушки дошло, что ничего она не выиграла, а только пошатнула свою нервную систему, из-за угла показалась маленькая красивая фигурка. Издалека было не особо заметно, но девочка шла слишком медленно, слегка прихрамывая на левую ногу. Красные пятна на коленях стали ярче, даже чуть перелились в синеватый, ноги, наверное, побаливали, но та упорно шла вперёд по направлению к фонтанчику с водой, около которого находился и туалет, и валяющаяся на лавке Саша. Та сразу же оживилась и приподнялась, стараясь разглядеть едва заметные издалека изменения. Из-за красных волос, которые находились в диком беспорядке, было плохо видно, но на слегка пухлой щеке алел розоватый след от удара, на шее и запястьях точно такой же, только чуть темнее, уже почти полноценные синяки, а не просто следы. Девочка аккуратно потирала то один, то другой, будто стараясь унять боль или просто занять слегка трясущиеся руки. Что совсем поразило, так это трещина на верхней губе, на которой осталась тонкая корка запёкшейся крови. Видимо удар был таким сильным, что даже губа не выдержала и треснула. Из-под юбки выглядывала ещё пара розовых следов, оставленных на ляшках, создавалось такое ощущение, что её просто избили, а не трахнули. — Блять, что это? — Забыв о том, что говорит со своей ученицей и материться как-то не по-педагогически, прохрипела Саша, быстро подскочив к пошатывающейся девочке. Та ответить не успела, её аккуратно схватили за лицо и подняли повыше, разглядывая побои, если их так можно было назвать, на свету. — Что вы… чем вы там вообще занимались? — Садясь на корточки и разглядывая подгибающиеся ножки, удивлялась Саша, оглядывая девочку как какого-то раненного зверька. — Как так вообще можно было? — Ну так, — Устало хмыкнула Соня и упорно двинулась дальше к фонтанчику. — Я натворила хуйни, меня наказали, всё по правилам. Зато можешь расслабить жопу, никого не исключат и никого не уволят. Наверное. — Пиздец, но не так же это надо было… — Слушай, только не начинай вот это вот своё. Всё нормально, я люблю пожестче. — Голубоглазая наконец-то добралась до воды и начала жадно глотать холодную жидкость, параллельно смывая кровь с губы. — Но не так же… Слушай, у вас точно всё по обоюдному согласию? По обоюдному согласию ты позволяешь себя бить? — Никто меня не бил, просто так случайно получилось. Всё у нас нормально, я ж не терпила, чтобы позволять себя избивать просто так. Я ж для того, чтоб тебя не дурнули. Вот сегодня из-за всего этого жестче было. С чего тебя это вообще волнует? — Да с того, что ты моя ученица всё-таки, мало ли тебя тут насилуют, а я ничего не делаю. — Если что-то и будут делать, я сама с этим разберусь, так что расслабься. И дай мне уже пройти, я жрать хочу как тварь, дай домой уже попасть. Саша беспомощно встала на месте и просто продолжила смотреть вслед медленно удаляющейся девочке, начавшей хромать сильнее. Возможно, она бы рванулась провожать её до дома, а то всё-таки так хромает, мало ли что может случиться, но у неё все вещи остались в кабинете, гитару в чехол запихать надо, да и Жук после всего произошедшего не согласится идти в компании с ней. У самой слишком много потрясений за день, хочется дойти до дома и отдохнуть, не до походов по чужим домам. — И это, — Вдруг обернулась Соня, потирая особо тёмное пятно на ляшке. — Вот не зови меня больше на подобную херь, не надо мне вот этого всего, ещё и за доброе человеческое спасибо. Без меня как-нибудь. Разве только не стриптиз танцевать, тут я всегда за.