Stay (with me)

Добро пожаловать в «The Victory»… Вот только ни о какой победе Минхо не задумывался. Единственная битва, в которой он был участником, заведомо проиграна. Ее результат уже предрешен, а сам процесс сражения – лишь отсрочка, которой нет конца и края. И каждый всплеск событий, как нож по мягкой коже. Момо, стоя у панорамного окна, открывавшего вид на первый этаж клуба, пританцовывала под игравший трек. Высокие туфли на тонком каблуке не позволяли ей двигаться в полной мере, однако, как казалось Минхо, это ненадолго. Ее и так короткое обтягивающее платье чуть задралось. Минхо размял шею и подошел к подруге, чтобы аккуратно поправить ее одежду. – И с каких пор ты перестал спрашивать моего разрешения? – С тех самых, – загадочно усмехнулся Минхо, вставая рядом с девушкой. Момо в который раз за этот вечер окинула его изучающим взглядом и цокнула. – Говори уже. Девушка усмехнулась и, подхватив Минхо под руку, закружилась. – Потанцуй со мной, – улыбнулась она и, крепче сжав ладонь друга, сделала первые плавные движения. Минхо закатил глаза, но не стал сопротивляться. Музыка била по ушам, да и для разговоров место не самое лучше. Сюда приезжают совсем для других целей. И одна из них – танцы, от которых кровь в венах бурлит, поднимая градус, распаляя душу и открывая сердца. И Минхо позволил себе войти в этот водоворот, оставив переживания за спиной. Всего на время. Всего одна ночь. Глоток сотканного из спирта и пота воздуха. Отдельная комната скрывала их движения от чужих любопытных глаз, сохраняя в памяти все, что делали друзья. Аккуратные касания превратились в изучающие, настойчивые. Губы держались в опасной близости, ловя теплое дыхание. А в глубине глаз усмешка, вызов и черта, которую можно касаться, но не пересекать. Их тела терлись друг об друга, возбуждая, провоцируя. Сердца бились набатом, порой перекрывая стучащую музыку. Воздух нагревался, сознание затуманивая. Темная пелена опустилась на ресницы, утяжеляя веки. Сколько так прошло? Сколько мимолетных пустых поцелуев они подарили друг другу? Сколько легких касаний оставили? Никто не знал. Да и неважно это было. Алкоголь играл по своим правилам, напрочь стирая все то, что было обговорено ранее. Он путал, окрылял и расслаблял, образы строил и шептал, приказывал, завлекал. Они не заметили, как в комнату вошел официант, принося очередной заказ. Не услышали, как дверь несколько раз то открывалась, то закрывалась. Не почувствовали на себе смешливый довольный взгляд, который жадно прожигал в них дыры, будто забрать себе стремился пьяную бестолковую химию. Цокот высоких каблуков отражался от стен, создавая новый виток звуков. Спустя несколько секунд кожаный диван прогнулся под тяжестью тела, издавая натянутый скрип. Минхо очнулся первым, когда при очередном обороте с подругой заметил чей-то расплывчатый силуэт. Парень резко закрыл собой девушку и напрягся. Сидевший в комнате мужчина резко выпил шот и притянул к себе другой бокал, в котором переливался оранжевый коктейль. – Какого черта! – воскликнул Минхо, сверкая темными зрачками. – Кто ты, блять, такой? Мужчина только усмехнулся и, закинув ногу на ногу, демонстрируя высокие батальоны на толстом каблуке, сделал глоток своего напитка. В уложенных смольных волосах виднелось несколько блестящих синих и зеленых пёрышек. Черное боди с горлом и длинными рукавами прекрасно подчеркивало его фигуру и игру мышц. Если бы не ситуация, Минхо бы признал его довольно привлекательным. – Расслабься, Минхо… Не это я ожидал услышать, впустив в свою любимую комнату, – мужчина ухмыльнулся и провел острым кончиком языка по пухлым губам, собирая капли коктейля. – Квон-и! – ярко улыбнувшись, воскликнула Момо. Позабыв о правилах приличия, она поспешила поскорее обнять гостя. Мужчина поставил на стол бокал и поднялся, заключая девушку в объятия. Минхо подошел ближе, не желая пока оставлять Момо наедине с кем-то. Ли не сразу расслышал их быстрый разговор. Те, словно с музыкой слившись, переговаривались, за короткое время успев о чем-то договориться. Мужчина отстранился, взял бокал и, подойдя к Минхо, развернул его, отворачивая от девушки. – Не подглядывай. Я принес ей сменную одежду. Платье на ней, конечно, прекрасное, но не для сегодняшнего вечера. Приятно познакомиться с тобой. Джо Квон, – мужчина протянул руку, ожидая ответа. Минхо вложил свою ладонь в чужую. Длинные пальцы коснулись кожи, слегка проводя по той подушечками, вынуждая замереть. – Не надумай себе ничего, я не заинтересован в тебе, – Минхо сильней сжал руку, – как и в Мо. Успокойся. Высвободив ладонь, мужчина вальяжной походкой приблизился к стеклу. Кожа ловила разноцветные лучи, играясь красками и тенями. – Судя по твоему напряжению, могу пригласить сюда кого-то. Кто в твоем вкусе? – Я не заинтересован в проститутках. – Я продаю людям не тела, а время. Возможно даже душу, если правильно попросишь. Секс будет лишь приятным дополнением, к которому вы придете обоюдно, – он обернулся, сверкнув белоснежной улыбкой. – Так кто в твоем вкусе? Квон, словно черная пантера, приблизился к Минхо, а после медленно стал обходить по кругу. Минхо следил за каждым жестом мужчины, подмечал малейшие изменения и движения. В горле пересохло, когда он провел по позвоночнику, плечи распрямить заставляя. Сердце удар пропустило, когда пальцы проделали дорожку к подбородку. – Вы похожи с Мо. Оба скрываете свои желания. Однако я уверен, как только находите искомое, словно джекпот срываете, голову теряете и получаете все, что только возможно, испиваете то до конца, а после оболочку разрушаете, чтобы более никому не досталось. Минхо по-прежнему молчал. – Так позволь мне, раз я имею такую возможность, оказать тебе услугу. – А что, если я хочу тебя, – Минхо прищурился и подался вперед, перехватывая руку Квона и занося тому за спину, пока вторую опустил на член старшего. Шелковая ткань с легкостью обрамила немалое достоинство мужчины. – Момо, дорогая, и когда твой друг стал таким… несносным? – улыбнулся, из-за плеча глянув на девушку, которая уже давно наблюдала за их играми. – Возбудился? – в шутку крикнула она. – Ты не в моем вкусе, Сахарок, – Квон слабо ударил краешком бокала по носу Минхо и с легкостью вырвался из чужих рук. – Но если подобные мне будоражат твое воображение, то попробую найти. Если тебе интересно, мне нравятся люди, которые не соблюдают четких рамок в удовольствии. Если ты такой, то я, так уж и быть, могу дать тебе шанс. – Обойдешься, – выплюнул Минхо, напрягаясь в который раз за последние десять минут. – Как скажешь, Сахарок. А ты? – Квон подошел к Момо, и Минхо вновь мысленно сравнил его с дикой кошкой. Девушка что-то тихо ответила. Слова так и не коснулись ушей Минхо, оставаясь для него загадкой. Да и по выражению Квона понять смысл оказалось невозможным. Ни один мускул не дрогнул. Он не кивал, не улыбался – ничего, словно разговаривал со стеной, прекрасно понимая, что ответа никогда не дождется. – Если что-то понадобится, кнопка на столе. Хорошего вам вечера и, пожалуйста, постарайтесь здесь ничего не разрушить. Да начнется шоу, мои дорогие. И после он исчез за дверью. Музыка словно вновь заняла лидирующее место. Биты заглушили бушевавшие мысли и чужие слова. Момо подошла к Минхо, нежно коснувшись его плеча. – Тебе так лучше. Спокойней, – бегло оглядывая штаны и топ с длинными рукавами, подметил Ли. – Спасибо. – О чем вы говорили? – Попросила проследить, чтобы я не выходила ни с кем из клуба, и после вызвать нам трезвого водителя, когда захотим домой. Минхо удовлетворенно кивнул, принимая ответ подруги, и позволил разуму вновь затуманиться, забыться, отпустить все, что ждало за пределами клуба. Минхо не помнил, в каком количестве алкоголь проникал в его организм. Не помнил, как тот медленно действовал, одурманивая и стирая последние печати самообладания. Не помнил, сколько сигарет выкурил, и были ли это вообще сигареты. Не помнил момента, когда он спустился на танцпол, где погряз в толпе извивающихся людей. Что он точно помнил, так это… Как чужие взгляды пожирали его, его тело, душу. Как они терзали и обгладывали, стараясь забрать хоть небольшой кусочек. Помнил чьи-то прикосновения, впутавшиеся в его волосы пальцы и очаровательные улыбки, от которых внутри тошно становилось. Минхо помнил, как разноцветные лучи в глаза били, резали, ослепляли. Он помнил, как жаркий танцпол сменился холодной плиткой, такой чистой, что собственное отражение с легкостью разглядел. Помнил, как кто-то поцелуями покрывал его шею, ключицы, грудь, медленно спускаясь ниже. Горячее дыхание дорожки рисовало на светлой коже, пока язык изучал ее. Чьи-то зубы кусали, терзали, свои метки оставляли. И Минхо нравилась эта боль. Она забирала душевную. Ту, от которой мир тускнел, силы забирая, и от которой он умирал мучительно, медленно, жестоко. Он помнил, как жар спустился ниже, и ткани стали мешать и сковывать. Чьи-то руки расстегнули ремень и приспустили штаны, срывая с раскрасневшихся губ приятный стон свободы. Незнакомец долго терзал нежную кожу, специально обходя возбужденный член. Минхо помнил ощущение кудрявых волос в своей ладони, когда, сильно сжав те в кулаке, трахал чей-то рот. Влажные губы скользили по органу, юркий язык надавливал на венки и игрался с крайней плотью. Головка проходила по мягким стенкам чужого горла. Глубоко, горячо, противно-страстно. Резкие фрикции хоть на время очистили душу, позволяя раствориться в довольно приятных ощущениях. Минхо готов был кричать от внутренних противоречий, от переизбытка чувств и от вибрации, что издавал незнакомец своим мычанием и задыхающимися стонами. Колени тряслись так сильно, что даже сейчас отголосок этой дрожи преследовал его за несколько километров от клуба «The Victory». Перед глазами иногда всплывал расплывчатый образ мужского лица, покрытого горячей спермой. Минхо улыбался как дурак, пока, шатаясь, брел по улицам, держа в руке бутылку виски. Дорогого виски. Он до сих пор понять не мог, как заполучил такой экземпляр и что необходимо будет сделать, чтобы расплатиться за него. Где-то на периферии пробегала мысль, что Момо осталась в том клубе одна, и следовало все же вернуться, проследить за ней, защитить. Но ноги все дальше уводили его прочь, словно уверяя, что там есть кому о ней позаботиться. Голова почти перестала кружиться. Мелкие слезы скопились в уголках глаз, сверкая в холодном свете уличных фонарей. Серая луна, казалось, смотрела с сожалением. А звезды вторили ей, молчаливо шепчась между собой. Минхо не нужна их поддержка, не нужно их сожаление, да и сами они не нужны. Их свет ледяной, отталкивающий, тошнотворный. Хотелось спрятаться, укрыться в темном месте и позволить недавно замолкшим мыслям разорвать себя на куски прежде, чем это сделает время. Минхо медленно приближался к окраине города, где сверкающие вывески казались даже ярче солнца в самый ясный день. И вновь музыка, голоса, машины, странные запахи. Все кружилось, металось, исчезало и вновь появлялось. Минхо чувствовал себя загнанным в угол, отравленным, медленно сходившим с ума. Не такого исхода он ожидал от сегодняшнего вечера, а что будет утром, да и наступит ли оно вообще, неизвестно. Ватные трясущиеся ноги продолжали нести его все дальше. Бесконечная дорога змеей извивалась. Переулки манили своей темнотой и тишиной. Минхо остановился у одного из них и долго смотрел вглубь, словно что-то найти пытался. Прохладный экран коснулся кожи, посылая мелкие мурашки от головы до самых пят. Клубы белесого пара устремились в небо, растворяясь через несколько мгновений. Пара слезинок все же скатилась по щекам. – Минхо? – Ты обещал стать моим беспроигрышным лотерейным билетом. – Да. – Хочу обналичить приз, – остатки виски отправились в горло, обжигая то в последний раз. Самый горький и неприятный глоток внезапно отрезвил. – Забери меня…

*****

Минхо проснулся в теплой чистой постели. Тяжелое одеяло приятно придавливало к матрасу, отчего двигаться не хотелось, а вылезать тем более. Головная боль и тошнота медленно подкрадывались, чиркая своими острыми когтями. Минхо неспешно открыл глаза, храбро встречая режущий теплый свет ночника. Сухое горло саднило, моля хоть о небольшом количестве воды. Минхо тяжело дышал, будто поверить не мог, что вчерашний вечер остался позади. Минхо медленно привстал, опираясь на локти, и осмотрелся. Ничего необычного: простая комната с абсолютно тривиальной мебелью, которая есть у каждого. Пахло осенней прохладой, наверное, окно открыто на микропроветривании, и духами, которыми чаще всего пользуется их владелец. Минхо повернул голову в сторону зашторенного тонкой тканью окна и растянул губы в легкой улыбке. А после взгляд медленно опустился на ту часть кровати, что до этого казалась невидимой, стирая некогда довольное выражение лица. Свернувшись в небольшой плед, на самом краю кровати спал Джисон. Темные ресницы дрожали из-за, вероятно, красочных картинок, создававших сон, который исчезнет, стоит векам подняться. Пухлые губы слегка приоткрыты и протяжно втягивали воздух. Пальцы крепко сжимали ткань, будто боясь, что ее заберут. Наверное, поэтому он и спал под пледом, а не одеялом. Минхо любил закутываться, забирая все тепло себе. – Прости, – тихо прошептал Минхо, невесомо касаясь спутанных волос Джисона. Минхо осторожно, стараясь не шуметь, все же вылез из-под одеяла, и аккуратно накрыл им Хана. Коснувшись пола, он не почувствовал холода. Подогрев – что за прекрасное решение? Минхо забрал с тумбочки свой телефон, проверив время – семь утра – и оставив без внимания стакан воды и таблетки, обошел мокрый таз. Даже гадать не хотелось, сколько раз Джисон мыл его. Минхо уже было вышел из комнаты, как в отражении зеркала заметил незнакомую одежду. Слегка коротковатые, клетчатые штаны открывали щиколотки, а оверсайз футболка доходила до середины бедра. Если она такая большая Минхо, то как же в ней выглядел сам Хан? Минхо улыбнулся, представив, каким маленьким Джисон кажется в этой вещи. Его же собственная одежда лежала на столе, аккуратно сложенная, пахнущая порошком. Когда Хан успел постирать и погладить? Минхо провел по стопке, будто собственным глазам не веря, и обернулся, вновь взглядом застыв на своем лотерейном билете. А розыгрыш действительно был беспроигрышным, так еще и с приятными бонусами. За доверие, наверное. Минхо оставил небольшую записку на столе, поблагодарив за помощь и извинившись за неудобства, и тихо ушел, пообещав вернуть чистую одежду позже. Наверное, днем он все же напишет Хану, чтобы еще раз извиниться, но не сейчас, когда ему действительно было пора, а младший сладко спал. Вот только кто сказал, что Минхо был единственным, кто проснулся этим утром рано?