Stay (with me)

Минхо действительно приходил каждый день в университет. Ни разу не опоздал и всегда занимал излюбленные задние ряды. Джисон старался сесть поближе к нему, чуть впереди, так, чтобы легко можно было развернуться и поймать чужой глубокий взгляд. Джисон не спрашивал о произошедшем инциденте, просто улыбался, жмурясь, или начинал разговор на различные темы. Иногда к ним присоединялась Дара или Мин Су, которая обычно крутилась рядом. Не то чтобы Хан был против, но порой хотелось больше пространства и возможностей. Во время одного из перерывов Джисона подловили Сехун и Дон Ён, предлагая прогулять пару и сходить куда-нибудь развлечься. Отказ прозвучал незамедлительно. Двое одногруппников переглянулись и странно посмотрели на Хана, честно озвучивая свое мнение, уверяя в плохом влиянии Минхо. Но Джисон только глаза закатил и поспешил прекратить пустой разговор. С каждым новым днем Хан все ярче подмечал, как менялся Минхо. Обычно, как говорила мама, чем чаще ты видишься с человеком, тем сложней заметить изменения. Обычно это происходит случайно, словно озарение. Но, кажется, сейчас все иначе. Хан видел, как бледнела и без того светлая кожа, раскрывая узор вен. Как тускнел взгляд, и хоть до глубины карих глаз серость еще не добралась, та была на верном пути. Джисон заметил, как теперь выделялись острые скулы и порой, когда Минхо снимал свое любимое темное худи, оставаясь в футболке, яркие ключицы. Даже его серьга в брови, на которую Хан обычно не обращал внимания, та уже как что-то обыденное и само собой разумеющееся, казалась слишком тяжелой и неуместной. Минхо почти не ел или довольствовался небольшими порциями, смотря на которые Джисону плохо становилось, кусок в горло не лез. И как столько изменений он заметил всего за одну неделю? Или он начал улавливать раньше, но осознал только сейчас? Страшно. Если бы Джисон знал, что скрывалось за длинными колючками и редкой ломаной улыбкой, было бы проще, спокойней, понятней. Хан гадал, предполагал и до ужаса вздрагивал, когда в мыслях очередной противный сценарий возникал. Он продолжал твердить, что все не так уж и плохо, ведь Минхо обещал позвонить в случае серьезных проблем. Но как сильно их понятия серьёзности разнились? Что для Хана катастрофа, для Минхо, возможно, сущий пустяк, не стоящий и толики внимания. Джисон не мог это отрицать, но и признавать тоже не смел. Хан волновался за Минхо. Он всячески пытался вызвать у него улыбку, хоть самую тусклую и крошечную, но искреннюю. Минхо не поддавался. Каменное выражение словно навечно застыло на его утонченном и изящном лице. Чанбин как-то предположил, что Минхо некомфортно с окружавшими его людьми, а те моменты, которые они разделили вчетвером или даже вдвоем, показывали его настоящую открытость миру. – Держи, – в очередной раз произнес Хан, положив на стол банан и пару упаковок с сосиской на палочке. – Я вроде не просил обналичивать приз, так почему продолжаешь? – Не могу позволить тебе упасть в обморок или умереть. – Я не умру, обещаю, – заверил Минхо, но одну из сосисок все же открыл. – Спасибо. Уголки губ только начали ползти вверх, как Минхо поспешно продолжил: – Перестань мне что-либо покупать. Я сам могу о себе позаботиться. – Кушай молча, – усмехнулся Джисон, мимолетно касаясь руки Минхо. Рукав черного худи приподнялся, оголяя светлую кожу с темными следами. – Откуда у тебя синяки? – Ты же вроде сказал мне есть молча, – Хан замер. Глаза ошарашено продолжали сканировать лицо Минхо, моля об ответе. – Не забывай, что я работаю с детьми. Некоторые из них довольно упрямые непоседы, – Джисон заметил, как чужой голос потеплел, а в глазах слабый блеск возник. Внутри мгновенно стало так спокойно и приятно, что Хан незаметно выдохнул, слегка опуская веки. – Ты так любишь детей? – Минхо хмыкнул. – Ты светишься, когда говоришь о них. – Я люблю эту работу, хоть она и довольно выматывающая. Каждый мой карапуз по-своему уникален. Кто-то любит долгие крепкие объятия, словно с плюшевым мишкой. Кто-то просто стремится получить внимание, которого ему не достает. Кто-то сладко засыпает на моих руках и не просыпается, даже когда приходят родители. – А Чиху зовет дядей. – А Чиху начал проявлять интерес в окружающим. Я уже говорил, что он не любит незнакомцев. Это касается не только взрослых, но и детей. У каждого есть причины для определенного поведения… как у Чиху, так и у меня. Мы медленно с ним делаем шажки навстречу миру, в который ему однажды придется ступить. Я хочу, чтобы он был готов к этому, смог справиться с волнением и не побоялся взглянуть страху в глаза. Думаю, у нас это получается. Момо говорит, что он сильно изменился после их последней встречи. – Момо? – нахмурился Джисон, слегка склоняя голову набок. – Близкая подруга, – пояснил Минхо, доедая сосиску. – Именно она помогла мне устроиться в эту организацию. Точнее, сначала пройти курсы, а потом уже устроиться. – Давно вы знаете друг друга? – Хан подпер подбородок ладонью, внимательно слушая. – С детства. – А как… – Я позже расскажу эту историю, обещаю, – перебил Минхо, открывая вторую упаковку. – Я запомнил, – улыбнулся Джисон, взглядом скользнув по губам, что обхватили сосиску. – А что за ситуация с бутылкой? – Какой? – Минхо вновь нахмурился и прикусил губу. – В тот вечер, когда ты позвонил мне. У тебя в руках была бутылка дорогого виски. Про нее говорили твои родители? За нее ты кому-то должен? – Не твое дело, – холод ударил по ушам. Минхо напрягся, облокачиваясь на спинку стула. Карие глаза покрылись первой тонкой ледяной коркой. – Я не собираюсь это ни с кем обсуждать. Ни с тобой, ни с кем бы то ни было еще. Тебя это явно не касается. – Пф, – фыркнул Хан, собирая руки на груди и отворачивая голову в сторону, шепча: – Я ему, значит, волосы держал в ответственные моменты полночи и чуть в попку не целовал, а он выделывается. Минхо перестал жевать и посмотрел на Хана невидящим взглядом. – Я безмерно благодарен тебе за все, но если плата за доброту и помощь – это напоминание о твоих заслугах и моих проколах, то я, пожалуй, откажусь от услуги беспроигрышного лотерейного билета. – Что? – с придыханием произнес Хан, расширяя глаза. – Джисон, если это твой способ потешить самолюбие или показать, какой ты прекрасный актер, раз умеешь проявлять заинтересованность и небезразличие к окружающим, то лучше направь все силы на кого-то другого, – Минхо убрал в упаковку шпажку с остатками сосиски и сжал в кулаке. Послышался треск: деревянная палочка сломалась. – Какой бы качественной ни была реплика, она никогда не сможет сравниться с оригиналом, а я не фанат дешёвок, – парень мельком глянул на загоревшийся экран телефона. – Я верну все деньги, которые ты на меня потратил. А пока только… Минхо резко встал из-за стола, оставляя банан на прежнем месте, и, бросив рядом несколько купюр за еду, вышел из кабинета. Грубая подошва ботинок тяжело билась об пол, разнося звуки шагов по помещению, постепенно удаляясь. Джисон сидел, не веря своим ушам и глазам. Что только что произошло? Шаги Минхо уже растворились в воздухе, не досягая ничьих ушей, когда Хан, наконец, очнулся. Произнесенные слова раскатом грома пронеслись в голове, перед глазами кружил момент осознания. Джисон с детальной точностью увидел вновь, как изменился взгляд и как слабый дрожащий огонек в глазах Минхо потух, оставляя лишь рассыпчатый, уже холодный пепел. Джисон сорвался с места, сшибая один из стульев, который с грохотом упал, привлекая внимание одногруппников. Несшиеся вдогонку возгласы слились в одну непонятную субстанцию, оставаясь где-то на периферии. И что уж точно Хан не узнает, как Мин Су хотела побежать за ним, но крепко державшая ее за руку Дара не позволила. Джисон выбежал на улицу, не успев накинуть куртку. Зимний ветер мигом проник под тонкую одежду, покрывая кожу неприятными буграми и красными пятнами, словно от ожогов. Хан зашипел от резкой боли, но не спешил останавливаться. Где-то впереди еще виднелась фигура Минхо, направлявшегося к выходу. Неужели он опять сбегал? Среди спринтеров он явно будет одним из лучших, даже без особой подготовки. Джисон вновь сорвался на бег. Ребристая подошва кроссовок слегка скользила на припорошенной снегом дороге, отчего порой он терял равновесие, чуть ли не падая. Горячий пар, подхваченный резкими порывами ветра, на мгновение возникал перед глазами, а после исчезал. Легкие горели от глубоких морозных вдохов. Сердце сжалось в груди, когда у ворот остановилась та же черная машина, которую Хан видел месяцем ранее. Минхо быстро открыл дверь и запрыгнул на переднее сиденье, не позволяя чужим любопытным глазам урвать хоть небольшой кусочек спрятанного в салоне. – Нет, нет, нет, – твердили губы на автомате, когда до ворот оставалось не более двух метров. Автомобиль резко сорвался с места ровно в тот момент, когда пальцы Хана обхватили каменные блоки, разделявшие частную территорию с общественной. Рисуя темные полосы, лишая дорогу целостного снежного ковра, машина выровняла на дорогу и умчалась, оставляя после себя запах выхлопных газов и мнимого тепла. – Блять! – завопил Джисон, срываясь вдогонку. Знал ведь, что не догонит, а водитель не остановится, но все равно продолжал прожигать легкие, уродуя ледяными порезами. Шумное шоссе, открывшееся за поворотом, только сильней раздосадовало. Черная иномарка еще мелькала в поле зрения, вот только догнать ту Джисон не сможет ни при каких обстоятельствах, но если… – Такси! – Хан махнул рукой, делая останавливающий жест и выпрыгивая прямо перед белоснежной машиной. Водитель резко нажал на тормоз, создавая неприятный звук, и, к счастью, остановился в нескольких сантиметрах от ног парня. – Ты совсем с ума сошел! – испугано воскликнул мужчина средних лет, выглядывая из окна. Джисону, кажется, было бы все равно, даже если бы он ног лишился. Парень запрыгнул на переднее сиденье, даже не узнав, занята ли машина, и скомандовал ехать за черной иномаркой. – Действительно больной? – Плачу любые деньги! – дрожащим, напряженным голосом произнес Джисон, сверля мужчину взглядом. Тот недовольно выдохнул и, убедившись, что деньги у паренька действительно имелись, надавил на газ. Машина рванула по полосе и сразу перестроилась в другую, обгоняя и нагоняя цель. Хан до побеления пальцев вцепился в ремень безопасности. Глаза неотрывно следили за машиной, внутри которой скрывался Минхо. Внутренний голос то ругал, то успокаивал, то раздражал. Он корил Джисона за вновь необдуманные слова и даже действия, за то, что пошел на поводу у длинного языка и шумных мыслей. Машина перестраивалась с полосы на полосу, сворачивала, уезжая все дальше от центральных улиц и районов. Современные постройки стали встречаться реже, сменяясь высокими деревьями, на ветках которых снег и иней виднелись. Несколько нахохлившихся птиц жались друг к другу в попытке согреться. В небе пролетала еще одна стайка. Мягкий снегопад, начавшийся минутами ранее, воздушными хлопьями ниспадал на дорогу. И вроде красиво, волшебно, а вроде мешало, пугало. Джисон затряс ногой от нетерпения и натянутых нервов. Желудок скрутило, словно вытолкнуть все содержимое намереваясь. Воздух в салоне стал тяжелым, противным. Глаза зачесались. Ладони вспотели. Сердце в груди то разрывалось, то будто биться переставало. Джисон внутренне метался, не зная, что делать и чего ожидать. А впереди мелькавший автомобиль все петлял, разрезая корпусом ветер. Такси держалось на безопасном расстоянии, чтобы в случае чего не влететь на всех порах в багажник. Мужчина включил слабый кондиционер, направляя тот на Хана. На молчаливый вопрос он ответил спокойно: «Кажется, вам нехорошо, так хоть свежего воздуха больше будет». – Спасибо, – поблагодарил Джисон, нервно сглатывая. Вязкая слюна еле скатилась по пересохшему горлу. – Кто в той машине? – внезапно спросил водитель, не отрывая глаз от дороги. – Дорогой человек, которого я обидел. – Эх, молодежь… Могу я сказать кое-что? – мужчина бегло взглянул на пассажира и, получив неуверенный кивок, улыбнулся. – Я хочу рассказать тебе о том, что можно упустить, если на жизнь смотреть через призму ссор и разногласий. Я прошел через множество жизненных сложностей и знаю, насколько трудно бывает сохранять любовь и гармонию в отношениях, – мужчина вновь посмотрел на Джисона мягким взглядом. А Хан искренне постарался взять паузу и выслушать то, что ему хотели донести. Но в мыслях по-прежнему завывал воспаленный ураган. – А истина проста: время не ждет. Каждую секунду, которую мы тратим на ссоры и разногласия, мы теряем возможность создавать прекрасные моменты, наслаждаться жизнью и друг другом. Мы упускаем из рук золотой шанс на счастье и любовь, которые являются единственным истинным смыслом нашего существования. Помни, что порой гораздо важнее быть добрым и внимательным, чем оказаться правым. – Спасибо. – Ты поступаешь правильно, раз стараешься разрешить конфликт. Если бы мне кто-то сказал в свое время, как ссоры отнимают время из отведенного нам жизнью, возможно, я бы смог избежать многих проблем и страданий. – Спасибо Вам, – Джисон действительно был благодарен. Вот только отношения слегка не те, о которых говорил мужчина. Уточнять, естественно, он не будет. Оставшаяся часть поездки прошла в приятной, но все еще натянутой тишине, в которой каждый пребывал в собственных размышлениях и умозаключениях. Черная иномарка остановилась перед шлагбаумом возле высокого белоснежного здания. По внутренней территории ходило несколько пожилых человек, сопровождаемые работниками в специальных одеждах. Где-то даже резвились маленькие дети. В окнах виднелись другие постояльцы, медленно перемещавшиеся по коридорам. Их не волновало, что происходило на улице, глаза смотрели четко вперед, словно заворожённых тянуло. Шлагбаум поднялся, пропуская внутрь первую машину, и сразу опустился, не позволяя такси пересечь границу. Водитель вопросительно взглянул на Хана. – Мне заехать или Вы сами дойдете? – Не нужно, спасибо Вам, – Джисон кивнул, благодаря за помощь, и протянул сумму, которую указал ранее мужчина. – Удачи, – на прощание произнес водитель и, проследив, что парень благополучно прошел на территорию, медленно развернулся. Джисон заметил на небольшой стоянке нужный автомобиль, рядом с которым стояла девушка, проверявшая что-то в сумочке. Минхо, судя по всему, уже успел зайти внутрь. Хан огляделся по сторонам и уже хотел направить к главным дверям, как заметил, что та самая девушка кому-то помахала и быстрым шагом направилась за угол здания. Хан нахмурился, мысленно решая, что делать: пойти за ней или же испытать свою удачу внутри здания. Ноги сами сделали выбор, мельтеша по припорошенной тропинке за угол. Ветер усилился, будто нарочно в лицо бил, прогоняя, оберегая тех, кто пока еще скрыт. Джисон осторожно выглянул из-за угла, пальцами обхватывая холодный материал. Мороз пронесся по телу тонкими струйками, обжигая подушечки. Вылезшие из-под шапки волоски запутались в ресницах. Джисон жмурился, сильней к стене припадая. В нескольких метрах от него стояло трое человек. Та самая девушка, темнокожий мужчина и Минхо, чья напряженность чувствовалась даже на расстоянии. Незнакомка сложила руки на груди и облокотилась на стену, наблюдая за диалогом. Минхо поджал губы и кивал, вторя каждому произнесенному слову работника. А тот, держа что-то в руке, продолжал говорить, говорить, говорить. Его черные брови то хмурились, то расслаблялись. А после, когда поток слов иссяк, он протянул какой-то предмет, быстро передавая Минхо. Парень сразу спрятал его в сумку, но Хану все же удалось разглядеть. Таблетки. Буря мыслей и эмоций закружились внутри, раздражая и воздуха легкие лишая. «Я видел, как он…», «А я говорил, что он…», «… мне сказали, что он…», «А вы что, не знал?», «Он же торгует…»… Тошнота вновь подкралась к горлу, вынуждая задыхаться. Перед глазами все поплыло, закружилось, заметалось. Легкие зачесались. Красные пятна покрыли шею и медленно окрашивали уши. Непроизвольный выдох, полный отчаяния, соскользнул с губ, в то время как в мыслях возникли чужие голоса, твердившие о вещах, что раньше уперто отвергались. – Какого черта! Какого хера ты делаешь! – голос предательски дрогнул, выдавая волнение. Джисон вышел из своего укрытия и резкими шагами стал приближаться к компании ничего не понимавших людей. – Ты совсем ебанулся? Головой недавно ударился об стену? – поток слов вырывался из груди, будто прожигающий яд. – Какого хрена ты взял эти таблетки? Неужели ты действительно такой? А ты, блять, что стоишь и смотришь? Тоже в этом замешена? – девушка выпучила глаза, намереваясь что-то произнести, но Минхо остановил ее взмахом руки. – А Вы же врач! Что Вы себе позволяете? Спонсируете чертовыми таблетками, чтобы те потом по рукам пошли? Глаза Джисона горели адским пламенем, тогда как у Минхо лишь холод разрастался – ледяной, смертоносный, равнодушный. – Что вы стоите и смотрите? Больные совсем? – в бурлящем внутреннем потоке совсем затерялись слова извинения и желание вернуть трещавшую по швам близость и доверие. – Эй, хавалку закрой и не ори, – огрызнулась девушка, не замечая чужой теплой руки на своей. Минхо выпрямился, поворачиваясь к Хану всем корпусом. Работник же, наоборот, встал позади них, явно не ожидая такого поворота событий. А Джисон все наступал, продолжая кричать, обзывать, обвинять во всех грехах. И когда он подошел почти вплотную, то никак не ожидал увидеть напряженную улыбку на губах Минхо. Та выглядела пугающе, угрожающе и в то же время натянуто, обессиленно, разочаровано. – Че ты лыбишься? – Хан толкнул Минхо в плечо, от чего тот пошатнулся. – Какой же ты идиота кусок, – только и ответил Минхо, вынуждая Джисона резко замолчать. Спокойный тон никак не вязался с ситуацией и воспаленным внутренним миром Хана. Минхо развернулся к врачу и, поклонившись, извинился за крики и ругань, что тому пришлось выслушать. Девушка скривилась, едко оглядывая Джисона, собиравшегося продолжить поток падали. – Ну уж нет… – Ебаный наркоша, – произнес Джисон и в следующую секунду почувствовал, как щеку обожгло от сильного удара и полоснувших кожу длинных ногтей. Девушка тяжело дышала, сверкая черными глазами. – Черт, не успела, – досадно произнесла она, готовясь вновь нанести удар, если заметит очередное шевеление чужих губ. – Мо, не нужно. Он за это может и подать на тебя. – Тогда я подам ответный иск, – прошипела, словно дикий зверь. – Забей на него, – отмахнулся Минхо, сильно задевая Хана плечом, и вновь скрылся за углом. – Эй! Ты… – Заткнись уже, – вмешалась девушка, перебивая Джисона. – Просто замолчи, – повторила тише, спокойней. – Док, простите, что так вышло. Обещаю, такого больше не повторится. – В следующий раз? – возмутился Джисон, разрываясь между желанием пойти за Минхо и вновь начать разборки. – А ну иди за мной, – девушка схватила Хана за ворот куртки и хотела потянуть за собой, как мужчина произнес: – Оставь его, – глубокий баритон заставил Джисона съежиться на долгое мгновение. Девушка раскрыла рот в протесте, – пожалуйста, – попросил, склонив голову набок. Незнакомка тяжело вздохнула и, кивнув, ушла. – Какого черта Вы… – Послушай, – в очередной раз перебили Джисона, натягивая жгуты терпения до предела, – я только могу предполагать, что взбрело в твою голову, но ты ошибаешься. При чем очень сильно, – заметив желание парня возразить, он продолжил, понизив голос. – Это его лекарства. Хан сложил руки на груди, продолжая кипеть. – Это антидепрессанты. Его антидепрессанты. Думаю, не стоит разъяснять, для чего они нужны. У твоего друга проблемы, при чем серьезные, как ты можешь догадаться. – Что… Что? – руки обессиленно опустились по швам. – Что «что»! Говорю, ты облажался, парень. – Но… – Обозвал наркоманом и барыгой того, кто здесь светом является. Он помогает здесь, скрашивает последние дни некоторых постояльцев, придумывает что-то, чтобы порадовать, подолгу проводит время с теми, до кого дел нет родным, – мужчина заметил, как краска спала с лица Джисона. – Ты плохо его знаешь, похоже. А теперь, полагаю, и не узнаешь. Мужчина покачал головой. – Беги за ним, пока он не уехал. И советую, как вернешься домой, приложи что-то холодное к щеке. Она у тебя скоро синеть начнет. Похоже, удар был действительно сильным. Мо не поскупилась. – Я. – Беги уже, горе-совесть, – мужчина развернул Хана за плечи и подтолкнул, вынуждая его ватные ноги сделать первые пробные шаги, которые секунду спустя превратились в очередной бег. Черная иномарка медленно выезжала с территории. Несколько пар глаз с интересом и некой разочарованностью провожали ее. Хан выбежал за ворота, слегка проскользив на повороте, оставляя длинный след. Легкие вновь горели. Машина с громким звуком умчалась прочь, не давая даже микроскопического шанса нагнать себя. Джисон схватился за шапку, сгибаясь, словно от боли, и громко застонал. – Использовать слова как ножи – твоя фишка? – усмехнулся Минхо и затянулся. Терпкий дым изящно покидал его пухлые губы, взмывая в серое небо, такое же, как и его душа, пропитанная болью, отчаянием, потерей и блеклостью реальности. – Может, уже хватит меня в чем-то обвинять, не узнав причины? – Хан выпрямился, неверяще смотря на говорившего. Минхо вновь язвительно усмехнулся и, достав из сумки белую баночку, бросил Джисону. Звук бьющихся друг о друга таблеток ударил по ушам. – Ты так любишь рубить сгоряча, не подумав? Вот таблетки, полагаю, Док уже рассказал, что это. Он дает мне их без рецепта. Если прочитаешь повнимательней, то поймешь, насколько высокая в них доза. К более щадящим у меня уже выработалась толерантность, а легальное приобретение означает встать на учет. Каковы теперь твои действия? – очередной клуб дыма устремился ввысь. – Можешь вернуть их, подставив Дока, и это, по факту, будет верным решением. А можешь оставить все как есть, позволив мне и дальше поддерживать свое висящее на сраном волоске состояние. Это тоже в какой-то степени окажется правильным решением. Серая мораль, как говорят, – отсутствие очевидного разделения на привычное нам добро и зло. Хотя… – протянул с тусклой ухмылкой. – Минхо, я… – Я наблюдаюсь у психотерапевта. Она выписывает мне лекарства, но с меньшим эффектом. Получение рецепта на более тяжелые означает, как я уже сказал, быть помещенным в больницу, а я не могу этого допустить. Посрать на деньги, они есть. У меня нет кое-чего поважней дебильных бумажек, правящих миром, – времени. Минхо затянулся куда глубже, чем в прошлые разы, и Хану показалось, что весь дым останется в легких, так и не найдя обратного пути. – Господин Ким, врач, которого ты видел, также является психотерапевтом. Мы подружись за время моего пребывания здесь в качестве волонтера. Он первый, кто заметил мое истинное состояние. Долго уговаривал, чтобы я рассказал своему врачу правду, но, как видишь, проиграл в этой борьбе. Впоследствии он предложил одну затею. Я исправно хожу на приемы, на которые ранее порой все же забивал, передаю всю полученную от его коллеги информацию, а он по мере необходимости будет выдавать мне лекарства, – сигарета почти дотлела между его длинных пальцев. – Теперь ты знаешь все. Можешь сдать меня и его, отправив под суд. Док лишится лицензии и, вероятнее всего, сядет. А я лягу в лечебницу. Как поступишь? Джисон молчал, сжимая в руках треклятую банку. – Хани, делай что хочешь. Я сам виноват, что позволил этому случиться. – Почему ты оставляешь выбор за мной? Разве не ты должен принимать решение, а не скидывать ответственность на других? – Дело не в перекидывании своих обязанностей на другого, а скорее в доверии, чтоб его, – последний поток дыма соскользнул с губ, и Минхо затушил окурок об крышку урны, выкидывая после. – Я доверюсь и приму любое твое решение, Медок. Ну а после… давай это будет нашим последним взаимодействием, несвязанным с учебой? – Разве я не знаю слишком много для того, чтобы оставаться в стороне? – Ты не умеешь распоряжаться этими знаниями. Однако я действительно готов дать тебе эту возможность – возможность потопить и поглотить меня, словно пасть Харибды корабли. Хан мысленно поперхнулся воздухом. – Это была Момо? Подруга, о которой ты ранее говорил? – Минхо кивнул, равнодушно хмыкнув. Смена темы совсем его не смутила. – Почему она уехала, оставив тебя здесь? Минхо смочил губы, слизывая горечь, и приблизился к Хану. Рука медленно поднялась, подушечки пальцев коснулись все еще горевшей щеки. Джисон зашипел, но не отпрянул. – Мо вернется через час где-то. Доктор Ким попросил прикупить немного бинтов и, как я понял, цветов. Персонал хочет привнести цвета в зимние дни. Сильно болит? – Минхо чутка надавил на щеку, вызывая болезненный стон. Кажется, он наслаждался этим, и если честно, Хан готов потерпеть. – Никогда не позволяй людям делать тебе больно. – Даже тебе? – Особенно мне. – Но я заслужил, – теперь уже трепетное касание начало согревать и успокаивать кожу. – Никто не смеет причинять боль другим. Не терпи, – и сразу после Минхо отошел, прикуривая новую сигарету. Джисон закашлялся из-за попавшего в горло дыма. Рука потянулась к зажженной сигарете, выдергивая из чужих губ и помещая меж своих. Хан затянулся, позволяя дозе никотина осесть на языке, а после в горло скользнуть. Минхо же не пытался вернуть свое, смиренно разрешал выкурить сигарету, наблюдая, как медленно действующий яд сковывал Джисона. – Не замечал, что ты куришь. – Про тебя то же могу сказать. Минхо вновь смочил губы и облокотился на ограждение. Холод проступил даже через теплую одежду. – Я курил раньше, но привыкания не возникло, поэтому и легко бросил. А ты? – Только когда нервы на пределе, – равнодушно ответил Минхо. Джисон протянул баночку с таблетками. Забрав лекарство, Минхо посмотрел на Хана, ожидая чего-то еще, будто чувствовал, что незвано зародившийся вопрос крутился, чесался. – Говори уже. – Могу я? – Хан не договорил. Слова растворились на языке, не успев форму принять. Минхо кивнул, напрягаясь. Джисон осторожно, будто боясь спугнуть, сократил дистанцию между ними и, в нерешительности взглянув, обнял, крепко прижимаясь к груди. Сцепленные за спиной руки опустились на поясницу, натягивая ткань темного плюшевого пальто. Нос юркнул в ворот кофты, в складках прячась. Приятный запах духов проник внутрь. Минхо пах свежим пряником с яблоком. – Прости меня, пожалуйста. – Сколько раз ты уже это говорил? А то я сбился со счета. – Кажется, это тридцатый. – Не, маловато. Я помню, что доходил примерно до пятидесяти, – Джисон прижался сильней, будто чужое сердце почувствовать пытаясь. – Дурак ты, Хани. Джисон закивал, тихо хмыкая. Минхо опустил одну руку на макушку Хана, спрятанную под некогда его собственной черной шапкой. – Порой ты бываешь недалёким, как бабочка, сидевшая на дороге и не почувствовавшая вибрации от приближавшейся машины, отчего ее труп теперь размазан по асфальту. Постарайся больше не быть таким безрассудным. А не то я действительно перестану иметь с тобой хоть какое-то отношение. – Прости, я туго учусь. Но урок усвоен. – Давно бы пора, Хани. Давно бы, – Минхо опустил вторую руку на спину Джисона, обнимая в ответ. Их глаза медленно закрылись, позволяя секундам перетечь в минуты, но уже не от напряжения, а удовольствия.