Stay (with me)

– Как твои успехи? – Медленно, но уверенно продвигаюсь. – Не думаешь все же взять академ? Сложно же, наверное, совмещать учебу и подготовку. Да и сессия тебя изрядно вымотала, – Хан растянул губы в тонкую линию. – Не знаю. Может, я все же вытерплю этот год, а там уже посмотрим. Если поступлю, то отчислюсь, если нет, то и долгов не будет. – Не стану уговаривать и переубеждать, – отмахнулся Джисон, разминая спину. Мин Су только пожала плечами и со скучающим видом отвернулась, начиная что-то печатать в телефоне. – От Минхо что-то слышно? Он придет сегодня? – И почему ты спрашиваешь у нашего Джисона про этого придурка? – послышался за спиной голос Ёна. Хан чуть обернулся. В груди больно кольнуло. – Откуда ему знать, где носит эту подстилку-барыгу? – Дон Ён, прекрати так говорить о своем одногруппнике, – произнесла Мин Су со скупым осуждением. Джисону показалось, что староста сделала это без особого желания. Будто специально сказала, чтобы не пасть в глазах друга. Образ странной дружбы впервые треснул. – Да ладно, это же правда. Все знают, что он употребляет и продает наркоту. Есть свидетели, – а в голове Хана только образ упаковок с сильными антидепрессантами. – А про подстилку, так мы с Сехуном видели, как он ходит постоянно в один и тот же клуб, а после уезжает на дорогой тачке. Нашел себе какого-то богатого дурака, с которым трахается, а после сил не остается, вот он и не приходит. Все просто, Шерлок, – усмехнулся Дон Ён. – Ватсон, дурак, – засмеялся Сехун, дав другу слабый подзатыльник. Джисон так сильно сжал кулаки, что ногти впились в ладони, оставляя глубокие впадины. Шея покраснела от возмущения, внутри будто шторм поднялся. – Да какого хера вы себе позволяете, – ядовито прошипел Хан, разворачиваясь всем корпусом. Не успевший отпрянуть Ён, получил в нос локтем. Сехун широко раскрыл глаза, притягивая друга, и попытался разглядеть его ушибленный нос. – Вы не имеете никакого права так говорить о ком-то, кого толком не знаете. Вам ничего не известно о нем, его жизни. Кто вы такие, чтобы судить его, вешать ярлыки, а после еще и обвинять во всех грехах. Вы только и умеете, что чесать языками, хотя сами нихрена ничего не умете, не знаете и являетесь самым настоящим олицетворением отбросов общества. – Эй, Джисон, ты чего! – воскликнул Сехун, пропуская мимо ушей обидные слова. – Заткни свой и хлебальник своего друга. Вы омерзительны. Меня буквально тошнит, когда вы что-то говорите. – Не перегибай палку, чувак, – вмешался кто-то из студентов. – А сами чем лучше? Вам плевать на своего же, как говорите, одногруппника. Сами, блять, рветесь собирать деньги на ёбаные корзины, которые никому не всрались, особенно главным лгунам. А когда донимают человека, который реально ни в чем не виноват, так вы все слепы и глухи. Лучше перечитайте Уголовный кодекс, в особенности раздел о клевете и оскорблениях, – вновь бегло оглядев презрительным взглядом всех присутствующих, Джисон тихо прошипел: – Да пошли вы. – Джисон? – позвала Мин Су, намереваясь коснуться плеча друга. – Не трогай меня, – отрезал, краем глаза замечая движение, и вскочил на ноги. Схватив сумку, Хан твердой походкой вышел из аудитории, оставляя ошарашенных одногруппников за спиной. – Свали нахрен, Кан! – донеслось из коридора, и все с тихим ужасом поняли, кому именно адресовались эти слова.

*****

– Ты где? – сразу задал вопрос Хан, даже не подумав поздороваться. – И тебе привет, Джисон, – странно, но эта язвительность в голосе подействовала легким успокоительным. Джисон на мгновение замер, быстро моргая. – Привет, – на выдохе повторил. – Где ты? Я могу присоединиться? – Я… Мне нужно в дом престарелых, – Хан готов поклясться, что Минхо прикусил губу и закрыл глаза, ожидая ответа. – Таблетки так быстро закончились? – боясь ответа, он все же задал вопрос. Та упаковка была довольно увесистой, и если она уже опустела или была на пороге к этому, то насколько же высока принимаемая доза. Какова вероятность..? – Просто попросили забрать кое-какие документы, не более. Сказать, что Джисон почувствовал облегчение, значит ничего не сказать. – Я могу присоединиться? – Я не настаиваю. – Так где ты сейчас? – Через пятнадцать минут буду на месте. – Встретимся там, я уже еду, – Джисон смочил губы. – Хорошо, – теплое согласие окончательно развеяло бурю в груди. Хан отключил уведомления группового чата, предвещая еще большую волну раздражения. Мин Су продолжала писать, спрашивая: куда он ушел, когда вернется, все ли в порядке. Сообщений с извинениями практически не было видно, они утонули в тонне непонимания и отшучиваний. Джисон глубоко вдохнул, задержал дыхание и позволил уличному холоду себя кусать изнутри. Вязкая слюна застряла в горле, отчего глотать стало тяжко. Натянув любимую шапку, парень направился к ближайшей остановке, мысленно продолжая вести счет секунд. Дорога заняла куда меньше времени, чем он рассчитывал. Автобус почти не останавливался на светофорах, успевая проскочить в последний момент. Да и зеленый горел чаще, чем оставшиеся два цвета. В ушах играл плейлист, составленный Минхо. Пару дней назад, когда внезапно начавшаяся вечерняя переписка перетекла в ночную, Хан поинтересовался любимыми песнями Минхо. Тот долго не отвечал, то набирая текст, то удаляя. Джисон следил за строкой состояния, каждый раз надеясь получить ответ. И чем чаще та исчезала, тем смешней становилось. Неужели так много? Или так мало, что неловко? А может, Минхо не помнил названия исполнителей, поэтому искал по запомнившимся строчкам? Четкого ответа Джисон так и не дождался. Сообщение больше никто не набирал, да и из сети Минхо вышел, не попрощавшись. Хан не стал донимать вопросами и просьбами, решив только пожелать доброй ночи, как уже привык делать перед сном, и лег спать. На утро же он увидел два сообщения: От кого: Ли Минхо😻 «Извини что так долго» И плейлист, состоявший из четырнадцати песен*. Светлое здание угрюмо возвышалось перед Ханом. Гостей сегодня совсем мало. Пустота поглотила место, возвращая в реальную жестокость, когда некому приехать, навестить, успокоить и о своей любви сообщить. Стены холодны, как и погода на улице. В груди выл ветер, словно на заснеженных далеких вершинах. Тоска скреблась внутри, оставляла красные полосы. Джисон написал о своем прибытии, но ответа так и не последовало. Хан проверил переписку еще несколько раз и после направился к главному входу. Возле стойки регистрации стояло несколько человек: редкие гости, работники и постояльцы, гревшие уши. Все же скучное, однообразное времяпрепровождение вынуждало их идти на крайние меры. А сотрудникам, кажется, уже все равно, одни ли они или имели не думавших даже скрываться слушателей. Остановив проходившую мимо девушку, Джисон тихо спросил: – Простите, вы не подскажете, где я могу найти Минхо? Ли Минхо, он приезжает сюда иногда в качестве волонтера. – А, Вы, наверное, Джисон? – Хан нахмурился и молча кивнул, нервно сглатывая. – Минхо рассказывал как-то о Вас. – Правда? – Да, сказал, что Вы импульсивны и довольно скрытны, – казалось, что девушка издевалась, явно зная о некоторых выходках парня. – Минхо на третьем этаже, в кабинете директора – Господина Пона. – Спасибо? – все еще не отойдя от недавних слов, поблагодарил Хан. После девушка быстро удалилась, даже не скрывая своей довольной ухмылки. Джисон поднялся на нужный этаж и довольно быстро отыскал кабинет. Он сел на близ стоявшее кресло рядом с кулером и принялся терпеливо ждать. Люди продолжали бродить из стороны в сторону. Кто-то даже кидал на парня изучающий взгляд или просто кивал в знак молчаливого приветствия. Джисон отвечал каждому доброй улыбкой. Внезапно по коридору разнеслась плавная джазовая композиция, протискиваясь под дверьми и пропадая на лестнице. Хан написал очередное сообщение, предупреждая о небольшой прогулке, и направился на звуки записанных духовых, клавишных и струнных инструментов. Небольшая группа пожилых людей находилась в светлой комнате. Одна женщина старательно вязала свитер. Кто-то играл в шахматы или разгадывал судоку. Несколько человек читали, рисовали или просто смотрели в окно, протяжно вздыхая. Две пары медленно танцевали в центре, осторожно переступая и кружась. Одна женщина тихо наблюдала за ними, кончики ее губ были опущены. Джисон быстро выдохнул и подошел к ней. – Не хотите потанцевать? Пожилая женщина перевела на парня скучающий тусклый взгляд. – Простите? – Я говорю, не хотите потанцевать? Я приглашаю, – в подтверждение протянул руку, ожидая, когда на нее ляжет теплая, покрытая старческими морщинами. Женщина поразмыслила пару секунд и, благодарно улыбнувшись, все же вложила свою ладонь и протянутую. Джисон бережно сжал вложенную ладонь и аккуратно расположил свободную руку на талии женщины. Их медленные, даже почти незаметные движения постепенно крепли. Женщина смотрела вниз, старалась не отдавить чужие ноги, а Хану, кажется, было бы не жалко свои ботинки, даже если под конец те пришлось бы выбросить. От нее пахло арахисом и благородной старостью, наполненной прекрасными воспоминаниями о былой молодости, бунтарстве, что до сих пор жило в широкой груди, и любви, которая продолжала теплиться в сердце. Окружающие постепенно переводили на их пару свои взгляды. Некогда гулявшая серость перед глазами сменялась на трепетные улыбки, теплые яркие лучи скрытого за облаками солнца и ожившую недолгую сказку, которую могут лицезреть только дети. А возможно, и не только они. Мелодия сменилась на чуть более подвижную, и Хан осторожно закружил женщину. Ее платье и шаль волнами струились по воздуху, стараясь поспеть. Седые кучерявые волосы, собранные в небрежный пучок, слегка выбились из прически. А некогда тихое дыхание забилось живостью. – Госпожа Юн, а Вы еще та кокетка, – обрамленный нежностью голос слился с композицией, отчего танцующая пара не сразу поняла, что обращались именно к ним. Хан перевел взгляд на стоявшего в нескольких шагах Минхо. На его лице сияла ослепительная улыбка, которую Джисон видел впервые. «Красивый» – подумал Хан. – Конечно, я же говорила, – слишком довольно начала женщина, хотя по ее зардевшим щекам было видно очевидное смущение. – Позволите? – Минхо слегка наклонил голову, словно галантный джентльмен просил разрешения у своей возлюбленной. Хан уже хотел вложить ладонь партнерши в его руку, но женщина смущенно засмеялась и отстранилась, уступая свое место. Минхо тут же перехватил руку Джисона и опустил свободную на его талию, начиная вести. Взгляд Хана блуждал по лицам присутствовавших, все еще не понимая происходящего. Ноги же довольно уверено переступали, подстраиваясь под нового главного, ведущего. Минхо смотрел точно на Джисона, пытливым взглядом отрезая от всего вокруг. Карие омуты завлекали, зазывали погрузиться в их искрящуюся глубину. Джисон утонул в них, когда Минхо чуть сильней прижал его к себе, грудью ловя чужое сердцебиение. Оно было ровным, спокойным, без ярких всплесков – идеально. Джисон и не заметил, как из создаваемой собственноручно сказки для других, он попал в ту, которую придумали специально для него одного. Ее автора зовут Ли Минхо. И, наверное, Хан готов навсегда попрощаться с любой литературой, чтобы иметь возможность читать и погружать в сочинения одного единственного писателя. Писателя Ли Минхо.

*****

– Я думал, они будут злиться на нас, – вполголоса произнес Джисон, заламывая пальцы. – Почему ты так решил? – Минхо открыл глаза и взглянул на Хана. – Ну, мы же танцевали как пара, – Джисон же продолжал смотреть на свои руки. Несколько фаланг хрустнуло в очередной раз. Минхо резко перехватил одну руку Хана и провел по тыльной стороне ладони. – Перестать заламывать пальцы, – повисла недолгая тишина. Джисон осторожно переплел их пальцы, боясь, что его оттолкнут. Минхо не сопротивлялся. – На старости лет, когда понимаешь, что многое позади: столько дорог пройдено, дверей открыто, красот увидено; начинаешь понимать, что танцующие друг с другом медленный танец парни не такое уж и запретное дело. Это всего лишь танец, не более. Да и для них увидеть что-то новое – праздник. Не важно: картина, спектакль или двое людей, неотрывно смотрящих друг на друга. – Возможно, ты прав, – на выдохе признал Джисон, наконец встретившись с Минхо взглядом. Карие глаза по-прежнему зазывали, засасывали, ласково порабощали. – Только лишь возможно? Джисон не ответил. Минхо провел по волосам свободной рукой и на мгновение сильней сжал ладонь Хана. – Если ты не особо занят, не хочешь поехать со мной в… – Конечно. – Ты не дал мне закончить, – прищурился Минхо. – «С тобой» – это все, что мне нужно знать, – без раздумий пояснил Джисон и отвернулся к окну. – Тем более мы уже куда-то едем, а если слегка поменяем маршрут, то я не против. Мне нравится… Что именно ему нравится, Хан уточнять не стал. – Хочу познакомить тебя кое с кем, – Минхо продолжал глядеть на Джисона с легкой толикой интереса и осторожности, будто проверял. – С кем-то важным? – С кем-то особенным. Джисон благодарно улыбнулся, вновь приковывая взгляд к Минхо.

*****

Джисон стоял у одной из многочисленных, похожих друг на друга дверей. Через небольшое окошко можно было увидеть больничные койки, разделенные между собой специальными шторками. Однако из-за нетипичного солнечного дня те были раскрыты. Минхо попросил подождать в коридоре, пока он немного поговорит с бабушкой и предупредит о госте. Хан только коротко кивнул и отступил в сторону. Он и не заметил, как одна нога начала бить носком, разнося тихие удары по коридору. Глухой звук тонул в писке приборов из открытых соседних палат, разговорах сотрудников, посетителей и пациентов. Джисон огляделся, лишний раз убеждаясь, что больница и дом престарелых совершенно два разных места. Сейчас тоска плела свои сети, закидывала их на ступни, отчего те тяжелели и с места сдвинуться не могли. Здесь Джисон чувствовал, как теплые лучи затухали, тлея слабыми угольками. В какой-то момент Джисону показалось, что он уловил знакомый силуэт, но тот пропал так же быстро, как и возник. Дверь тихо отворилась, и показавшаяся макушка Минхо привлекла внимание Джисона. Слегка завившиеся волосы посветлели, ловя лучи тусклого солнца. – Заходи, – теплая улыбка и нежный голос. Интересно, Минхо вел себя так, потому что рядом бабушка или ему действительно так хотелось. Джисон в последний раз заломил пальцы, ловя мимолетный неодобрительный взгляд, и проследовал за Минхо. Запах лекарств усилился, концентрируясь в самом центре. Окно стояло на микропроветривании, вот только это не особо помогало. – Здравствуйте, – осторожный поклон и слова, адресованные всем сразу и никому одновременно. Глаза метались по всей комнате, будто найти что-то стремясь. Минхо присел на край одной из кроватей, сразу накрывая своей ладонью бабушкину. Она улыбалась, с интересом наблюдая за вошедшим человеком. Темные омуты словно забирались под одежду, просачивались под кожу и блуждали, парили, исследовали. Легкая дрожь накрыла тело, заставив поерзать. – Здравствуйте, – Хан остановился рядом и вновь поклонился, прикрывая глаза. – Здравствуй, – а голос такой слабый и бархатный, что сердце замерло, пропуская через себя своеобразный заряд, которому нет сравнений. Он такой один. Неповторимый. – Он что-то сказал тебе про меня? – Хан слегка улыбнулся, заметив ее игривый укоризненный взгляд в сторону Минхо. – Я не кусаюсь. – Ох, нет, все… У Вас прекрасный внук. Я теперь понимаю, в кого он такой замечательный и красивый. – Ну и выдумщик ты, – отмахнулась женщина, а после скрыла улыбку ладонью. Та была сладкой, польщенной, смущенной. Минхо же незаметно закатил глаза, но все же усмехнулся. Вот только Джисон не врал. Вопреки ожиданиям, общаться с Госпожой Ли оказалось легко и просто. Слова сами слетали с языка, скользили по губам, оставляя слабый след. С ней хотелось разговаривать, делиться, доверять, вникать. Женщина не скупилась на ответную отзывчивость. Они улыбались, пока поочередно задавали вопросы и старались дать ответы, смеялись, когда рассказывали что-то из прошлого. Госпожа Ли вгоняла внука в краску, отчего тот порой вмешивался, словно пытался переписать воспоминания. А Джисон, наблюдая за этим, все больше убеждался в одном: Минхо действительно великолепен. За довольно небольшое, но по-прежнему длительное время он успел многое узнать о нем. Однако что-то оставалось неозвученным, что-то умышленно привранным, и каждый это понимал, чувствовал, но оставлял как есть. Минхо наблюдал за ними, по-прежнему держа руку частички своего смысла жизни. Бабушка жалась к нему в ответ, показывая, что рядом, хоть и разговор вела только с Джисоном. Она медленно гладила внука по спине, волосам, порой оставляла поцелуи, а Минхо только довольно вздыхал, мысленно молясь, чтобы эти касания не прекращались и длились-длились-длились. Не было стеснения, неловкости и никогда не будет. Такое нужно беречь, оберегать, а после наслаждаться, смаковать и кожей помнить. – Я скоро вернусь, – в какой-то момент оповестил Минхо, после оставил поцелуй на виске бабушки и, на мгновение коснувшись колена Хана, вышел. Женщина проследила за внуком, по-прежнему не смея унять улыбку. Она смотрела на него так горделиво и одновременно печально, что Джисон мысленно вздрогнул. – Он так старается, – вдруг начала она, все смотря в сторону двери. – Так трудится, не жалея себя. Учеба выматывает, а после подработки. И если бы он на этом остановился, но и от волонтерства отказаться не может. Слишком любит то, чем занимается. – Да. – Я думала, что помимо Момо, он никому не позволит узнать себя. Так сладко знать, что я ошиблась. – Признаться честно, у нас с Момо не самые лучшие отношения. – Она защищает его, – Хан хмыкнул. – С самого детства эти двое не разлей вода: всегда вместе, никого не подпускали, стояли друг за друга горой. Порой мне казалось, что им никто не нужен. Мо сделает все, чтобы защитить Минхо, даже если для этого придется пойти на радикальные меры. Их дружеская связь прочна и нерушима. Они прислушиваются друг к другу. Если кто-то не устраивает одного, то второй будет солидарен. Однако, если так подумать, ничто не может быть вечным. Порой появляются исключения, так называемые особые случаи, ради которых пойдешь против установленных правил. Похоже, сейчас именно так. Минхо решил пойти против их договоренностей и привычных троп. – Что Вы хотите этим сказать? – Несмотря на ваши недопонимания и ссоры в прошлом, ты важен Минхо. Губы растянулись в полуулыбке. – Наверное, он хочет провести оставшееся время с кем-то близким и значимым. – Оставшееся время? – Джисон резко перевел взгляд на женщину, показывая расширившиеся зрачки. – Минхо не сказал? – плечи Хана напряглись. – Они с Момо планируют уехать. Летом, кажется. Ты разве не знал? – парень покачал головой. – Они бы уехали раньше, но мой внук слишком упертый, чтобы оставить меня и жить своей жизнью. Вот и держит себя в узде. Мне осталось недолго, так говорят врачи. И перед своим уходом я бы хотела знать, что Минхо счастлив, что хорошо кушает, отдыхает, приятно проводит время, спит крепко и что окружен друзьями. Джисон молчал, ясно ощущая, как внутри все резко натянулось. – Момо как-то рассказывала о тебе. – Наверное, много колкостей Вы обо мне услышали. – Возможно, – усмехнулась Госпожа Ли, опуская теплую ладонь на руку Хана. – Порой правильные люди появляются не самым лучшим образом, но всегда в нужное время. – Наверное, – Джисон и сам не заметил, как шмыгнул и глаза наполнились слезами. – Не знаю, увидимся ли мы еще, поэтому затрону все темы, которые меня терзают. Если ты не против, конечно, – Джисон кивнул. – Тебе же нравится мой внук? – парень нервно сглотнул. – Не буду скрывать: для меня это странно. Но даже если я не совсем понимаю этого, это не значит, что я против. Если ты сможешь сделать моего драгоценного Минхо счастливым и помочь в сложный период его жизни, то я буду только рада. Вам двоим будет тяжело, даже порой страшно, но… – Для Минхо я лишь друг. Но даже в этом не уверен, – тихо проговорил Джисон, обрывая женщину. Та нежно улыбнулась и прерывисто засмеялась. Хан нахмурился, не понимая, что же такого смешного произнес. – Я не могу отвечать за Минхо, да и не смогла бы. Но то, как он меняется, когда ты рядом, говорит о многом. А ведь я вижу вас вдвоем впервые. Хан быстро кивнул. – Глаза – зеркало души. В них многое сокрыто, но так же и открыто, стоит только приглядеть и познаешь истину, – женщина подалась вперед, понижая голос. – Когда два человека влюблены, это можно увидеть по их глазам. Ты можешь почувствовать эту связь. Когда они смотрят друг на друга, их глаза, полные восхищения, улыбаются. А для признаний не нужны слова. Таких людей словно соединяет невидимая нить, которая будет оберегать их всю жизнь. Женщина тяжело вздохнула. – Вот что я вижу, когда смотрю на вас двоих. Джисон печально улыбнулся и в очередной раз кивнул. Голос пропал, не желая возвращаться, да и сил ни на что не осталось. Как бы сладки ни были ее слова, реальность слишком жестока и непредсказуема. Хан уже и толком не знал, когда наступит тот миг, когда Минхо решит идти дальше, позабыв все, что держит в этом городе. А ведь он настанет.

*****

Минхо открыл дверь, ведущую на крышу больницы. Холодный сильный ветер ударил в лицо, отчего показались первые слезинки. Сердце быстро стучало из-за преодоленных ступеней. Пальто все еще хранило тепло холодного изнутри здания. Джисон шел следом, порой оглядываясь назад. Боялся, что вот сейчас, буквально через мгновение, их поймают и прогонят. – Медок, перестань. Нас никто не видел, – из-за плеча произнес Минхо, придерживая дверь. – Откуда ты знаешь? – На замке стоит код, который знают только сотрудники. Как видишь, комбинация мне известна, – Минхо усмехнулся и, закрыв дверь, остался стоять на месте. – Откуда? – нахмурился Джисон, проходя дальше. Уверенные шаги будто к уходящему солнцу его вели. – Я, кажется, уже говорил, что доктор Ким здесь работает психотерапевтом. Забыл? – заметив непонимание, Минхо продолжил. – Темнокожий врач, который спонсирует меня лекарствами. – Все еще не понимаю, как вы можете так поступать. – Ну, теперь он мой единственный врач, так что довольно… официально и легально. – Это… хорошо? – Хорошо, – подтвердил Минхо, но с места так и не сдвинулся. Джисон подошел к высокой решетке, впиваясь в ту пальцами. Горячий холод ударил по коже. Закатное солнце окрасило небо в тусклые переливы желтого, розового и серо-голубого. А под ногами кипела жизнь. Машины проносились мимо, порой вдалеке ревели скорые, распространяя очередную дрожь по телу. А чем дальше от больницы, тем громче играла музыка и разносился шум яркой жизни. Хан втянул мороз, отгоняя страхи, и закрыл глаза, подарив чувствам волю. А те пестрили, бились, танцевали. Слова Госпожи Ли вертелись на языке, не желая исчезать, словно сон при пробуждении. – Почему ты не подходишь? Здесь красиво. – Я боюсь высоты, – преодолевая ветер, ответил Минхо и убрал руки в карманы пальто. Джисон обернулся и, перестав моргать, посмотрел на парня. – Если я сделаю шаг к тебе, ты ответишь тем же? Минхо молчал, и Хан не спешил прерывать тишину. Каждый думал о своем, боролся, уговаривал. Джисон не торопил и даже не надеялся на какой-то ответ. Он продолжал стоять, ловя спиной промозглый ветер. Минхо сделал шаг. Джисон, пребывая в неверии, повторил за ним. А затем еще и еще, пока они не встретились в центре. Минхо был напряжен. Точный взгляд глядел в упор, словно боясь потерять опору, единственную нить, державшую конструкцию цельной. Хотя, возможно, так оно и было. Минхо доверился, приблизился, стоял на полпути к пропасти, а под ногами смерть гуляла, медленно обрезая нити и приглашая на скорый последний танец. Теплое дыхание коснулось губ, заставляя замереть. И вроде холода уже нет, и наступающей темноты не видно, да и шум большого города пропал. Джисон осторожно коснулся спрятанных в карманах рук, вынимая те и переплетая пальцы. Глаза в глаза смотрели, будто пробуя на вкус слова, что для одного стали сладкой сказкой, а для другого – кислой истиной. Джисон встал на носочки и всего на мгновение замер: – Можно? Ответ оказался лишним. Ухмылка украсила лицо Минхо. Их губы соединились в тот самый момент, когда время остановилось. Нерешительные касания, трепетные желания, мимолетные наваждения. Секунды становились минутами, а в минутах вся жизнь. Они исчезли в быстро опускающейся на город темноте, оставив единственный тонкий след, вплетавший в их души ориентир, который больше не позволит заблудиться в окружающем огромном бесконечном пространстве.