Stay (with me)

Не сказать, что Минхо рад выходить ни свет ни заря из квартиры подруги, однако сейчас это было куда лучше, нежели знать, что под боком находились взрослые, к которым он не питал ни капли уважения. Минхо тихо закрыл дверь дубликатом и вышел на улицу. Морозный ветер ударил по лицу, отчего парень зашипел и выругался. Дорога до больницы заняла чуть больше часа. От быстрой ходьбы ноги слегка покалывало. Дежуривший всю ночь персонал встретил парня с усталым дружелюбием и тихим пониманием. Никто не стал останавливать Минхо. Только коротко кивали и подмигивали, обещая сохранить секрет. Минхо сменил пальто на больничный халат и вымыл руки. Редкая тишина встретила его с распростертыми объятиями. Минхо осторожно закрыл за собой дверь и, стараясь не шуметь, присел на стул рядом с кроватью бабушки. Женщина крепко спала, порой хмурясь. Подключенные приборы статично издавали звук, который поначалу сильно раздражал, но спустя некоторое время растворялся, словно его никогда и не было. Минхо невесомо провел по седым кучерявым волосам, убирая несколько прядей с лица бабушки, и та улыбнулась. Во сне ли? Минхо прерывисто вздохнул и посмотрел наверх, останавливая нахлынувший поток слез. Сейчас можно. Никто не увидит. Но он не посмеет. Сам ведь знает. – Мы справимся. Все преодолеем, – шептал Минхо. – У нас все получится, – все же взгляд опустил и корпусом подался вперед, располагая голову совсем рядом с бабушкой. Ее спокойное дыхание путалось в волосах, слегка щекоча. Минхо улыбнулся и все же горько заплакал, слезы роняя на белье, пахнувшее кондиционером, лекарствами и лучами солнца.

*****

– Не знаю, передал ли тебе адвокат Мун или предпочел не подминать эту тему, но дело медленно продвигается. Прокуратура начала расследование в адрес тех людей. Полиция также наблюдает за их перемещениями и действиями. Но ты все равно будь аккуратней. Минхо протяжно выдохнул и закрыл глаза. – Хочешь чего-нибудь, Сахарок? – Хочу уже оказаться в универе и не думать более ни о чем. – Хорошо, – мужчина взъерошил волосы Минхо, вызывая недовольное шипение. – Откуда хоть шел в такую рань? Явно не из дома и не от Момо. – Я ночевал у нее, а после по делам ходил. – Что за дела могут быть в такое время? – Квон нахмурился, мельком взглянув на Минхо. – Навещал кое-кого. Не хочу об этом говорить, – Минхо убрал чужую руку со своей головы и отвернулся к окну. – Высади меня неподалеку. Не горю желанием становиться источником очередных слухов. – Их так много? – Достаточно, чтобы мозоли на ушах заработать. – Например? – усмехнулся мужчина, сильней сжимая руль. Минхо цокнул и, продолжая смотреть в окно, произнес: – Нетрадиционная ориентация, бои без правил, живодер, барыга и так далее. Родители еще думают, что мы спим, но я слишком глуп, чтобы выкачивать из тебя деньги. – Забавно. Мы не спим, и деньги выкачиваю из тебя я. Никогда бы не подумал, что так все обернется. – Да, флиртом это все не закончилось, как предполагалось, – легкая улыбка коснулась губ Мино. – Ты возьмешь с меня плату за эту поездку? – Нет, можешь расслабиться. Я все еще хочу узнать кое-что, так что это и станет платой. Но не сейчас, я не настаиваю. Квону не нужно было пояснять, а Минхо уточнять. Каждый знал, о чем шла речь. Старые раны придется сковырнуть, вот только те затянутся так же быстро, как и раскроются. Машина плавно плыла по дороге, оставляя позади возможные остановки и места для перекуса. Квон подпевал игравшей по радио песне, порой кивая головой. Минхо же задремал, тихо посапывая и оставляя теплый след на стекле. Мужчина улыбался, заслышав очередной сонный звук, и выключил музыку, продолжая поездку в тишине. Квон не стал спрашивать, почему от Минхо пахло лекарствами и горечью, почему одежда помята, да и ноги еле держали. Все вопросы отошли на второй план, когда парень сел в машину и, поблагодарив за отзывчивость, заснул на некоторое время, словно сбрасывая всю бренность с плеч.

*****

Расписание Минхо вновь претерпело изменения. Не важно, где он был и как устал, но к пяти-шести утра всегда приезжал в больницу, чтобы побыть в тишине с любимым человеком. Подработки и волонтерство высасывали все соки. Учеба душила, заваливая обессиленное тело заданиями на дом. Деньги как появлялись на счету, так же быстро и исчезали, перекочевывая на уже выученный номер. Квон каждый раз писал сообщение о подтверждении перевода, а после спрашивал, не нужна ли помощь. Если они были в этот момент рядом, Минхо без зазрения совести просил подвести его до определенного места. Если же порознь, то забрать. Квон не спрашивал, где пропадает парень, не пытался проследить, придерживаясь правилам приличия, и не намекал, устраивая морской бой. Минхо внушал доверие, да и действия подтверждали его благие намерения. Даже когда мужчина узнал от Момо об их возможном скором переезде, не сильно переживал. В Японии полно возможностей хорошо заработать, а для такого, как Минхо, найти достойное место не составит большой проблемы. Сумма уменьшалась, но слишком медленно. Очевидно. Минхо был благодарен Квону за помощь, за минуты тишины и спокойствия, за возможность вздремнуть на пару минут больше. На третье такое утро на переднем сиденье лежало одеяло, купленное специально для Минхо. Парень тогда сильно покраснел и постарался вернуть стоимость вещи, но мужчина оказался непреклонен. Вскоре появилась и надувная подушка с вышитым «Сахарок». Неловкие смешки в то утро звучали чаще, чем предполагалось. Минхо проснулся от легких касаний по плечу. Глаза медленно открылись, начиная бороться с мутностью и расплывчатостью. Теплая рука по-прежнему касалась плеча, и Минхо даже не требовалось гадать, кому она принадлежала. – Мы начинаем, – Джисон присел рядом, сразу доставая ноутбук. Минхо размял шею и глубоко вздохнул. Преподаватель быстро окинул присутствовавших изучающим взглядом и, будто всех узнав, хмыкнул. Быстрая перекличка и никому не нужный интерес к причинам отсутствия некоторых кадров позволили Минхо просидеть еще некоторое время с закрытыми глазами, считая до десяти и обратно. – Держи, – тихий голос коснулся уха, вынуждая взглянуть на одногруппника. Джисон положил на стол несколько упаковок с сосисками на шпажках и бабл ти в банке. – Спасибо, но ты хочешь, чтобы мой желудок взбунтовал? – Ой, перепутал. Вот, – поспешно достал из рюкзака баночку с кофе. – Чай для меня, но если хочешь, и его могу отдать. – Пожалуй, откажусь. Спасибо за еду, – ответил Минхо и растянул губы в напряженную линию. – Да помню я, помню. На автомате взял. Ешь уже, – пробурчал Джисон, закатив глаза. – Пара вообще-то началась. – Если ты не поешь, твой живот будет громко урчать и отвлекать. Ешь давай, не вынуждай меня насильно пихать в тебя сосиску. – Я не особо-то и против, – совсем тихо проговорил Минхо и открыл упаковку. Щеки Джисона зардели, зрачки расширились. Минхо же смотрел на преподавателя, делая такое выражение лица, будто ничего не произошло. Минхо были приятны забота и внимательность Хана. Живот действительно начал бы урчать менее чем через час. Времени забежать в магазин не было, а просить Квона делать остановку в круглосуточном не хотелось. Он и так слишком много себе позволяет. Пора закатать губу и вернуться в настоящее. К счастью, Джисон более не порывался завязать разговор. Он молча сидел совсем рядом, порой соприкасаясь коленом с Минхо. Несколько раз оставлял небольшие рисунки на полях чужой тетради. Это стало их маленькой традицией. Когда Минхо переворачивает страницу, Хан оставляет на ней свой след: мордочка котенка, звезда, слон, облако, червяк… да что угодно, любая задумка, главное – небольшое и быстро рисующееся. Вот и сейчас в уголке красовался цветок с ярко-синей сердцевиной и нежно-голубыми лепестками. Минхо провел по нему пальцем, проверяя краску, и улыбнулся. Интересно, что будет дальше? – В следующий раз я нарисую уголок сыра, – будто прочитав мысли, прошептал Джисон. – Ловлю на… Минхо не закончил, заметив, как на темном экране телефона всплыли голубые пузырьки. Кинув быстрый взгляд на Хана, удостоверившись, что тот не смотрит, Минхо открыл сообщение. Грудная клетка сжалась. Что-то внутри натянулось и резко разорвалось, забирая за собой яркий свет. Голова опустела, к горлу подступил противный ком. В ушах возникли помехи. Минхо замер, будто двигаться разучился, держа взгляд в одной точке. – Эй, Минхо? Что-то случилось? – Джисон улыбался, думая, что Минхо решил пошутить, притворившись статуей, как он однажды уже делал, но то было в столовой с тарелкой супа в руках. Сейчас же… Минхо не позволял себе шутить на занятиях. – Ми… Минхо вскочил с места, испугано хватая ртом воздух. Глаза метались по всей аудитории, будто в поиске чего-то. Выход… ему нужен выход. – Уйди, – скомандовал Минхо, рукой отталкивая ничего не понимающего Джисона. А тому деться некуда. Узкое расстояние между рядами и сплошные сидячие места не позволяли легко встать и пропустить беглеца. – Свали нахер! – закричал парень, а в глазах острые молнии сверкали. – Эй, все в порядке? – голос Хана задрожал. – Молодые люди, что у вас там происходит? – профессор прервался, недовольно глядя на источник шума. Остальные студенты также перевели взгляды на двух парней. – Блять! – Минхо прикусил до боли губу, отчего показались капли крови. Парень забрался на парту и пробежался по всей ее длинной поверхности, пока не достиг ступеней, чтобы спрыгнуть и выбежать из аудитории. – Я… я, – Джисон впал в ступор, не понимая до конца, что произошло. Перед глазами мелькали дикие образы Минхо, бьющегося в душевной агонии, недавно всплывшее сообщение и текст, что украдкой все же удалось коснуться секундным взглядом, а понять получилось только сейчас. – Черт! Простите! – воскликнул и резко закинул вещи в сумку. – Мин Су, позаботься о моем ноуте! – и, не обращая больше ни на кого внимания, ринулся вдогонку. Минхо бежал сломя голову. В ушах по-прежнему звенело, а воздуха катастрофически не хватало. Перед глазами все меркло, плывя и в конечном счете растворяясь. Разум затуманен, объят паническими вспышками. Дрожащие пальцы еле попадали по нужным символам, вызывая первого пришедшего в голову человека. Ноги несли его все дальше от университета. Казалось, будто ветер, готовый стать соперником, отступал, пропадая где-то за спиной. Он что-то завывал вдогонку, будто угрозами распыляясь, и по плечам бил, подталкивая дальше. Быстрее. Быстрее. Быстрее. Кварталы сменяли друг друга, сливаясь в единый поток, словно на быстрой перемотке. Вот только пульта не было, да и скорость обычная, просто ноги так искусно переступали, что глаза не успевали ловить предметы вокруг. Минхо не знал, что так может. Не знал, что способен на подобное. Вбежав в больницу, он расталкивал всех, кого встречал на своем пути. Пропавший на долгий час голос вдруг прорезался хрипящим воем. – Нет, нет, нет. Пожалуйста, нет. Минхо вбежал в палату, со всей силы раскрыв дверь, вызывая громкий хлопок и пугая присутствующих. А в комнате все как обычно и не так, как всегда. Знакомые лица пациентов, что делили ее с бабушкой, смотрели на парня широко раскрытыми глазами, в глубине которых сожаление белоснежной хризантемой раскрылось. – Ее увезли, – произнесла одна женщина, боясь пошевелиться. – Соболезную. – Где..? – слова оборвались, когда на плечо легла тяжелая рука. Минхо резко обернулся, встречаясь взглядом с доктором Кимом. Мужчина смотрел сдержанно, профессионально и в то же время печально, горько, удушливо. – Пройдем со мной, – и больше ни слова. Только глубоко вдохнул и, развернувшись на пятках, куда-то пошел. Минхо знал куда, догадывался, но верить не хотел, всем существом отрицал, ненавидел, презирал. Мужчина подошел к лифту, ловя на своей персоне несколько заинтересованных взглядов. Если бы не время, Минхо бы шикнул на тех, многозначительно губы искривив. Но сейчас плевать на всё, всех, на себя. Лифт поглотил их своей холодной яркостью. Шум в ушах сменился громким стуком сердца. Казалось, то поднималось по горлу, на языке перекатывалось. Глаза следили за сменой цифр на небольшом табло. 2 Грудная клетка вновь сжалась, будто оказываясь под толщей воды. 1 Ноги задрожали, лишаясь сил. -1 Внутри наступили темнота и тишина. Двери раскрылись, демонстрируя длинный коридор. В воздухе пахло… ничем. Ничего не было: ни привычных лекарств, ни шлейфов духов посетителей, ни тонкой нотки кофе. Пустота. Минхо смотрел на белоснежный халат своего психотерапевта. Наблюдал, как подол трепетал при каждом шаге. И концентрировался на статичных шагах, которые не ускорялись и не замедлялись. Когда мужчина остановился, Минхо спрятался за его спиной, чувствуя, как слезы подступили. Они скатились внезапно, оставляя соленые следы. Минхо не мог пошевелиться, не мог поднять взгляд, не мог вдохнуть. Слезы продолжали течь по его лицу, спадая на кофту и рисуя невидимые на темной ткани кляксы. Нужно зайти. Он обязан. Не простит никогда, если убежит. Минхо болезненно сглатывает вязкую слюну и, не поднимая глаз, выходит из-за спины врача. Вслед за каждым шагом его сердце все сильней сжималось, пульс учащался, и дышать становилось невозможно. Помещение оказалось гораздо мрачней и холодней, чем когда-либо прежде, и воздух настолько насыщен грустью и печалью, что Минхо начал задыхаться. Краем глаза он заметил прозекторский стол, большая часть которого накрыта белой тканью. Минхо нехотя поднял глаза. Слезы не позволяли четко видеть перед собой. И сейчас это было как нельзя кстати. Он рвано вдохнул, словно опасаясь разбудить спящего, и нервно сжал кулаки, оставляя полумесяцы на ладонях. Глаза сияли от слез, которые Минхо не в силах подавить. Последнее, что он хотел – видеть свою бабушку в таком положении: неподвижном и бездушном. Холод сдавил тугими цепями горло. В ушах раздался немой крик. Страх и отчаяние угнетали душу. Минхо с трудом мог поверить в реальность происходящего. Дрожа, он прикоснулся к холодной руке своего солнца, и волна скорби проникла в него еще глубже. Внутри раздался звонкий объемный звук разлетевшихся осколков. Минхо чувствует, как свет внутри гаснет, не позволяя даже уголькам дотлеть до конца. Частица его самого исчезла вместе с ушедшим теплом дорогого человека, оставляя непоправимую пустоту. Минхо изнеможенно склонился над телом, прижимаясь лбом к безжизненной груди. Неверие по-прежнему охватывало его разум: как мог этот сильный и любящий человек, которого он недавно видел живым и здоровым, так внезапно исчезнуть? Только утром он слышал, как бабушка спокойно дышала, как шептала что-то во сне, чувствовал ее мимолетные касания, когда она переворачивалась, а когда случайно проснулась, оставила легкий поцелуй на щеке. Минхо и подумать не смел, что тот окажется прощальным. Комнату переполняли люди: врачи, прибывшие недавно родители, два друга, что обычно грызлись между собой, сейчас стояли, крепко обнимаясь. Но Минхо был один, окруженный давящей, слишком громкой и ненавистной тишиной. Тишиной, в которой, кроме него, нет никому места. – Соболезнуем, – звучит из ниоткуда и со всех сторон разом. Оно пронзает в самое сердце, а время смерти звучит как приговор. 12:10 – время, когда Минхо потерял не только свое солнце, но и себя самого. Боль. Она струится через каждую клеточку его сущности, пронзая миллиметр за миллиметром острыми иглами невосполнимой пустоты и утраты. Душа завяла, угасла, и кажется, что никогда уже не найдет свою привычную гармонию. Слова врачей слились с горьким плачем за спиной в единый давящий разрывной звук. Перепонки болели, руки сильней стискивали холодное запястье, прижимая к щеке, словно то потеплеет и начнет двигаться. Воздух вновь покинул тело, когда еще пока живой взгляд застыл на безмятежном лице, таком спокойном и даже счастливом, словно она просто спит: долго и глубоко, видит прекрасный красочный мир, где нет боли и потерь, где она счастлива, где они вместе. Минхо потянулся выше, оставляя горячий след на впалой щеке. Горькие слезы спадали на холодное лицо бабушки. – Я люблю тебя, мое солнце, – из последних сил произнес Минхо. А после темнота поглотила его.

*****

Минхо очнулся на койке, со всех сторон прикрытой ширмой. Яркий свет ламп резал глаза, отчего в уголках вновь появились слезы. Щеки жгло от фантомных соленых дорожек. В горле сухость, а в желудке пустота, такая же, как и на сердце. Тяжелый выдох соскользнул с его губ, и сразу после до ушей донеслись копошения. Минхо нехотя повернул голову и невидящим взглядом посмотрел на того, кто в одночасье замер. Джисон стоял неподвижно, словно приготовившийся к забегу спортсмен. Протянутая рука повисла в воздухе, так и не решаясь прикоснуться. В темных глазах сверкали искры сожаления и печали. Пересохшие губы слегка потрескались. На шее виднелись красные пятна и следы от пальцев и ногтей. За ширмой раздавался голос Момо, устало беседовавшей с кем-то незнакомым. Минхо было все равно. – Минхо, – только успел произнести Джисон, как шторка аккуратно отодвинулась, и показалась встревоженная голова девушки. – Господи, Минхо! – воскликнула та и бросилась к другу. – Как ты? Ничего не болит? Ты в порядке? Ты так нас напугал! Господи! Она продолжала восклицать, что-то спрашивая или утверждая. Голос не замолкал ни на секунду, создавая вибрационные волны в голове. Мигрень усилилась. Минхо смотрел на нее, словно на пустое место, не выражая ничего, кроме усталости и равнодушного непонимания. А Момо продолжала говорить, обнимать и… плакать. Джисон в это время выпрямился и осторожно взял руку Минхо в свою, пальцем поглаживая по тыльной стороне ладони. Минхо не отреагировал, взгляд устремляя перед собой. Веки медленно опустились, но тотчас же открылись вновь. Сон пропал, не желая возвращаться. Тело сильно ломило, будто его тянули, пытали, истязали. Казалось, что жжение путешествовало от головы в груди, затем к сердцу и ногам, и так по кругу. Снова и снова. Снова и снова. Но Минхо не чувствовал. Ничего. Никого. Даже себя. С лучом своего солнца канул в глубокую пустоту, где его поглотила оглушающая тишина.