Stay (with me)

Джисон сидел на краю больничной койки. Пальцы еле касались руки Минхо. Она оказалась холодной. Минхо не шевелился, только статично смотрел перед собой, будто в светло-голубой ширме что-то пряталось и проверяло на выдержку. Ровное дыхание было тихим и незаметным, словно воздух более не нужен чужим легким. Тогда что же? Джисон боялся по-настоящему прикоснуться к Минхо. Боялся говорить и даже двигаться. Сам застыл в одной позе, будто пустил корни. А за ширмой жизнь со смертью воевала. Работники громко разговаривали, принимали новых пациентов и разбирались с особо буйными посетителями, что-то обсуждали и ходили, сновали, бегали. Порой из-за ширмы выглядывал доктор Ким, проверяя состояние Минхо. Он не тот врач, который должен этим заниматься, но именно тот, кого бы подпустила огрубевшая потерянная душа. Момо казалась непреклонной. После тех долгих часов, наполненных слезами и стенаниями, она больше не плакала, не шмыгала носом и не опускала голову. Взгляд черных глаз словно пылал, забрав себе некогда огонь Минхо. Она берегла его, чтобы однажды вернуть. Джисон не завидовал. Если только чуть-чуть. Хотелось быть тем, кто поможет Минхо очнуться. Вот только кто он такой, чтобы брать на свои плечи тяжелую ношу Атланта? Джисон будет рядом, в то время как Момо примет на себя первичный удар. Родители Минхо куда-то отошли, чему Джисон искренне рад. Перед глазами все еще мелькали сцены их встречи на улице, а после в квартире, какими спокойными и порой даже довольными они выглядели у прозекторского стола, и какие слова отвешивали полушепотом в сторону сына, пока тот был без сознания. Как кто-то мог вести себя подобным образом? Как они посмели говорить подобное? И как могли испытывать столько желчи к собственной семье? – Я возьму твою руку. Если ты против или захочешь, чтобы я прекратил, то дай знак. Минхо даже не моргнул. Хорошо это или плохо, Джисон не стал уточнять. Парень медленно и бережно заключил ладонь Минхо в своей, надеясь хоть немного согреть ледяную красоту. К горлу вновь подступил ком, когда Джисон осознал, какой легкой оказалась рука Минхо. Без сопротивлений, без напряжения, она попросту лежала в его ладонях. Джисон следил, как его собственные пальцы проводили по коже, рисовали узоры, преодолевая выступавшие синие вены. – Минхо, я не понимаю, что ты сейчас чувствуешь, так как не сталкивался с подобным в жизни. Но хочу, чтобы ты знал: я рядом и всегда готов тебя выслушать. Я всегда рядом. Слова тонули в горле. Джисон даже не уверен, произнес ли их на самом деле, или же они звучали лишь в его голове, танцуя безмолвный танец на кончике языка. Хан крепче сжал чужую ладонь и украдкой взглянул на Минхо. Точеный профиль. Родинка на носу. Длинные ресницы и… тусклые, безжизненные глаза. Словно те потеряли способность видеть, воспринимать. Они продолжали смотреть точно перед собой, будто в ширме нашли бурлящий покой. Джисон понимал, чувствовал, что за подобным спокойствием скрывалось что-то кипящее, взрывоопасное. Но как поведет себя Минхо, когда чаша наполнится ледяным кипятком, он не мог предугадать. Минхо полностью опроверг все возможные домыслы и слухи, которые ранее кружили вокруг него. И теперь, оборачиваясь назад, Джисон действительно не знал, на что способен человек рядом с ним. Джисон знал так много, но и так ничтожно мало. А голоса за ширмой продолжали кричать, крутиться и нарастать, наслаиваться и угнетать, а порой и веселить. Вот только чем они вызывали такой положительный виток, Джисон так и не смог разгадать. Светлая ткань слегка натянулась, и вновь появился доктор Ким. Его темное афро по-прежнему напоминало воздушный одуванчик, который тот и не пытался спрятать под специальными шапочками. – Джисон, – позвал психотерапевт, отрезая от всепоглощающего хаоса, – не оставишь нас на время? Хан взглянул на Минхо. Тот даже мельком не шевельнулся. – Я обещал, что буду рядом, – уверенно произнес Джисон и после растянул губы в напряженную линию. – Клянусь, я ничего с ним не сделаю. – Но… – Ты не его опекун, – настоял мужчина. – На этом основании я прошу тебя выйти. Это не займет много времени. Джисон недовольно вздохнул, пообещав Минхо скоро вернуться, отпустил руку и покинул их небольшой уголок. Реальность тут же поглотила Хана. Люди куда-то бежали, шагали. Кто-то плакал, разговаривая с работниками, кто-то спокойно что-то обсуждал. Где-то слышались приказные крики, а некоторые непринужденно сновали из стороны в сторону, пребывая в своих заботах. Джисон смотрел на всех невидящим взглядом. И везде мерещился момент, когда Минхо молчаливо плакал, а после засыпал, будто ему ввели большую дозу снотворного. Внезапно, резко и без явных следов. Хан до сих пор чувствовал ту неведомую дрожь, сковавшую тело за считанные секунды. Беспомощность и нарастающая паника сдавили горло, даже не думая отпускать. А когда Минхо открыл глаза, наступило секундное затишье, после которого сердце вновь перестало биться. Минхо словно исчез. Он был рядом, теплый, живой. Грудь поднималась при каждом вдохе, веки хоть и значительно реже, но все же опускались. А душа отсутствовала – исчезла, осталась там, на нулевом этаже, где света естественного нет и гулял мертвый холод. Джисон стоял у самой ширмы, только ухом, словно к двери, не прислонялся. Пытался слушать, что говорил Док, но слова казались слишком далекими, не распознаваемыми. Речь врача тонула в окружавшем гомоне. Хотелось закричать, чтобы все замолкли, а те единственные, самые главные голоса сияли ярче самых кристальных звезд на небе. – Привет, – устало, но все так же с неприязнью произнесла подошедшая Момо. Девушка тяжело вздохнула и заправила волосы за уши. Чернильные пряди сверкнули темным золотом в свете ламп. – Он молчит, смотрит в одну точку. – Знаю, – кивком подтвердила девушка. – Не удивительно, – прикусила губу. – В смысле? – Он всегда так реагирует на какие-то неудачи или проблемы. Молчит, в одиночку глотает все произошедшее, а потом возвращается к привычному ходу вещей. – Возможно, так и было, но здесь иной случай. – Эта ситуация отличается лишь степенью боли и вязкости. Зная Минхо, это продлится не больше пары дней. Дай ему время, и сам убедишься, что он вернется и все будет как раньше. Если Минхо захочет, то расскажет о своем состоянии. Но сейчас позволь ему самостоятельно все решить. Джисон не верил своим ушам. Как Момо может такое говорить? – Почему ты такая черствая? У твоего друга умерла бабушка, а ты позволяешь себе подобное? Да что ты можешь знать? – А сам-то? – Момо говорила спокойно, расслаблено и в то же время с надрывом, беспокойством. – Самому-то что известно? Это ты врываешься в его жизнь, не спросив разрешения. Он никогда не стремился тебе открываться. Вот и сейчас… не лезь и позволь ему сделать так, как он привык. У него и так, мягко говоря, стресс, а ты введешь его в еще больший, если начнешь вмешиваться. – Это не та ситуация, когда все должно идти по обычному сценарию. – Джисон, хотя бы сейчас не лезь туда, куда тебя не звали, – девушка скрестила руки на груди и на долгое мгновение закрыла глаза. – Не пытайся его разговорить, только хуже сделаешь. Если так хочешь быть рядом, то… – ее прервал заигравший в кармане телефон, – то попытайся не навредить ему. Момо впутала пальцы в волосы и, резко выдохнув, ответила: – Да, – после развернулась и ушла, оставив Джисона позади, словно стражника сокровища, которое не отмечено ни на одной карте. Джисон запустил руки в волосы, сцепил пальцы на затылке и потянул так сильно, как только мог. Он чувствовал так много и так ничтожно мало в сравнении с тем, кто скрыт за плотной тканью. Джисон ходил из стороны в сторону, порой поглядывал то на ширму, то на автомат с напитками, возле которого Момо с кем-то разговаривала, покусывая длинный ноготь. Девушка часто кивала, будто более ничего не могла сделать. Все же, какой бы спокойной она ни казалась, а переживания не давали ей покоя. Только будучи на расстоянии, Джисон смог разглядеть, как дрожали ее пальцы, как напрягались мышцы и как прерывисто она дышала. Момо сама билась в страхе и бессилии, корила за все, в чем не виновата и на что не могла повлиять. Джисон замер, когда к Момо, быстро убравшей телефон, подошел неизвестный мужчина, сразу притянувший ее в крепкие объятия. Хан готов поспорить, что та напряглась из-за внезапного прикосновения, но вырываться не стала, позволяя чужим рукам удерживать себя. Высокий мужчина нежно гладил девушку по волосам, что-то нашептывал, а та вновь кивала, внимая каждому слову. Плечи ее вдруг задрожали, и даже гадать не пришлось: она плакала. Так же беззвучно, горько и глубоко. А может, громко, утробно. Вот только этого не было слышно за шумом сердца, что билось так отчаянно, будто за троих: себя, того, кто потерялся в собственной тишине, и того, кто более не вернется на этот свет. – О, Квон пришел, – послышался за спиной голос доктора Кима. Джисон нахмурился, посмотрев на врача. – Он оплатил все счета за Госпожу Ли и Минхо. – За Минхо? – Он может остаться здесь еще на неделю. Мы выделим ему одиночную палату, так что никто не потревожит его. – Ему очень… плохо? – спросил и сам скривился от формулировки вопроса. – Скажем так, бывало и хуже, – а Джисону вдруг стало еще противней. Бывало и хуже… Минхо бывало хуже, чем сейчас… – Он говорил с Вами? – врач отрицательно покачал головой. – Тогда как Вы это поняли? Мужчина взглянул на Джисона таким мягким, полным сожаления взглядом, что в груди стало туго. Ответа не последовало. Доктор Ким молчал, продолжив печально смотреть на парня, а тот внимал беззвучные слова, словно мутной воде позволял себя утопить. – Я заберу его. Пусть лучше побудет у меня, нежели здесь, – твердо проговорил Джисон, сжимая кулаки. – Что ты сказал? Джисон, оставить Минхо под присмотром специалистов – лучшее решение, – вмешалась подоспевшая Момо. Ее глаза пылали, на лице виднелись красные пятна. Незнакомый мужчина остался стоять на небольшом расстоянии. – У него будет отдельная палата, трехразовое питание, за его состоянием будут внимательно наблюдать. Я же тебе говорила: позволь ему самому все решить. – А может, это не он привык решать все проблемы в одиночку, а ты решила не вмешиваться, вот Минхо и перестал полагаться на тебя в переломных, подобно этому, моментах. А ты так этому обрадовалась, что перестала даже пытаться быть рядом с ним, – Джисон ответил шипящим полушепотом, от которого даже у него по спине пробежались мурашки. Момо открыла рот, чтобы что-то сказать, но так и не решилась. Ее глаза вновь наполнились слезами. Джисону было плевать. – Добейся его разрешения, а не действуй так, как хочется именно тебе, – вмешался психотерапевт, переводя взгляд от затрясшейся Момо к Джисону. – Хан, ты можешь зайти, – тон стал строже. – Момо, сходи пока выпить воды. Я быстро поговорю с родителями Минхо и присоединюсь к тебе, – он кивнул куда-то в сторону. Туда, куда Джисон так и не осмелился взглянуть. Обрывки разговора вернувшихся откуда-то родителей Минхо доносились до его ушей, и тех слов оказалось достаточно, чтобы окончательно удостовериться, что надежды на примирение семьи нет. Не было и никогда не будет. Джисон зашел за ширму, но после так и не смог сдвинуться с места. Стоя всего в нескольких шагах от Минхо, он столкнулся с холодом – бесконечным, мертвым, пустым. Минхо все продолжал смотреть в одну точку, куда-то в районе сердца Джисона. В груди все сдавило, а легкое покалывание словно сигнализировало о пронизывающем насквозь взгляде. Минхо здесь нет. Лишь пустая оболочка, за барьером которой глубокая пропасть. И обрыв тот ровный, гладкий, без выступов, за которые можно ухватиться и вскарабкаться. Если угодишь в него, сорвешься и не вернешься вовек. Минхо был где-то на дне, далеко и глубоко, тогда как Хан стоял на самом верху, бессмысленно протягивая руку. – Ты же слышал, – неуверенно начал. – Я не буду настаивать. Док прав: только ты должен принимать решения. Но если позволишь, то я готов пояснить свое предложение. Взгляд не изменился. – Здесь все такое… холодное и… ужасно трагичное. Я предлагаю сменить обстановку и быть там, где тебе не придется думать о чем-то постороннем, кроме того, что действительно важно для тебя сейчас. Обещаю, я не буду лезть к тебе, задавать вопросы, да и родителям запрещу это делать. Ты будешь в безопасности – тихой и приятной. Наедине с собой. Джисон затаил дыхание в надежде услышать хоть что-то. – Я не могу, – голос сиплый, слабый. – У меня нет времени, чтобы прохлаждаться. – Минхо, послушай. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы заглушать боль работой. Тебе нужно время, и я… предлагаю тебе довериться... Довериться мне, – после секундной запинки все же добавил: – Момо. Мы, – слова путались, перекатывались на языке, обрываясь на полузвуке. – Я знаю, ты не любишь быть в долгу, но отступи от этого хоть раз. Доверься мне, прошу. Джисон сжал кулаки, рисуя полумесяцы. Челюсть напряглась. Сердце так сильно било по груди, что хотелось кричать о внутренних ушибах. Минхо больше не произнес ни звука. Он лишь вновь перевел взгляд на ширму и словно исчез. Джисон терпеливо ждал. Ждал хоть чего-то, что бы он мог принять за решающий ответ. И даже если Минхо все же откажет, скрипя зубами, Джисон примет это. Казалось, прошло не менее часа томительного ожидания. Боль на ладонях притупилась, сердцебиение угомонилось, но звон в ушах гипнотизировал, терзал. Джисон чувствовал, что от волнения скоро сам не сможет сдержать слез, а перед глазами появятся белые вспышки. Но Минхо продолжал статично сидеть. И даже когда прошло несколько минут, ничего не изменилось. Ничего. Кроме… Минхо моргнул. Медленно, мучительно и тяжело. Моргнул и посмотрел на Джисона. Хан резко закивал, прикусив изнутри щеку, чтобы сдержать рвущуюся легкую улыбку. И вроде сейчас она так неуместна и нелепа, но все же так желанна. Минхо ответил. По-своему, своеобразно, даже странно, но все же ответил согласием. К приятному удивлению, никто не стал противиться его предложению, да и спорить с абсурдностью принятого за ответ действия. Ни Док, ни Момо, ни даже тот самый мужчина, который оплатил счета и отдельную палату для Минхо. Довести Минхо до машины не составило проблем. Когда пришло время, он сам поднялся с больничной койки, обулся и спустился вниз, сел в машину и пристегнулся. Вот только глаза как смотрели прямо, так и продолжали. Лишь когда они тронулись с места, Джисон заметил, как Минхо слегка наклонил голову к окну и наблюдал за удаляющимся зданием больницы. Джисон завел Минхо в квартиру, пропуская вперед. Тот, быстро сняв обувь, молча стоял, следя за дальней стеной, будто та могла исчезнуть, стоило отвести взгляд, и ждал. Уже знакомые гостевые тапочки окунули его в мимолетную мягкость, после которой ноги сами повел вперед. Минхо зашел в комнату Джисона, залез на кровать и сел у ее изголовья, мимолетно кивнул, чем сильно удивил Хана, и вновь перестал шевелиться. Только грудь продолжала вздыматься, показывая, что он все же не идеально выполненная мастером кукла. Кукла с потерянной душой. Джисон смотрел на Минхо и даже представить не мог, что дальше делать. Родители дали добро, поэтому проблем с появлением нового человека в квартире не возникнет. Мин Су завуалированно предупреждена, что ни он, ни Минхо в ближайшее время не покажутся. И если с одногруппником ситуация вполне обыденная, то в случае с Ханом девушка не смогла отказать себе в небольшом допросе. Возможно, если бы они были тет-а-тет, Джисон и проговорился, хоть немного намекнул на степень проблемы, но будучи далеко, защищенный телефонной перепиской, он попросту стал игнорировать все вопросы, касавшиеся случившегося. Джисон положил на тумбочку рядом с Минхо сменную одежду, полотенце и щетку, которая еще в прошлый раз была ему отдана. После к небольшой стопке добавился стакан и полный графин с водой. Матрас медленно прогнулся под весом Джисона. Он не касался Минхо, молча уселся рядом, смотря куда-то вперед. Тишина окружала их со всех сторон. Даже с улицы не доносилось ни звука: ни машин, ни ветра, ни голосов. Оглушающая тишина, от которой виски заболели, запульсировали, а в ушах зазвенело. Казалось, что Джисон слышал, как текла кровь в собственных венах, напоминая шум моря, будто кто-то поднес ракушку, вновь рассказывая о сходстве звуков. Сердце прерывисто билось, то с силой нажимая на грудную клетку, то вовсе замолкая. – Я придвинусь ближе? – прошептал Джисон, украдкой посмотрев на Минхо. Длинные ресницы задрожали, но веки не опустились. Джисон подсел ближе, локтем касаясь чужой руки. – Могу взять тебя за руку? – вновь еле заметная дрожь. Джисон бережно переплел их пальцы. Вторая рука легла сверху, полностью отрезая от окружающего пространства. Приятное тепло струилось вверх по венам, перемешиваясь с живым холодом. Взгляд Джисона замер на черных ресницах, ловя каждое движение. Но те вновь замерли, застыли, будто невидимыми льдами покрылись. Шло время. Минхо все продолжал сидеть в неизменной позе. Джисон рисовал узоры на его ладони и молчал-молчал-молчал. Столько мыслей в голове и так мало звуков на языке. Хан хотел что-то сказать, но так и не понял что именно, как и когда. В душе все рвало и метало, мысли спутывались в клубок, переплетались, создавали узлы. В горле першило. На часах время близилось к девяти. Родители задерживались. Минхо уснул менее сорока минут назад, затылком облокотившись на стену. Слабое дыхание опускалось на его грудь. Тоска поселилась в глубине глаз Джисона и твердила что-то, стенала, звала. Хан медленно выпустил руку Минхо, слез с кровати и вышел из комнаты. В гостиной ему впервые показалось слишком просторно, голо и неправильно. Хотелось заставить пустые участки, заклеить, забаррикадировать, хоть чем-то прикрыть. В темноте комнаты тусклый экран оказался слишком ярким и режущим. Тихий стон разнесся по сторонам, отражаясь от стен и стекол. – Момо? – когда гудки резко оборвались, первым начал Джисон. – Что-то с Минхо? – тут же протараторила девушка. На фоне послышалось шуршание, будто Момо резко отодвинула все, что лежало перед ней. – Нет, он спит, – обернулся в сторону комнаты. – Я… расскажи мне, где работает Минхо. Если получится, стану его заменой, где это будет возможно и где позволят. Девушка протяжно выдохнула и выдержала небольшую паузу, обдумывая. – С детьми тебе не позволят сидеть. У тебя ни образования, ни курсов. – Но Чиху меня знает. Может, хотя бы с ним получится? – Бебиситтер – это нестабильная работа, если у тебя в договоре не прописано проживание вместе с семьей. Работы может не быть долго, особенно когда ты закреплен за определенными семьями. Но я могу попробовать поговорить с главной и родителями мальчика. Хотя идея, если ты понимаешь, то еще дерьмо. В преподаватели тебя точно не возьмут. Завтра хочу сходить и объяснить ситуацию адвокату Муну. Вдруг он встанет на сторону Минхо и в этот раз. – И в этот раз? – перепросил Джисон, нахмурившись. – Не важно, я постараюсь со всем справиться. Единственное, где ты действительно можешь пригодиться, это… черт. Джисон уверен, Момо покачала головой, зажав переносицу и закрыв глаза. Тяжелый выдох послышался в динамике. – Ты можешь пригодиться в ночном клубе у Джо Квона. – Ты о чем? – Без лишних вопросов, без всяких расследований, истерик и обвинений. Это единственное место, где ты правда можешь помочь. Не знаю, кем тебя там сделают: официантом, уборщиком, разнорабочим – плевать. Если хочешь помочь, соглашайся на все. – Понял. – Скажу только, что Минхо задолжал определенную сумму и теперь отрабатывает. Так что все деньги, которые успеешь заработать, сразу отдавай обратно. Со счетами за квартиру я разберусь сама. – Хорошо. – Другое тебя интересовать не должно. Понял? – Предельно ясно. – Отлично. Ты можешь сейчас как раз встретиться с Квоном. Я собиралась выходить через полчаса. Заеду за тобой, заодно узнаю, где теперь мой друг. – А если мне не позволят? – Джисон прикусил губу. – Вот это мы и узнаем. – Сейчас отправлю адрес. – Будь в черном, – Джисон зачем-то кивнул. – И убедись, что если Минхо проснется, с ним ничего не произойдет. – Ты имеешь в виду?.. – Боже упаси! Выкинь это из головы. Минхо не тот человек, который будет думать о подобном. Просто приготовь ему все необходимое. Вдруг он в душ захочет или перекусить. Хотя навряд ли, но лучше перестраховаться. – Понял. – Жду адрес, – и после все прекратилось. Темная тишина вновь опустилась на плечи. Джисон отправил адрес Момо и осторожно вернулся в комнату. Минхо по-прежнему дремал в сидячем положении. Джисон подошел ближе и бережно попытался поднять парня на руки, но тот резко открыл глаза. В затуманенном пустом просторе глубина стала слишком опасной. – Я хотел уложить тебя, прости, – Джисон сразу убрал руки и отстранился, опустив голову. Минхо встал с кровати и чуть отошел в сторону. Джисон неверяще взглянул на него из-под ресниц и челки и, не теряя времени, принялся расстилать постель. – Я приготовил для тебя удобную одежду и полотенце. Хочешь кушать? – в ответ тишина. Минхо только взял вещи с тумбочки и начал переодеваться. Джисон смиренно ждал, не смея подглядывать. Когда на тумбочку опустилась аккуратно сложенная стопка уличных вещей, Джисон еле заметно кивнул, прикусив изнутри щеку. Минхо вновь залез на матрас и, опустив голову на подушку, медленно моргнул. Джисон накрыл его одеялом. – Может, ты хочешь пить? – вновь попытался Джисон, но ответа не последовало. – Хорошо. Я прилягу рядом? – ресницы задрожали, веки слегка поднялись и следом опустились. Джисон кивнул и лег с другой стороны. – Могу обнять тебя? – вновь те же движения, а после Минхо повернулся лицом к Хану. Джисон осторожно придвинулся ближе и обнял Минхо, прижимая к себе. Протяжное дыхание отпечаталось где-то на изгибе шеи. Рука опустилась на поясницу, пальцами рисуя небольшие узоры. – Где ты будешь спать? – тихо спросил Минхо, внезапно вышибая весь воздух из легких Джисона. – На диване, наверное, – честно, без раздумий. – Не уходи. Останься со мной, – неразборчиво, спутано, с каплей дрожащей надежды. Джисон молча кивнул, прижимая Минхо сильней, словно хотел укрыть, защитить от целого мира, который так жестоко относился к нему. Джисон не знал, сколько они так пролежали. Телефон все продолжал молчать, а значит, Момо еще не подъехала. В какой-то момент тело Минхо расслабилось, дыхание окончательно выровнялось. Минхо заснул… в руках Джисона.

*****

– Он в курсе? – сухо спросил мужчина и облокотился бедрами на стол, сложив руки на груди. – Нет, – Момо покачала головой и подошла ближе. – И что мне с ним делать? – Что захочешь, он готов на все. – Я вообще-то здесь и вас слышу, – следовало бы прикусить язык, но Джисон не намерен молчать, когда его сравнивали с пустым местом. Джо Квон ухмыльнулся. – А друг Сахарка неплох. – Сахарка? – скривился Джисон, смотря то на мужчину, то на закатившую глаза Момо. – Не бойся, тебе прозвище давать я не намерен. – Буду премного благодарен, но меня больше волнует «Сахарок», – Джисон собрал руки на груди. – Не тебе решать за кого-то. Если бы Минхо был против и сказал мне об этом, я бы перестал. Но, как видишь, Сахарка все устраивает, – Джисон уверен, что Квон делал это нарочно. Специально продолжал называть Минхо противным прозвищем. – Это домогательство. – Это обоюдный флирт, который по душе тем, кого он касается. Все по согласию, как и секс, – мужчина улыбнулся и поставил руки по бокам от себя, придерживаясь за край рабочего стола. – К слову, секса у нас не было. В груди мгновенно стало легче и в то же время тесно. – К чему эти разъяснения. Кто с кем спит или не спит, сейчас не имеет значения, – Момо встала между ними, поглядывая то на одного, то на другого. – Суть здесь в другом: может ли этот, – указала из-за плеча большим пальцем на Джисона, смотря на Квона, – заменить Минхо. – Конечно, но явно не сейчас. Единственное, на что он сегодня способен, это принять всю новую информацию и определить силы. – Я готов хоть сейчас приступить, – воспротивился Джисон, выпрямляясь. – Слушай… Джисон? – мужчина бросил быстрый взгляд на Момо, та кивнула. – Джисон, здесь главный я. Мне все равно, готов ли ты прямо сейчас запачкаться в дерьме или завтра. Я решаю, когда, где и в чем. И сейчас ты должен быть не здесь и не с нами, а с тем, кому обещал быть рядом. Так что возьми это, – протянул небольшую ламинированную тетрадь. – Здесь наше меню с ингредиентами и небольшими пояснениями по готовке и отбору продуктов. Выучишь и выйдешь в зал. А до этого будешь помогать с уборкой, поставками и мелочевкой. Джисон несколько раз кивнул, принимая тетрадь и быстро пролистывая ее. – Минхо выучил за ночь, – так, словно невзначай, добавил мужчина, пожав плечами. Момо печально улыбнулась, отворачивая голову. – В конце мой номер. Будут вопросы – пиши. Джисон вновь кивнул, сильней сжимая в руке тетрадь. – Мо, дорогая, отвезешь его или как? – Мы быстро, – девушка прикусила губу. – Пойдем. Мне еще пахать ночью. Момо подтолкнула Джисона к выходу. Хан краем глаза заметил, как Квон улыбнулся и помахал на прощание.

*****

В комнате родителей горел свет. На стенах играли небольшие искаженные тени. Тихие голоса тонкой струйкой лились из-под двери. Джисон слабо постучал и вошел. Мама складывала вещи, в то время как отец собирал сумку. – Минхо спит, – успокаивающе прошептала мама. – Я думала, он будет в комнате для гостей, но как знаешь. Может, оно и к лучшему. – Где был? – вмешался отец, поворачиваясь к сыну. – Разбирался с некоторыми проблемами. – Нужна наша помощь? – Нет. – Уверен? Проблемы, которые решаются по ночам, явно не входят в категорию обыденных. – Да, пап, я справлюсь. Если будут сложности, то обязательно скажу. И… спасибо. Спасибо, что разрешили, – Джисон обернулся посмотреть на дверь в свою комнату. – Милый, – мама обняла его, крепко прижимая к груди. Рука нежно выводила успокаивающие круги по спине. – А как иначе? Для чего же еще нужны друзья? – Быть рядом и поддерживать в трудную минуту, помогать найти душе пристанище, – отвечая на вопросы, продолжил отец. Он встал рядом и опустил крепкую ладонь на плечо сына, слегка сжимая. – Ты хороший друг, Джисон. Ты хороший человек. – И прекрасный сын, – мама оставила теплый поцелуй на макушке. – Спасибо, – поблагодарил Джисон, отстраняясь. – Правда, спасибо. Спокойной ночи. – Сладких снов, – в ответ пожелала мама и слегка вздрогнула от неожиданности, когда мужчина обнял ее за талию. Джисон осторожно зашел в свою комнату, сразу закрывая за собой дверь. Внутри оказалось куда темней, чем на улице. Джисон быстро схватил домашние вещи и вновь вышел, чтобы принять душ и смыть с себя запах заканчивающейся зимы, чужих духов, алкоголя и сигаретного дыма. К счастью, родители решили не заострять на разношерстном спектре ароматов внимания. Струи горячей воды медленно смывали следы недавней вылазки. Пар бил в нос, отчего приходилось шмыгать. Джисон подставил лицо под струи горячей воды, представляя, как он вернется в комнату, ляжет рядом с Минхо и обнимет так же, как было до ухода. Он обещал быть рядом, молча поклялся, что будет тем, кого первым увидит Минхо при пробуждении. И именно так оно и будет.