Stay (with me)

Университет с каждым новым днем казался Джисону все более отвратительным и зловонным. Он полон людей, которым все равно на благополучие других, плевать на раны, что они наносят, превращая слова и жесты в острые ножи. Совсем недавно Джисон делал так же… Что же его изменило? Осмысление происходящего? Редкие фразы знакомых? Рассуждения родителей? Или..? Минхо, на чью долю и выпали все эти беды. Вот только он не походил на среднестатистического козла отпущения. Несмотря на свой относительно тихий образ жизни, многие не спешили приближаться и действовать напрямую. Куда проще говорить за спиной и вести как канализационные крысы. Только несколько человек осмеливались подать голос, но тот быстро исчезал, стоило Минхо поднять голову и ухмыльнуться. Как только уголки его губ поднимались, оппонент заведомо проигрывал. И даже несмотря на эти неудачи, на парня нахлынывали все новые и новые волны беспочвенной ненависти. Почему? Почему именно он? Потому что прямолинейный и честный? Потому что привык действовать не как все? Потому что видит во всем потенциал для своего продвижения и духовного обогащения? Потому что умеет вертеться и делать из лимонов не только лимонад, но и мороженое, мармелад, пироги и многое другое? А на крайний случай еще прицелиться и попасть прямо в яблочко? Минхо удивлял Джисона с каждым днем все сильней. Возможно, это из-за медленно открывавшихся дверей, помогавших узнать его лучше. Быть может, если бы не эти лазейки, Джисон был бы таким же, как окружающие. Стал бы для Минхо серой массой, не стоящей и толики внимания. Стал бы одним из тех, на кого он смотрит с идеально нескрываемым презрением. Джисон не хочет знать ответы на эти вопросы и никогда не захочет. Сейчас же Минхо мирно спал в его объятиях, носом зарывшись в изгиб шеи. Его руки сложены на груди, но пальцы слегка касались чужой футболки. Длинные ресницы подрагивали, скрывая под собой красочный мир, а возможно, такой же серый, как и некогда потускневшие глаза. Джисон хочет вернуть им свет. Но как это сделать, если их обладатель сам того не желает? Порой Джисон сравнивал Минхо с фениксом. Вот только пепла не было вокруг, да и возрождаться Минхо не стремился... Возможно ли помочь тому, кто не просит о спасении? Но тогда… насколько же нужно разочароваться и возненавидеть этот мир, чтобы влюбиться в вечную тишину собственного сознания? Желает ли Минхо вернуться? Вернуться к Момо? Вернуться к Джисону? Минхо поерзал, что-то прохрипев во сне. Джисон слегка ослабил объятия и, подождав, пока Минхо успокоится и вновь расслабится, оставил теплый поцелуй на лбу. Нежная улыбка тронула чужие губы, и Джисон готов поклясться, что у Минхо самые прекрасные и нежные улыбки на всем белом свете. Джисон растворился в Минхо окончательно. Момо однажды спросила, нравится ли Джисону Минхо, потому что он на самом деле милый. Джисон ответил, что Минхо куда глубже и сложней – и это все еще самые правильные слова. Само понятие «милый» не может во всей красе и силе описать, кто такой и какой на самом деле Ли Минхо. Наверное, Джисон никогда и не сможет описать. Минхо слишком многогранен и неординарен. Минхо умеет поражать. А Джисон никогда не устанет от этого трепещущего чувства внутри… Джисон встал с кровати спустя некоторое время. Он осторожно закатал свое одеяло в рулон и подтолкнул к Минхо так, чтобы он обнял его, как обычно любит делать. Еще одна деталь, которая известна теперь Джисону. Этим утром родители рано уехали на работу. Мама оставила две порции завтрака на столе, накрыв специальной крышкой, и небольшую записку с пожеланием хорошего дня. Джисон незамедлительно отправил ей сообщение с благодарностью и ответным пожеланием для нее и папы. Джисон старался не шуметь, пока пытался приготовить два кофе, в одно из которых добавил банановое молоко. Вторая деталь. Минхо не любит вставать рано утром, но из-за графика и обязанностей у него нет выбора. Наверное, будь у него еще возможность, он бы проспал целые сутки. Однако нагромождение задач и шумных мыслей каждый раз разрушали совершенно невинное желание. Дверь молчаливой комнаты отворилась, когда Джисон поставил кружки на стол. Проснулся ли Минхо из-за будильника или же здесь дело в другой переменной, о которой Джисону пока знать не следует, не известно. Джисон незамедлительно подумал о первом варианте, в то время как Минхо сам себя уверял, что точно не относится к тому типу людей, которые признаются, что спать в объятиях близкого человека куда приятней, чем одному, даже если под боком будет дополнительное прохладное одеяло. – Доброе утро, – прохрипел сонным голосом Минхо, сразу ныряя в ванную. За время его отсутствия Джисон успел подогреть завтрак и разложить приборы. Минхо вышел из ванной с полотенцем на плечах, на которое спадали мелкие капли. От него пахло инжиром. С момента начала самостоятельных решений Минхо так и не поменял гель на более сладкий. Джисон тепло улыбнулся и поставил рядом с кофе еще стакан с водой. Минхо молча кивнул в знак благодарности. – Тебе помочь? – вдруг спросил Джисон, отбросив в сторону все мысли о пустом желудке. – С чем? – нахмурился Минхо, облокачиваясь на спинку стула. Джисон пальцем указал на голову. – Я успею высушить феном, так что не нужно. Вопрос был странным. Минхо уже неделю все делал без чьей-либо помощи. Какой ответ ожидал получить Джисон, зная, что Минхо не привык полагаться на других? Карие глаза на мгновение потускнели, позволяя досаде оставить свой темно-синий след. Джисон растянул губы в тонкую линию и кивнул, намереваясь сесть на свой стул. – Хотя… у меня сегодня так болят запястья. Наверное, затекли, пока спал. Минхо говорил мягко, легко, словно лишь для галочки прощупывал почву, зная, что опасности никакой нет. Очевидная ложь прозвучала очаровательно невинно. Джисон замер, широко раскрыв глаза и подавив улыбку, развернулся, моментально оказываясь за спиной Минхо. Мягкое полотенце соскользнуло с плеч и опустилось на волосы. Джисон массировал кожу головы, собирая оставшуюся после душа влагу. Пальцы порой касались прядей, рисуя прохладные следы. Возможно, Минхо даже закрыл глаза от его аккуратных действий. Однако Джисон подавил желание заглянуть исподтишка, чтобы удовлетворить потребность в ответе. Минхо протяжно дышал, и этого было достаточно, чтобы понять: ему нравится. Джисон завязал полотенце, чтобы волосы остались в коконе и не мешали. Руки опустились на плечи, а после соединились на груди Минхо. Легкие объятия уже вошли в привычку. Джисон наслаждался каждой секундой, каждым моментом, когда удавалось замереть в подобном положении. А Минхо ничего не говорил, просто ждал, молчал и позволял держать себя в тугих, но таких приятных тисках. – Джисон, – тихо позвал Минхо, носом проведя по виску. Теплые волосы пахли медом, как и его. – М? – Думаю, мне пора вернуться к себе, – еле слышно продолжил. Слова мелкой дробью опустились на плечи Джисона, заставив неприятной дрожи пронестись по всему телу. Хотелось резко выпустить Минхо из объятий, развернуть и настоять на обратном. «Зачем? Почему ты хочешь уйти? Тебе здесь всегда рады! Родители не против, если ты останешься на подольше». И так, словно невзначай, добавить: «Я уточнял». Хотелось заключить лицо Минхо в теплых ладонях и долго вглядываться в по-прежнему пустые глаза, чтобы быть точно уверенным в своем несогласии. Они все еще холодные и безжизненные, красок лишенные. Минхо не готов. Точно не готов! Слишком слаб, раним, слишком… поглощен в свою боль. Но вместо этого Джисон прижимается лбом к задней части шеи и долго дышит – безмолвно, горячо, многозначительно. Внутренняя борьба между желанием Минхо уйти и его собственными порывами задержать невыносима. Джисон понимал, что Минхо действительно скоро будет готов двигаться дальше и продолжить строить жизнь с того, где она оборвалась. Но с другой стороны, почему именно сейчас? Почему именно когда объятия во сне стали такими желанными и необходимыми? Почему именно когда совместные завтраки кажутся не такими уж и неловкими? Почему именно когда… Джисон прикоснулся губами к загривку и вдруг замер. Ответ очевиден: Он подобрался слишком близко. Джисон близко. Во всех смыслах. И вновь он вспомнил их разговор с Момо. Минхо почти никогда не подпускал Джисона к своей жизни. Инициатором был сам Джисон. Именно он захотел проследить за Минхо, отчего и узнал о таблетках, врачах и волонтерстве. Именно он стал расспрашивать про подработки. Джисон сам врывался в его пространство, разворачивал и даже подчинял себе. Минхо же сделал исключение лишь дважды: познакомил с бабушкой и показал вид с крыши больницы. Но почему Минхо не сопротивлялся? Почему позволял так безжалостно рушить установленные порядки? Почему продержался так долго? – Я уже разговаривал с твоими родителями. Думаю, для тебя не будет неожиданностью, если скажу, что они поддержали мое решение. – Да, – обессиленно выдохнул Джисон, отступив на полшага. Минхо больше не нуждался в его объятиях. Первые шаги дались слишком тяжело. Ступни будто к полу приросли, отчего подошва тапочек неприятно шаркала. Затем стало легче, но не менее больно. – После пар я вернусь, чтобы собрать вещи. – Хорошо, – кивнул Джисон, вспоминая, как обещал быть рядом столько, сколько захочет именно Минхо, а не он сам. – Спасибо… что был рядом.

*****

В университете Джисон шел позади Минхо. Он не приближался, но и не отходил. Всегда держался не дальше метра. Громкий шепот раздражал. И если Минхо действительно к нему привык, то для Джисона это сродни дню дурака, когда тебя сначала якобы почитают, а после закидывают гнилыми фруктами. Вот только вместо фруктов – слова, что острием терзают кожу и целые куски отрезают. Почему Джисон раньше не реагировал на подобные слухи? Почему не замечал подколов и насмешек? Почему игнорировал выпады и провокации? Ответ прост: он знал, что Минхо в состоянии ответить. Не важно, как это будет: простой взгляд, от которого мурашки по всему телу, ухмылка, от которой в горле пересыхает, колкие слова, ранящие куда сильней огнестрела, или ответные удары, следы от которых точно не скроешь. В отличие от Джисона, Минхо всегда полагался лишь на себя, не ожидая чужого плеча. Он знал, что делать, как и когда. Понимал всю ситуацию в мельчайших подробностях и деталях. Всегда вычислял, где находилась выигрышная точка удара. А сейчас… Минхо все равно. На слова, на толчки, на подставы, на самого себя. В глазах пустота. Вот только та не глубокая, совсем нет. Скорее мелкая и плоская, обманчивая. В ней нельзя уже утонуть и затеряться. Но в ней можно застрять, словно в цементе ноги замуровав. А после она сама поднимется, лишая возможности выбраться, и опустит на свое мелкое дно, где будет дразнить близостью свободы, отчего сердце разорвется на куски. Снова и снова. Раз за разом.  Джисон наблюдал, как плечи Минхо с каждым разом вздымались все спокойней и незаметней. Возможно, все же были слова, способные проломить его недавно выстроенную броню. А может, дело здесь совсем в ином. Джисон не стал гадать. Дара встретила их в дверях, лучезарно улыбаясь. Ее темно-красные волосы сегодня заплетены в неряшливую прическу, будто сделанную в последнюю минуту перед выходом. Однако это и делало ее еще очаровательней, чем в обычные дни, когда к внешнему виду невозможно придраться. Джисон никогда и не пытался. Девушка добродушно поприветствовала их и, произнеся что-то настолько быстро, что Джисон даже спустя время так и не понял, увела Минхо обратно в коридор. Джисон смотрел им вслед непонимающим взглядом. Удаляющаяся утонченная фигура, вновь спрятанная под объемными спортивными вещами, слегка напряглась. Наверное, Джисон бы пошел за ними, но утренний разговор полностью поменял ход мыслей. – Ты чего так смотришь? – произнесла подошедшая староста, проследив за задумчивым взглядом. Джисон проморгался, будто очнувшись от наваждения, и прошел к рядам. Мин Су пожала плечами и направилась следом, сложив руки за спиной. – Эй? Джисон? – продолжала тянуть, будто от чужого внимания зависела ее жизнь. – Как курсы? – резко поинтересовался Джисон, усевшись за привычный ряд, позади всей группы. – Ааа, – задумчиво протянула девушка. – Недавно писали очередную проверочную. Набрала семьдесят три балла. Подкачала разновидность фауны. Перепутала парочку понятий и их функции. Ну и по мелочи: неточный или недостаточно объемный ответ, ошибки в соотношении и всякая хрень. Время есть, подучу и больше не буду допускать подобных оплошностей. Моя цель – минимум девяносто пять баллов. – Удачи, – искренне улыбнулся Джисон. Веки вдруг потяжелели. – Не знаешь, зачем Дара забрала Минхо? Мин Су на долгое мгновение замолчала, обрывая глубокий вдох на корню, и хмыкнула, пожав плечами. – Без понятия. Она все утро ждала. Кажется, даже писала ему. Пока вы не пришли, Дара походила на заведенного кролика. Оборачивалась к двери при каждом шорохе. Может, что-то случилось? – Да вроде нет, – нахмурился Джисон, вспоминая последнюю неделю. – Джисон, – как-то слишком снисходительно начала Мин Су, – да будь ты еще ближе к нему, это не значит, что тебе известно все. Как минимум то, что у него на сердце, тебе неподвластно. А судя по недавним событиям, там у него целая кровавая бойня, которая не утихнет еще долго. – Но… – Ты и сам знаешь, как хорошо Минхо умеет скрывать эмоции. Наверное, он настолько в этом преуспел, что, не будь тебя, не пропустил бы целую неделю. – На что ты намекаешь. – Думаю, Минхо впервые позволил себе признать слабость и разрешил кому-то позаботиться о нем. Джисон задержал дыхание и посмотрел в сторону двери. Время шло. Дара и Минхо все еще не вернулись. Одногруппники уже заняли свои места, о чем-то переговаривались, сверяли задания. Джисон сидел позади, взглядом перепрыгивая с макушки на макушку. Порой он задерживался на ком-то и долго всматривался, будто пробраться внутрь головы желая. Преподаватель уже второй раз проверил время на часах, что не могло не напрячь всех присутствующих. Джисон отправил несколько сообщений Минхо и Даре, но ответа так и не получил. Они пропали, сбежали, хоть сумка девушки все еще виднелась рядом с Мин Су. – Ну и где они, – прошептал Джисон, не выдержав. – Гуляют, наверное, – развернулся Дон Ён, ухмыльнувшись. – Сейчас? – Ну, извини. В остальное время ты от Минхо не отлипаешь. Ходишь с ним постоянно, за руку держись, целуешь. – Тебе какая разница, что я делаю. – Мне? – указал на себя парень. – Вообще насрать. Педики – они везде педики. – Дон Ён, – шикнула староста. Уголки губ Дон Ёна дернулись, но это не было похоже ни на улыбку, ни на усмешку. – Да ладно тебе, Мин Су. Это же правда. Не, я, конечно, в это не лезу, но не ожидал от тебя такого, Джисон. Вроде выглядишь нормальным. – Подавись своей нормальностью, Ён. Сам нихера не знаешь, только чесать языком умеешь. Мозгов бы тебе побольше, а не болтливости. – За живое задел? Все же правда? – Походу, – вмешался Сехун. – Ладно, за обед плачу я, – парень недовольно выдохнул, махнув рукой. – Мы поспорили, правда ли ты из числа этих. А то вдруг просто очень тактильный. Бывает же такое. – Моя ориентация не должна вас касаться. Нравятся мне девушки или парни – не ваше дело. Вы ведете себя как дикие животные, у которых только инстинкт самосохранения имеется и стадное чувство. – Забавно, – хмыкнул Дон Ён. – Родиться человеком – не значит быть человеком. Похоже, в этой лотерее жизни вы проиграли, так еще и с размахом. Печально, наверное, осознавать свою неполноценность и отсталость. – Какого… – Мы начинаем! – вдруг громко оповестил профессор, обрывая в самом зачатке выпад Дон Ёна. Сехун оскорбленно цыкнул и развернулся, бурча что-то под нос. Ён еще некоторое время буравил испепеляющим взглядом, но Джисон давно перестал его замечать. Пустое место таковым и останется. Что бы ты ни пытался в него вложить, оно исчезнет. Пустота не приемлет гостей. Джисон слышал только преподавателя. Внезапно загоревшийся дисплей так и остался незамеченным. Минхо вернулся через пятнадцать минут после начала пары. Тихо извинившись, они с Дарой забежали в аудиторию, прикрывая улыбки. Минхо сел рядом с Джисоном, бегло просканировав того взглядом. Джисон не ответил, продолжая глядеть вперед. От Минхо пахло дымом – приторным, чужим. Запах не походил на привычные сигареты. Не было знакомой мятной ноты, затмевавшей всю грязную терпкость. Джисон слышал вишню. Сладкую и от того еще более противную, раздражающую. От Дары пахло так же, но менее тяжко. Она умела сохранять баланс, Минхо же это было недоступно. Но так ли это?  – Прости, не видел твоих сообщений, – проговорил Минхо, повернувшись к Джисону. – Я так и понял, – так же тихо прозвучал ответ. – Не нужно извиняться. – Ты обиделся? – С чего вдруг? – Джисон дописал предложение и развернулся вполоборота к Минхо. – Я не имею права обижаться на то, что взрослый человек сам решает, что ему хочется делать и с кем. – Воу, а вот и пассивная агрессия. Все же обиделся, – заключил Минхо. – Ладно тебе, прости, – и улыбнулся. Совсем легко и мягко, тепло и искренне, как никогда ранее не делал. Джисон застыл, на долгие мгновения замер в этой улыбке, позабыв обо всем вокруг. – Прости, если обидел чем-то. Если это из-за моих утренних слов, то… – Ты вправе делать то, что хочется именно тебе. К чему эти оправдания? – Не хочу, чтобы между нами были недопонимания, как раньше. Я хочу сначала все прояснить, а потом уже делать заключения. – Звучит так, словно пытаешься показать, как я должен был вести себя изначально. Ни к чему это. Я понял свои ошибки. – Хани, я не хочу ругаться, особенно по мелочам, – его рука замерла в паре сантиметров от ноги Джисона. Джисон смотрел на повисшую ладонь, тепло от которой так и не достигло бедра, и мелко кивнул. – Я рад, что смог дать тебе возможность прийти в себя и понять, что делать дальше. Я по-прежнему буду рядом, хоть и на расстоянии. Просто мне нужно время, чтобы свыкнуться с изменениями. За последние две недели я слишком привык, что ты рядом.

*****

Минхо быстро собирал вещи, будто торопился куда-то, опаздывал. Джисон несколько раз передавал ему небольшие стопки, довольствуясь секундным соприкосновением пальцев. Голос пропал, передавая горло во власть искусственной сухости. В груди пульсировал ком, давя и причиняя неприятную боль. Минхо попросил передать родителям свою благодарность и извинения, что не сказал этого лично. Джисон только кивнул и что-то промычал себе под нос. Минхо даже не обнял его на прощание. Только помахал рукой и, вздернув уголки губ, ушел. Джисону только и оставалось, что цепляться за эхо быстрых шагов, спускавшихся по лестнице. Джисон оглядел квартиру. В каждом уголке он видел его. Почему? Почему все ощущается так остро? Словно они жили не две недели, а долгие годы, наполненные разноцветными событиями? Почему кажется, что этим уходом Минхо перечеркнул все, что было или могло бы быть? Джисон не понимал это чувство опустошения. Их отношения нельзя назвать близкими и довольно теплыми. Произошедшая трагедия подарила лишь момент, позволивший одному раствориться в себе, а второму попробовать на вкус желаемое. Джисон перенасытился, взял куда больше, чем планировал, и теперь поплатился за это. Он слишком быстро привык к новому распорядку. И, наверное, когда туман начал рассеиваться, Минхо осознал, как глубоко зашел Джисон. Минхо закрылся, отдалился. Джисон сам завел себя в комнату без углов и зацепок. Лишь голые стены, послужившие ловушкой для уж больно храброго искателя. Вот только дверь, через которую он вошел, заперта, а та, что находилась напротив, вела в самое начало, но без возможности повторного прохождения шаткого извилистого лабиринта.Джисон вновь и вновь оборачивался, вспоминая острые шипы, которые со временем обламывались, стирались, и на их местах расцветали тусклые, лишенные сил бутоны роз. Джисон проводил по ним, целовал, разговаривал, обещал помочь стать самыми прекрасными и сильными. Вот только сами розы ему не поверили, побоялись чужака, шедшего по скрытым от всех коридорам. Они сами завели его в круглую глухую комнату, а после дверь заперли, не позволяя повернуть замок. Джисон не бился о дверь, не царапал стены, не молил выпустить. Позволил всему остаться там, под другим замком. Отпустил нежные прикосновения в виде кучерявых облаков. Поцелуи – теплыми лучами. Нежные слова – звуками спокойного сердцебиения. Поддержку – пламенным закатом, окрашивавшим бескрайние просторы яркими переливами, от которых дух захватывало, сердце раскрывалось и мысли правильные в голову приходили. И свою любовь – прекрасным рассветом, когда сочные краски сменялись более спокойными и пастельными, разгонявшими ночную темноту, позволив солнцу наконец взойти. Вот только сможет ли Минхо сохранить всё и дойти до конца тоннеля? Пустит ли Джисона Минхо, когда наступит уже его собственный рассвет, раскрывая краски, которые долгое время томились во тьме? Джисон будет смиренно ждать, прислонившись к холодной стене, и слушать, внимать, надеяться.

*****

Однако, несмотря на договоренность дать друг другу время, в последующие дни, помимо университета, они виделись слишком часто. Джисон сталкивался с Минхо в продуктовом магазине, на улице, в парке, даже в книжном. Казалось бы, ничего необычного. Но все эти места находились близ дома Минхо, в которые Джисон просто так не мог бы зайти. Сначала они оба улыбались, бросая быстрые шутки. Затем молча кивали в знак приветствия. Потом проходили мимо, когда лишь один пытался поздороваться. С каждой новой встречей Джисон замечал, как каменел взгляд Минхо, как плечи напрягаются и как походка становится более грубой, быстрой. Когда же они пересеклись в здании, где Минхо работает репетитором, тот и вовсе не смотрел в сторону Джисона, хоть кожей ощущал его присутствие. Джеймс несколько раз указывал Минхо на сидевшего в кресле Джисона, но тот так и не развернулся. Бросил что-то сухое и явно колкое, вызывая негодование на лице коллеги, и просто ушел, растворяясь в толпе учеников. – Что у вас случилось? – поинтересовался Джеймс, выходя из-за своего рабочего места. В руке он держал неизменную термо-кружку, от которой исходил запах горячего шоколада. – Наверное, я переквалифицировался в сталкера, – печально усмехнулся Джисон, обессиленно закрывая глаза. – В каком смысле? – парень сделал глоток, слегка обжигаясь. – Минхо некоторое время жил у меня и вот недавно вернулся к себе. А теперь мы слишком часто пересекаемся в тех местах, где меня быть не должно. Со стороны выглядит крипово, – пояснил Джисон, облокачиваясь на спинку кресла. – Я в последнее время сижу с одним ребенком, за которым обычно присматривает Минхо. Семья мальчика сейчас как раз в процессе переезда в район Минхо. Вот мы и сталкиваемся постоянно. – Минхо присматривает за ребенком? – удивился Джеймс, распахивая глаза. – Да, он порой подрабатывает бебиситтером. – Фига! – воскликнул, оборачиваясь к стеклянным дверям. – Кто бы мог подумать, что он может быть в роли няни. Прикольно, – по-доброму посмеялся Джеймс, явно намереваясь расспросить Минхо подробней в следующий раз. А Джисон в этот же момент пожалел о произнесенном. Минхо не распространяется о своей жизни. Не делится своими заботами с другими. Так почему Джисон позволил себе рассказать кому-то то, что не следовало? – Джеймс, можешь не… – Джисон! – радостно воскликнула спустившаяся на первый этаж Мин Су. Девушка чуть ли не в припрыжку подбежала к разговаривавшим парням, широко улыбаясь. – Мы закончили, можем идти, – после протянула руку. Джисон многозначительно посмотрел на ее жест и встал без чьей-либо помощи. – Пока, Джеймс, – сухо попрощался Джисон. Джеймс лучезарно улыбнулся, бегая глазами от Джисона к Мин Су, и лишь губами проговорил «удачи». Джисон закатил глаза и направился вслед за девушкой, которая уже приближалась к дверям. – Как успехи? – Супер. Сегодня как раз… А Джисону, по правде говоря, совсем неинтересно, что творится на этих чертовых курсах, как дела у Мин Су и сколько баллов она набрала на очередном тесте. Мысли были заполнены лишь одним единственным человеком, от которого внутри все горело, натягивалось и разрывалось. Джисон по-прежнему видел перед собой затухающий, хоть уже не от погружения в себя, взгляд. Джисон будто смотрел в эти холодные омуты прямо сейчас, наблюдал, как и без того разрушающиеся стены доверия превращаются в противную пыль, заполняющую каждую клеточку своей и чужой души. А вокруг в небо поднимался черный дым потухших костров, которые лишь иногда разгорались, чтобы обмануть путников на своем пути.