Stay (with me)

– За последние две недели я слишком привык, что ты рядом, – совсем тихо проговорил Джисон и перевел взгляд на записи преподавателя. «Кажется, я тоже», – хотел ответить Минхо, но так и не решился. Они зашли слишком далеко. Джисон не должен был так глубоко проникнуть, оставить свой след в душе, заставив постоянную боль отступить. Минхо украдкой поглядывал на Джисона. Уголки губ незаметно приподнимались, когда удавалось подловить момент, уличив очередную привычку парня. Казалось, их было не так много, но стоило задержать взгляд, и те начинали играть красками, меняя контраст. «Нужно взять себя в руки», – твердил Минхо, мечтая, чтобы рука Джисона оказалась на его плече, спине или ноге, как было дома. Когда Минхо начал называть квартиру семьи Хан домом? Возможно, когда Джисон впервые его прижал к себе, надеясь подарить хоть и не долгий, но желанный покой? Возможно, после первой встречи с его родителями, когда те зашли проведать их после работы? Или в тот день, когда впервые почувствовал то, чего давно лишился? Слишком поздно… Джисон проник под кожу, отпечатался на сердце и часть души нежно захватил, незаметно заполнив дыры. Опасно… Минхо не готов к чему-то серьезному, обязывающему, долгосрочному. Он видит, как Джисон невинно, внимательно смотрит на него. Чувствует нежный жар его действий. Слышит глубину ласковых слов. И ощущает истинное значение его касаний. Минхо приятно, но все так не вовремя, так быстро и от того болезненно, отталкивающе. Минхо готов положить этому конец. Но почему так болит все? Почему душа стремится укрыться и вновь найти покой в руках Джисона? Минхо знает ответы на все волнующие вопросы, но принимать те не торопится.

*****

– Квон! Какого черта ты меня выставляешь? – не стесняясь других работников, громко проговорил Минхо, следуя за мужчиной в кабинет. – Потому что я не желаю сейчас тебя нагружать, – спокойный ответ колоколом бил по ушам. – Я не требую с тебя проценты. Деньги ты постепенно отдаешь, так что вопросов к тебе нет. – Но. – Минхо, – холодно произнес Квон, заставляя Минхо замолкнуть и выпрямиться, – послушай, – выдохнул, присаживаясь на кресло и закидывая ногу на ногу. Обтягивающая глубокого синего оттенка кофта подчеркнула его безупречную фигуру. – Прошло не так много времени. Я хочу, чтобы ты отдохнул от всего этого, – замолчал, позволяя громкой музыке и дрожи от многочисленных ног за стенами настигнуть их, показав бренность данного места, – еще немного. – Я не могу ждать. Я обязан все отдать. Не хочу оставаться должником. К тому же я… – Минхо запнулся, нервно дергая край теплой кофты. – Хочу заплатить адвокату Муну за его работу. Я ни воны не отдал за то дело. Предложил ему вычесть сумму из моей зарплаты, но он отказался. Квон тяжело вздохнул. – Я могу тебе дать денег, если хочешь. – И вновь задолжать тебе? – Считай, это деньги за следующую неделю. Идет? – Минхо задумался. – Две недели, – спустя мгновение Минхо кивнул. Мужчина резво встал и подошел к шкафу, за матовым стеклом которого прятался сейф. Привычное пищание от вводящегося кода заставило сердце забиться чаще. Ладони обожгло. – Держи, – Квон заблокировал сейф и протянул купюры. – Пересчитаешь, когда выйдешь. Сейчас у меня нет времени ждать тебя. А по поводу Муна… ты невероятно везучий человек, Сахарок, – усмехнулся, подходя к двери, чтобы открыть и пропустить Минхо. – Я же говорил, что он давно мечтал их отправить за решетку. Считай, вы квиты. Ты помог ему достичь желаемого, а он – сделал все бесплатно. Прекрасная сделка, не думаешь? Минхо посмотрел на мужчину прямо, выжидающе. – Что мне за это будет? Тебе? Адвокату Муну? Опасная улыбка медленно расцветала на лице Квона, отчего по спине Минхо вновь и вновь пробегалась холодная дрожь. – Тебя это уже не касается. Дело закрыто. Сказать, что Минхо был недоволен – ничего не сказать. Внутренности сжались, натянув изнутри стенки. В горле встал ком, перекрыв кислород. Хотелось бы верить, что ничего не будет, что никто не захочет отомстить. Возможно, так оно и будет. Минхо, по правде говоря, надеется на это, всем богам готов молиться. И ведь не за себя боится, а за тех, кто находится рядом. Стоит ли довериться? Поверить? Отступить? – Хочу дать тебе бесплатный совет: научись порой прикидываться глупым, слабым и беспомощным. Поверь, умение выудить правильный момент, чтобы сделать шаг назад, порой открывает дверь для куда более успешного и выгодного хода. А теперь иди домой, – Квон нежно провел по плечу Минхо, возвращая того в прежнее состояние. На смену холодной улыбки пришла мягкая и располагающая. – Отдохни сегодня и ни о чем не переживай.

*****

– У нас осталось десять минут до окончания сеанса, – произнес доктор Ким, проводя по туго заплетенным косичкам. Видеть его с такой прической уж больно странно и непривычно. Минхо слукавит, если скажет, что не скучает по его обычному одуванчику. – Мы можем поговорить не как психотерапевт с пациентом? – Ты клиент, – поправил, мягко улыбнувшись. – Значит, не как с клиентом. – Хочешь побыть друзьями? – Минхо кивнул, в который раз окинув взглядом светлый кабинет. – Хорошо. – Как думаете… я сильно его обидел? – Ты начал печься о ком-то, кроме денег и Момо? Занятно. – Я и до этого слишком много думал о разных вещах и людях, просто предпочитал не показывать этого. Не делайте из меня такого уж черствого эгоиста. Я не плохой человек. – Я и не говорил этого. Отвечая на твой вопрос, полагаю, что для Джисона новость о твоем уходе не была столько неожиданной. Скорее Джисона расстроило, что ты сначала обо всем сказал родителям, а не ему. – Бред какой-то, – протянул Минхо, помассировав виски. Голова трещала с самого утра, особенно после выкуренных сразу пяти сигарет. – Для тебя, может быть, и да, но не для него. Не забывай, что каждый по-своему восприимчив. – В тот день я даже был готов к тому, что, придя за вещами, они бы уже были собраны и ждали у двери. – Джисон не такой, – посмеялся мужчина, потянувшись за стаканом с водой. – Уверены? Доктор Ким снисходительно улыбнулся и закинул ногу на ногу. Он несколько раз приоткрывал рот, вдыхая и будто решаясь что-то сказать, но в последнее мгновение передумывал. Темные карие глаза смотрели на Минхо пытливо. – А ты точно знаешь Хан Джисона? – Минхо пожал плечами и следом замер, задумавшись. – Судя по твоим мыслям, ни черта ты о нем не знаешь. Какой он? Что ему нравится? Что читает или смотрит? Я могу задавать подобные вопросы бесконечно, – доктор Ким говорил без злобы или противной усмешки, что и спасало Минхо от назойливых, чесавшихся на языке выпадов. – А вот он о тебе знает куда больше, чем тебе кажется. – Я не просил его входить в мою жизнь. Это было его решение. – Но ты позволил это сделать. Позволил вмешаться, стать ее неотъемлемой частью. – Это меня и пугает, Док. Единственным, так называемым посторонним человеком была Момо. Она знает меня с детства. Мы буквально росли вместе. Бабушка иногда даже называла ее своей внучкой. Она была единственной, кому я доверял и позволял увидеть себя настоящего. А теперь… – А теперь появился кто-то, кто смог узнать куда больше, чем кому бы то ни было. Возможно, даже тебе самому. – Это невозможно. Вы как специалист, как никто другой, должны понимать, что невозможно знать о другом человеке больше, чем он сам. – Уверен? – с открытой издевкой спросил мужчина, делая очередной глоток. Минхо кивнул. – Тогда мы можем просто сойтись на том, что Джисон о тебе знает многое, потому что именно ты это позволил, а вот ты о нем – нет. Возможно, причина в том, что тебе неинтересно. А может, настолько интересно, что ты не решаешься его узнать. – Слишком больно оставлять того, о ком известно многое. – Воспоминания – это неотъемлемая часть нашей жизни. А будут они светлыми или темными, решать только тебе. – Док, я понимаю это, как никто другой, – печально усмехнулся Минхо, скрыв потухшие глаза. – Я не готов переживать это снова. Ни сейчас, ни позже. – Хорошо, – покорно согласился специалист, проверяя часы. – Десять минут прошли. – Лишь бы от меня избавиться. – Теперь у нас с тобой практически четко регламентированные отношения, Минхо. Если зайдем дальше, я буду вынужден передать тебя другому специалисту, которому, будем откровенны, ты не доверишься, – Минхо только кивнул, зная все наперед, как и человек перед ним. – И то верно. – Что у тебя с таблетками? – Еще половина пачки. Я не так часто их принимал в последнее время. Сообщу, если закончатся, – доктор Ким кивнул, взглядом провожая своего клиента. – До свидания. – До свидания, – повторил Минхо, закрывая за собой дверь.

*****

Минхо никогда бы не подумал, что его будет раздражать частое появление Джисона в тех местах, где его быть не должно. Они с Джисоном живут в разных частях большого города, отчего встреча, даже самая случайная и мимолетная, имеет практически нулевую вероятность. Тогда почему такое до боли в груди знакомое лицо мелькает среди толпы в магазине или по дороге домой? И не важно, день, когда пары закончились и Джисон должен быть уже дома, или вечер, когда он обычно занят своими делами, – он проходит мимо, улыбается и говорит теплое «привет». Почему с каждым разом гнев внутри закипает с новой силой? Они же договорились. Пришли к соглашению. Неприятному, колкому, но соглашению. Неужели Джисон соврал? Неужели он не в силах держать слово? Не отпускает, преследует, тенью ходит. Минхо на своей коже его взгляд ощущает. Тот медленной дорожкой по телу путешествует, оставляя следы своих касаний. Мурашки мокрым холодом по спине спускаются, сковывая мышцы. Джисон везде, всюду. Куда ни глянь – его глубокий, беспокойный взгляд мерещится, бросается, а после подле держит. С каждой новой встречей в груди все больше ярости возникало. Начав с мелкого раздражения и возможного неудобства, негодование постепенно набирало силу, превращаясь в пылкое непонимание происходящего. В первые дни все казалось до нелепости странным и забавным. Джисон отшучивался, что ходил по делам, но в подробности не вдавался, уклонялся. Минхо не давил, не стремился получить четкий ответ. Но постепенно что-то не давало покоя, царапало изнутри, оставляя полосы сомнений. Поговорить в университете также не удавалось. Джисон держал дистанцию, отступал, отворачивался, находил занятие. Отмазок стало слишком много, а терпение Минхо подходило к концу. На сообщения Джисон отвечал с задержками, печатая прерывисто, будто тщательно продумывал каждое слово. Нужных ответов не находилось. Внутри все кипело. Неужели в университете Джисон слишком правильно, даже чересчур подходит к данному слову. Но стоит выйти за пределы здания – грош его словам: сразу стремится сократить расстояние, скрываясь где-то позади. Вот только Минхо привык к его взгляду, знает, как он жжется, как касается и как целует. Его ни с чьим другим не перепутать. В последнюю их встречу, когда Джисон вновь спешил откуда-то, не замечая никого вокруг, Минхо смотрел на него в упор и понимал, что за внутренними стенами темные коридоры-лабиринты стали еще длинней и непроходимей.

*****

Громкая музыка била по ушам. Яркие вспышки лучей пестрили перед глазами, в первые минуты даже ослепляя и приводя в ужас. В воздухе слышались тяжелые ноты разнообразного алкоголя, соленого пота и различной парфюмерии, которые смешались друг с другом, образовав огромный перекатывающийся зловонный ком. Минхо, мимолетно глянув на работников и гостей на первом этаже, мысленно вздохнул, пожалев первых. Для посетителей, в голову которых давно ударил градус, естественный запах тела уже не страшен, как для тех, кто еще чист разумом. На втором этаже куда спокойней, вот только к перечисленным нотам добавляется иная тяжесть. Тонкий сигаретный дым танцевал с густым, дорогим, сигарным. Люди здесь сдержаннее, но все еще шумные. Среди более обеспеченного контингента проскальзывали и те, кто, похоже, долго копил на эту зону, дабы вкусить сладкий аромат вознесения до вип-персон. Не Минхо объяснять им, что это работает далеко не так. Минхо был одним из официантов в вип-комнате, в одной из которых когда-то сам был гостем. После того вечера и началась его финансовая проблема, которая, честно говоря, сейчас уже не кажется такой уж и серьезной. Джо Квон оказался лояльным и понимающим, слегка пугающим, но приятным человеком. Возможно, дело в его характере и личном кредо. А может, Момо постаралась, поставив под удар себя. Минхо не лез в это дело. Как сказал однажды Квон: «Меньше знаешь – безопасней спишь». В последнее время Минхо готов увековечить эту фразу на своем теле. – Принесите нам еще виски и повторите коктейли для дам, – произнес один из мужчин, приятно улыбнувшись. Наступила очередь Минхо выполнять заказ, отчего он плавно, словно грациозный лебедь, кивнул и вышел из комнаты, оставляя своих напарников стоять у стены, дожидаясь следующего пожелания. Обозначив заказ, Минхо подошел к перилам, вновь смотря на происходящее на первом этаже. Знакомые макушки работников сновали, где только можно. Минхо порой даже поверить не мог, как им удавалось пробираться через толпу, так еще и с полным подносом в руке. Диджей за своим пультом сменял один трек за другим, добавляя собственную обработку. Его задорный и энергичный голос разносился по всему заведению, порой вылетая на свежий воздух, привлекая внимание прохожих. Все еще неловко вспоминать первые дни, когда в груди все скованно от незнания и непонимания внутренней кухни; когда веришь каждому слову «старичков», а те проверяют тебя на прочность; когда находишь первые точки соприкосновения, заслуживая доверие и одобрение. Минхо все еще помнит те косые взгляды: причина его появления здесь была кристально чиста. Слухи о долгах и не только разлетаются быстро. Они крутятся вокруг ушей и шепчут, смеются, гогочут. Наверное, Квон хорошо обработал персонал, ведь Минхо не так часто слышал в разговорах, даже самый тихих и осторожных, про его неудачное пьянство. Но Минхо точно знал, что всем все было известно. Не каждый же день какой-то молодой парень утаскивает элитный виски, не платит за него, а потом внезапно появляется и отрабатывает, так ни разу и не увидев зарплату. Квон все же отдавал Минхо небольшую долю, чтобы у него было хоть что-то в кошельке, но все же та была сведена к минимуму – Минхо сам настоял. От долга осталось совсем ничего. Сумма по-прежнему неприятная и крупная, но в разы меньше, чем была изначально. – Кён Сон, сколько еще? – уточнил Минхо, перевалившись через стойку. Девушка закатила глаза и ткнула парня в лоб, чтобы тот исчез с ее рабочей территории. – Да ладно тебе, – губы украсила широкая улыбка. – Меня твои улыбочки не проймут. Уж больно они наигранные и пустые, – девушка хмыкнула и отвернулась, доставая очередную бутылку. – Еще пять минут. Тебе сделать сок? – Не, спасибо. – Как захочешь, скажи. У меня как раз новая партия апельсинов под стойкой. – Чуть позже, – подмигнул Минхо и вернулся к ограждению. Глаза метались по всему залу, играя в догонялки со световыми лучами. Сердце неспокойно билось внутри. Усталость и долгое отсутствие сна давали о себе знать. С непривычки все казалось таким кричащим и воинственным, что голова гудела, трещала, в висках боль концентрировала. Минхо в очередной раз тяжело вздохнул, надеясь, что неприятные ощущения вскоре отступят, и вдруг замер. Он тоже здесь. – Какого черта? – нахмурился Минхо. – Готово. Минхо подавил первую мысль и, забрав поднос, направился в вип-комнату. Аккуратно расставив весь алкоголь на столе, он вновь вышел, мельком кивнув коллегам. Поднос опустился на барную стойку с неприятным звонким звуком, который достиг лишь ушей Минхо и Кён Сон, отчего та недовольно скривилась. – Поаккуратней давай. Я понимаю, что поднос не такой дорогой, даже при условии гравировок, но все же! Минхо ничего не ответил на замечание. Сам все понимал. Ноги несли его вниз по витиеватой лестнице. Со стороны казалось, что он спешил по очередному поручению, не требующему отлагательств. Однако на деле все оказалось куда проще. Минхо знал, куда шел, знал, где найти одного определенного человека, которому не место здесь в той роли, в которой был замечен. Джисон стоял возле одной из барных стоек первого этажа, бегло перебрасываясь фразами с другими работниками. Минхо сжал и разжал кулаки, чувствуя, как пальцы прохрустели. Недовольный холодный взгляд поймал ничего не подозревающий теплый, сменяя тот на испуганный. Минхо не требовалось что-либо говорить. И без слов понятно, что следовало делать. Минхо чувствовал, как Джисон шел следом, стараясь вторить шагам. Некоторые работники встречали и провожали их беглыми заинтересованными взглядами, в глубине которых внезапно возникала ненавистная Минхо жалость. Внутренности закипали лишь от дрожащего намека на слабость. Они миновали коридор, предназначенный для работников, и вышли на улицу через заднюю дверь. Минхо облокотился на холодную стену, в то время как Джисон стоял в нескольких шагах от него с опущенной головой. Минхо прикурил сигарету. Едкий дым наполнил легкие и сразу покинул, срываясь с сухих губ. Сердце больно билось в груди, добавляя неудобства. Хотелось вырвать его голыми руками и выбросить в ближайшую мусорку, в отсек с пищевыми отходами. Как бы долго оно продолжало биться? Услышал бы кто-то его жалобный стук? – Что ты здесь делаешь? – безэмоционально спросил Минхо, выпуская очередное облако дыма. Джисон раскрыл рот, чтобы ответить, но был прерван. – Только не говори, что работаешь. Я спрашиваю, что ты здесь делаешь? Джисон вздрогнул, а после поднял голову и с мнимой уверенностью ответил: – Какой ответ ты хочешь от меня услышать? Я работаю, деньги зарабатываю. Что здесь такого? – Как ты оказался в этом месте? – По объявлению. – Чушь. Джо Квон не собирался в ближайшее время пополнять штат. – Минхо, какая тебе разница? – Какая мне разница? – усмехнувшись, переспросил Минхо. – Тогда подойду к моей проблеме иначе. Мы же договорились, что дадим друг другу время. Так почему в последние дни я встречаю тебя там, где тебя быть не должно? Ладно раз, два, ну три. Хорошо, подготовительные курсы Мин Су… Но все остальное? Я вижу тебя в своем районе каждый божий день, так еще и по несколько раз. Мы живем в разных частях города. Знакомых, как мне известно, у тебя там нет. – С чего ты взял? – Ты порой слишком много болтаешь, – съязвил Минхо, изогнув бровь. – Подработки тоже. Так какого хрена ты ошиваешься возле моего дома? Не думаю, что дело в каких-то определенных магазинах, которые есть только в моем районе – это бред. В чем твоя проблема, Джисон? Ты следишь за мной? – Нахрена мне это, а? – Ну, не знаю, – Минхо сузил глаза и, затянувшись, произнес то, отчего собственное сердце сжалось. – Может, твои неугомонные чувства велят ходить за мной, как собачка? Мне этот бред ни к чему, сам знаешь. Так что постарайся обуздать свои желания. Мне неприятно, что ты вечно ходишь вокруг меня. Ты меня душишь, – очередная затяжка. – Я искренне благодарен тебе за все, но прошу, давай не будет очернять все подобным поведением. – Все не так, как тебе кажется. – То есть я надумываю твои чувства? – Это правда, что ты мне нравишься. Я не скрываю этого. Но я не давлю на тебя этим. Никогда не давил и не просил мне отвечать! Но мое, так сказать, пребывание в твоем районе имеет иную причину. – И какую же? Сколько бы раз ни спрашивал, ты переводил тему. – Я не обязан тебе докладывать обо всем. – Даже сейчас, – голос прозвучал тихо и с надрывом. Минхо облизнул губы, собирая сигаретную горечь. – Правильно, не обязан. Никто ничего и никому не должен, так ведь, Хани? В таком случае, раз ты раскрыл свою ненужную влюбленность, то и я признаюсь в ответ… Ты пугаешь меня, – Минхо заметил, как уверенность спала с глаз Джисона, сменяясь виной. – Ты походишь на сталкера. Возможно, я ошибаюсь. Ни в коем случае не исключаю этого. Но что я могу поделать, если ты не говоришь мне ничего, избегаешь, а потом появляешься чуть ли не на каждом шагу. Это раздражает и действительно пугает, Джисон. – Прости. – Забей. Просто держись подальше от меня, и все будет в порядке. Давай не доходить до момента, когда я буду готов заявить на тебя за преследование. Сделав последнюю затяжку, Минхо выбросил окурок. – Сам подумай, как все это выглядит со стороны. – Минхо, – Джисон попытался схватить Минхо за руку, но тот не позволил. – Мне пора работать… как и тебе, к слову, – добавил, скрываясь за массивной дверью. В спину било его собственное громкое имя. Звавший голос сначала был громким и уверенным, затем более спокойным и неловким, следом тихим и ослабшим, а после и вовсе пропал, растворившись в грохоте битов и давящей музыки. Незнакомцы поглотили двух парней, отрезая друг от друга. Казалось, что между ними теперь не простая витиеватая лестница, куда Джисону пока запрещено подниматься без особого наказа начальства, а пропасть, что за считанные мгновения стала куда глубже, чем бездна Челленджера.

*****

Весенний, но еще холодный ветер бил в спину, подгоняя и проникая под куртку. Свободные спортивные штаны обтянули сзади ноги, показывая мышцы. Минхо опустил нос в ворот, пытаясь согреться. Тело немного ломило от долгой каждодневной подработки, учебы и волонтерства, в которые Минхо погрузился с головой. Часов не хватало, чтобы отвести душу и почувствовать вкус свободы. Прошло две недели с того вечера. Джисон перестал писать и звонить, разговаривать, даже смотреть в сторону Минхо. В университете они держали дистанцию. Джисон проводил все свое время с Мин Су и Дарой, порой перекидывался парой фраз с одногруппниками и другими студентами. Минхо раньше и не замечал, как много на самом деле у Джисона знакомых. Порой его приветливая улыбка не сходила с лица, когда он шел по коридорам. Почти каждый четвертый улыбался ему в ответ и приветствовал, бегло спрашивая «как дела», «что нового» или интересуясь недавно прошедшим Moot court. Минхо заметил, что Джисон начал часто тянуться к телефону во время занятий, будто ожидая сообщения. А когда то все же приходит, то он бросает ручку, затаив дыхание, и принимается за ответ. Минхо не было интересно, с кем переписывается Джисон, кто заставляет его показательную улыбку сменяться на искреннюю и благодарную. Минхо уж точно не скучал по мимолетному, обращенному только на него одного беспокойному взгляду, по ясным глазам, в глубине которых словно играла арфа, со струн бабочек прогоняя. И уж точно не чувствовал нехватку касаний – незаметных, порой напористых, но таких теплых и трепетных, что двери лабиринта сами начинали подбирать комбинации, чтобы отпереть замки. Ведь правда же? Не скучал? Минхо нажал на звонок и отступил на шаг назад, чтобы его можно было лучше разглядеть через глазок. За дверью послышались шаркающие шаги, а спустя пару мгновений дверь распахнулась. Теплый домашний воздух встретился с уличным, прохладным: словно два мира столкнулись в невинной битве, проверяя возможности друг друга. Минхо без колебаний прошел внутрь и сразу уловил нотки недавно приготовленной курицы. Во рту накопилась слюна, вязко стекая в горло. – Я поставлю чайник, – произнесла Момо, исчезая за углом. Минхо даже не требовалось отвечать. Внутри, помимо все той же глубокой печали, давно в агонии билась боль. Хлюпающие звуки эхом доносились до ушей, и Минхо точно знал, что те раздавались из глубин коридоров, которые даже для него стали опасными. По темным закуткам палач с дырявым грязным мешком бродит, своим оружием по стенам и полу проводит, оставляет глубокие, зловонные, тошнотворные следы. Длинные одежды роняют куски чего-то до ужаса знакомого и некогда любимого. Те остаются гнить далеко от света и тепла, где могли бы в цветок превратиться и прожить долго, счастливо, плавно. Палач тот зловеще улыбался, порой смеялся, словно безумец, и крошил, дробил, уничтожал, превращал в труху закрытые двери, вырезая все, что за замками спрятано. Яркие краски, даже покрытые серым атласом, окрашивались в бордовый и замирали навек. Что-то внутри притуплялось, что-то забывалось, а что-то смешивалось. Боль наслаивалась, затмевая скорбь, а после отступала, возвращая в начало петли. И так раз за разом. Минхо винил себя. Винил во всем, до чего только мысли доходили. Он корил себя за неотвеченные звонки, за оборванные разговоры, за слабость и невозможность приехать, за молчание и резкость, за неумение быть рядом и поддерживать, за неспособность поверить в лучшее. Серый мир стал ему другом, а палач, что ранее скрывался в тени самой черноты, вдруг вылез, напоминая обо всех «согрешениях». Говорят, тело человека не может чувствовать боль в разных местах одновременно. Оно переключается с одного источника на другой, а после выбирает более сильный, концентрируясь, утопая в нем. Кажется, кто-то забыл про душу. Только в ней наслоение происходит. Боль, утрата, угрызение совести, презрение – слои копятся, расширяются, порой смешиваются в середине, а после вновь расходятся и вздуваются. И если раньше палач тот лишь все уничтожал, рубил да истязал, то сейчас… будто только боль усиливал, обновляя былые раны. Оружие его разрезало пленку, за которой, будто мясо в вакуумном пакете, хранились забытые воспоминания. Те ярким всплеском, окрашенным в печальный синий, кричали, а после в бордово-красный окрашивались, сменяя спектр, и плыли по коридорам, рисуя вязкий холодных след. Минхо тонул в нескончаемых криках, в попытках сохранить самообладание и вернуть все на прежние места. Хаос, буря, собственный мятеж его настиг. Горячий пар ударил в лицо, когда Минхо наклонился слишком низко. На недавней глади напитка показались круги, поверх которых плавали ягоды красной смородины. Момо молчала, неотрывно смотря на свою чашку. Пальцы играли с нагревающимся материалом, порой задевая тот ногтями. – Ты же знаешь, почему я здесь, – начал Минхо хриплым голосом. – Я облажалась, – Минхо хмыкнул, подавив рвущийся наружу смех. – Прости, что не сказала тебе. Минхо облокотился на стул, и его руки безвольно упали. – Единственный, кто виноват – это я. Я оказался слишком слаб и беспечен. И вот к чему это все привело. Наверное, родители все же были правы, называя меня ни на что не годным куском говна. – Минхо, – жалобно оборвала друга девушка, смотря кристально чистыми глазами. – Я не пытаюсь давить на жалость или спровоцировать тебя на отрицание моих же слов. Мне это никогда не было нужно, сама знаешь, – Минхо устало вздохнул, проводя по волосам. – Не нужно было позволять себе тот перерыв. Повисла недолгая тишина. За окном бурлила непрекращающаяся жизнь. Солнце медленно садилось, окрашивая голубое небо в неповторимые переливы, а после сменяя на сине-черные сумерки. – Все, что мне рассказали Док, Квон и Хенджин – это правда? – Да, – кивок. А у Минхо перед глазами все разговоры с вышеперечисленными людьми проносились. Как Хенджин признавался в доставках кормов и медикаментов, которые присылал Джисон. Как Джо Квон вспоминал, с каким рвением и упорством Джисон работал, выполняя поручения. Как доктор Ким упоминал, что Джисон приезжал к нему поздно ночью, чтобы помочь с документами, чем ранее занимался Минхо, о его подарках дому престарелых и о подработке в лице няни для Чиху. – Полагаю, тебе известно, что он делал возле моего дома? – Чисто технически он был в соседнем, – поправила Момо. – Семья Чиху переехала в здание, следующее после твоего, поэтому ты так часто виделся с ним. Он сидел с мальчиком, пока его родители занимались переездом и оформлением документов. – В чем была проблема, сказать. Почему ты просила молчать? – Ты не любишь оставаться в долгу. – Черт возьми, Момо! Я думал, он свихнулся и начал сталкерить меня! – У тебя богатая фантазия, – неудачная шутка. – Я чуть ментов на него не вызвал, – покачал головой и прикусил щеку, причиняя заслуженную боль. – Господи, Момо… Я столько ему наговорил, что он теперь и разговаривать со мной не желает. – Не думаю, что все так плохо. – Он не отвечает на мои сообщения уже почти две недели. Все еще считаешь, что «все не так плохо»? – Ну, он импульсивный. Получается, еще и долго отходит. – Мо, я сказал ему, что его чувства мне нахрен не сдались, что он не умеет их контролировать. Я сказал, что боюсь его. Я… он не отвечает на звонки, не открывает мне дверь, когда я прихожу к нему. Боже, хорошо, что его родители не застали всего этого. Не знаю, как бы объяснялся перед Госпожой Хан. Я… я... Блять! Я не знаю, что мне делать, понимаешь? Я в ужасе. Он не заслужил всего этого. – Он забрался слишком далеко? – И слишком глубоко.

*****

Минхо никогда не думал, что крыша станет для него чем-то вроде отдушины. Ранее эту роль играл приют для животных, где он мог часами напролет пропадать, получая искреннюю благодарность и любовь. Сейчас же ближе высота, которую Минхо так яро обходил все время стороной. Теперь ему нравилось странное неполное чувство полета, где вроде ощущаешь бетон под ягодицами, однако ноги направлены к земле, до которой лететь не больше десяти секунд. В груди просыпается что-то голодное, вечно рыскающее, тело щекочущее. Минхо приятно страшит эта неизвестность, но и не привлекает особо. Однако что-то тянет вновь и вновь возвращаться, ноги опускать и вдаль смотреть, будто за небом на закате или опустившимися сумерками что-то скрывается и ждет, когда его обнаружат. Очередная сигарета почти дотлела между пальцев. Вкус никотина в этот вечер казался уж больно резким, отчего Минхо не стремился подносить фильтр к губам. Минхо перебирает в памяти все слова, что он говорил Джисону, все их стычки и недомолвки, которые и сейчас раздражают. Минхо даже припомнил их с Момо разговор где-то в середине января, когда Джисон стал все активней просачиваться в его жизнь. – Мне кажется, ты закидываешь на него лассо, будто стреножить пытаешься? – Момо усмехнулась, явно довольная своим сравнением. – Ты о чем? – остановившись у бабушкиной палаты, уточнил Минхо. – Сначала ты недоволен, что Джисон постоянно ошивается рядом, пытается наладить отношения, а потом сам же, когда выпадает возможность от него избавиться, не отпускаешь. Приковываешь к себе, не давая усомниться в намерениях. – Мо… – Ты делаешь это потому, что действительно готов с кем-то еще, помимо меня, разделить всю тяжесть или просто решил поглумиться, доказать, что ты выше него? Сам же говорил, что он любит юлить, улыбаться в лицо, а за спиной словно равнодушная крыса. Уверен, что не решил его приковать к себе, чтобы разрушить этот круг улыбок и безразличия? Что не хочешь стать для него тем, о ком он будет вспоминать, когда вновь решит уехать? А ведь он уедет рано или поздно, а ты останешься в прошлом, среди остальной серой массы. Вот и стремишься привить ему чувство неполноценности и потери чего-то ценного. – Это бред, – нахмурился Минхо, переведя взгляд на бабушку, разговаривающую с медсестрой. – Это мое смелое предположение. Я не настаиваю, а лишь рассуждаю. Вы оба действуете не так, как привыкли. И, похоже, дело здесь далеко не в чувствах. А дело было именно в них. В чувствах, что так старательно Минхо пытался отогнать, подавить и выбросить. В чувствах, которые показывали иной исход происходящего вокруг. Чувствах, которые согревали, когда становилось слишком холодно и одиноко; которые поддерживали, когда собственная тьма пережимала горло; и которые оказались теми самыми, о которых Минхо в тайне даже от самого себя мечтал. Без Джисона стало слишком пусто и завывающе морозно. Этот буйный парень, что раньше вызывал лишь раздражение, въелся под кожу, изнутри грел поцелуями, проник в мысли, распутывая тугие узлы, вошел в лабиринты, наводя в них порядок и восстанавливая угасший свет. Джисон, который не любил оставаться на одном месте, вдруг стал тем, кто упорно держал Минхо на поверхности, не позволяя мокрому удушью стать реальностью. Минхо больно, по-прежнему больно, но без Джисона становится совсем невыносимо. – Я думал, что-то серьезное произошло, раз мне сама Момо позвонила. А ты просто на крыше решил воздухом подышать, – за спиной прозвучал слегка поникший голос. – Прости, что разочаровал, – улыбнулся Минхо, доставая новую сигарету. Шаги вновь утонули в завывающем ветре. Джисон сел рядом, но сохранил небольшое расстояние. Минхо прикусил язык, понимая, как же ему все это время не хватало ставшего таким родным тепла Джисона. Джисон забрал из рук Минхо зажигалку и сам поднес ту к уже зажатой меж губ сигарете. Прикрыв ладонью, он чиркнул, создавая мелкое пламя. Минхо подался вперед, неотрывно смотря в глаза Джисона, находя в них свое собственное темное отражение. Едкий дым коснулся кожи, создавая мелкую завесу. Первая затяжка показалась сладкой и легкой, но вторая так и не наступила. Джисон забрал сигарету себе и глубоко затянулся. – Прости, что наговорил тогда, в клубе. – По сравнению с моими твои слова – детский лепет. Ты поделился переживаниями и опасениями, вот и все. – Я назвал твои чувства неуместными и ненужными. – Ты имеешь на это полное право, – Минхо забрал сигарету, но так и не затянулся, позволяя той сгореть самостоятельно. – Я имею право не отвечать взаимностью, но не принижать и обесценивать. Прости за те слова, я поступил необдуманно. – Оказывается, не только я могу рубить сгоряча. Мы квиты, – усмехнулся Джисон, почесав затылок. Почему-то он не чувствовал никакой обиды из-за ранее услышанного. Не было чувства несправедливости или желания уйти, оставив Минхо позади. Джисон продолжал смотреть ему в глаза, без вопросов, молча раскрывая душу и заверяя, что все его слова – чистая правда. – Но ты все еще трус и даже не спорь с этим. Минхо тихо засмеялся, закрывая глаза и откидывая голову назад. – Я боюсь, когда кто-то новый входит в мою жизнь, ведь не могу предугадать, как долго он в ней пробудет. Как бы это банально ни звучало, но будущее нам не видно. Мы не знаем, что будет через пять минут, но можем понять, что и кого хотим видеть через год, два, десять. Мечтать и гадать нам никто не запрещает. Но проблема в том, что я боюсь делать даже этого. Боюсь, что настолько полюблю эту версию своей жизни, что не справлюсь, когда мираж исчезнет. Куда проще не подпускать никого и ограничиваться интрижками, в которых нет обязательств. Минхо перевел взгляд на собственные парящие в невесомости ноги. – После потери близкого человека я убедился в этом еще больше. Я не готов дать миру шанс, чтобы когда-нибудь вновь прочувствовать эту боль. Момо я уже не оттолкну, даже если сильно постараюсь. Но у меня еще есть шанс отдалиться от тебя, – Минхо медленно посмотрел на Джисона, сразу утопая в его бьющем ключом ясном взгляде. Не прошло и секунды, как он понял, что соврал. Не Джисону. Самому себе. – Я могу попробовать дать себе шанс не разрушить тебя, обязав ходить следом, пообещав призрачную надежду на взаимный ответ. Минхо все продолжал утопать в теплом омуте, нежась в его искренности и нежности, в то время как Джисон всеми силами старался не задохнуться от воя собственного сердца. – Ты мне нравишься, черт возьми. Сильней, чем можешь представить. Но я не хочу даже пытаться давать нам шанс. Не могу… – Мы не обязаны. Я готов просто быть рядом, пока ты мне это позволяешь. – Нет, – твердо произнес Минхо, сжимая край крыши. – Тебе будет… – Не будет. Минхо приподнял бровь и напрягся. Мелкая холодная дрожь спустилась от горла к плечам. – Прости, но я правда не хочу этих отношений, – вымучено закончил Минхо и замер, ожидая ответа Джисона. Джисон быстро кивнул, даже не оставляя себе шанса все обдумать, и притянул Минхо за затылок, опуская его лоб на свое плечо. Минхо неуверенно сжал край куртки Джисона и закрыл глаза, расслабляясь и полностью доверяя ему себя. – Господи, как же меня тянет к тебе, – прошептал, почесав лоб о куртку. Джисон улыбнулся и провел по темным волосам Минхо, успокаивая и обещая что-то, что еще сам не осознал. – Я могу с тобой сидеть в университете? Минхо слышал улыбку в вопросе, отчего сам засмеялся и закивал. Замки плавно превратились в бесполезную пыль. – А еще обедать, отвлекать, класть голову на мое плечо или касаться, если вдруг сильно захочется. Я знаю, что ты зависим от прикосновений. – А сам-то! – Ладно, не спорю. Мне тоже это нравится. – Я знал, что ты этим наслаждаешься, – самодовольно проговорил Джисон и все же оставил на макушке поцелуй. Минхо замер, желая запомнить это прикосновение навечно.