Stay (with me)

Просыпаться в нежных объятиях стало для Минхо чем-то особенным. Когда по утрам чувствуешь, как теплое дыхание замирает где-то в волосах, руки аккуратно прижимают к груди, а в воздухе слышатся ноты запаха тела, принадлежащие только одному единственному, тому самому человеку – сердце начинает биться чаще, будто возрождаясь из пепла. Улыбка сама озаряет лицо, рисуя мимические волны. Минхо нежился в объятиях Джисона, носом проводил по яремной ямке и хмыкал, задумавшись случайно о чем-то своем. Сегодня нет той дрожи, из-за которой вой в голове звучит так громко, что барабанные перепонки норовят разорваться. Нет душащей и давящей на грудную клетку тяжести. Мыслей темных и жестоких не находится. Только спокойствие и уверенность в новом дне, себе и человеке рядом. – Доброе утро, – хриплым, заспанным голосом произнес Джисон. – Доброе утро, – на выдохе, также сонно. – Как спалось? Выспался хоть? Ответом послужило довольное мычание. Они не вспоминали события прошлого вечера. Слова и образы хоть и крутились где-то на периферии и кончике языка, но сразу растворялись – им не место в настоящем. Джисон оставил невинный поцелуй на макушке Минхо и медленно открыл глаза, стараясь привыкнуть к окружавшей их утренней яркости. За окном пели птицы, мчались машины и порой громко разговаривали люди. Прохладный весенний ветер игрался с тонкими шторами, слабым потоком стелясь по полу и превращаясь в завитки у ножек кровати. – Что хочешь на завтрак? – поинтересовался Минхо, поднимая голову. Его глаза все еще закрыты, однако сонной пелены он уже давно не видел. – Если ты забыл, то в холодильнике пусто. А пить теплый виски с утра как-то не очень хочется. Можем сделать доставку. Минхо открыл слипшиеся веки и рассеянно посмотрел на Джисона, который уже долгое время наблюдал за ним, ловя каждое изменение и любуясь, любуясь, любуясь. Легкий кивок растормошил их игру в гляделки, и теплые улыбки вновь украсили лица. Джисон подался вперед, оставляя поцелуй на кончике носа. Минхо застенчиво хихикнул, вот только в голосе прозвучали грустные мотивы. Пролежав в кровати еще некоторое время, они все же встали, начиная заниматься каждый своим делом. Джисон ушел в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок, в то время как Минхо успел заправить постель и добраться до кухни, где глазам предстал весь вчерашний ужас. Открытая, уже порядком выветрившаяся бутылка виски по-прежнему стояла на самом краю стола. Стаканы виднелись на подоконнике, ловя солнечные лучи и создавая зайчиков на стенах. Стулья все еще не задвинуты. Минхо открыл настежь окно, проветривая комнату, и принялся за уборку. Джисон зашел на кухню с телефоном в руках, что-то печатая. Если бы не стекавшие с волос капли, Минхо бы и не заметил смену красок на экране. – Что предпочитаешь: более жирный или легкий завтрак? – Смотря, что ты имеешь в виду, – ответил Минхо, вытирая руки. – Где ты нашел полотенце? – В верхнем ящике, – пояснил Джисон, вытирая волосы с одной стороны. Минхо кивнул. – Но я дотянулся только до маленького полотенца, поэтому ограничился волосами. – Сейчас достану, – улыбнулся Минхо, направляясь в ванную, но Джисон остановил его за локоть. – Давай сначала разберемся с завтраком, а потом уже все остальное. Салаты и блинчики или бургеры и картошка? – Каша с ягодами, – ответил Минхо. – На подоконнике под пепельницей есть визитка. Я раньше там заказывал. – Вот как. Минхо вышел из кухни, чтобы достать большое полотенце. В ванной пахло медом. Тем же самым, что и в доме семьи Хан. Наверное, Джисон еще долго будет ехидно посмеиваться и лыбиться, смотря на Минхо, но он будет даже этому рад. Минхо зашел в комнату, чтобы приготовить домашнюю одежду для Джисона, что хотел сделать еще вчера, но руки и ноги так и не дошли. Он оставил небольшую стопку на кровати и вернулся на кухню. – Положил на кровать вещи и полотенце. – Спасибо. Я заказал тебе кашу. – А себе? – Бургер, – посмеялся Джисон, превращая глаза в щелочки. Минхо что-то промычал себе под нос и махнул рукой. Не ему рассказывать Джисону о правильном завтраке. Минхо подошел к открытому окну и, облокотившись на подоконник, достал сигарету. Да, не ему рассказывать о здоровом образе жизни. Минхо закатил глаза и сделал первую затяжку, наслаждаясь редкой внутренней тишиной.

*****

Свободные от учебы дни протекали спокойно и медленно. По утрам они лениво завтракали, смотрели фильмы, гуляли до тех пор, пока Минхо не приходилось собираться на одну из подработок. В это время Джисон обычно приезжал к доктору Киму, помогая с документами, а после возвращался, держа в руках кофе и пакет со сладостями. Несколько раз им звонила Момо, чтобы удостовериться в состоянии Минхо и уточнить, принимал ли он лекарства. Джисон только закатывал глаза и возмущенно вздыхал, Минхо за это легонько пинал его локтем, защищая подругу. Минхо старался улыбаться, чаще смеяться и душу раскрывать, позволяя чему-то хорошему проникать внутрь. Вот только это не легко. Не просто отпустить все и продолжить жить. Жить. Как это прекрасно звучит, когда на сердце тьма постепенно отступает. Когда чувствуешь долгожданную легкость во всем теле после ожесточенной борьбы. Сможет ли Минхо когда-нибудь ощутить это в полном объеме? Сейчас ему доступна лишь малая доля. Но она до того вкусная, что привыкание вызывает моментально. Минхо отчаянно протягивал к ней руки, ластился, медленно приближаясь, но затем резко отступал, чтобы не полностью пропасть в этом свободном падении, за которым на самом деле нет ничего страшного и опасного. Минхо знает, что в случае чего-то неожиданного его поймают, крепко прижмут и успокоят. Но мог ли он ответить тем же? Нет. Минхо ловил улыбки Джисона. Запоминал каждый виток его голоса, внимая историям и рассказам, благодарно слушал истории, которые, по словам Джисона, еще никто не знает. Минхо смотрел на Джисона, как на что-то светлое, искрящееся, порой горячее, но все же ласковое. Рядом с ним спокойно, безопасно, уютно. Рядом с ним хочется позабыть обо всем и просто жить. Вот только Джисон не может быть всегда рядом. Стоит ему пропасть из виду, как страх и боль возвращались. Они, словно цунами, ударной волной накрывали и утягивали, топили, убивали. Минхо боялся стать зависимым… зависимым от человека, которому не может обещать такого же мира, как тот преподносил ему. Прогуливаясь в воскресенье днем, Минхо внезапно почувствовал желание к каким-то переменам. Захотелось чего-то нового и неожиданного. – Хочу волосы покрасить, – вдруг выпалил на одном дыхании и остановился. Даже для него самого эти слова прозвучали странно. Минхо коснулся брови, где раньше был пирсинг. Он и забыл, как давно снял все украшения. – В какой? – Красный? – задумчиво, неуверенно. – Не красный-красный, а без осветления. – У тебя темные волосы, без осветления никак. – Понимаю. Я имею в виду, что хочу не яркий красный, а более темный, незаметный. – Тогда в чем смысл? – А почему нет? – Просто спросил, – подняв руки в капитулирующем жесте, ответил Джисон и нежно улыбнулся. – Тебе пойдет. Минхо не был до конца уверен в своей идее, однако Джисон не дал ему время на раздумья. Они зашли в первый попавшийся салон во время прогулки. Несмотря на возмущения Минхо о ценах, Джисон даже слушать его не стал: спросил о свободных мастерах, посадил в кресло и принялся ждать, листая какой-то журнал. Первое время Минхо сидел с раскрытым ртом, явно не зная, что делать и как. Мастер терпеливо предлагал разные варианты, показывал примеры. Немного погодя Минхо принялся задавать множество вопросов, уточнять, что в какой-то момент и сам устал от потока слов, но мастер только посмеивался и каждый раз отвечал открыто и вдумчиво. Когда работа была закончена, Минхо еще долго сидел у зеркала, разглядывая новый оттенок и думая о чем-то своем. Джисон и вовсе скрылся за стеной, явно втихую расплачиваясь. Пальцы неуверенно коснулись волос. Минхо наблюдал, как под разным углом оттенок сменялся на ярко-красный, винный и бордовый. «Бабушка любила красный», – подумал Минхо и улыбнулся. – Тебе бы понравилось, – прошептал и на мгновение замер, почувствовав подступившие слезы. Минхо не хватало ее. Ее рук, тепла, улыбок. Не хватало той нежности, на которую была способна только она. Минхо скучал, так сильно, что готов на стены лезть. Печаль царапала сердце. А в мыслях столько слов, которые он не сказал, столько идей, которые не воплотил, и столько подарков, которые не подарил. Минхо не хватало его солнца. Сдержав слезы, Минхо все же вышел из своего укромного места, надеясь, что последние красные пятна успели сойти за эту короткую прогулку. Джисон встретил его с широчайшей улыбкой и рвущимся наружу счастливым возгласом. Минхо слабо хмыкнул в ответ, натягивая довольное выражение лица. Нельзя омрачать этот день грустными мыслями. – Хочешь навестить ее? – робко поинтересовался Джисон. Минхо прикусил губу и кивнул, понимая, что от Джисона уже ничего не скрыть. Он и вправду изучил его, разгадал. А Минхо понять никак не мог: рад ли он такому исходу. В колумбарии, как и всегда, было пусто. Не потому, что мало народу, а потому что в душе такая же тишина. Шаги разносились по всему помещению, отражаясь от стен и светлого, усеянного стеклами потолка. Слабый запах цветов перекликался с искусственным, вечным. В стеклышках ячеек отражались проплывавшие силуэты. Минхо смотрел вперед, тогда как Джисон только на Минхо. Минхо нервничал. Переживал так, словно бабушка действительно отругает его за подобную выходку. Хотя и при жизни она бы такого не сделала: всегда встречала идеи внука с одобрением и предупреждением, что он должен помнить о последствиях. Минхо понял, о каких таких последствиях она говорила, когда впервые сделал что-то необдуманное и глупое. Он уже и не помнил, что это было, а вот про понесенную ответственность уж больно четко и ясно. Впоследствии они долго смеялись, шутили и обсуждали все произошедшее, делали выводы и превращали в прекрасные воспоминания, которые сейчас хоть и не греют так сильно, как бы хотелось, но уже и не причиняют былую боль. Когда они почти дошли до нужного поворота, Минхо вдруг остановился, преграждая путь Джисону. Тот нахмурился, но промолчал. – Можешь не идти за мной сейчас, пожалуйста? Я хочу кое с чем разобраться. Минхо развернулся к Джисону и посмотрел прямо в глаза, в которых поселились нерешительность и беспокойство. Минхо прикоснулся к щеке Джисона. Спустя мгновение Джисон неуверенно кивнул: – Буду ждать тебя у выхода. Не переживай о времени. Если что – звони, – Минхо медленно моргнул, как делал в ту самую сложную неделю, когда говорить ни с кем не хотелось. Джисон напрягся, заметив знакомый жест, но, удостоверившись, что с Минхо все в порядке, отступил и вернулся к выходу. Минхо проводил Джисона, с каждым новым его шагом ощущая, как на кончиках пальцев скапливалась нервозность. Легкая дрожь коснулась тела, заставляя вздрогнуть. Сердце забилось чаще, а после вдруг словно замерло. Возле ячейки, где покоилась урна бабушки, стоял человек. Его высокая, слегка тучная фигура выделялась среди молчаливых стен. Темный костюм казался еще ярче на фоне белоснежного интерьера. В руках он держал небольшой букет розовых гипсофил. Мелкие цветки создавали пушистое облако, смотрящее в разные стороны и наблюдающее за происходящим. Минхо остановился в паре шагов от человека, молча следя за его мерно поднимающимися широкими плечами. – Я не знал, – глубокий голос разорвал царившую в помещении тишину. Минхо ничего не ответил. – Соболезную. – Откуда? – вопрос прозвучал ровно, без вражды и напряжения. – Случайно услышал разговор вашей старосты и еще одной девушки. Я думал, это очередная шутка, но… – Ран, – позвал Минхо. – Я принес ее любимые цветы. Помню, она как-то говорила об этом. Я не нашел красные, поэтому взял розовые. Надеюсь, они Вам понравятся, Госпожа Ли, – парень слабо улыбнулся и вставил букет в настенную вазу. – Я скучаю по вашим паровым булочкам, – тихо засмеялся, почесав затылок. – Все бы отдал, чтобы еще хоть раз их поесть с Вами. Минхо сделал шаг, поравнявшись с парнем. Он уже и забыл, каким высоким и широкоплечим являлся Кан Ран. – Она несколько раз спрашивала о тебе. Я говорил, что ты очень занят, и порой передавал ей подарки якобы от тебя. Ты ей нравился, – слова казались слишком громкими. – Прости, что так произошло. Странно осознавать свои ошибки, стоя возле урны родственника когда-то близкого человека. – Ты сам так захотел. – Я испугался. Боялся все это время, сам не зная кого и чего. – Не думаю, что она хочет знать об этом. Объяснять придется слишком долго. – Как она..? – Врачи сказали, она умерла быстро и безболезненно. Не знаю, сделали они это, чтобы меня успокоить, или так оно было на самом деле. – Мне жаль. Минхо только кивнул, прикусив до боли губу. Внутри вновь проросла пустота, забирая недавние краски. Серые тучи нависли над головой, громыхая и роняя первые капли. Кан Ран поклонился дважды: сначала прощаясь с почившей женщиной, а потом с Минхо, и ушел, более не проронив ни слова. Его удаляющиеся шаги по-прежнему звучали громко, напряженно. Минхо заметил, как трясло парня. Кан Ран никогда не показывал свои истинные эмоции, любил держать все в себе. Наверное, это одна из немногих способностей, которую Минхо удалось перенять. Вот только, в отличие от Рана, Минхо так и не сумел посадить свои чувства под несколько амбарных замков, которые вскрыть почти невозможно. Минхо долго смотрел на их совместные с бабушкой фотографии. В телефоне их было бесчисленное множество, даже на компьютере несколько папок можно найти. Но все равно казалось, что их недостаточно, что могло быть куда больше и разнообразней. Он вновь вспоминал разговоры, прогулки и только понятные им шутки. Вспоминал моменты, когда к ним присоединялся Кан Ран, когда их отношения еще не переступили порог невозврата. Вспоминал странные идеи Момо, которые бабушка поддерживала и помогала реализовывать. У них была странная команда, порой несовершенная, громкая, но любящая и поддерживающая. И Минхо уже тогда понял, что больше никто и никогда не сравнится с ними. Когда Минхо вышел из колумбария, Джисон молчал. Парень не проронил ни единого звука. Он не спрашивал, в порядке ли Минхо, не интересовался внезапной встречей и причиной его – Джисона – мелкой ссылки подальше от искомой ячейки. Заняв свободные места в автобусе, Минхо некоторое время смотрел в окно, порой наблюдая за профилем Джисона в отражении стекла. Джисон что-то печатал в телефоне. На лице ни одной эмоции – будто те выключили, высосали или их и вовсе не было. Минхо глубоко дышал, то ли успокаиваясь, то ли сам с собой беседу поддерживая. Пальцы невольно затряслись, и он поспешил сжать их в кулак. Джисон поерзал на месте и, оставив телефон в правой руке, левой накрыл кулак Минхо. – Джисон. – Ты не обязан. – Я хочу поделиться с тобой правдой. – Только не говори, что твой способ просить прощения – это откровенничать? – Минхо засмеялся, отрицательно покачав головой. – Нет. Просто я действительно хочу, чтобы ты знал, – Минхо опустил голову на плечо Джисона и вновь посмотрел в окно. Проносящиеся мимо деревья сливались в единую зеленую реку. Джисон поцеловал Минхо в макушку и, зарывшись носом в волосах, наплевав на пассажиров, которые явно глядели на них брезгливо и недовольно, также посмотрел в окно. – Мы учились в одной школе, но в разных классах. Из-за общих знакомых часто пересекались, проводили время вместе, а потом как-то сблизились, стали больше уделять время друг другу, нежели всей компании. У нас было много общего, да и взгляды на жизнь оказались схожи, – Минхо призадумался, вспоминая что-то. – А потом у нас заиграли гормоны. Мы хотели попробовать все, что только могли… Нам понравилось, – совсем тихо, еле уловимо. – Мы не хотели отношений: то ли боялись осуждения, то ли просто понимали, что ничего, кроме секса, у нас быть не может. В начале первого курса нас спалили его родители. Естественно, он все отрицал, ссылаясь на что угодно, кроме своей ориентации. Отношения в их семье стали очень натянутыми, а через месяц Ран и вовсе съехал от них, в чем обвинил меня. Джисон медленно гладил тыльную сторону ладони Минхо, порой рисуя непонятные узоры. – Когда ты в чем-то проебался, тебе кажется, что все вокруг об этом знают. Каждый взгляд чувствуется глубоким порезом, чужой смех – как издевка над тобой. Ты становишься клоуном в цирке, единственная задача которого – это унижаться и падать еще ниже, чтобы зрители могли от удовольствия надорвать животы. Он настолько погряз в этом, что не нашел иного решения, как отгородиться от меня… не просто молчанием или полным игнорированием, а… переключить всеобщее внимание на меня. Так ведь в жизни происходит: один скандал перекрывают другим, более крупным и громким? И каждый раз он подливал масло в огонь, создавая все новые и новые выпады. Мне так жаль его. Умение скрывать свои чувства сыграло с ним злую шутку. Они настолько его переполнили, что он забился в самый угол, предпочитая уничтожать других и заодно себя. – Ты ему не поддался. – Я не стыжусь себя. Да и отвечать на подобные выходки глупо. Если ты считаешь это ложью, то зачем как-то реагировать и давать возможность другим использовать этот бред против тебя в будущем? – Ублюдок. – Я не держу на него как такового зла. Порой у нас даже бывали перемирия, хоть и короткие. Он до сих пор стыдится: прошлого, настоящего и самого себя. Мне жаль, что я никак тогда не смог ему помочь. Джисон нахмурился, явно ожидая иного исхода. – Он не плохой парень. Однако, когда живешь долгое время с одичавшими мыслями, пытающимися тебя же и задавить, не удивительно, что крыша в итоге срывается. – Не защищай того, кто так мерзко выражается в твою сторону и не прочь испортить жизнь. Минхо тихо засмеялся. – А я и не защищаю. Я просто знаю, каким он может быть. Это сухие факты без какой-либо эмоциональной окраски. – Ты знаешь, каким он был, и предполагаешь, каким мог быть, но сейчас наблюдаешь за тем, каким он стал. Не думаю, что это лучшее твое решение. – Я не собираюсь поливать его грязью в ответ. Чем тогда я буду лучше его? А крысой или сплетником становить не очень хочется. Если ты не заметил, Ран не так часто распускает слухи. В основном это делают те, кто даже толком не знает меня или его. Да, у нас бывают стычки, но… Кан Ран – придурок, но не конченый ублюдок. Джисон не нашелся что ответить. Он только сильней сжал руку и провел носом по волосам, тепло выдыхая. А Минхо, в последний раз взглянув на деревья, закрыл глаза и позволил себе немного поспать, в мнимой тишине обдумать свои слова.

*****

Последующая неделя пролетела для Минхо без происшествий. Противный будильник пробуждал от глубокого сна, порой прерывая на самом интересном. Джисон неизменно встречал его у ворот университета с теплой улыбкой и крепкими объятиями, а после доставал из рюкзака какие-то закуски. В университете к их паре присоединялись Дара и Мин Су. Постепенно староста перестала смотреть на Джисона таким взглядом, от которого внутри все пережимало и кричало. После университета Джисон провожал до остановки, желал хорошего дня, крепко обнимал, а вечером много писал, интересуясь новостями. Когда Джисон внезапно предложил съездить на один день в Инчхон к его друзьям, Минхо ничего не почувствовал. С одной стороны, поездка – что-то новое, внезапное, сулящее что-то неизведанное. Но с другой, Минхо было все равно. Внутри вновь бушевали ветра, поднимая вой из разверзнутой дыры, оглушая и слепя глаза. Минхо смутно помнил начало той встречи. На вокзале их встретили два парня: один – светловолосый, веснушчатый, с застывшей живой улыбкой на губах. Минхо даже позавидовал ее искренности. Второй – низкого роста, мускулистый, с располагающими мягкими чертами лица. Темные волосы кучерявились, добавляя его образу еще большей нежности и романтичности. Оба парня радушно приняли Минхо, сразу расспрашивая обо всем и ни о чем на свете. Минхо отвечал, делился всем, даже на мгновение позабыл о плавающем сине-сером пятне в груди. Он казался таким довольным и энергичным, что Джисон даже неосознанно задерживал дыхание, с интересом следя за его энергией, что неожиданными всплесками светилась повсюду. Вечером, когда до поезда оставалось еще четыре часа, они решили поужинать на свежем воздухе. Чанбин – так звали темноволосого парня – помог подготовить место и мясо, а после, вручив все принадлежности Джисону, вернулся к столу, где Феликс рассказывал о недавней поездке к морю. Минхо бегло поглядывал на Джисона, будто проверяя, нужна ли ему помощь. В какой-то момент Чанбин начал рассказывать их с Джисоном совместные истории, вгоняя парня в краску. Феликс тихонько посмеивался из-за внезапных вставок Джисона, пытавшегося хоть немного оправдаться или добавить опущенные моменты, чтобы вывести Чанбина на чистую воду. Во время небольших передышек Феликс нахваливал Джисона, вспоминая их общение, сближение и открытия. Минхо слушал с упованием, внешне выглядя таким довольным и включенным, что все с легкостью поверили в его заинтересованность. – Да, но несмотря на все эти плюсы, – Чанбин выделил последнее слово, посмотрев на Феликса, – Хан все же бывает заносчивым и грубоватым, порой даже не ставит ни во что других. Резкая смена темы не казалась обидной или агрессивной. Это простая правда, которую никто не скрывал. Джисон уж точно. – Джисону не все равно на других. Он просто боится ошибиться и потерять тех, кто стал дорог, – вдруг запротестовал Минхо, отпивая сок. – Ты еще скажи, что изучил его за это время, – с доброй усмешкой бросил вызов Чанбин и бегло глянул в сторону Джисона. – Джисон – веселый и восторженный парень. Его легко удивить или порадовать. На вещи смотрит с оптимизмом, но на всякий случай все же продумывает худший вариант. Он искренний и упертый: если чего-то хочет, обязательно добьется, – Минхо бросил быстрый взгляд, проверяя реакцию: Джисон продолжал готовить мясо, будто совсем не слушал начатую тему. – Он легко располагает к себе людей, однако близко не подпускает. Всем кажется, что они уже лучшие друзья и знают все и обо всем, но это не так. О Джисоне им известно ровным счетом ни-че-го. Порой он судит слишком поспешно, основываясь лишь на чужих доводах и словах. А после всячески пытается принести искренние извинения. Он старается сдерживать обещания. Учится не нарушать чужих границ и поддерживать даже в самых странных начинаниях. И вновь взгляд прикован к Джисону. Теперь он стоял спиной. Напряженные плечи выдавали его. Минхо уверен, что Джисон сейчас улыбался, прикусывая губу. – А привычки? – вмешался Феликс, подперев подбородок рукой. – Он трясет ногой, когда нервничает. Облизывает губы или прикусывает кончик языка, когда на чем-то сосредоточен. Машинально берет за руку или прижимается, если ему некомфортно. Однако это относится только к тем, к кому он хоть немного прикипел. Он тактилен, порой даже слишком, но это даже мило. Когда он злится, то сжимает кулаки и выпячивает нижнюю губу, немного походя на ребенка. Феликс очаровательно улыбнулся, повернувшись к Чанбину. – О! И последнее: Джисон любит, когда много подушек. Одеялом он готов поделиться, а вот подушки – это святое. – Или мягкие игрушки, – дополнил Джисон и поставил на стол большую тарелку с мясом и сосисками. Минхо заметил его порозовевшие щеки и усмехнулся. Джисон сел рядом. Минхо незаметно хмыкнул и закинул ногу Джисона себе на бедро. Их общение перешло в более спокойное русло. Каждый интересовался о будущих планах и задумках. Чанбин поделился идеей о годовом отдыхе после окончания университета. Феликс предположил, что попытается открыть свое дело или попросту «будет плыть по течению». Джисон только пожал плечами, бросив несколько невнятных мыслей. Когда очередь дошла до Минхо, тот молчал, не зная, что сказать. – Мы слышали, что ты скоро улетаешь в Японию. Это правда? – вдруг спросил Феликс, будто подсказывая направление возможного ответа. Минхо замер. Сердце забилось чаще и так громко, словно каждый прохожий мог слышать его ритм. Зрачки расширились, по спине пронесся жар. Минхо нерешительно повернулся к Джисону, уже готовясь ко всему на свете, но никак не спокойной реакции. Джисон как ни в чем не бывало продолжал разрезать очередной кусок мяса. Минхо не говорил Джисону о своих планах. Тогда откуда Феликсу и Чанбину известно об этом? – Ты знал? – обеспокоенно прошептал Минхо, изучая каждую частичку лица Джисона. Тот неторопливо прожевал кусочек мяса и наколол следующий. – Как давно? – Твоя бабушка сказала, – с легкостью ответил Джисон и взглянул на Минхо, – еще в нашу первую встречу, когда ты уходил по своим делам. В ушах Минхо вдруг зазвенели осколки. Те бились о ребра, крошились, разлетались, а потом взмывали в воздухе и вновь бились, крошились, разлетались… Виски запульсировали. В горле застрял ком, вызывая тошноту. – Что еще тебе известно? – Минхо боялся услышать ответ. – Ты улетаешь четвертого июня в Киото. Сессию сдаешь досрочно, как и Момо свой диплом. Наверное, все, а больше ничего и не нужно, – пожал плечами. – Прости, что не сказал. – Ты не обязан, – нежная улыбка растянула губы Джисона. Вот только Минхо в нее ни капли не поверил. Она пропитана печалью и болью, неизбежным расставанием, после которого они, возможно, и не встретятся более. Повисла тишина, в которой раздавались только звуки огня, вечернее пение птиц и сигналы проезжавших неподалеку машин. Минхо, кажется, даже слышал, как кровь бежала по венам. Перед глазами искры разлетались, слепя и раня. Он хотел провалиться сквозь землю и больше никогда не возвращаться. Остаток времени Чанбин и Феликс старались заполнить шутками и очередными историями, от которых у Джисона разрывался живот, а внутри Минхо что-то медленно увядало. Когда они сели в поезд, Джисон долго молчал, погруженный в свои мысли и рассуждения. Минхо смотрел на него неотрывно, печально, виновато. Рот раскрывался, чтобы что-то произнести, но голос пропал, не давая даже тихому звуку покинуть горло. Перед глазами все еще стоял четкий образ натянутой счастливой маски, за которой застыли жгучие слезы. – Перестань накручивать себя, – хриплым, уставшим голосом произнес Джисон и повернулся к Минхо. Его ладонь опустилась на теплую щеку, пальцем проводя по нежной коже. – Все в порядке. Минхо прильнул к ласковой ладони, прижимая своей сверху. Джисон подался вперед, нежно целуя в кончик носа, после соединил их лбы, закрывая глаза. Ровное дыхание обжигало и успокаивало. Минхо затрясся от подступающих слез. В последнее время держать чувства и мысли под контролем становилось все сложней. Грудь распирало от переполняющей боли, которую не перекрывали даже яркие вспышки-миражи заботы и любви, что дарил Джисон. – Не хочешь съездить со мной на море в первую субботу июня? – Я ведь уже говорил: «с тобой» – это все, что мне нужно знать. Минхо слабо улыбнулся и потерся своим носом о джисонов, закрывая глаза. А Джисон постарался не зацикливаться на мысли, что их поездка выпадет на третье июня – последний день, когда они будут вместе.