Stay (with me)

Страшно чувствовать все вокруг и при этом абсолютно ничего. Время неумолимо бежало, события сменяли друг друга, но они проносились мимо Минхо. Он все видел, слышал, словно мог коснуться рукой, а внутри сквозная рана, через которую только вой и ветер ураганами проносились. Минхо окружали люди, но казалось, будто в комнате находился только он, погруженный в оглушающую, с ума сводящую тишину. Джисон постоянно, если выпадал свободный час или хоть пара минут, старался заполнить их чем-то важным и ярким. Они пробовали разную еду, катались на велосипедах или роликах, гуляли по ночным ярким улицам, ходили в кафе с животными: котами, собаками, енотами и даже сурикатами. Их совместное время было наполнено улыбками, смехом и множеством фотографий. Минхо видел, как старался Джисон, как чуть ли из кожи вон не лез, чтобы сделать его счастливым. И Минхо пытался, действительно пытался дать ему это. Но с каждым разом забыться становилось все сложней. Нельзя просто щелкнуть пальцами и разом отключиться от негативных всплесков. Минхо пытался… Душевная боль угнетала, за руку держала и по ночам одиноким обнимала, а на ухо свои песни шептала – трагичные, тяжелые – оставляя липкий осадок. – Минхо, какой ответ на пятнадцатый вопрос? – прошептал Джисон, пальцем указывая на нужную строку в перечне. Минхо быстро пробежался по тексту и, задумавшись, принялся что-то искать на компьютере. Файлы открывались один за другим, похожие на предыдущие тексты пестрили перед глазами. Минхо поправил сползшие на носу очки и вдруг улыбнулся, отыскав нужное. – Вот, посмотри, – переложил ноутбук на ноги Джисона и потянулся за водой. Джисон положил голову на плечо Минхо и принялся вдумчиво читать. Минхо потрепал его по волосам и продолжил изучать пособие, стараясь вспомнить пройденное и запомнить примеры. Подготовка к досрочной сессии шла полным ходом. Джисон не только согласился помочь, но и добился для себя такой возможности. Никто не знал об их намерениях, об отчислении и отъезде, кроме Дары и Мин Су, которым Минхо сам рассказал о скорых изменениях. Мин Су только посмеялась, в ответ признавшись в своей ситуации, а Дара улыбнулась и понимающе кивнула. Сдача зачетов и экзаменов проходила без лишней суматохи и волнения. Минхо было все равно на предостережения преподавателей. Несмотря на дополнительную нагрузку, готовиться с кем-то в паре оказалось проще и… весело? Джисон много шутил, коверкал слова и примеры, чтобы лучше запомнить, а Минхо это было лишь в радость. Кричащие мысли затухали, растворялись, позволяя чужому голосу сиять ярко, звонко, игриво. Преподаватели слушали ответы внимательно и в то же время скучающе. Порой они задавали каверзные вопросы, желая убедиться в реальных, а не заученных знаниях. Минхо все их попытки казались бессмысленными. Работа репетитором значительно помогла и упростила задачу: отвечая на вопросы своих учеников, он научился находить ответы на нестандартные темы, смотреть на вещи под иным углом и оттенком. Для Джисона все было сложней, однако поддерживающий взгляд Минхо и подбадривающая улыбка помогали справиться с волнением и вспомнить то, что, казалось, забыто и утеряно. Вечером, когда их второй долгий изнуряющий день, полный прощаний, подошел к концу, Минхо крепко прижимал к себе Джисона, вдыхал его запах тела и ненавязчивого инжира, смешенного с медом. С влажных волос стекали капли, оставаясь пятнышками на чужой домашней футболке. Их ноги переплетены, сердца бились в унисон, а теплое дыхание смешалось, оседая на губах, которые жаждали ощутить вкус друг друга. Внезапно Минхо понял, что чувствует слишком много. Ощущает и слышит, видит и осознает: потонул окончательно в том, кто в ответ обнимал и улыбался так ярко и солнечно, что грудная клетка сжималась. Минхо старался сдержать себя, не дать сорваться. Молился всем, кому только мог, чтобы сохранить эту призрачную грань, где они все еще друзья… Влюбленные по уши друзья, которые желали друг друга телом, сердцем и душой. Минхо перебирал недавно осветленные волосы Джисона, массируя кожу, и тонул в его глазах, находя в них покой, который вскоре закроется для него. Расстояние уничтожит их, разорвет, а после не сведет, даже если их жизни вновь пересекутся. Минхо хотел быть сильным, держать очевидные чувства под замком, чтобы не навредить, не сделать больно и не подарить хрупкую надежду. Джисон продолжал смотреть открыто и уязвимо, готовый позволить себя разрушить, окунуть в минутную сладость дрожащей мечты, а после разбить и оставить. – Нам пора спать. Завтра рано вставать, – прошептал Минхо, опуская руку на щеку, нежно поглаживая. Джисон довольно хмыкнул, сильней к теплой ладони прижимаясь, и закрыл глаза. – Так не хочется. – Не хочется ложиться спать или куда-то завтра ехать? Можем отменить поездку. – Ни за что! – Джисон отпрянул от Минхо, вызывая у него улыбку и рисуя щелочки вместо глаз. – Я пошутил, успокойся, – заверил, щелкнув по носу. Джисон вновь упал в теплые объятия, ухом припадая к груди, где мерно билось сердце. – Но нам пора засыпать. – Еще минутку, – ворчливо, неугомонно. – Давай лучше пять, – предложил Минхо, вновь запуская руку во влажные светлые волосы. Возможно ли, чтобы боль была приятной? Или все это простая иллюзия, которая после оставит новые глубокие, грязные раны? Минхо не знал ответов, но сердце твердило попробовать вкусить эту неизвестную слабость, надеясь, что противоядие все же будет изобретено.

*****

Скоростной поезд разрезал ветер. Множественные многоэтажки сменялись домами поменьше, а после и прекрасными зелеными просторами, полями и водоемами, мелькавшими то и дело с разных сторон. Редкие тоннели погружали в интимную темноту, но лампы внутри длинного поезда сохраняли приятный теплый свет, отражая в окнах пассажиров. Джисон лежал на коленях Минхо, притворяясь спящим. Минхо знал, что он не спал, а просто наслаждался приятными минутами и теплыми касаниями. – Как отреагировали родители на нашу поездку? – Сказали повеселиться как следует, – прохрипел Джисон, медленно открыв глаза. Минхо нежно улыбнулся и пальцем провел по джисонову носу, словно изучая, хотя давно запомнил каждый миллиметр его лица. – А твои? Что сказали про отчисление и переезд? Минхо помолчал с минуту, рассуждая. – Мы больше никто друг другу. На словах, правда, но не думаю, что они захотят иметь со мной хоть какое-то дело, – пальцы коснулись пухлых губ, провели по контуру, слегка оттягивая. – Я рад, что освободился от них. – Может, они поймут свою ошибку со временем? Они же все-таки твои родители. – «Меняется погода и длина моих волос. Люди – нет». Автор, к сожалению, мне не известен, но он чертовски прав, Джисон. Люди не меняются. Моим родителям было плевать на меня больше двадцати лет. Думаешь, что-то изменится? Очевидно, что нет. – И все же… – Единственное, что нас связывало – это бабушка, а после завещание… Все ушло мне: квартира, сбережения и другие мелочи. Им она ничего не оставила. Да и отсудить что-либо не получится, сославшись на ее здоровье. Она давно составила завещание и каждый год подтверждала содержание. Прикопаться не получится – я все проверил, адвокат Мун подтвердил. – Адвокат Мун – это же главный, где ты работаешь репетитором? – Минхо кивнул. – Он во многом мне помогал: работа, обучение, судебные вопросы. – Джо Квон прав: ты суперудачлив, Сахарок, – попытался передразнить Джисон, за что получил легкий удар по плечу. – Не называй меня так. – То есть ему можно, а мне нет? – Это наша с ним фишка. С тобой другая. – И какая? – с издевкой спросил Джисон, давно зная ответ. Минхо посмотрел на него, но так и не ответил. «Беспроигрышный билет», «Медок» … «Цветок городской пустыни», «Минхо» Минхо протяжно вздохнул. Несмотря на их улыбки, в душе томилась синева печали. Все слова звучали как прощание, сотканное из извинений, трепетной правды и слабых обещаний. Минхо, еле касаясь, провел подушечками пальцев по бровям Джисона, по скулам и лбу, а после коснулся мочек, медленно спускаясь на шею, чтобы поймать пульс и мысленно соединить со своим. Джисон смотрел прямо в глаза, погружаясь в скрываемую печаль. – Как я тебя только ни называл, – усмехнулся Минхо и отвел взгляд, провожая минувшие зеленые просторы. – В итоге остановился на самом значимом. Оставшаяся поездка прошла в молчаливой обстановке. Только голоса окружавших их пассажиров и проводников доносились до ушей. Порой Джисон что-то напевал себе под нос, ерзая на бедре Минхо, а тот тихонько спал, прислонившись головой к прохладному стеклу. Во сне он вновь видел своих коллег, с которыми встретился ранее. Сотрудники клуба улыбались, похлопывали по плечу и желали счастливого пути, предлагая как-нибудь встретиться в Японии. Минхо на это только кивал, бросая неловкие фразы, и благодарил за помощь. Подождав, когда все попрощаются, Джо Квон отвел его в сторону и, достав договор, разорвал с широкой улыбкой на губах. Больше их ничего не связывало, кроме совместных бело-черных воспоминаний и невинного флирта. Когда они с Джисоном пришли в фирму, где Минхо подрабатывал бебиситтером, все прошло довольно тихо и быстро. Уже бывшие коллеги подарили большой букет цветов и сертификат на двоих в спа-салон, объясняя, что работа с детьми лишает всех сил. Минхо поблагодарил каждого, кто присутствовал в тот день, и попросил передать свою благодарность отсутствующим. Сертификат же было решено отдать родителям Джисона. Будучи в доме престарелых, сотрудники искренне благодарили за проведенное время вместе, а постояльцы – за разговоры и улыбки, что он дарил всем, за идеи, что скрашивали бремя, за компанию, в которой порой нуждался каждый. Минхо старался не плакать, видя искрящуюся благодарность и признательность. Пара слезинок все же скатилась по щекам, когда они с Джисоном покидали эти стены навсегда. Минхо чувствовал на себе прощальные взгляды, слышал напутственные слова, которые на сердце ярким пламенем вырезались. В приюте для животных они порядком задержались. Минхо не мог так легко отпустить всех четвероногих друзей. С каждыми хотелось посидеть, поиграть, попрощаться, пожелав скорейшего обретения дома. Он не смог не дать несколько советов коллегам по уходу за некоторыми животными, организации ярмарок и будущих проектов по привлечению людей. Те тихо посмеялись настойчивости парня, но постарались записать каждое слово. Хенджин долго обнимал Минхо, не желая отпускать, даже когда тот начал вырываться. Минхо в конечном счете позволил сковывать себя столько, сколько тот хотел, не забывая поглядывать на Джисона, старавшегося не засмеяться. Среди репетиторов и других работников фирмы адвоката Муна была традиция: устраивать прощальный вечер перед чьим-либо увольнением. Когда все занятия были проведены и посторонних в здании не осталось, сотрудники во главе с директором направились в ресторан, в котором провели шумный вечер, полный историй, признаний и милых моментов. Джисон внимательно слушал каждого, пока рука покоилась на колене Минхо. Джеймс не упускал возможности подтрунивать над уже бывшим коллегой, припоминая первые дни и неловкие ситуации, чем заставлял Минхо смущаться и прятать лицо в ладонях. Не то чтобы ему было стыдно, скорее неловко перед Джисоном, в остальном ему было все равно. Минхо разбудили на очередной истории Джеймса, который, будучи достаточно пьяным, уже во всю лежал на плече одного из коллег. Джисон потряс Минхо за плечо, обрывая яркие образы. В первые секунды все вокруг казалось таким нереальным, ненастоящим, словно сон ожил. Джисон нежно улыбнулся, когда Минхо все же смог сконцентрировать внимание на нем, и сообщил, что они подъезжают к станции. Два часа пролетели в один миг. Излюбленный с детства Минхо Пусан встретил их ярким солнцем и громкими голосами. Шум доносился со всех сторон и немного оглушал, звеня где-то глубоко внутри. Джисон крепко прижался к руке Минхо, не давая даже возможности высвободиться, а тот и не стремился к этому. Минхо гордо шел рядом и в ответ сжимал чужую ладонь. До нужного места, недалеко от морского берега, они доехали быстрей, чем планировали. Долгие пробки обошли их стороной, отчего дорога пролетела незаметно и спокойно. Приятная музыка в салоне расслабляла и создавала белый шум, отгоняя непрошенные мысли. Не сказать, что Минхо или Джисон мастера в установке палаток, но спустя три провальные попытки у них все же получилось. Руки и животы болели от постоянного напряжения и смеха. Минхо пару раз бурчал, что все же им нужно было просто забронировать уже установленную просторную палатку со всеми удобствами, а не брать напрокат. Джисон только пожимал плечами и твердил, что так куда интересней и запоминающейся. Когда они еще смогут так скрупулезно изучать инструкцию, а потом осознать, что сделали совсем не то, что предполагалось? Минхо закатывал глаза, но не мог не согласиться с этим. Когда палатка была установлена, а спальные мешки приготовлены, они решили сходить прогуляться вдоль берега. Прохладная вода не позволяла войти глубоко, предлагая мочить только ступни – и то с трудом. Джисон первое время недовольно восклицал, жалуясь на прохладу, а Минхо тихо посмеивался, закручивая штаны выше, чтобы зайти глубже. Пообедав в небольшом кафе, они успели прогуляться по ближайшим улицам. Вещей было не много, поэтому большинство осталось в палатке на охраняемой территории, а все ценное – телефон, ключи, документы и деньги – в рюкзаке на плече. Минхо рассказывал об их с бабушкой путешествиях по городу, о том, как они так же прогуливались не спеша, как представляли себя туристами, посещая главные достопримечательности, а в другой раз уже те, о которых редко говорят в путеводителях. Раскрывал их тайники, некоторые любимые магазины и ресторанчики. Минхо даже вспомнил, как однажды потерялся, упустив бабушку из виду, как переживал и не знал, что делать. Бабушка отыскала его спустя пару минут, крепко прижала к груди и поцеловала в макушку, а Минхо улыбался со слезами на глазах. От накопившейся нервозности или счастья быть найденным – не так уж важно. Джисон от души смеялся, узнавая все больше о прошлом Минхо, его бабушке и даже Момо. Порой он рассказывал о себе, делился воспоминаниями, однако те меркли перед возможностью слушать Минхо без остановки на протяжении целого дня. Джисон хотел запомнить все: каждое слово, каждый звук, каждый тон. Хотел сохранить даже самые мельчайшие и на первый взгляд неважные частички, чтобы потом, когда станет слишком грустно и больно, вспоминать, зная, что где-то там, за чертой горизонта, есть человек, который за короткое время стал всем для него. Когда начало смеркаться, а на улицах загорались фонари, стеля теплый свет по улочкам, Джисон, крепко держа Минхо за руку, вел их обратно вдоль берега. Под громкий крик чаек и шум набегающих волн, приносящих легкую пену, они вновь мочили ноги, надеясь, что к утру не почувствуют недомогание. Минхо сконцентрировался на их соединенных руках, на мимолетных поглаживаниях пальцев, на уже общем тепле, что даже холод воды не ощущался так остро. Ткань штанов намокла, утяжеляясь. Мышцы ныли от долгого хождения по окрестностям, горло саднило после непрекращавшегося разговора, и даже горячий чай оказался бессильным. – Луна сегодня красивая, да? – вдруг остановился Джисон, повернувшись к морю и посмотрев на небо. Минхо замер. Взгляд устремился сначала вдаль моря, скользя по серебристому, дрожащему на волнах отражению, а после медленно, словно взбираясь по высоким ступенькам, потянулся выше, минуя еще тусклые звезды. Растущая луна светила ярче, чем предполагалось. Даже плывущие тонкие облака не могли затруднить и осквернить ее свечение. Джисон не ждал ответа, знал, что не получит его. Вот только Минхо чуть крепче сжал его руку, заставляя улыбнуться шире. Джисон сделал осторожный шаг и лбом прикоснулся к плечу Минхо, закрывая глаза. Теплое дыхание оседало на ткани футболки, сначала невесомо, а после тягуче просачиваясь, впитываясь в кожу, образуя новое солнце. Джисон прижался к груди, обнимая свободной рукой за плечи и носом в изгибе шеи находя покой. Размеренное биение пульса щекотало, отчего губы растянулись в улыбке, оставляя невесомые касания на коже. – Давай вернемся к палатке. Уже поздно, – спустя несколько минут предложил Минхо и отстранился, не давая и шанса продлить сладкий момент. Минхо сделал вид, что не заметил скользкую грусть в темных глазах и не услышал подавленный вздох. Чайки по-прежнему кричали над головой, но уже тише. Минхо сложил руки за спиной и медленно шел вдоль берега, пытаясь вспомнить события последнего месяца. Многие моменты, словно в тумане, проносились перед глазами, так и не приняв четкий облик. Лишь изредка проскальзывали яркие вспышки, в большинстве случаев благодаря Джисону, который сопровождал чуть ли не на каждом шагу. Внутренняя тревога и переживания застилали обзор, делая его мутным, нечетким. Джисон был каплями утренней расы, помогавшей на время пробудиться и вырваться из лап зыбкой грязи, но ненадолго. Хотя и этого было достаточно. Джисон делал достаточно. Джисона было достаточно. На этот раз Джисон не стал брать за руку, переплетать пальцы и в плечо шептать что-то быстро-быстро, словно боясь не успеть. Он держался позади, медленно вторя шагам. Только зашел он чуть глубже, отчего волны мочили его джинсовые шорты, на которые Минхо весь день косо смотрел: еще прохладно для них, но Джисон настоял на обратном, пообещав надеть длинные носки. К палатке они вернулись спустя двадцать минут неторопливой прогулки. Джисон продолжал держать дистанцию, однако отставал не сильно, так, чтобы Минхо мог слышать его дыхание и осторожные движения. Минхо несколько раз оборачивался, будто по сторонам смотря, однако единственной целью было: удостовериться, что Джисон действительно рядом. Они не разговаривали, каждый позволял побыть наедине со своими мыслями. Минхо утопал в своих, а Джисон, будто бывалый капитан, бороздил свои. Они развели небольшой костер в специальном углублении. Минхо принес два раскладных стульчика и стол, на который чуть позже они поставят приготовленное на огне мясо. Джисон проверил спальные мешки на наличие жуков и вынес продукты и бутылки с водой. Когда они ужинали, на небе во всей красе сияла растущая луна, обрамленная множеством таких же искрящихся звезд. Темные полупрозрачные облака уже не мелькали перед глазами, оставаясь где-то далеко. Чайки кричали, словно за чертой морского горизонта. В нескольких метрах от них виднелись другие палатки, но, возможно, пустые. Либо их так и не арендовали, либо люди еще не вернулись. – Мы одни, – заверил Минхо, присаживаясь на стул. – С чего ты взял? – Узнавал, когда мы приехали. Никто не платил за них. А те, что заняты, находятся довольно далеко, – указал на небольшие огоньки, что еле проглядывали за ветками густых деревьев. – Ты еще и мысли читать умеешь? – Джисон наклонился к Минхо и широко улыбнулся. Теплое дыхание коснулось чужих сухих губ. – Ты слишком долго смотрел в ту сторону, – спокойно пояснил Минхо и потянулся за водой, лишаясь невесомого касания Джисона. – Я выбирал место, где нам не помешают. Хотел разделить этот день только с тобой. Нам повезло. – Только со мной, – прошептал Джисон, возвращаясь в привычное положение. Широкая улыбка сменилась застенчивой, дрожащей, интимной. Минхо готов поклясться, что это было самое лучшее мясо, которое он когда-либо ел, не считая те разы, когда готовила его бабушка. Джисон умял большую часть из приготовленного, довольно причмокивая и облизывая пальцы, не стесняясь и не переживая, как выглядел со стороны. Минхо только улыбался подобному поведению и смотрел так открыто и любовно, что сердце Джисона несколько раз будто останавливалось на полсекунды. Всего мгновение, но такое колкое и щекочущее, что в груди резко закипало. – Я объелся! – довольно воскликнул Джисон, опуская ладони на живот, поглаживая. – На. Вытрись, – Минхо протянул упаковку влажных салфеток. Вытянув несколько, Джисон продолжил: – Я забыл, что у нас не будет душа… Как думаешь, удача на нашей стороне? – Минхо нахмурился, не понимая, к чему клонил Джисон. – Хочу проверить большую палатку на наличие воды. – Если утром нам предъявят счет, платить будешь ты. Медок, здесь повсюду камеры. К тому же, если палатку не забронировали, то и запасы воды не пополняли. Ну, или перекрыли, поэтому тебе хватит максимум на минуту. – Любишь ты все испортить, – буркнул Джисон, сложив руки на груди. – Я не хочу завтрашнее утро тратить на разборки с охраной или полицией, вместо того, чтобы успеть собрать оставшиеся вещи… и попрощаться, – совсем тихо добавил, надеясь остаться неуслышанным. – А вообще, это место специально для кемпинга. Вон видишь постройку? Там туалет и душ для тех, кто со своей палаткой приехал. – И ты все это время молчал! Издеваешься надо мной? – Нет, – Минхо покачал головой. – Там датчики движения. Подойдешь ближе, и лампочки загорятся. – Ты уже был здесь? – Угадай, с кем… Полотенце и щетка в рюкзаке. Достань заодно и мои. – Прикалываешься? – А ты реально думал, что все дела будешь делать в море? – Джисон раскрыл рот, но так ничего не произнес. – Господи, – Минхо закрыл глаза и покачал головой. – Шуруй уже. Я пока здесь приберу. – А ты? – После тебя. Джисон порылся в рюкзаке, доставая все необходимое и продолжая что-то неразборчиво бурчать под нос. Минхо улавливал несколько обрывочных фраз, незаметно посмеиваясь, но старался не выдавать себя. Джисон медленно отдалялся, каждый раз поражаясь загоравшимся по пути небольшим фонарикам. Минхо проводил его долгим взглядом. Холодные мурашки пробежались по телу, заставляя вновь окунуться в свои мысли. Он падал. Долго, на большой скорости, будто в яму провалился, зацепившись за крупный корень дуба. Свободное падение не сулило ничего доброго и приятного, только болью в груди отдавало и печалью накрывало. Минхо застыл где-то на грани с реальностью и сумерками сознания. Оглянувшись по сторонам, он видел темень ночи, берег и волны. А после все резко покрылось трещинами, норовя разрушиться. Все трещало, приближая скорую развязку. Минхо зажмурился, напрягся до белых вспышек. Пальцы закололо, будто те самые стекла протыкали кожу, а потом к голым ногам падали, оставляя длинные полосы. Минхо шел по этому коридору, в каждой крупице видя разрушенного себя и ужасаясь внешнему виду – болезненному, запуганному, уставшему. Темнота сгущалась, осколки под ногами лишь сильней сияли, будто стремились истинное безобразие показать. Его не скроешь, не утопишь, не похоронишь. Оно всегда путь на свет Божий найдет и во весь голос заорет. Минхо не помнит, сколько прошло времени. Этот отрезок исчез из памяти, как множество других таких же. Сердце разрывало грудную клетку, било по ребрам и кроваво стонало. Минхо очнулся, только когда почувствовал теплые руки на щеках. Джисон звал его, прося услышать, поверить, вернуться. – Со мной все в порядке, – отрезал Минхо, срывая ладони Джисона со своих щек. – Прости, что напугал, – добавил через плечо и, захватив вещи, направился к душевым. Разгоряченный своими чувствами, он и не замечал, как вода ранила ледяным огнем, жгла. Потребовалось несколько долгих минут, чтобы он наконец осознал, что холодный душ унял бушевавший внутри ураган, однако взамен оставил болючие следы. Минхо прислонился лбом к кафелю, стараясь не думать о возможной грязи и микробах. Осколки по-прежнему окружали его, они приумножались, сыпались. И в каждом кусочке побитая часть Минхо смеялась – утробно, истерически, несчастно. Ему необходимо вернуться. Вернуться туда, где разрывная боль исчезает, темнота рассеивается, и возвращаются лучи надежды. Он хочет вернуться к Джисону... Джисон грел руки у костра, сидя на корточках и следя за языками пламени. Те трещали, поедая небольшие бревнышки и палочки с листьями, которые он подбрасывал время от времени. Почувствовав чужое присутствие, Джисон посмотрел себе за спину и, завидев Минхо, резко поднялся. Руки скрестились на холодной, слегка мокрой спине. Он чувствовал, как дрожал Минхо – от холода? слез? беспокойных мыслей? Джисон не стал уточнять. Ладони рисовали успокаивающие круги, пока чужой нос зарылся в основание шеи и так протяжно вдыхал, порой рвано, обессиленно, что отпускать не хотелось. Минхо всем телом прижался к Джисону, словно мечтая слиться воедино. Пальцы так сильно впились в кожу, что оставляли следы, которые завтра, вполне возможно, засияют синяками. А Джисон и не против, позволял себя истязать и уничтожать, образовывать совместные руины. Крупные слезы текли по щекам Минхо, ловя лунные лучи, и спадали кристаллами на темную плотную футболку. Джисон сильней прижал голову Минхо за затылок, пальцами зарываясь во влажные волосы, пока второй рукой продолжал гладить по спине. Чужая дрожь походила на острие ножа – ужасное, противное, тошнотворное дежавю. Джисон помог Минхо залезть в спальный мешок. Его уже не так сильно трясло, как несколько минут назад, однако пальцы по-прежнему улавливали легкую вибрацию. Минхо продолжал держать руку Джисона, не желая отпускать даже на мгновение, боясь возвращения безумия. – Дай мне всего пять секунд, – попросил Джисон, накрыв руку Минхо своей, и слегка потянул, высвобождаясь. Даже в ночной темноте глаза Минхо сияли ярче всех звезд существующих вселенных. – Раз. Джисон поднялся на ноги. – Два. Застегнул дверцу палатки. – Три. Подвинул свой спальный мешок ближе к Минхо. – Четыре. Быстро залез внутрь. – Пять. Взял Минхо за руку, прижимая к груди и обнажая сердцебиение, и оставил быстрый поцелуй на лбу. Свободная рука потянулась к волосам, успокаивая и делясь заботой. Минхо вновь чувствовал так много и ничего одновременно. Неопределенность и двойственность пугали и ужасали. Слишком страшно стоять на подвесном мосту, балансировать без опоры, раскачиваться над пропастью. Под ногами тьма, что стала еще глубже, холодней, зыбче. Над головой недосягаемые просторы. Минхо прижался к груди Джисона и вновь позволил себе сломаться. С Джисоном можно… Можно быть слабым. Быть тем, кто он есть. Чувствовать то, что хотелось бы. Джисон помогает ему чувствовать жизнь. Когда рваное дыхание стабилизировалось, Минхо расслабился. Джисон оставлял легкие поцелуи на его лице, собирая последние слезы. Теплый шепот щекотал уши, ниспадая на волосы. А сердце будто писало имя азбукой Морзе. – Помнишь, когда мы встретились с моими друзьями в Инчхоне, Чанбин спросил тебя обо мне? – Помню, – тихо проговорил Минхо, кивнув. – Можно теперь мне рассказать кое-что о тебе? Минхо отстранился и поднял голову. Стеклянные, с трудом удерживающие реальный мир глаза встретились с теплыми карими, в которых жизнь била ключом. Возможно, ее бы хватило на двоих, но Минхо не станет отнимать даже малейшую ее часть. Себе не позволит, не простит. – Ты спокойный, терпеливый и рассудительный. Не любишь привлекать внимание, хотя получается с точностью до наоборот. Ты невероятно добрый и отзывчивый, что порой у меня дух перехватывает. Ты ответственный и готов пожертвовать собой ради других, отчего иногда мне кажется, будто ты ненастоящий. Словно я придумал тебя случайно, но так и не смог осознать это. Ты предан своим друзьям и тем, кому все же решил довериться. Ты вкладываешь в каждого человека частичку себя: не важно, какого цвета эта деталь, главное – она твоя. А после отпускаешь, позволяя истории путаться, смешиваться и, возможно, более никогда не стать цельной. Я мечтаю найти и соединить каждую деталь, чтобы когда-нибудь прочитать тебя полностью, от корки до корки. Минхо неожиданно даже для себя усмехнулся. – Не знаю, замечал ли, но ты прикусываешь губу, когда волнуешься. Проводишь по волосам, когда рассуждаешь над чем-то. Мычишь или проговариваешь под нос, когда сосредоточен. О! Ты тактилен: тебе нравится, когда тебя касаются, но стараешься себя контролировать, потому что считаешь это слабостью. А еще, не знаю, можно ли отнести к фактам о тебе, но… ты любишь называть меня «Медок», когда тебя переполняют чувства. Хм… что же еще? Ты невероятно сильный человек, на которого всегда можно положиться. Ты боишься сделать больно хорошим людям, потому что знаешь, каково это… быть оклеветанным и израненным слухами и резкими словами. Ты чувствуешь так много, что не в состоянии с этим справиться. Ты привык держать все в себе, подавлять радость, боль, страх, даже ненависть. Ты страшишься почувствовать себя открытым и счастливым, ведь думаешь, что не справишься с напором и попросту сгоришь. – Хватит, – прошептал Минхо, вновь почувствовав ком в горле и влагу в уголках глаз. – Ты невероятен. Даже представить себе не можешь, насколько великолепен. Ты сияешь ярче всех звезд на небе. Ты прекрасен. И я искренне благодарен, что ты появился в моей жизни, Минхо. Спасибо… спасибо, что ты есть. Спасибо, что ты такой. И спасибо, что позволил стать частью твоей жизни, носить частичку твоей истории. Пальцы ловили первые соленые капли, что крупными драгоценными камнями скатывались по щекам, переливаясь завораживающим перламутром в ночи. – Минхо, спасибо, что позволил полюбить тебя. Их лбы соприкоснулись. Теплое дыхание перемешалось, а воздух стал разделяться на двоих. Минхо прижал к себе Джисона и сразу закрыл глаза. Сердце в груди разрывалось то ли от боли, то ли от недолгосрочного совместного счастья, которого у них осталось совсем чуть-чуть. Джисон продолжал что-то говорить, порой щекоча кончик носа своим, а Минхо душу раскрыл, наконец встречая внутри теплый рассвет. Яркие краски на долгие мгновения осветили разрушенный лабиринт, создавая солнечных зайчиков от рассыпанных вокруг стекол. Минхо надеялся, что не забудет этот момент. Не забудет теплый шепот. Не забудет касания, на которые способен лишь один человек. Не забудет самого Джисона, когда в будущем будет готов отпустить прошлое. А пока их губы фантомно касались друг друга, разнося по телу приятные мурашки, Минхо прошептал совсем невесомо, неуловимо и пугливо, боясь, что Джисон все же услышит: – Настолько красивая, что умереть можно.  И ведь действительно красивая…