Жить не из тревоги, а из любви

Их встречи во дворе лицея могли повторяться несколько раз за неделю. До начала уроков, во время перерывов или прощанием перед последним занятием. Шастун забегал за угол, каждый раз встречая преподавателя русского языка и литературы приятной улыбкой. Они завязывали разговоры «обо всём» в длинною до сигаретного фильтра. Шастун курил, а Арсений Сергеевич пытался бросить. Или только старался делать вид, что пытается. Месяц прошёл за другим месяцем, сменяя бронзу осени позади и укутывая кроны деревьев снежным покрывалом. Сладкий дрём прерывается колокольным звонком с урока. После длительной неудобной позы на стуле, Антон расправляет затёкшие ноги вперёд и устало хрустит шеей. Повернувшись в сторону окна, его взгляд замирает; снаружи медленно падал снег на фоне розовато-тёмного неба, предвещающий сумерки. Волшебный вид погрузил Шастуна в мимолётный сонный транс, изолируя от всеобщей суеты старшеклассников, которые стараются как можно скорее собраться и убежать по своим делам. Первый триместр в лицее окончен, можно освободиться от оков учебных знаний и экзаменационных забот хотя бы на неделю. Но Антон погруженный в свои мысли и наблюдающий за падающими хлопьями, не торопился. Воодушевлённый, он ощутил себя принцессой, которая находит прекрасное в мелочах и будто ещё мгновение, и прилетят птицы к окну, и он начнёт напевать надоевшие диснеевские мотивы. Эта смешная мысль оборвалась громким стуком корешками книг о стол. Повернувшись, молодой человек взглянул на стоящего учителя по середине класса. Компания миловидных одноклассниц вышли из класса, оставив Шастуна и учителя русского языка наедине. Темноволосый мужчина складывал последние конспекты в свой дипломат, периодически поглядывая на одинокого старшеклассника. Кажется, Попов был огорчён пассивностью Шастуна на его уроках. У них сформировались хорошие взаимоотношения за пару месяцев, но всё же незаинтересованность ученика очень сильно задевала Попова. —Прирос к стулу? — спокойным, слегка саркастичный тоном спросил учитель, — Мне нужно закрыть кабинет. Не очень бы хотелось тебя тут на каникулы запирать. — Уже ухожу, — сдавлено проговорил Антон, встав со стула и закинул тетради в рюкзак. Арсений поджал губы, смиренно вздыхая через нос. Молчание заполнило классную комнату. Парень неторопливо закидывал вещи, а преподаватель оглядывал его, собираясь разбавить тишину, образовавшуюся между ними. — Слушай, я бы хотел предупредить, что со второго триместра тебе нужно будет поднажать. Я запишу тебя на дополнительные часы по русскому и литературе. — Разве, Арсений Сергеевич? Я вроде неплохо справлялся с вашими проверочными. Так что, увы, я откажусь, — зевая, сказал Шастун. — Это был не вопрос, Антон. Шастун остановился, защелкнув молнию на рюкзаке. В зелёных глаза прямо говорилось непонимание. — Да ладно вам, Арсений Сергеевич. В этом нет необходимости, я сам подготовлюсь к экзаменам! — проговорил Антон, вскинув брови. — Всё ты сам, Антон, всё сам. Только вот тебе оценки добрать нужно, а инициатива была от твоей матери, а я против материнской просьбы пойти не могу, прости уж, — Арсений улыбнулся. Антон пожал плечами, вздохнув. И даже нечем аргументировать. Всё же мать не хотелось волновать по пустякам. Были более трепетные вещи, о которой ей не стоило бы знать. Шастун накинул сумку на плечо и кивком головы, прощаясь с учителем, покинул кабинет. Небесно-голубые глаза проводили Шастуна до двери. Арсений с лёгкой разочарованностью перевёл взгляд на окно, в котором догорал зимний закат. Общение учителя Попова и Шастуна складывалось на тех самых разговорах во дворе лицея. Любая тема была пронизана душевностью, несмотря на то, что друг друга они почти не знали. Как только кто-то из них заходил в стены учебного заведения, эта душевность заканчивалась и студенческая субординация одерживала вверх. Это была немая договорённость, которую никто из них не мог нарушить. Будто бы нахождение в лицее блокировало коммуникацию между ними. Они говорили друг с другом неловко, сухо, поджато, будто бы они находились под присмотром кого-то извне. Но возможно, это была лишь внутренняя тревога Антона, что за ними наблюдают.

***

Рыхлый снег хрустел под ногами, мелодично разбавляя шум от автомобилей, проезжающих мимо. Шастун только вышел на центральную станцию, направляясь в сторону гастрономической и тусовочной улицы. Отмороженные пальцы рук суетливо набирали сообщение в мессенджере контакту «Журавль». Шастун раздражённо цокнул, понимая, что пальцы совсем не чувствуются и решил просто отправить голосовое сообщение: — Дим, ну ты где? Я уже приехал. Сообщение просмотрено. «Журавль» печатает… Антон торопливо направился в сторону ближайшего кафе, не дожидаясь ответа. Всё же руки болезненно замёрзли, несмотря на достаточно обогревающие карманы пуховой куртки. Открыв стеклянную дверь, в лицо обдало уютным, тёплым воздухом помещения. В углу комнаты висит таинственный светильник, рассыпающий свет на старинные книги и газеты, создавая уголок для тех, кто ищет встречу с собой или уединение с литературным произведением. Древние часы на стене тихо шепчут время, приглашая гостей забыться в мгновении. Мелодичная песня, словно дыхание зимнего ветра, звучит в фоне, создавая гармонию с мягким шепотом разговоров. Воздух напоен ароматом свежесваренного кофе, который в сплетении с запахом румяных пряников создаёт букет, столь привлекательный, что словно в каждом вдохе ощущаешь ласковое прикосновение зимней поры. Антон прошёл до столика рядом с витриной. Пришло уведомление. Шастун уставился в телефон, читая сообщение: Журавль: «Антох, извини ради всего святого, меня на студию вызвали для досъёма одного проекта. Вообще никак не смогу сейчас приехать (» Shastoon: «Ок. Отпишись потом, как всё прошло» Смирившись с обстоятельствами, что этот вечер в очередной раз проведёт один, Шастун отложил телефон, упёрся ладонью в щеку и начал выглядывать образы за окном. На улице танец снежинок ложится на уютные окна, создавая невидимый мост между улицей и этим уютным укрытием. Каждая деталь словно стихотворение, написанное с любовью к уюту и красоте. Антон даже возможно в глубине души был рад, что его занесло в это место. Он давненько не выбирался в центр, возможно даже позабыл, насколько же часто раньше он проводил здесь часы, прогуливая свои ноги до мозолей. Сколько же историй видели эти улицы, сколько смеха услышали и слёз ощутили. Воспоминания о светлых былых дней сменились внезапными тянущими в пучину мрака мыслей. Шастун стиснул зубы, начал протирать тыльной стороной ладоней своё лицо, запирая веки. Уют и нежность атмосферы всегда на Антона действовали противоречиво. Сначала ощущение комфорта вдохновляло и окутывало парня, но потом начало стискивать его в жгуты, выдавливая наружу всё то, что он хотел бы забыть. Шастун снова устало посмотрел в окно, покрытое дендритами, оглядывая прохожих и наблюдая за преломлением света от уличных фонарей. Вихрь мыслей обрушился на голову парня, а погода на улице метафорично олицетворяла это. Но парень замечает напротив, рядом с перекрёстком, неоновые красные сияния от большой вывески «BOGEMA». На удивление, данное название показалось до жути знакомым и ассоциативно в голову сразу пришло имя — Стас. Уже сам Антон удивился, насколько быстро у него поменялись планы. Спустя один десяток минут Шастун оказался внутри бара-кабаре, по инициативе его приятеля и давнего друга семьи, Стаса Шеминова. Шастун знал его достаточно долго, часто пересекаясь на семейных застольях. Условно, для него Стас был скорее как родной дядя, который подначивал того на разные «движухи» и стараясь вывести подростка из уныния. Но точно, с чем ассоциировался Шеминов у Антона, так это клубные заведения. Вот и так вышло, что он оказался здесь. «Богема» — дитё Стаса Шеминова. Это место, где полумрак сливается с неоновым свечением, окрашивая его в алые и ярко-синие оттенки индиго. Известный бар, в котором нет места для грусти, но есть для алкоголя и наслаждения. Интерьер заведения украшен круглыми столиками, за которыми уже заняли места модные фифы столицы, одинокие мужчины и компании друзей. Двухэтажное пространство распределено так, что на втором этаже расположены ложа, предоставляя гостям возможность наблюдать за происходящим внизу, при этом сохраняя свою интимность. Там располагались в основном те именитые персоны, о которых Антон мог видеть только в интернете. Люди здесь ведут себя всегда расслабленно, предвкушая волшебство вечера. Их улыбки и блаженные выражения лиц говорят о том, что они полностью погружены в идею заведения. Здесь каждый ощущает сочетание таинственности, ведь всё, что происходило в «Богеме», остаётся в «Богеме». Ещё при входе, парень ощутил шлейф знакомого унисекс-парфюма. Сладкий. Карамельный. Терпкий, слегка с кофейной ноткой. Только вот в его голове бардаком скрылись какие-либо ассоциации, где он мог его слышать. Ведь в «Богеме» он был впервые. Уже послав к чёрту навязчивые мысли о парфюме, Шастун старался опознать Шеминова. Разглядывая помещение, Антон увлечённо прилагал старания увидеть в персонале лицо своего друга. «Бинго!» — пронеслось в голове у парня, словив знакомый силуэт. Дружеское рукопожатие и объятия. Шеминов улыбчиво поприветствовал молодого парня, провожая его на второй этаж к ложе: — Давненько мы не виделись, Шаст! Чего не звонишь, не пишешь? — Да времени с учёбой маломальски стало, вот только сейчас освободился, считай, — оправдался Шастун, оглядывая зал — Ты то как? Вижу, ты прям масштабировался. — А как иначе? Дела в гору идут, деньги приходят, надо ведь куда-то их вкладывать, — Стас открыл дверь в прикрытую ложу. Там стоял прямоугольный журнальный столик и с двух сторон мягкие, чёрные, бархатные диваны. Вид с балкона открывался напрямую к украшенной сцене, пролитая светом прожекторов. Звуки джаза, соула и электронных элементов сливаются в единое целое. — Ну здорово, я рад, — Антон подошёл к балкону. Рассмотрев сцену, у него сложилось чувство дежавю, будто бы уже видел подобные декорации. Кажется, ему это напомнил зал из фильма-мюзикл «Мулен Руж», который он смотрел будучи совсем малым юношей, — А чего ты решил меня позвать сегодня? — Сегодня намечается премьера нового шоу наших артистов, вот и решил, что раз ты неподалёку, то не против глянуть, — Стас плюхнулся на диван, удобно располагаясь, — Ты ведь в детстве обожал мюзиклы. — Ой да иди ты, Стас, никогда их не любил, — Шутливо сказал Антон, раздражённо реагируя на смех Шеминова. — Да-да, — прохохотал мужчина, — ну так останешься глянуть? Антон иронично закатил глаза, но в итоге плюхнулся на диван напротив и согласился на предложение. Всё-таки было интересно, чем же так заводило публику это кабаре. В течении какого-то времени на столе уже стояли алкогольные коктейли и бутылка американского виски. Шаст протяжно закуривал сигареты, слушая истории и советы Стаса. Их дискуссия сформировалась на почве реализованности самого Антона, мол, парень молодой, способный. Почему же тогда так тяжело с работой и с личной жизнью? — Да бывал я на этих ваших подработках. Никто толком не берёт на серьёзную должность с хорошей зарплатой без корочки или сертификатов. А я только сдам экзамены, поступлю на вышку в менеджмент и буду уже выруливать, — Антон сбросил пепел в ромбо-образную пепельницу. — Шаст, ты очень узко мыслишь. Тебе мать втвердила поступить в приличный вуз, ходить каждый день на ненужные пары, а потом работать на взрослого дяденьку в костюме, жить от зарплаты до зарплаты и платить до конца дней оплачивать ипотеку за халупу в Мытищах? Я разочарован в тебе, парень, — Шеминов вздохнул, выпивая глоток виски. — Утрируешь. Посмотрим, может что-то из этого выйдет, — Шастун выдохнул сигаретный дым. — Меня лучше спроси. Оглядись вокруг. Ты думаешь, что все эти люди заканчивали высшее? Да большенство из них купили эти дипломы, — Стас пригнулся ближе к Антону, немного жестикулируя руками, — В этом мире успеха часто требует не только таланта и усердия, но и умения оказаться в нужном месте в нужное время. Нужны связи, Антон, связи могут стать ключом к двери возможностей. Ведь в игре жизни, где каждый ход важен, твои связи — главный инструмент для создания своего пути к вершинам. А не жить, надеясь на случай. Антон вздохнул грудным звуком, расплываясь улыбкой. Он показательно кивнул, поворачивая голову в сторону сцены, от которой внезапно начала доноситься громкая джаз-музыка. — Начинается, гляди, — подогревает интерес Стас. Завесы поднимаются, раскрывая сценический мир. На фоне ярко освещенных ламп, где свет играет в интригующих оттенках красного и синего, появляются артисты в костюмах, переплетающих в себе элегантность и дерзость. Атмосферу соблазна и волнения создают живописные образы и музыкальные аккорды, доносящиеся от сцены. Шастун с довольной ухмылкой и интересом наблюдал за действием в перформансе. Выходили девушки, c модерн-деталями в нарядах классического кабаре. Выразительные глаза, окрашенные в интенсивные тени, улавливают взгляды зрителей, питая загадочностью и неземной красотой молодых девушек. Шастуну был интересен эстетический вид дам, но ни о каком сексуальном возбуждении, которое веяло в воздухе от иных зрителей, речь не шла. Красоты изгибов рук, ног и шеи игрались с софитами прожекторов. Каждый шаг, словно поцелуй, оставляет невидимый след на сцене, воплощая в себе великолепие женской грации. В момент, когда туманный свет сцены приобретает особую теплоту, на фоне аплодисментов и шепота восторженных голосов, на сцену выходит самый заветный гость вечера. Примадонна в лице темноволосого мужчины, чья красота превосходит даже великолепие дам. Он, словно персонаж из романа, воплощает идеал мужественной привлекательности. Шастун, проникшийся магией представления, внезапно выходит из погружения. Он узнаёт силуэт. Узнаёт черты лица, подчёркнутые мягким светом. Он ощущает, как что-то спустилось от груди до низа живота, словно душа упала. Непонимающие глаза Антона стараются приглядеться, не обознался ли он. Начинается музыкальная интерлюдия, в которой каждая нота, словно взмах крыла, создает волнение в сердцах зрителей. Манеры артиста излучают уверенность и шарм, а его танцевальные движения, словно чарующий пляс, завораживают зрителей, восторгают их. Постепенно дамы, пораженные его присутствием и искусством, плавно уходят со сцены, оставляя его в центре внимания. Звуки музыки становятся тихими, словно приглашая к интимному представлению. Сцена погружается в полумрак, а мягкое свечение создает интимную атмосферу. К Антону подсел Стас, тихо прошептав: — А это главная звезда. Способный мужчина, многого мог бы достигнуть, но увы чего-то стеснительный в плане своего будущего успеха. Теперь, под сопровождение тихой музыки, брюнет начинает читать мелодичный монолог. Его голос, словно волшебный шепот, наполняет пространство страстным смыслом, заставляя зрителей забыть о мире вокруг. В каждой фразе брюнета звучит мастерство актёра, а его исполнение словно невидимые нити, соединяющие сердца артиста и аудитории в едином танце потайных эмоций. — В этот вечер я вижу не только свет фар, но и светлые улыбки, летящие в ночь, словно кометы своего времени. Актёр устремляет взгляд в полоток словно на орбите, словно поющая звезда, и продолжает: — Когда я смотрю вверх, я вижу искры собственных стремлений. Звезды — это как фонари в лабиринте ночного неба, путеводные знаки в нашем пути. И я верю, что в этой невидимой связи между звездами я могу найти ответы на свои вопросы. Он делает паузу, позволяя тишине проникнуть в каждый уголок зала, затем продолжает с улыбкой, обрамленной загадочностью. — Мечты — это язык звезд, и в каждом блеске их света у меня рождается новая история. Мысль обретает крылья, и я летаю в этом невесомом пространстве, ощущая, что даже в самых амбициозных сновидениях есть капля реальности. Его томные шаги по сцене, его грациозность в движениях, ослепляет Антона. Парень ощущает, как удивление сковало его тело, а сердце колотится бешеными стуками, будто вот-вот вылетит. — Так дамы и господа, давайте в этот вечер допустим, что наш бар — это небесный амфитеатр, а каждый из нас — актер в грандиозной пьесе мечтаний и страстей. Пусть звезды будут свидетелями наших творческих подвигов, — Актёр сделал реверанс и посмотрел вглубь зала, — и вместе мы создадим свою звездную симфонию. Он закончил. Секунда тишины омывается громкими аплодисментами по всему залу. Темноволосый актёр улыбается, сопровождая ярчайшими искрами в глазах. Он скрывается за бархатным занавесом. Шастун всё ещё удерживает глаза на сцене, надеясь на возвращение чёртового сердцееда. Но на неё возвращаются лишь дамы, продолжая танцы. До появления актёра, Антон считал женский перфоманс наивысшей точкой эстетического наслаждения, но уже после даже не смотрел на них. — Стас, как зовут того, кто сейчас выступал? — суетливо спросил Шастун. Шеминов улыбчиво приподнял правую бровь, скрывая взгляд за стакан, а после смакуя: — Арсений, — говорит Стас, наклонив голову в сторону, — А что? Антону лишь надо было подтверждение, что он не сошёл с ума. Всё подтвердилось, а теперь он лишь с неконтролируемым смехом откинулся на спинку дивана и закрыл глаза ладонью, не переставая восхищаться абсурдностью ситуации. «Арсений Сергеевич, да вы, оказывается, богема», подумал парень, улыбаясь и лишь понимая, что ему нужно как-то сейчас пережить тяжесть внизу живота.