Портрет Деймона Таргариена

– Ты будешь гнить в Седьмом пекле! – Алисента плачет и кричит, пятясь назад плохо слушающимися ногами. – Чудовище... – А ты нет? – Деймон откидывает в сторону меч и медленно подходит ближе, шаг за шагом, чувствуя чужую панику на поверхности своей кожи и смакуя каждую её частичку. – Ты не мать чудовищ? – Ты победил! – Отто пятится, испуганно глядя на мужчину и спотыкаясь о подол собственной одежды. – Останови это, ты победил! – Ещё нет, – Деймон достаёт Тёмную сестру из ножен, готовясь самолично разобраться с мужчиной. – Столько проблем из-за одного ублюдка... – Эйгон Завоеватель? – Алисента вдруг останавливается, прекращая отступать. Очевидно, шансов скрыться у неё всё равно нет. – Что это значит? – Я бы наградил твоего брата за догадливость, – Деймон почти смеётся, глядя, как Отто Хайтауэр скрывается за стенами замка, оставив дочь одну умирать. – Не уж-то отец наигрался со своей дворцовой куклой? Трусливая пизда. – Гвейн был прав... – Алисента шипит, с ненавистью глядя на принца красными от постоянных слёз глазами. – Вы, Таргариены, мерзкие выродки! – Ты назвала сына в мою честь, вот это было мерзко, – Деймон ухмыляется. – И не ты ли прикрываешься всеми этими семиконечными звездами, строя из себя праведную, а после развязываешь войну против своей близкой подруги? – Такова была воля моего мужа. В своём последнем разговоре он говорил об Эйгоне, – Алисента с презрением, но всё же бегает глазами по лицу мужчины, рассматривая его и вспоминая все когда-либо виденные изображения Эйгона Завоевателя. Похож и совершенно не похож одновременно, но у всех дворцовых художников Таргариены выходят подобными друг другу, с характерными серебряными волосами и безумием во взгляде, что отображается даже в картинах неопытного живописца. – Уверена, что он говорил не обо мне? – Деймон довольно улыбается, упиваясь тем, как по лицу девушки медленно ползёт осознание. – Но вы бы в любом случае это сделали, верно? Твой отец всё равно посадил бы своего внука, свою кровь, на трон. – Это не имеет значения. – Алисента закрывает глаза и шумно выдыхает, давая последним солёным каплям стечь по щекам и готовясь принять свою учесть. – Давай уже, и покончим с этим... – Твоё счастье, я не могу тебя убить, – честно признаётся Деймон, искренне недовольный подобным раскладом. – Рейнира мне этого не простит. – Смешно... – Алисента открывает глаза и ей противно смотреть на мужчину. Она не верит, что в нём есть хоть толика чего-то хорошего. Боги действительно жестоки, раз решили наградить такого отвратительного человека долгой жизнью. – С чего вообще такая преданность? Разве твоя цель не Железный трон, не абсолютная власть над всем живым? – Это цель другого существа, – Деймон чувствует недовольство Караксеса, а Вермитор и Среброкрылая в нетерпении начинают рычать друг на друга, собираясь сцепиться в драке. – Где Люцерис? И где твой сын? – Я не знаю, – Алисента больше не дёргает свои пальцы, как обычно делала всю жизнь в подобных ситуациях. Она покорно стоит, принимая для себя тот факт, что живой ей не выбраться, не смотря на слова мужчины. – Мой брат ответил бы тебе на этот вопрос, но ты кровожадно убил его. – У тебя был шанс, – Деймон поворачивается и идёт к своему дракону. Больше ему ловить тут нечего. – Теперь я выпотрошу ублюдка самым жестоким образом. А после установлю его голову у ворот Красного Замка, чтобы все видели. Алисента, разозлившись и осмелев, поднимает меч Гвейна Хатауэра и снова вонзает его в Деймона. Удар приходится куда-то в спину между рёбер, острое лезвие раздрабливает кости и протыкает лёгкое. Будь у девушки чуть больше навыков и сил, меч прошёл бы насквозь, но сейчас он лишь вонзается в тело, оставаясь в таком положении, даже когда она убирает с него руки. – Сука! – Деймон выдыхает через ноздри, разворачиваясь в сторону Алисенты. – Ты промазала. Караксес тут же рычит, огибая длинной шеей стоящего мужчину и смотря на девушку, обнажив кровавые зубы. Хочет то-ли сжечь, то-ли сожрать, защищая своего наездника. От его рёва другие драконы перестают рычать друг на друга, опуская свои головы вниз и тоже готовясь сжечь Алисенту, вместе с телом её мертвого брата. – *Нет, – Деймон улыбается, демонстративно заламывая руки за спину и вытаскивая из себя меч, схватившись прямо за лезвие. Его руки тут же кровоточат, когда холодный металл разрезает кожу, а из раны на спине начинает сочиться алая, почти чёрная кровь, пачкая одежду. – Хвалю за попытку, – он показывает девушке, как порезы на его ладонях тут же затягиваются, оставляя после себя лишь дорожки крови. – Боги... – Алисента с ужасом смотрит, хватаясь худощавыми искусанными пальцами за звезду на груди. – Точно не они, – Деймон вновь отбрасывает в сторону меч, когда все драконы вдруг отвлекаются на что-то, разворачивая головы. Вдали отчётливо слышится боевой горн, предвещающий о появлении союзников. – А вы подготовились, верно? Алисента не успевает ничего ответить, когда Кровавый змей и остальные драконы вздымаются в небо. Она тут же несётся в замок, дабы найти дочь, чтобы уберечь, вывести из зоны поражения. Девушка молится по дороге, снова и снова прося Семерых о милосердии к своему сыну и победе. Деймон с такой высоты видит, как к столице подплывает огромная куча Вестеросских кораблей – предатели, присягнувшие Эйгону как своему Королю. Мужчина видит знамёна, видит рыцарей в доспехах, уже оказавшихся на берегу и собирающихся идти в наступление. Он с неким азартом отпускает четверых диких драконов к ним, а сам направляется вместе с Караксесом в драконье логово, дабы покончить с одиноким боевым драконом, имеющимся у Зелёных.

***

Каннибал единственный, кто предпочитает лакомиться своими жертвами. Его чёрная чешуя после каждого такого приёма пищи становится всё кровавей в районе морды и шеи, а глаза шустро бегают в поисках новой закуски, иногда подпаляя, а после сжирая, но чаще просто набрасываясь и заглатывая целиком. Из кораблей в драконов запускают копья с помощью скорпионов, почти сразу пробивая Овцекраду шею насквозь. Тот тут же валится, истекая кровью в полёте. Он разрушает своей огромной тушей несколько кораблей, а после медленно опускается на дно, окрашивая воду в багряный цвет. Среброкрылая тоже получает кучу ранений, но продолжает биться, пока раны не становятся слишком болезненными. Она покидает поле битвы, направляясь обратно к себе домой, на Драконий Камень. Вермитор, более опытный в сражениях, маневрирует между всеми пущенными копьями, сжигая корабли и противников пачками. Каннибал не отстаёт, но чаще летает над сушей, проглатывая рыцарей и сжигая всех тех, кто пытается бежать. Деймон же появляется у драконьего логова, слегка удивлённый непосредственным присутствием Эйгона на поле битвы, ведь он думал, что парень будет трусливо отсиживаться в замке. – Дядюшка! – Эйгон злобно улыбается, походя в этот момент на голодного, одичавшего пса. – Негоже заставлять Короля ждать. – Ты не Король. – Деймон приземляется совсем рядом с золотым драконом и его наездником, собираясь разодрать их в клочья и закончить, наконец, весь этот фарс. – Где Люцерис? – Здесь, – Эйгон выпрямляется. На нём боевые доспехи и королевский меч, но без короны Завоевателя. – Я вырежу ему глаз и положу на могилу своего брата, когда покончу с тобой. – Ты один, – Деймон смотрит на парня в упор, не отводя взгляда и практически не моргая, – у тебя нет шанса. – Ты видел, сколько кораблей подплывает к столице? – Эйгон хмыкает, вцепляясь крепче в седло. – Дед знал, что ты явишься сюда, не послушав сестрицу. – Это неважно, – выплёвывает Деймон, бесконечные потоки разговоров ему надоели. – Ты один сейчас, этого достаточно. – Я и тут не один, – снова улыбается Эйгон, обнажая пожелтевшие зубы. Хелейна появляется из драконьего логова неловко, боязливо и как-то забито, словно затравленная собачонка верхом на драконе. Её губы нервно подёргиваются, а косы тут же разлетаются в стороны вместе с нежным шёлковым платьем. Страх тенью лежит на её лице, отпечатываясь в каждом её неровном движении. Дримфайер же чуть более уверенная и свирепая, но всё ещё недостаточно подготовленная к сражениям. Она быстро перебирает голубыми крыльями по земле, взволнованная и заведённая, но на поле боя точно в подмётки не годится тому же Караксесу. – Ты сказал, что ничего не будет! – Она ошарашено округляет глаза. Один Караксес с кровавой пастью наводит на неё ужас, чего уж говорить о других драконах, летающих сейчас над столицей и сеющих хаос и разруху. Вопли испуганных людей, перекрикивавших драконий рёв, отчётливо слышны даже здесь. – Ты втянешь в это сестру, правда? – Деймон непонимающе смотрит на парня. Его действия действительно глупы в своём безумстве. – Может эта тупица и не будет сражаться, – Эйгон разводит руки в разные стороны, – но она сможет увезти Люка далеко, и тогда сестрица его никогда не увидит. А может подарить его морю, как истинного внука Морского змея, – Эйгон ухмыляется. – Или просто скормить своему дракону. – Уходите, – обращается Деймон к Хелейне. – Нет, оставайтесь здесь! – Кричит Эйгон, злобно глядя на девушку. Та неуверенно смотрит на брата в ответ, видит его гневный взгляд, но всё равно возвращается обратно, не собираясь в этом участвовать. – Неважно... После твоей смерти сестрица будет свободна, так что я упрощу ей жизнь. – Ублюдок... – Смеётся Деймон. Ему надоел этот мальчишка. – Я подарю ей твою голову в качестве примирения. Эйгон не отвечает. Он лишь злобно кричит, и Санфайер тут же встаёт на задние лапы, размахивая золотыми крыльями и пуская в Кровавого змея огненный столб. Караксес делает то же самое, прикрывая своим телом Деймона от огня. Набрасывается следом, окутывая золотого дракона пламенем, но с более высокого расстояния из-за своей длинной шеи. Огонь зацепляет Эйгона тут же, ожоги теперь составляют большую часть его тела, но тот продолжает хвататься за седло и подначивать своего дракона продолжать бой. Караксес вцепляется в шею Санфайера, разрывая чешую острыми зубами и распарывая, только-только затянувшиеся после Арракса, старые раны. Тот вертит мордой в разные стороны от боли, случайно скидывая Эйгона с седла на землю. Два дракона поднимаются в небо, царапая брюхо друг другу острыми когтями и пуская столбы пламени в разные стороны. Они вцепляются друг другу в шеи, изрыгая огонь и раздирая чешую до пунцовой сочащейся жидкости. Королевский, действительно прекрасный золотой дракон, более не является таковым, покрытый теперь кровью, с откушенным ухом и разодранной чешуей. Но он продолжает отчаянно сражаться, извергая огонь в разные стороны. Деймон держится в седле уверенно, почти никак не направляя Кровавого змея в бою. Это не в перво́й, поэтому Караксес, более опытный и юркий, полностью разгрызает своими острыми зубами Санфайеру горло. Голова и туша золотого дракона тут же быстро устремляются к земле, падая рядом с Эйгоном, чудом не придавив его. Тот лежит, кашляя кровью и тяжело дыша. Его голова кружится от такого резкого приземления, кожа неистово горит, а доспехи частично расплавились и болезненно впились в тело. Волосы на голове в некоторых местах выжжены полностью, а от былой красоты, ещё давно подпорченной вечными пьянками, не осталось совсем ничего. Эйгону больно. Он никогда прежде не испытывал такой адской мучительной боли. – Давай... – Подаёт голос он откуда-то из гортани, сплёвывая и периодически заходясь грудным кашлем, когда Деймон приземляется и спускается на землю. – Убей меня... – Где Люцерис? – Снова задаёт мужчина тот же вопрос. Но Эйгон не отвечает, начиная жутко смеяться, попутно отхаркивая кровь. Вермитор же как раз возвращается. Из его тела торчат поломанные стрелы, но в остальном тот выглядит совершенно обыденно. Он тут же приземляется рядом с телом Санфайера, начиная огромной пастью раздирать и проглатывать мясо, игнорируя Эйгона, переставшего в момент смеяться и испуганно смотрящего теперь на всё это действо. Деймона это веселит. Он пару секунд хохочет с реакции парня, а потом заносит над его головой меч, готовясь выполнить своё обещание и подарить Рейнире голову её братца. – Нет! – Алисента показывается вдруг из драконьего логова, держа у горла Люцериса какой-то кинжал. – Не трогай его! – Вы проиграли, – констатирует Деймон. Раз уж один из драконов вернулся, то с кораблями и союзниками покончено. – Знаю, – соглашается она, но кинжал не убирает. – Я могу убить твоего мальчишку, забрав его с собой, либо же ты не тронешь моего сына и тогда вернёшь Люка матери. – И тебя, – выдвигает свои условия Деймон, продолжая держать меч у горла Эйгона. – Я забираю Люцериса и тебя с собой, тогда твой ублюдок может попробовать выкарабкаться. – Хорошо, – соглашается Алисента поникшим голосом. Выбора у неё всё равно нет, они действительно проиграли. Деймон убирает свой меч от Эйгона, когда девушка с Люком подходят к нему. Освобождает парня от верёвок, тут же притягивая того для объятий и по-отечески похлопывая по спине. Люцерис почти плачет, ощущая наконец свободу. Он хватается за ткань чужого камзола, выдыхая с облегчением и огромной благодарностью, всё ещё чувствуя боль и злость в груди из-за потери Арракса. Но всё позади. Алисента же опускается на колени рядом с сыном, хватаясь за его мертвецки холодные ладони, которые остаются таковыми даже сейчас. Она смотрит на него, не видя больше того прекрасного мальчишку, своего первенца, которым одарили её Боги. Лицо Эйгона – обугленное мясо, а раны на его коже похожи на чёрную плесень, что расползается во дворце по стенам. Она оставляет поцелуй у него на лбу, смахивая с изуродованного лица прилипшие от крови и пота пряди, неспособная всем сердцем его возненавидеть даже после всего случившегося. – Всё будет хорошо, – натужно улыбается Алисента, глотая горькие слёзы и всхлипывая через раз. – Я люблю тебя. – Мама... – Эйгон продолжает харкаться кровью, сжимая ладони матери в ответ. Он почти не слышал от неё этих слов, не чувствовал никогда этой безусловной любви и не видел такого материнского взгляда. Он отключается, не видя, как Алисента падает на его грудь, заходясь в потоке нескончаемых рыданий. – Идите, – Деймон указывает на Караксеса и приказывает ей забираться в седло вместе с Люком. – Что? – Алисента ошарашено смотрит опухшими глазами, не понимая этой дурацкой глупой шутки. Ей не смешно. Но всё же девушка послушно идёт, когда Деймон характерно машет Тёмной сестрой перед, уже потерявшим от боли сознание, Эйгоном. Она напугано делает шаг за шагом, разглядывая всё больше крови на чешуе дракона, когда подбирается ближе. – Нормально? – Тихо спрашивает Деймон у Люка, когда тот устраивается в седле. – Да, – кивает он, помогая Алисенте подняться и сесть позади себя. Та трясется, её зубы постукивают от страха и ужаса. Шея Караксеса и седло в обляпаны кровью, а он сам недовольно порыкивает, но знает запах Люцериса, оттого ничего не делает. – *Как ты, старый друг? – Мужчина подходит к Вермитору, чтобы вытащить из него стрелы, оставляя Эйгона лежать на песке. Всё равно сдохнет от ран, думает он. Вермитор кричит, когда Деймон одну за другой тянет стрелы, из-за чего Караксес напрягается, подходя ближе и контролируя ситуацию. Лишь от этих небольших движений, от этой несильной тряски, Алисенте уже плохо. Она испуганно сжимает камзол Люка, закрывая глаза и сдерживая рвотные позывы. – Всё хорошо, – подбадривает её юный принц, – это не страшно. Драконы не стремятся к тому, чтобы мы выпали. Деймон, шокировав всех присутствующих, начинает взбираться по спине Вермитора, цепляясь за острые выступы на его спине руками. Без седла, без каких-либо креплений, на дикого дракона... Люцерис в удивлении раскрывает рот, до конца не веря собственным глазам. – *Лети, – Вермитор рычит, тут же послушно взмахивая крыльями и поднимаясь в небо. Когда они подлетают к Королевской Гавани, то видят, что город наполовину разрушен. Разрушены дома, разрушены какие-то постройки, много где ещё пылает огонь, оставленный драконами, а обычные люди всё так же сидят по своим укрытиям. Все корабли потоплены или сожжены, их знамёна плавают на воде. Кому-то удаётся выжить. Израненные воины подплывают к берегу, пугаясь и с ужасом вопя, когда драконы снова возвращаются. Каннибал же доедает кучу уже мëртвых людей на берегу, проглатывая тела целиком, не чураясь даже доспехов. Караксес и Вермитор подлетают к нему поближе, дабы отвлечь того от любимого занятия, и только вблизи удаётся разглядеть, как дракон раздирает чьё-то тело. В зелёном камзоле, с цепями и брошью десницы на груди. – Нет... – Алисента закрывает глаза и отворачивается, вцепляясь крепче в одежду Люка. Она не плачет и не кричит. У неё больше нет слёз. Три дракона покидают разрушенную столицу, увозя Люцериса обратно домой.