Портрет Деймона Таргариена

Таргариены

– Мой милый мальчик... – Рейнира прижимает к себе Люка, оставляя кучу поцелуев на его лохматой макушке. Джекейрис же, наконец, рассматривает диких драконов, парящих в воздухе. Большие, даже громадные и устрашающие. Пасть одного из них вся покрыта кровью, что особенно заметно на контрасте с угольно-чёрной чешуей. – Идёмте в дом? – Джейс показательно улыбается, отвлекая всё внимание на себя. Чтобы матушка не поднимала голову в небо и не разглядывала крылатых зверей, вымазанных в алой жидкости. Чтобы не видела результатов гнева её супруга, не думала о том, что Деймон, без всяких сомнений, устроил кровавое побоище в столице.

***

Рейнира решает тут же организовать ужин, хоть время для него и позднее. Дочь своего отца, не иначе. Визерис и Эйгон уже спят, поэтому за столом собираются лишь она, её старшие сыновья и... – А где Деймон? – Девушка нервно сглатывает, когда её супруг не появляется. Тянется ладонью к своей шее, прикасаясь к пустующему месту между ключицами. – Наверное, разбирается с драконами, они ведь дикие, – Джейс улыбается, стараясь подбодрить, сделать так, чтобы его мать не волновалась. – Я и не знала, что Деймон так может, – Рейнира напряжëнно крутит кольца под столом. – Он не рассказывал. – Он ведь древний, – Джекейрис давится смешком. Благо, никто из младших братьев ничего не подозревает. – Залез и не может спуститься с дракона из-за своих негнущихся колен. Рейнира сцепляет ладони и ставит локти на стол, прикрывая лицо. Ей искренне смешно. Она закрывает глаза, давая этому веселью охватить всё тело. Живот подрагивает, а плечи дёргаются вверх-вниз, и ей почти что не хватает воздуха. Люк не обращает внимание, быстрыми движениями отправляя себе в рот кусочки еды. Он голоден до безумия, так что разговоры родичей пролетают как-то мимо него. Джоффри же тыкает вилкой в тарелку, даже не пытаясь что-то понять. Эти посиделки слишком скучные, но мама сказала сидеть, поэтому он послушно выполняет, иногда играясь своей лошадкой где-то под столом, пока никто не видит. – Я смотрю, вам очень весело, – Деймон появляется за спиной супруги, обхватывая сзади за плечи и оставляя поцелуй на чужой макушке. Рейнира вздрагивает от внезапного прикосновения, но тут же расслабляется. – О чём речь? – Где ты был? – Джейс почти успокаивается, переставая смеяться. Он трёт глаза, избавляясь от подступивших из-за смеха слёз. – Решил сменить одежду перед ужином, – Деймон ещё несколько раз целует супругу в серебристые волосы, а после опускает на её кожу знакомый металл, застёгивая застёжку сзади и наклоняясь, чтобы шепнуть ей на ухо. – *Прости. Рейнира лишь улыбается, ничего не отвечая. Тянется к ожерелью, поглаживая его подушечками пальцев. Облёгченно выдыхает, ощущая приятную привычную тяжесть на шее. – Мы уж решили, тебе нужна помощь, чтобы слезть с дракона, – по доброму поддевает мужчину Джейс. – Ну, знаешь... старикам ведь нужно помогать. – Это что, шутки про возраст, юный принц? – Деймон улыбается ему, занимая своё место. – Неплохо, неплохо. Почти обидно. – Он забрался на чужого дракона! – Перестав жевать, вдруг подаёт голос Люк, не оценив шутку брата и не проникаясь иронией. – Без седла! Разве мы так умеем? – Нет, мы... – Рейнира переглядывается с супругом. – Так лучше не делать. – Вермитор был драконом моего деда, так что я летал на нём в детстве вместе с ним, – Деймон думает, что ложь лишь наполовину не считается. – Поэтому он... вроде как знает меня. – А другой дракон, чёрный? – Люк интересуется искренне, удивлённый и восхищённый одновременно. – Он тоже когда-то был драконом одного из Таргариенов, – а вот это уже ложь от начала и до конца. Но Деймон отвечает быстро и уверенно, так что ему почти верят даже Джейс с Рейнирой. – Ты тоже можешь взять себе нового дракона. – Я не знаю... – Люцерис опускает глаза на тарелку. Смерть Арракса всё ещё отдаёт неприятным покалыванием в груди. – У меня, например, был... – Деймон затыкается после неодобрительного взгляда супруги. Рассказывать про своих предыдущих драконов действительно не стоит. – На Дрифтмарке остался дракон твоего отца, – она мягко улыбается сыну, поддерживающе поглаживая его по плечу. – Если хочешь, то можно попробовать оседлать его. – Возможно чуть позже, – соглашается Люк, чтобы не расстраивать мать. Ему не хочется нового дракона, тем более так скоро. Но идея с драконом отца кажется ему наиболее приемлемой. Уж лучше, чем идея Эйгона оседлать Вхагар. – Говоришь, ты так стар, что все драконы уже запомнили тебя? – Снова подаёт голос Джейс, стараясь перевести тему на более позитивную. – Может они тоже думают, что старикам нужно помогать, поэтому подыгрывают и не едят тебя? – Может быть нам стоит уволить придворного шута и нанять тебя? – Деймон вытягивает руку и поднимает кубок с вином, подмигивая принцу. – Смех продлевает жизнь, – Рейнира тоже тянется к вину, улыбаясь. – Тебе ли не знать. – Вот это было хорошо, признаю, – Деймон коротко смеётся, прикрыв глаза. После ужина дети тут же разбредаются по своим покоям. Люк зевает и потягивается в разные стороны, уставший и вымотанный за день. Джейс, как обычно, планирует почитать перед сном, а Джоффри ещё немного поиграть со своими игрушками. Рейнира и Деймон ждут, когда все уйдут, прежде чем побеседовать с глазу на глаз. – *Как всё прошло? – Девушка смотрит на супруга, медленно потягивая вино. – *Отлично, – он улыбается, довольный собой. В уголках его глаз скапливаются морщинки, а кончики зубов блестят от света свечей. – *Можем хоть завтра лететь в столицу. Осталась лишь та сука, запертая в одной из комнат. – *А Эйгон..? – Рейнира не договаривает. Всё-таки это её родной брат, ей в любом случае жаль. – *Не думаю, что у него получится выкарабкаться, – Деймон был бы более красноречив, описал бы каждый свой шаг и каждое съеденное драконами тело в подробностях, не будь тут супруги. Ей такой подход улаживания конфликтов всё же не близок. – *Значит, мы можем отправиться туда через неделю. Дадим людям прийти в себя, – девушка вновь тянется к ожерелью, мягко поглаживая его. – *Я не хотела подобного исхода, пусть ты и не согласен. – *Знаю, – кивает Деймон, поднимаясь с места. Он обходит стол, останавливаясь напротив супруги. Смотрит сверху вниз, возвышаясь над сидящей Рейнирой, а потом резко опускается перед ней на одно колено, меняясь ролями. Теперь уже она смотрит на него сверху вниз, непонимающе округляя глаза. – *Моя Королева, – шепчет он, глядя на Рейниру по-щенячьи преданным взглядом.

***

Рейнира притягивает к себе мужчину для поцелуя резко, как только за ними закрывается дверь в их общие покои. Сминает сухие губы, доверчиво впуская в свой рот чужой язык, и зарывается пальцами в густые волосы, путаясь в них своими длинными пальцами. Задыхается, не в силах оторваться и остановиться. Кладёт свою руку мужчине на пах, чувствуя его возбуждение через ткань брюк. – Рейнира... – Деймон тоже задыхается, шепчет что-то еле связное между поцелуями и хрипло стонет. – Моя Рейнира... Девушка ластится, касается губами шеи и нетерпеливо лезет ладонями под края рубашки, дотрагиваясь до тёплой кожи своими пальцами. Шепчет что-то, кусает до крови, зная, что рана всё равно затянется, а после слизывает багровые капли языком, присасываясь к коже губами. – Блять... – Деймон запрокидывает голову назад, получая какое-то мазохистское удовольствие. Рейнира опускается на колени, стягивает брюки супруга до щиколоток и обнимает губами возбуждённый почти до боли член. Мужчина всхлипывает, в глазах темнеет, а внизу живота расползается тёплое, приятное наслаждение. Девушка скользит языком по головке, срывая с губ Деймона какие-то пошлые, неприличные звуки. Оттягивает пальцами крайнюю плоть, водит ладонью по всей длине, а потом подаётся вперёд, заглатывая целиком. – Блять, Рейнира... – Он смотрит сверху вниз затуманенным взглядом, как губы супруги обхватывают его член. Чувствует, как чужие ладони хаотично скользят по его телу, сжимая ягодицы и очерчивая линию пресса под рубашкой. Чувствует, как головка упирается в горячие стенки горла, как язык забирается в уздечку. – Чёрт возьми... Девушка отрывается от его члена, поднимаясь на ноги. Толкает мужчину в сторону кровати, избавляя того от брюк и задирая его рубашку. Мажет языком по низу живота, снова и снова вгрызаясь в кожу зубами и слизывая капельки крови. Те попадают на белоснежную простынь, рассыпаясь маленькими рубиновыми кристаллами. Рейнира жадно улыбается, облизывает кожу и медленно поднимается поцелуями к губам. Деймон чувствует на языке металлический вкус собственной крови, балдея и пьянея от этого. Хватается трясущимися руками за чужое платье, разрывая его силой. Тянется поцелуями к ключицам, к длинной девичьей шее, сминая бока и оставляя на них следы от своих пальцев. – *Лежать, – Рейнира сглатывает, выравниваясь. Маленькая дорожка крови ползёт с уголка её губ и растворяется где-то в районе обнажённой груди. Она ловит его взгляд, голодный и вожделеющий. Удерживая зрительный контакт, тянет вниз юбку, и платье, разорванное в районе спины, падает к ногам. На ней больше ничего нет. Остаются лишь властный взгляд, чёрные от возбуждения глаза и ехидная улыбка. Рейнира медленно забирается на кровать, нависает над мужчиной и резко опускается на член. Выдыхает сквозь сжатые зубы, прикусывая до крови свою нижнюю губу и начинает двигаться, сразу же набирая быстрый, не щадящий темп. Деймон смотрит, как длинные волосы спадают на обнажённую грудь девушки, водопадом скользят по белоснежным плечам и липнут к влажной спине. Зрелище просто невероятное. Рейнира движется грациозно, ведёт своими пальцами по мужскому телу, царапая чуть выступающие рёбра. Внутри неё – адское пожарище, она сжимается и скользит, опаляя и обжигая своим естеством. Запрокидывает голову, открывая лунному свету доступ к своей шее и острым ключицам. Под таким углом и с такого ракурса кажется, будто Деймон видит хрупкую паутину её вен, скрытых под тонкой кожей. Кажется, будто он видит струящуюся кровь – багрово-тёмную, почти что огненную. В её жилах переливается драконья кровь, в этом нет сомнений. Она горит и внутри, и снаружи – не драконья наездница, а настоящий дракон. – Рейнира... – На выдохе повторяет мужчина снова и снова, не способный выговорить что-то ещё. – Эйгон... – Шепчет она, убирая волосы на один бок и склоняясь к его лицу. Деймон морщится от такого обращения, а она всё дразнит, играет и испытывает терпение, получая от этого удовольствие. Деймон тянется за поцелуем, но получает в ответ лишь укус за кончик влажного языка. Рейнира улыбается, двигаясь всё настойчивее и быстрее, втягивая в рот чужой язык и впиваясь пальцами в напряжённые плечи супруга. Мужчине остаётся лишь послушно отдаваться, сжимая девичьи бёдра ладонями и невольно подаваясь своими навстречу её движениям. Рейнира вновь улыбается, выпрямляясь. Она своими пальцами тянется к клитору, быстро и хаотично двигая ими по кругу, от чего горячие стенки внутри сжимаются всё сильнее, пока она изучающе бегает по лицу своего супруга, намереваясь ухватиться за тот самый момент, когда долгожданная разрядка поползёт по его лицу. И она успевает поймать её. Деймон кончает на выдохе, шепчет что-то подрагивающими губами, пока в его глазах сверкают искры. Рейнира вздрагивает следом – увиденное подбрасывает её, погружая в собственный оргазм. Она кричит не сдерживаясь, трясётся и снова двигается по чувствительному члену, сжимаясь и пульсируя, заставляя мужчину подняться ей на встречу и ещё несколько раз двинуть бёдрами, погружаясь в остатки долгожданного наслаждения. – Деймон... Он прижимается к Рейнире потным телом, чувствуя на своей груди её вставшие розовые соски. Он утыкается ей в шею, мелко безостановочно выдыхая несколько раз и оставляя небольшие укусы на нежной коже, которые позже превратятся в маленькие вспышки, пестрящие разными цветами. Отдышавшись, они ещё долго целуются, переплетаясь языками и горячими потными телами. Он всё ещё остаётся в ней, дёргаясь на резких движениях, пока они оба, наконец, не отдаются в объятья ночи, убаюканные тёплым ветром и мягким светом луны.

Эйгон

Эйгон разлепляет глаза, давясь солнечным светом из раскрытых настежь окон. Хочет поднять руки, чтобы закрыть лицо, но те не хотят его слушаться. Он жмурится, севшим голосом вскрикивая из-за простреливающей по всему телу боли от такого незначительного движения. – Ты проснулся! – Хелейна улыбается, оставляя какую-то чашу на столике рядом с кроватью. – Что... – Эйгон хрипит. Больно даже от обычного разговора. – Не говори, тебе лучше вообще не двигаться, – девушка бросает на брата быстрый взгляд, а затем резко смущённо отворачивается. Как бы не старалась, но за столько дней ей не удалось привыкнуть к его новому облику. – Городской мейстер обработал твои раны, но большего сделать он не в силах. – Где... – Эйгон давится, пытается смочить пересохшее горло, но слюны во рту попросту нет. – Выпей, – Хелейна протягивает к его губам чашу, боясь прикасаться к коже. Язвы и ожоги пугают её до жути, заставляя носиться по спине огромной стае мелких мурашек. Эйгон послушно пьёт, ему необходимо смочить горло. Он быстро глотает поданную жидкость, ощущая, как внутри льётся прохладная спасительная влага, шумно падая в пустой желудок. Ему больно глотать, даже шевелить губами больно. Содержимое чаши выливается, попадая на обожжённую кожу, вызывая резкие боли и неприятные липкие чувства. – Это маковое молоко, – отвечает девушка на немой вопрос. – Отец постоянно пил его, потому запасов в замке много. – Сколько я... здесь пробыл? – Эйгон, наконец, почти выговаривает цельное предложение, превозмогая боль. – Недолго, всего три дня, – Хелейна отходит от постели, отворачиваясь. Ей всё ещё жутко, вид её брата неимоверно пугает. – Мейстер вообще сомневался, что ты очнёшься. – А где..? – Парень не договаривает, но сестра понимает его и без слов. – Думаю, должны появиться, – она поправляет букет цветов, стоящий у окна, который сама же принесла пару дней назад, пока Эйгон лежал без сознания. – В городе остались лишь те, кто готов признать Рейниру своей Королевой. Они всё ждут, когда она появится. Другие разбежались сразу же... Кроме сира Аррика, он за дверью. – А где... мама? – На лице Эйгона была бы усмешка, не будь ему так больно выполнить даже подобную мелочь. – Думала, ты знаешь, – Хелейна отвечает как-то отрешённо, без эмоций, хотя и чувствует внутри зудящую пустоту. Эйгон, не смотря на боли, поднимается с кровати. Медленно, постоянно прикрывая глаза, чтобы набрать побольше воздуха в лёгкие и немного отдышаться. Скидывает одеяло трясущимися руками, выдыхает через приоткрытый рот и молится во время любого движения. Как всю жизнь учила матушка. – Тебе лучше не вставать, – говорит девушка, с удивлением смотря на отчаянные попытки брата подняться с кровати. Но тот её игнорирует. Ставит босые ступни на пол, ощущая прохладу и некое облегчение, когда камень касается раздражённой кожи. Это почти что приятно, это слегка успокаивает израненную кожу и даёт слегка взбодриться. Эйгон трясётся, закрывает глаза и останавливается после каждого шага, собираясь с силами и глотая свою боль. Еле-еле перебирает ногами, не отрывая ноги от пола, практически скользя по нему – кажется, даже отец в последние дни был куда проворнее. Но, в конце концов, он всё же добирается до заветной цели. Эйгон смотрит на своё отражение шокировано – всё намного хуже, чем он рассчитывал. Всё его тело покрыто язвами от ожогов, какими-то буграми и корками, напоминающими в некоторых местах чешую старого дракона, грубую и жёсткую на ощупь. Волос стало намного меньше, и теперь было видно его обугленный скальп. Боги, он выглядит даже хуже полуразвалившегося Визериса с его зубами наружу. – Принеси... – Эйгон говорит хриплым голосом откуда-то из гортани. – ... ещё макового молока... – Тебе нельзя больше! – Хелейна пытается спорить, но не может противиться устрашающему взгляду брата через зеркало. – Хорошо. – Ну и уродец... – Думает он, когда остаётся в покоях один. – Никто не станет это ебать, даже самые дешёвые шлюхи с Шёлковой улицы.

***

Эйгон выходит из замка ночью, накинув на голову капюшон. Хотя этого и не требуется – кто узнает в этом страшилище своего Короля? Он берёт с собой единственного рыцаря, оставшегося ему верным – сира Аррика Каргилла. Заставляет взять из замка огромный кусок мяса, почти цельного дикого кабана, и тащить на себе в неизвестном направлении. Вхагар находится почти сразу. Громадная драконица, обитающая в столице и всё ещё ожидающая возвращения своей наездницы, весьма заметная фигура. Ей не спрятаться, даже если бы та очень постаралась. Когда Эйгон всё же добирается до неё, хрипя и шумя по дороге, Вхагар уже не спит. Она лежит на земле и смотрит на незнакомцев, слегка порыкивая. Возможно, собирается поджечь и сожрать, когда жертва подберётся достаточно близко. Но Аррик, подстраховавшись, остаётся ждать команды своего Короля как можно дальше от крылатого зверя. – *Тише... – Эйгон всё ещё хрипит, всё ещё проглатывает некоторые буквы и трясётся, когда приходится шевелить руками. – *Всё хорошо... Вхагар лишь сильнее рычит, раскрывая пасть и недовольно постукивая хвостом по земле. Но Эйгон не останавливается, подходит шаг за шагом, вытягивая подрагивающую ладонь вперёд, чтобы успокоить и прикоснуться к серой чешуе. – *Я не понравлюсь тебе на вкус, меня уже поджарили, – нервно коротко смеётся он, больше с самой ситуации, чем с неудачной шутки. – *Она не вернётся... Эйгон дотрагивается рукой до грубой чешуи. Боязливо и осторожно, лишь подушечками пальцев на пробу, ожидая агрессивной реакции, но выбора у него в любом случае нет. Либо попытаться, либо сдохнуть от рук Чёрных, которые заявятся в столицу. – *Моего друга тоже убили, – с горестью говорит он, плавно водя по морде драконицы и вспоминая прекрасного Санфайера, который был ему верен до последнего, не смотря ни на что. – *Так что мне жаль. Вхагар ничего не делает, лишь слегка рычит, но пасть не раскрывает. Всё так же лежит, глазами настороженно наблюдая за человеком и ожидая его дальнейших действий. Эйгон улыбается, когда понимает, что у него получается – его не съели. Аррик подкидывает к пасти драконицы тушу кабана, тут же испуганно с криками убегая. Та проглатывает мясо за один раз, даже не пытаясь сдвинуться с места. Эйгон уходит, собираясь повторить этот трюк ещё несколько раз, прежде чем Вхагар полностью запомнит его запах.

Алисента

Алисента смотрит в своё окно – ветки деревьев танцуют в жутком танце и извиваются уродливыми щупальцами, а ветер веет замогильным холодом, царапая нежную кожу. Всё с самого первого взгляда здесь чужое, монструозное и неживое, словно пристанище Неведомого. Она сидит в запертой пустой комнате, почти отказываясь от еды, в основном глотая лишь воду. Не меняет одежду, почти не двигается и жмурится, если в единственное окно пробиваются солнечные лучи. Она не спит, просто не может, лишь устало прикрывая глаза и моля Семерых позволить ей отключиться. Лучше всего насовсем. Алисента прижимает худые коленки к груди, но не плачет – слёз нет. Есть лишь нескончаемая дыра в груди и бесконечная пустота на сердце. В её сжатых ладонях – голубой сапфир Эймонда, фантомная тяжесть от меча Гвейна и засохшая кровь Эйгона, оставшаяся на немытой коже. В её глазах – улыбки её мальчиков, неправильных и сломанных, но всё равно любимых. Она склоняет голову, трёт глаза об острые колени, но ничего – тело не хочет больше плакать. Слёзы закончились, остались над телом Эйгона, обугленном и истерзанном, скорее всего уже погибшем от полученных ран... Её платье отвратительно. Порванное во многих местах, вымазанное в крови и саже, пропитанное драконьей вонью, но единственное знакомое и привычное, оставшееся от прошлой жизни. Если его снять, то Алисента тотчас потеряется в этом вычурном чёрно-красном безумстве, которое источает каждый угол этого блядского замка. Потому не снимает. Потому держится за него как за спасательную шлюпку. Цепляется бледными, почти синими от запястья до локтя, руками за юбку, повторяя себе под нос молитву Отцу, Матери, Воину и Старице. Но Семеро, похоже, к ней не благосклонны. Галлюцинации появляются на третий день без сна. Сначала мимолётно, почти незаметно и только на слух. Сначала лишь голоса, отдающие чем-то желтовато-ржавым на языке и колючим на коже. Потом всё отчетливее и громче, расползаясь грязно-каштановым под рёбрами, пережимая горло и заставляя слушать. Ещё через день – уже полноценные картинки перед глазами. Алисента смотрит на пустую каменную стену, и маленькие прорези между камнями начинают двигаться, складываясь в образы. Реальность плавно уплывает, время собирается в огромную кучу, а дни исчезают, и ей кажется, что она сидит на этой кровати вечность. Рядом нет никого, а изображения перед ней не походят на живых вовсе, отличаясь какой-то чернотой в голосе и серовато-мутным во взгляде. Она скребёт поломанными пальцами о свои лодыжки, оставляя красные отметины даже сквозь платье. Снова и снова, чтобы протрезветь, чтобы очнуться, если это вдруг дурной сон из-за лишнего кубка вина, выпитого на ночь... Но реальность не наступает, а вино не выветривается. Алисента всё ещё в чужом доме и с чужими людьми, отнявшими её детей и разрушившими её мир. – Этого нет... тебя здесь нет... – Шепчет она тихим голосом, уставшая и истощённая. – Тебя здесь нет... – Паршиво выглядишь, – вдруг жуткий образ начинает отвечать ей человеческим языком. – Мои соболезнования... – Я устала, – повторяет она, прижимая к себе колени ещё сильнее и опуская к ним голову. Трясётся от холода, но истощённый организм отказывается сам себя согревать, а тянуться за лежащим покрывалом нет никакого желания. И уже правда всё равно. Она действительно устала. – Злость намного лучше печали, – снова говорит голос через минуту, час или день. Алисента и сама не знает. Образ перед ней всё ещё туманный и расплывчатый, но всё равно жуткий, морозящий тело своим пугающим, хоть и нечëтким видом. – Уйди... – Шепчет она в ответ. Прогоняет, пытается не слушать. Просто хочет исчезнуть. – Нельзя вечно находиться в трауре... – На этот раз голос более чёткий, цельный. Более знакомый, какой-то глубокий... – Просто... уйди... – Сухие губы лишь слегка двигаются, не в силах складываться в слова. – Злость намного лучше печали, – вновь повторяет голос всю ту же фразу, и Алисента наконец вспоминает. Образы больше не кажутся ей жуткими. Больше не отдают чем-то инородным и пугающим, а голос вдруг говорит логичные вещи и даёт дельные советы. Ей не пережимают горло, не заставляют слушать – Алисента покорно слушает сама. Хрупкое равновесие, выстроенное вокруг веры, благочестия, чтения закона и королевства, рушится с концами. Гвейн был прав. Семеро к ней не благосклонны.

Люк

Вечером седьмого дня Деймон сообщает мальчикам, что завтра они отправятся в столицу. Останутся жить в Красном Замке, официально коронуют свою Королеву и вернут Дому Дракона его былое величие. Люк радостно кивает в ответ. Наконец всё придёт в норму и встанет на свои места. Наконец борьба за трон окончена. – Люцерис... – Алисента севшим голосом шепчет сквозь окошко в своей двери, когда мальчишка проходит мимо её комнаты, – воды... Люк послушно бежит за чашей. Через несколько минут возвращается обратно, открывая запертые снаружи покои и пробираясь внутрь. Внутри жутко и темно, а Алисента сидит на кровати, неестественно изогнувшись и прижав колени к груди. – Вода, – повторяет он, медленно подступаясь к девушке. Он с каждым шагом всё отчëтливее рассматривает её: грязные слипшиеся волосы, красные от лопнувших капилляров глаза, а платье, когда-то королевское и величественное, теперь похоже на мерзкую тряпку. Словно жуткая тень, оставшаяся от человека. Алисента послушно пьёт, припадая потрескавшимися губами к чаще. Глотает большими порциями, чувствуя из-за этого болезненные удары в горле. Голова неимоверно кружится, руки трясутся, а ноги болезненно затекли от подобного положения. – Спасибо, – хрипит она, жадно хватая ртом воздух. – Вам лучше? – Интересуется Люк, хотя всё внутри кричит ему о том, что нужно поскорее отсюда убираться. – Твоя мама воспитала достойного сына, – девушка сглатывает и тянет свою трясущуюся руку вперёд. Люцерис понимающе тянет в ответ свою, помогая подняться. Алисента опускает ноги на пол, медленно выпрямляясь. Позвоночник тут же простреливает, её шатает в разные стороны, благо чужая рука помогает ей удержать равновесие. – Спасибо... – Повторяет она, заглядывая в чужие глаза. Люцерис лишь кивает, а его губы поджимаются в тонкую линию. Алисента резко достаёт из-за пазухи кинжал Эймонда, который носит с собой ещё со дня его смерти. Рука уже не трясётся, когда она заносит его над головой Люцериса. Рука уже не дрожит, когда клинок вонзается мальчишке в левый глаз, протыкая череп насквозь. Острое лезвие выходит с другой стороны, а с его наконечника стекает пунцовая кровь. Люк орёт от боли, раздирая горло. Машет руками в воздухе, отступает куда-то назад, а после падает на пол, теряя сознание. Крики резко останавливаются, а под его головой тут же образуется огромная лужа багровой жидкости.