You don't need to bother...

18 августа, 1992 год.

Прекрасный, солнечный и тёплый вторник. За время до сегодняшнего дня произошло многое, но не в мире или стране, а в моей жизни. И, казалось бы, ничего глобально не менялось, но я уже чувствую себя другим человеком. Я более-менее освоился в новом городе, более-менее начал понимать метро и окрестности своего дома, центра в целом. Сегодняшний день особенно внушает уверенность в чём-то хорошем: на небе ни облачка, а солнышко как будто светит ярче обычного, на улице достаточно тихо для центра, а чайки резво играются в водах Фонтанки. По термометру на улице двадцать шесть градусов, и это, хочу я вам сказать, достаточно жарко. Погода в принципе ощущается здесь иначе, нежели у меня в Ярославской области, ибо двадцать шесть градусов здесь ощущаются уже как все тридцать. По дому я спокойно хожу в одних шортах, но на улицу в таком образе стремаюсь выходить, культурная же столица всё-таки. Да и так одеты, в основном, только какие-то алкаши; нормальные петербуржцы предпочитают надеть хотя бы майку поверх пивного пузика. Это в деревне не посмотрят даже, что ты в заштопанных сто раз семейниках ходишь, но здесь не деревня, и даже Чертёнок ткнул меня носом, как нашкодившего котёнка, на то, что желательно одеваться поприличнее. Не знаю, пока я, вроде, ни разу как бомжара не выряжался, но зачем-то он сделал на этом акцент. На всякий случай, наверное. Но сегодняшний день прекрасен не только погодой. Сегодня наконец должна прийти весточка из академии, куда я подал документы. Сегодня я наконец узнаю, насколько нежно удача целует мою задницу, ибо по началу я ни на что не надеялся, но сейчас, пораскинув мозгами, даже как-то более уверен стал в своём проходном балле, хоть на деле он близок к днищу. Честно сказать, я даже нервничаю слегка, ведь это единственное учебное заведение, куда я подал документы, и, если меня не возьмут, то я спокойно могу пиздовать обратно в свою деревушку. Потому что тогда я просрал всё и сразу. Потому что я приехал сюда ради этого сраного образования, а если я до него не добрался, то и что мне здесь делать вообще? Возможно, вы сейчас думаете, какой я идиот, и я с вами абсолютно согласен. Я идиот. Сейчас я не смогу дать определённого ответа о том, почему я так несерьёзно подошёл к вопросу образования. Но то, что я был просто очарован тем местом, той набережной и той чёрной водой я могу сказать со стопроцентной вероятностью. Я до сих пор могу в выходной выйти из дома только ради того, чтобы постоять на мосту и посмаковать крепкую сигаретку, соревнуясь в гипнозе с мелкими волнами. Чёрт, никогда не парился так сильно из-за какой-то сраной учёбы! И, кстати, я повествую прямо с моста, с сигаретой в зубах и опущенной вниз, к воде, головой. Мимо меня то и дело ходят туда-сюда люди, у каждого на то своих причины: у кого-то дела, кто-то идёт на важную встречу, а кто-то гулять в компании друзей - всех их объединяет движение, ну а я пока опустил якорь, чтобы обдумать пару вопросов. За годы, что терпит меня земля, я привык всё делать сам и надеяться только на себя. Так получилось, что, когда твоей матери плевать на тебя даже когда ты после школы возвращаешься весь в синяках и ссадинах, то осознание того, что ты предоставлен сам себе приходит очень быстро. А это значит, что я не вижу ничего зазорного в том, что я прямо сейчас стою совсем один, не смотря на то, что вокруг меня сотни людей; не смотря на то, что вокруг всё движется и куда-то бежит, я поставил мир на паузу. И я не вижу ничего зазорного в том, что я стою и говорю сам с собой и сам с собой обсуждаю своё будущее и настоящее. Дайте мне пачку сигарет, и я смогу провести вот так хоть целую неделю, пока не опустеет пачка. Я постоянно в своих мыслях, фантазиях и мечтах. Бабушка говорила, что это потому что я творческая натура, что моя душа требует полёта, а разум давно уже впереди планеты всей. Я могу сказать, что моя бабушка очень мудрый человек, и я с ней согласен. Особенно на пунктике с разумом. Всю жизнь я считаю себя, если не недопонятым гением, то каким-то не таким или даже сумасшедшим. Я как Чацкий среди Фамусовского общества, только не толкаю свою идеологию в массы. Я как белая ворона среди людей, мои мысли всегда остаются отвергнутыми обществом, меня никогда не понимали окружающие люди, потому я быстро научил себя тому, что нет ничего зазорного в том, чтобы воображать себе подобных, кто поймёт, выслушает и даст совет, исходя из моего мировоззрения. Меня может понять только Кори Тейлор в плавающем отражении воды. — Правда, к чёрту всё, будь, что будет! — слышу голос в своей голове и киваю ему согласно. Будь, что будет... Только голос не мой и, кажется, не в моей голове. Я открываю глаза, а рядом со мной до жути довольное выражение лица парня, что я зову Чертёнком, потому что я вижу его именно таким в своём сознании, потому что для меня он явно не тот, кем является для всех остальных. — Ты мысли читать умеешь, Чертяга?! — усмехаюсь я и треплю его по голове. Знаю, что ему это не нравится, потому и делаю в каждый удобно подвернувшийся момент. Он морщит нос, цыкая, и тут же поправляет чёрные, как смоль, волосы. — Да у тебя на лице всё написано. Не хочешь рассказать, что в этом котелке такое варится? — он поднимается на носочки, чтобы похлопать меня по затылку. — Что-то очень тёмное и тягучее. — Узнаешь, когда умру и в преисподнюю попаду. — Нет уж, у меня пока нет желания возвращаться туда, жарковато слишком. — Да ну? Я думал, это комфортная для тебя температура. — Если бы... я чуть ли не плавлюсь от такой жары, как кукла восковая, — встряхивает тканью своей футболки, тем самым заставляя лёгкие потоки ветра ласкать его бледные щёки. — Какие мы нежные. А вот... — Только попробуй снова про сенокос в августе сказать, я тебя отсюда прямым рейсом в преисподнюю отправлю. — Пф, с чего ты взял, что я именно об этом..? — чешу затылок, отводя взгляд, ибо именно об этом и хотел сказать. — Ну я ж мысли читаю, — пожимает плечами. — Где ведьма твоя, кстати? — На работе. Почему ведьма-то всё, кстати говоря? — Вижу я её так. У нас, у чертей, своё особое зрение, я всех людей насквозь вижу. Вам, простым смертным, не понять. — Тогда понятно. Может, ты ещё и будущее предсказывать умеешь? — Может, и умею. Случилось что? — Да вот сегодня должна решиться моя дальнейшая судьба, не побоюсь таких громких слов, — стряхиваю пепел с сигареты прямо в воду, не поднимая глаз. — Ого. Ждёшь кого-то что ли? — Чертёнок покрутил головой в разные стороны, а после заглянул ко мне в водную гладь и оставил свой неугомонный взгляд там. — Не кого, а что. В прочем, не буду каркать, вечером всё расскажу. — Ну, твоё дело. Оля, говоришь, на работе... Хм, я тоже думаю устроиться куда-нибудь. Восемнадцать уже есть, так что проблем не должно возникнуть. — Зачем, если мамка с папкой обеспечивают всем и сразу? — Поэтому и хочу. — Борец за независимость прям... — Ага. Я Дмитрий Пожарский, а ты Кузьма Минин. — А я-то что? Я был бы только рад, если бы мне родня деньги присылала. Над нами повисла секундная пауза, а мелкий приблизился ко мне, вышёптывая мне на ухо: — Но ты ведь ни на какие деньги не променяешь собственную свободу, верно? И ведь правду он говорит. Ничего на свете не будет мне дороже моей собственной свободы, хоть, в отличии от Чертёнка, я получил её достаточно рано. Я просто вырос в условиях, где ценят свободу, а он в тех, где в ней нуждаются. Как же точно звучали его слова... Будто мои собственные мысли. — Бля, ты точно мысли не читаешь, крысёныш мелкий?! — у меня аж мурашки бегут по спине, а он всё улыбается беззаботно. — Просто я понимаю тебя, как никто другой. — Да ну? — меня такое заявление удивило ещё больше, ибо.. его слова, как пули снайпера, попадают точно в цель. И, каким бы негодующим я не был, в ответ получаю лишь довольную и хитру ухмылку. — Давно ты тут под палящим солнцем стоишь? Без головного убора.. напечёт ведь! Пойдём, а то в обмороке ещё свалишься в воду не дай бог, — он берёт меня за кисть руки и тянет прочь с моста. А я не могу ответить сопротивлением, потому что чувствую, что в данный момент я слабее него, может, не физически, но духовно точно. — Куда идём-то? — решаю поинтересоваться я, попутно выкидывая в ближайшую мусорку окурок. — В тенёк хотя бы, раз уж ты решил мозги выйти проветрить. — Ну хорошо, хорошо. Только за руку то не обязательно держаться, я ходить умею. Он на мгновение остановился, будто чуть не споткнулся, и обернулся на меня, удивлённо вылупив две голубые пуговки. — Ой.. да, — промямлил он, тут же отпрянув от меня, как от огня. — Прости... Я просто... Ай, ладно, идём. Мы прошли во двор. Место, взятое в кольцо многоэтажными домами, очень редко может видеть проблески солнечных лучей, поэтому тут всегда прохладный тенёк. Это просекли не только мы с Чертёнком, но и дворовые кошки, которые ошиваются в подвалах домов, потому что их всегда подкармливают бабки - своего рода развлечение на скучной пенсии. Пройдя вглубь двора, невооружённым взглядом я уже успел заметить три кошки, которые здесь будто хозяева и совсем не боятся людей, даже если они не из этого двора. — О, как нам повезло! — подал радостный голос Чертёнок и опустился на корточки, приманивая животинок, протянув руку. Одна из них ответила ему взаимностью и сразу начала ласкаться об вытянутную руку. — Какая прелесть!!! — его голос будто стал ещё выше, а счастливая улыбка в этом месте отлично заменяет солнце. Я лишь усмехнулся, но его примеру не последовал. Я как-то равнодушен ко всякого рода животным, особенно к кошкам, которые у нас, в деревне, есть у каждого в доме, включая и наш, ибо мыши сами себя не поймают. Да и будка для собак подлежит каждому дому, как неразлучные никогда вещи. Жизнь в деревне, в общем-то, с животными неразлучна, это итак понятно. Нет, у меня не вызывают неприязнь кошки во дворе, я не боюсь заразиться от них чем-то, просто нагладился уже за жизнь. — Она похожа на Кляксу у нас во дворе, — хихикает Чертёнок, щекотя пузо животинки, что уже довольно ёрзает, лёжа спиной на асфальте. А я и понятия не имею, о какой такой Кляксе он говорит. Не обращал как-то внимания на кошек возле нашей парадной. — Кори, ну что ты стоишь, погладь тоже! Вон тоже кошечка стоит, смотри, она прям ждёт твоего внимания! — Чё..? — я смотрю по сторонам в поисках этой самой любопытной кошки, и та находится спустя пару мгновений где-то в кустах. Чёрненькая такая, что и не сразу заметишь. Она насквозь пронзает меня взглядом, будто правда выпрашивает ласки. — И что ты вылупилась, чернуха? Ну иди сюда, — я тоже сажусь на корточки, а кошка, на моё удивление, тут же подходит ко мне, робко потеревшись шерстью о штаны. — Вот видишь! Погладь её, — командует мне Чертёнок, а мне не остаётся ничего, кроме как протянуть руку к чёрной, как его волосы, шерсти. — Молодец, — кивает довольный Чертёнок, а после что-то в стороне отвлекает его. — О, посмотри! Посмотри, какая рыжая морда там! — и только он окликает какую-то третью кошку, как у той тоже проснулся интерес, и она решила подойти, естественно, ко мне, тоже начиная тереться об мои ноги. — Это мы, если бы были кошками, — добавил темноволосый, а после зашёлся звонким смехом. — Ага... — тихо усмехнувшись, киваю я. — Какой-то ты нервный сегодня. Точно не хочешь рассказать, что случилось? — он двигается ближе ко мне то-ли чтобы оккупировать всех кошек разом, то-ли просто ближе ко мне. — Вечером скажу... наверное. — А, ну да, чтобы не накаркать, помню... — секунднок молчание, и я чувствую, что его глаза снова на мне. — Ну.. может, всё-таки хочешь? — Может, и хочу, но не могу. — Окей, — он садится на асфальт, выпрямляя ноги, а кошки ложатся рядом с ним. — Как жаль, что скоро кончится лето... Кажется, это самая тёплая и свободна пора. Скоро снова начнётся учёба, а это снова нервотрёпка, и силы всё время на исходе... — Только из-за этой учёбы я и приехал сюда... Поэтому я не имею права не поступить. Представить страшно, как я разочарую свою бабушку, она столько для меня сделала, а я... — Оу, ну, теперь понятно, от чего ты сегодня весь на иголках. Не парься, — хлопает меня по плечу, а после кладёт голову на это же плечо. А мне как-будто спокойнее становится от одного этого жеста. — Я думаю, что ты поступишь. Да, а как иначе?! — Из тебя выходит хорошая группа поддержки, — с горькой усмешкой говорю я, снова доставая пачку сигарет. Сегодня особенно сильно хочется курить... — Не льсти, — тычет меня в бок локтём и смеётся тихо. — Но ты ведь не уедешь отсюда? — В каком смысле? — Ну.. в таком. Если, ну вдруг, не поступишь... Или, когда кончишь учиться. — Не знаю даже... Домой хочется, конечно, не знаю, как там бабушка справляется без меня. — Никто ведь не запрещает навещать, но ты не думал продолжить свою жизнь в этом городе? — Ну... — я даже не знаю, что ответить, из-за чего выжидаю минуту молчания. У меня и мысли не было о том, что я могу здесь прожить всю свою жизнь. Что бы я не делал, будучи в Питере, я всегда проводил параллели с домом. Я будто даже не знал, что есть возможность оформить прописку, купить квартиру, и завести семью здесь, вдали от места, которое я уже привык называть домом. У меня нет ничего, кроме того дома, но... но сейчас появилась отличная возможность выбиться, стать кем-то значимым, добиться больше своих предков. Разве я не осуждал мать за её очень острый консерватизм, за её привычку мыслить слишком узко? Не я ли осуждал её за то, что она не рисковала идти на что-то невиданное и шла по уже знакомой тропе, которая означает стопроцентный провал? А сам...? Чертёнок сверлит меня взглядом в тихом ожидании, а я уже потерялся в собственных мыслях. И всё, что я способен ответить сейчас, это: — Не знаю. — Боишься перемен? — Да. Твёрдый, уверенный, но с болью осознаваемый ответ. Я всю жизнь думал о том, как проведу года жизни в деревне, я был уверен, что так и будет, что мне и не светит добиться чего-то бо́льшего, чем своя скотина, дом и работа в колхозе. Я давно потерял веру в себя; больше скажу, её никогда и не было, я никогда не думал о чём-то бо́льшем, я мыслил до жути узко, я был, как моя мать... А это обиднее всего осознавать. — Неизвестность... — его рука опускается на моё плечо, заставляя меня снова тонуть в его глубоких и умных голубых глаза. — Тебя пугает то, что ты не знаешь, что будет дальше. Но.. кто не рискует, тот не пьёт, так ведь? Ты же сам так говорил. — Говорил... Но... — На спор выпить воды из лужи легче, чем принять решение, от которого зависит твоя жизнь, согласен. В голове медленно образуется ядерная бомба из атомов-мыслей. Но как я пришёл к этому? И почему? Ответ сидит рядом, невинно хлопая ресницами. — К чему этот вопрос? Можно сказать, я выхватил из его рук пистолет и направил дуло в его сторону. — К чему..? — переспрашивает он, а руки на мгновение перестают гладить разноцветные комки шерсти. — Просто стало интересно, какие у тебя планы на будущее, и всё... Интересно узнать, как смотрит на мир человек из-за линз своих очков. Другой человек - потёмки. Не у каждого же в приоритете карьера, как у меня. У многих семья на первом месте, и это нормально, хоть мне не понять... — Твой интерес больше похож на то, что ты хочешь переманить меня с корнями сюда. — Э.. ну... — мнёт шею, по-глупому застенчиво улыбаясь. — Будет обидно, если судьба разлучит нас, так ведь?.. — Такова судьба, значит. Я приехал сюда только чтобы получить образование. — Но зачем тебе образование в твоей глубинке?? — упрямо протестует он, что уже начинает немного действовать на без того наколённые, как провода, нервы. — Слушай, — чувствую, что мой голос стал заметно строже, — не твоё это дело. Во-первых. А во-вторых, я вообще всего этого не хотел: я не хотел приезжать сюда, не хотел искать учебку, не хотел возиться с жильём и работой, не собирался осваиваться тут. Мне и дома хорошо, но я сделал это лишь для того, чтобы бабушка была довольна, я для неё всё готов сделать, даже если это противоречит моим собственным принципам, как видишь, — я достаю наконец сигарету из пачки, которую, как дурак, всё это время держал в руках, прикуриваю и поднимаюсь на ноги. — Всё. Пошли домой. — Нет, я тут останусь, — доносится до моих ушей тихий, но твёрдый голос, когда я уже развернулся на выход. Ну и чёрт с ним. — Как хочешь. И я ушёл, не разворачиваясь, пуская назад лишь порывы нервного дыма. Понятия не имею, почему меня разозлила назойливость мелкого, ведь он всегда такой дотошный. Видимо, я и правда очень нервный сегодня, и он подметил это... Во всяком случае, я пошёл домой без единой мысли вернуться. Не дай бог я сорвусь на Чертёнке, этого мне хочется сейчас в самую последнюю очередь, ибо он для меня достаточно близок, я могу его назвать другом, хоть мы знакомы, кажется, не так уж и много. Но где-то есть законы о дружбе? Где-то указано, сколько нужно быть знакомым с человеком, чтобы иметь право называть его другом? Вот именно, что нет. Даже самый близкий человек в твоей жизни может пойти на предательство в угоду своих потребностей, поэтому имею полное право решать сам, кто мне друг, а кто просто знакомый. Не знаю, какого мнения обо мне непосредственно сам Чертёнок, но хочется надеяться на лучшее, само собой. Дома нет никого, что является редкостью для коммунальной квартиры. Все, включая Саныча, на работе. Трудолюбивый алкаш... Что ж, таких я знаю много и уважаю, ибо видел беспробудно пьющих дни напролёт мужиков, которые ради водки пиздят деньги из кошелька жены. Такие особи и жизни не достойны, я считаю. Философ из меня, однако, выходит хороший у форточки на кухне за третьей подряд сигаретой. Но даже сигареты не помогают мне справится с напряжением всех мышц тела, что-то не даёт мне покоя, но что..? Какое-то сраное предчувствие, что случится что-то плохое... Или уже случилось. Хочется сейчас остаться с кем-то наедине, поговорить по душам. Мне так не хватает физической близости сейчас, родного человека рядом... Когда придёт моя Оленька..? Проходит час, другой... Стрелки часов, будто дабы посмеяться надо мной, замедлили свой ход, так мучительно шла каждая минута. Я очень нетерпеливый человек, ненавижу, когда приходится сидеть без дела и ждать чего-то, сложа руки. Может, не стоило уходить..? Думать об этом уже, конечно, поздно, но меня почему-то не покидает мысль о том, что Чертёнок всё ещё ждёт меня там, в соседнем дворе, в компании кошек, и надеется, что я пошутил, что я совсем скоро вернусь. Чёрт, какой же идиот... Я подрываюсь с табуретки, потушив попутно сигарету, и чуть ли не бегу в прихожую. Но не успеваю я открыть дверь, как это делает кто-то с другой стороны и уверенно проходит в квартиру, не давая собой мне пройти. — Куда ты так летишь, рыжик? Оля пришла! Моя Олечка вернулась! А я даже забыл моментально, зачем и бежал: — Почувствовал, что ты возвращаешься, — честное слово, будь я щенком, то у меня бы сейчас невероятно быстро вилял хвост от радости встречи. Я видел её буквально этим утром, самолично провожал на работу, подарив на удачу краткий поцелуй, но сейчас она нужна мне, как никогда. Просто её присутствие. Мне нужен рядом родной человек. — Ага, так я и поверила. Небось, к девкам каким-нибудь побежал, сверкая пятками! — Что ты, Оленька, не говори такого! — обнимаю её крепко, утыкаясь носом в шею... такую тёплую шею. Она тоже обнимает меня, сразу же стараясь отвести в сторону, чтобы дать ей пройти, а я поддаюсь. — Кори, я устала, давай на потом оставим эти нежности? Тебе не звонили ещё? — Не-а, не звонили... — отвечаю я с тихим вздохом, нехотя отстраняясь от Оли. Эгоистично я поступил, вот так зажав её и не дав даже в квартиру пройти. — После шести должны, а уже есть шесть, так что скоро совсем. — Ясно. Тогда пошли на кухню, покормлю тебя, дитятко, ты ведь без меня не ел ничего. — Тебя ждал. — Я так и думала, хотя много раз уже просила, чтоб ты не сидел голодный, а ел нормально. «Тебе просто не понять...» — ответил я, но лишь в голове. Этой даме не объяснить то, что не входит в её мировоззрение, это я смекнул почти сразу. Нет смысла объяснять ей, что цвет красный, если она видит жёлтый, тут хоть голову об стенку расшиби. Потому я лишь улыбаюсь, ведя её за руку на кухню. Но я снова у форточки, снова курю. Моё напряжение никуда не прошло, хотя я думал, что мне нужно быть с кем-то рядом, чтобы разделить переживания с ним. Но мне всё равно беспокойно и неуютно, будто я вовсе не с тем человеком, не в том месте. Будто вольная птица, запертая в клетку собственных мыслей и самотерзания. Я всё ещё нервно хрущу суставами пальцев, не в силах усадить свою пятую точку на стул, хожу по кухне из угла в угол, из стороны в сторону, будто места не могу себе найти, чем порядком раздражаю Олю, что спокойно пьёт чай: — Ты можешь перестать летать по всей кухне? — Не могу, я нервничаю, я не могу на месте сидеть. — Я тебе сейчас пустырника в жопу уколю, и сразу спокойно станет, — фыркает она. — Надо выпить... — мозг выдаёт абсолютно спонтанную, но всегда работающую мысль вслух, и я смотрю на Олю, что тут же отрицательно мотает головой. — Тебе из академии звонить будут, какое выпить? Начнёшь ещё бурду какую-нибудь нести, они сразу тебя в чёрный список занесут. — Не дай бог! — чуть ли не подпрыгиваю я. — То-то же. Но после я подпрыгиваю снова и раза в два выше, ибо слышу трезвон стационарного телефона - то, из-за чего я так боялся и нервничал. То, от чего зависит моя дальнейшая судьба. Меня будто парализовало, ноги стали ватными, а я потерял дар речи, поэтому Оле пришлось вести меня в коридор к телефону и давать самолично трубку, стоя над моей душой. А моя душа уже рвётся из тела на небеса. — А.. алло? — начинаю я, но мне становится до жути некомфортно присутствие девушки рядом. Будто она может услышать того, что не должна знать, но почему я так боюсь этого, если ничего не скрываю от неё? Сейчас нет времени думать об этом, и я просто молча прошу её уйти, что она скоро выполнила, держа за меня кулачки. А я сжимаю свои собственные от стресса, что навалился на меня так неожиданно. — Да.. да, я Тейлор, — снова секунды тянутся бесконечно и мучительно долго. «Вы не прошли конкурс аттестатов. Увы, вас не зачислили в академию. За документами можно прийти в любой рабочий день с двенадцати до трёх. Всего хорошего.» На мгновение сердце встрепенулось, будто вот-вот остановится. И лучше бы оно остановилось, чем мне бы пришлось выслушать этот позор до конца. У меня не хватило сил на то, чтобы ответить хотя бы «до свидания», моя рука тут же опустила трубку, закончив разговор, а я плавно опустился на корточки, прямиком ко дну, смотря куда-то в никуда. Не поступил... Я не поступил! Чёрт, какой же это позор! Позор! Позорище! Что мне говорить бабушке? Как вообще писать письмо ей? Как написать ей об этом? Как спокойно возвращаться домой?! Домой... Куда же мне теперь..? Где мой дом? Что мне делать? Куда идти? Всё, ради чего я приехал в Питер - это учёба. И я не справился... Куда же мне теперь..? Я не смог сдержать горьких слёз; горячих слёз, что обжигают мои щёки и сердце. Но пусть я сгору до тла, чтобы не нести на своих плечах такой позор! Я никчёмный подонок, не способный ни на что, не способный даже отблагодарить собственную бабушку за вложенные в меня, дурака, все силы, время и сбережения. На мои тихие всхлипы вышла Оля. Я так хочу обнять её, за чем и тянусь навстречу, но она даже не собирается садиться рядом. — Ты не поступил? — серьёзным тоном спрашивает она, скрестив руки на груди. Я будто язык проглотил, а во рту ужасно сухо, посему смог лишь кивнуть. Оля же лишь нахмурила брови и раздражённо вздохнула. — А я тебе говорила, что нужно серьёзно относиться к выбору. А ты что? Ты меня не послушал, конечно же! Действительно! — разводит руками, оглушая меня смешком. — Зачем же меня слушать?! Я же пустое место в твоей жизни, верно? — Прекрати так говорить! — вскрикиваю, поднимаясь на ноги. — Прекрати, слышишь?! Я устал эту чушь слушать! — Ишь как заговорили! Сразу голос прорезался! Я уже бешу тебя, да? Так вали отсюда тогда. Тебе, смотрю, проветриться нужно, псих. — Приду, когда сама успокоишься, — твёрдо отвечаю я, чего, видимо, Оля не ожидала, и прохожу к входной двери, куда и направлялся изначально. Но её же чувство собственного достоинства не дало сказать ей, чтобы я остался, что она наговорила с три короба, что не хотела этого, хоть в глазах видно ужаснейшее негодование из-за моей выходки. Но я не могу плакать при ней, это сравнимо с тем, что я буду стоять абсолютно голый на Дворцовой площади. Чувствую себя очень некомфортно и незащищённо. Хотя надеялся, что она сможет мне помочь... На лестничной площадке я снова закурил. Думать, куда же теперь идти, даже не пришлось, ибо ноги сами повели меня на этаж выше. Уже давно знакомая мне семьдесят четвёртая квартира. Надеюсь, что он уже дома... Звонок в дверь, такой уже приевшийся и ожидаемый звонок в дверь. И Чертёнка долго ждать не пришлось, он открыл мне мигом. Всё идёт так предсказуемо, знакомо и от того становится легче дышать. — О, какие люди! — слышу резвый, такой знакомый голос. Я сломлен, но его позитивный настрой заставляет еле живую улыбку появиться на моём лице. Не знаю, как он это делает.. Чертяга. Мои руки тянутся к нему, крепко обвивая миниатюрные плечи, а носом я утыкаюсь в тёмные волосы, слегка пахнущие кофе, сигаретами и теплом. Наверное, тепло ничем не пахнет, но я его определённо чувствую, в попытках спрятать лицо в чёрных прядях, потому что сдерживать слёзы я уже не могу. — Тише, тише... — шепчет он убаюкивающе и хлопает меня по спине, пока обнимает в ответ. — Ещё и с Олей поссорился, да? — Да... — совсем тихо отвечаю я, сильнее сжимая его плечи. — Ну.. проходи тогда, не стой на лестничной площадке, соседи не поймут, — его руки отпускают меня, и я снова чувствую мерзкий холод на спине, от которого идут противные мурашки, но я послушно вхожу в квартиру. — У тебя нет выпить? Чего-нибудь покрепче желательно... — Я думал, мы будем праздновать... — останавливается на секунду, понимая, что ляпнул, и закусывает губу, но продолжает: —... поэтому, да, есть. — Отлично, — без какого либо энтузиазма говорю я и прохожу на кухню, а за мной идёт и Чертёнок. — Ну.. ты не расстраивайся так, чувак, серьёзно, это того не стоит, — он разливает по стаканам алкоголь, пока изнутри меня мучительно медленно и больно сжирают стыд и потерянность. Я постоянно стараюсь замять последнее, ибо некогда грустить и разлагаться лёжа на полу в комнате, есть дела поважнее, которые и помогают отвлечься от всевозможных мыслей, которые приведут меня в конце концов только если в петлю. Но сейчас нет абсолютно никаких сил бороться с этим состоянием. Ни сил, ни желания. Моя голова плавно опускается на стол, а слёзы капают с носа прямо на деревянную поверхность. Как же паршиво... — Ваш стакан, месье, — более бодро говорит мелкий, усаживаясь рядом. Его взгляд изучает меня досконально, смотрит будто насквозь, но Чертёнок пока молчит. Но даже так я чувствую себя намного уютнее, нежели в собственной квартире. — Я хочу сказать... — только начал он, собираясь сделать глоток из своего стакана, как его перебил звонок домашнего телефона. — Секунду, — он подрывается с места, берёт трубку уже в коридоре, а я таю дыхание, дабы расслышать, кто ему звонит, интерес так и прёт. Но я слышу знакомый голос, знакомое приветствие и слова... Ему звонят из той же академии, откуда звонили сегодня мне. Не могу поверить, что он тоже метил глаз на это место. Меня распирает красочный спектр эмоций, когда я слышу, что он зачислен. Наверное, я должен радоваться за своего друга, но меня окутала необъяснимая злоба и обида. Слышу сухое «до свидания», а после снова вижу Чертёнка, что непринуждённо улыбнулся мне. Это спустило внутри меня курок. — Блять! — вскрикнул я, подрываясь с места. — Да пошло всё это к чёрту! Я подвёл всех! Я неудачник и придурок! Я не заслуживаю ничего, кроме того, чтобы гнить под землёй, там от меня больше пользы будет! — Погоди! — мелкий хватает меня за запястье, когда я, захлёбываясь ненавистью и слезами, ухожу прочь. — Стой, Кори! Это правда глупости, ни ты, ни я не могли как-то предугадать случившееся! А тем более как-то исправить. — Ты.. ты не понимаешь! — отдёргиваю руку резким рывком, отворачиваясь от него. — Ты просто, блять, не понимаешь, что это было всё! Это то, из-за чего я прям сейчас стою здесь! Я.. я не знаю, как сказать об этом бабушке, что делать вообще... — меня начинает дико трясти, осознание масштаба проблемы пришло ко мне поздновато, я опускаюсь на корточки, хватаясь в психозе обеими руками за голову. — Что, мать вашу, делать! — Кори! — он садится напротив, как следует встряхнув меня за плечи, что мне пришлось поднять на него замутнённый взгляд. — Слушай меня, внимательно слушай. Ты уже столько всего сделал, ты уже смог добиться того, что не каждый сможет добиться к твоему возрасту: ты смог переехать из глубинки в большой город и не потопнуть в резко отличающихся условиях, у тебя есть жильё и заработок, а это уже залог хорошей жизни, это уже многого стоит, серьёзно тебе говорю! Ты очень сильный. Оглянись назад - сколько дерьма ты уже пережил? Неужели это не переживёшь? Никогда в жизни не поверю! Давай, бери себя в руки, у тебя уже неплохо устроена жизнь в Питере, есть время подумать, нужно ли тебе вообще образование. Сейчас время тяжёлое, рабочие нужны везде, люди с двумя высшими кассирами работают, потому что их работа потеряла престиж, у тебя есть шанс устроиться здесь! Слова Чертёнка для меня будто взбодряющая пощёчина. Может, его слова и стали бы явью, может, я бы действительно жил хорошо и счастливо здесь, но мы не узнаем этого, ибо: — Я уеду обратно... — тихо отвечаю я, а мелкого будто водой холодной окатило. — Чт.. что? — Домой я поеду, нечего мне тут делать. — Не говори так! Ты вот так просто бросишь всё, чего добился?! — Да, я так и сделаю. Бабушке без меня тяжело, я должен был её порадовать, но не смог ничего добиться. — Ты хоть напиши сначала ей, посоветуйся, что делать. Ты сейчас на нервах, тебе нельзя такие решения принимать на горячую голову, надо подумать, пойдём выпьем всё-таки. — Что тут думать-то, если всё решено? Я итак собирался вернуться, как только учёбу закончу, только, получается, вернусь чуть раньше. — Да как так..? — его руки опускаются, а голос начинает дрожать. — Ты оставишь меня тут.. одного? — Почему одного? У тебя есть семья, друзья, знакомые. — Нет друзей у меня! Нет! Нет тех, кому я мог бы довериться. Знакомые - не те люди, с которым ты можешь чувствовать себя как дома, понимаешь? Я не хочу оставаться здесь один, прошу, не делай этого! Слышишь? Не делай! — Да таких дураков, как я, в Питере жопой жуй! Столько людей, найдётся ещё друг, да получше меня во много раз. — Таких как ты... навряд ли. — Почему? — Я... — он выжидает мучительно долгую паузу, видимо, думая, что ответить. Или как преподнести мне. — Я не могу сказать, это просто не объяснить. Всё, идём пить, у меня самого в горле пересохло. Вытирай слёзы, — он проводит аккуратно по моей щеке, от чего его пальцы становятся мокрые. Я опустошён, но в чём-то он всё-таки прав, нужно посоветоваться с бабушкой, без её совета я точно не справлюсь. Чертёнок смог отвлечь меня на недолго с помощью алкоголя и, кажется, бесконечного запаса всевозможных историй, некоторые из которых меня даже улыбнули. Мы просидели у него на кухне до глубокой ночи, но домой я так и не вернулся. Не хочу. Я не чувствую себя так спокойно там, как в этой квартире под пластинку Боуи, коньяк и звонкий смех человека, которого я без задней мысли могу назвать родным.