You don't need to bother...

Шквал из едких раздумий не покидал меня несколько дней, но ответ на самый главный вопрос я так и не смог найти: что мне делать? что мне, чёрт возьми, теперь делать? Нет смысла скрывать от самого себя, что Питер мне очень понравился, что мне интересно изучать каждую улочку этого города, знакомиться с интересными людьми на работе, которая действительно мне по душе. Я рад, что у меня есть возможность видеться с другом детства в любое удобное время, а не ждать его, как парня из армии, до следующего лета. У меня появился хороший человек, которого я без задней мысли могу назвать своим другом, мне повезло, что он живёт всего одним этажом выше. У меня есть девушка - само очарование, хоть иногда с ней бывает непросто. Но я люблю её бесконечно, и я знаю, что она любит меня. Может показаться, что всё идеально, мол, Кори, ты лишь ищешь причину, чтобы надавить на жалость. Но я сейчас чувствую такое опустошение, что все блага, данные мне Петербургом, не смогут залатать чёрную дыру внутри меня. У меня нет абсолютно никаких сил, желаний и амбиций... Поэтому уже второй день я нахожусь у своего старого друга, с которым мы вместе прошли уже многое, которому я могу доверить собственную жизнь. Просто не хочу возвращаться в то место, которое приходится коротко называть домом. Там ко мне приходят проблемы и ссоры, которые доставляют мне лишь боль. Поссорившись на ровном месте с Олей, я решил, что мне лучше немного отойти от каждодневной рутины и немного расслабиться. Не хочу сейчас выяснять что-либо с ней, а это рано или поздно придётся сделать, не могу ведь я навсегда остаться у Джима, вот так неожиданно оборвав все концы, оставив все вещи и всего себя там. Нет, могу вполне себе просто, но держит меня там один человек, перед которым мне нужно объясниться, совесть не позволит так издеваться над ним, он того не заслужил... — Башка не сильно болит? — из утреннего потока мыслей меня достаёт Джим, видя, как я гипнотизирую штукатурку на потолке, лёжа на уже знакомой мне раскладушке. — Да уж лучше бы болела, я не чувствую ничего... — Пубертатный ребёнок, Господи, — бубнит он и поднимается с кровати, но я его примеру не следую. — А вот если бы услышал звон бутылок, то сразу бы подскочил. — У тебя осталось что-то?! — даже приподнимаюсь на локтях. — Тебе хватит. Если ты не помнишь, то ночью тебя отключило. Просто, ни с того, ни с сего! — Это не от алкоголя, Джим, а от усталости. — Ну да, видок у тебя не самый свежий. — Умеешь поддержать, друг. А мы зачем в такую рань поднялись? — Это только ты до вечера дрыхнуть любишь, парень. Вот как бы ты каждое утро на учёбу вставал с первыми петухами? — Блять... — вздыхаю тихо, падая лицом в подушку, — не начинай, пожалуйста... — Не начинаю, ни в коем случае! — поднимает руки, и в этот момент неожиданно для нас обоих раздаётся звон домашнего телефона. — Пиздец, какому идиоту приспичило звонить в такое время?! Джим уходит в коридор, дабы поднять трубку, а я накрываюсь ватным одеялом, стащив его с джимовой кровати, ибо я сплю, как бедный родственник, под пледом. Жаловаться, собственно, не на что, я ведь даже родственником Джиму не прихожусь, даже самым дальним. Краем уха слышу разговор из коридора, но вообще не понимаю, о чём он и с кем. Мало ли, какие придурки там из знакомых у Джима, меня в это не просвещали. Голова даже слова обрабатывать отказывается, я слышу просто отголоски голоса своего друга, не более. Только меня в покое оставлять никак не хотят даже неожиданные утренние звонки: — Кори! — меня зовёт Джим. — Тебя тут ищут уже во всю с собаками милициейскими! — Блять, какими, мать ети, собаками... — шепчу я в подушку, набирая полные лёгкие воздуха. Не хочу.. не хочу никого видеть сейчас, не хочу ни с кем общаться. — Пусть нахер идут все! И звонящий, и собаки его! — отвечаю Джиму, и он, вроде, затихает. У меня как-будто камень с души падает. Но затишье длится совсем недолго, ибо я снова слышу своё имя прямиком из коридора, что заводит меня моментально: — Кори! Мать твою, неси свою срань сюда, тебя к телефону, говорят, срочно шо пиздец! — Да блять! — уже не скрывая раздражения вскрикиваю я, скидывая с себя одеяло, от чего сразу теряю тепло постели, и это злит ещё сильнее. — Поубиваю сейчас всех к чертям! Джим передаёт трубку мне и преспокойно уходит на кухню курить. — Кори, мать вашу, Тейлор внимательно слушает, — начинаю не шибко доброжелательно, потому что... чему радоваться вообще?! Но сразу крыть матом не спешу, вдруг за меня Оля начала волноваться... Но нет... Это мой друг, которого я кличу Чертёнком. Единственный, кто волнуется за меня сейчас. — Кори! Я уж разволновался! Как ты? — Ну как, потихоньку. Что за срочность? — Просто ты сказал вчера, что пойдёшь домой, но в итоге... Почему-то именно сейчас слова мелкого меня лишь выводят на злость. Почему ему не плевать, где я и с кем?! Мне даже перед матерью отчитываться не приходилось, а тут и на день не уйти! Точнее... такого волнения со стороны Чертёнка ещё не было. Возможно, своим подвешенным состоянием я заставил его больше внимания обращать на себя. И я стараюсь успокоить его, ведь со мной правда всё хорошо, пока я рядом с Джимом. Только он не перестаёт зазывать меня домой; туда, где сейчас мне нет места. Это заставляет меня проявить больший напор: — Всё, оставь меня в покое на время. Я вернусь тогда, когда посчитаю нужным, не маленький уже. Ответить что-либо парень не удосуживается и бросает трубку молча. Обиделся? Что ж, возможно я был с ним слишком груб... После этого разговора на душе образовался осадок, который ещё сильнее пошатнул моё состояние. Я бреду на кухню, куда скрылся от непонятных звонков Джим. Он с сигаретой в зубах стоит у плиты и варит нам кофе. — Ну что, дама сердца твоего спокойна? — ехидничает друг, стряхивая пепел с сигареты. — Не знаю.. Мне кажется, она и не беспокоится совсем, — я падаю, как мешок с дерьмом, на стул, опустив голову на стол, будто желая наверстать упущенные минуты сна. — А чё звонили тогда? Я думал, твоя попросила этого... Джои, вроде, обзвонить всех или что-то в этом роде. — Не... — из моих уст вырывается горький смешок от вполне логичного предположения Рута. — Они не ладят друг с другом.. — А что так? — Да чёрт знает! — Она ревнует, наверное, — Джим смеётся во всю глотку, за что в него прилетает невесомая пачка сигарет со стола. — Как можно к парню ревновать?! Он же просто мой хороший друг. — Вы как-то быстро хорошими друзьями стали, вот и переживает, наверное. Джим, будучи максимально расслабленным и стараясь просто напросто отшутиться, снова оказался прав. Каждое из его слов попадает прямо в цель - в мою голову, где остаётся едкой мыслью, которая не отпустит ещё дня три. Я помню ночь, когда впервые встретил Чертёнка. Как вчера помню. И с того момента мы как-будто негласно стали друзьями. Просто потому что ни у одного, ни у другого в этом городе не было, считай, никого. И это необычного рода одиночество нас сцепило вместе, не расцепляет по сей день. Но что странного может быть в дружбе? Не понимаю.. и разбираться в этом пока не хочется, потому я глупо отмахиваюсь, махнув рукой: — Ой, иди ты, кофе сюда лучше подавай. — Как прикажете, барин, — фырчит Рут, и перед моим носом оказывается горячая чашка кофе, за которую я тут же хватаюсь, будто именно она спасёт меня от всего происходящего. И кофе то правда хороший, но где-то в подкорке мельком проносится мысль о том, что кофе, сваренный Чертёнком, всё же вкуснее. Вот за что я люблю своего друга Джима - так это за то, что, когда надо, он за подробностями в карман не лезет: видит, что сейчас не лучшее время, и больше старается отвлечь от всего насущного чем-то ещё более насущным. В общем, меня вопросами эти несколько дней он не донимал, хотя, казалось, тут есть о чём спросить, ибо произошло действительно много всего. Но даже сидя за столом друг напротив друга, попивая неспеша горячий кофе, он снова вспоминал детство, его приятные моменты, которые действительно греют мне душу. На самом деле, последние годы то, что я действительно стараюсь сделать - это забыть всё дерьмо, произошедшее в детстве, забыть лица и имена людей, которые причинили мне - беззащитному ребёнку - несоизмеримую с возрастом боль. Даже банально трогая свои глаза, меня окунает в омут воспоминаний, когда пьяные дружки матери избивали меня. За что? Я так и не понял. Но в напоминание о себе они оставили мне на веках шрамых от их поганых колец. Но Джим умеет как-то припомнить исключительно то, что вызывает у меня улыбку. Я, конечно, умею додумать и вспомнить, чего не надо вспоминать, но оно как-то само получается и никак не контролируется мной. Но в общем и целом, Джиму удалось меня отвлечь от всего, что произошло за несколько дней. Но меня не отпускает одно - утренний звонок Чертёнка. В голове эхом раздаётся его голос, просящий вернуться домой. С ним я поступил неразумнее всего... Он не заслуживает холода с моей стороны, нет, совсем никак. Но он получил его. Наверное, всё-таки нужно вернуться.. Да, я уже несколько дней провожу у Джима, и как долго скрываться от проблем я ещё собрался, интересно? — Ладно, Джим, хорошо провели время, но мне нужно идти, — всё же произношу это вслух, когда на часах уже без малого восемь часов вечера. — Ничего себе, — выдаёт Джим, — не поздновато ли? — Ну а сколько мне ещё у тебя торчать? У меня, всё же, есть свой дом, а там своих дел и проблем полно. — Смотри мне, — щурит взгляд, а я не понимаю, к чему это сейчас. — Давай без приключений на этот раз. — А я их специально на свою жопу ищу что ли? — Да кто тебя знает?! Так мы и расстались на хорошей ноте. Исходя из последних событий, я удивён, что мы не разосрались в пух и прах, а закончили наши трёхдневные посиделки на обыкновенном «До встречи». И я пошёл. По привычному уже маршруту несколько минут до метро, а там уже привычно доехать до Площади Восстания, пересесть на Маяковскую и доехать до Гостиного двора, от которого до дома пятнадцать минут пешком. Подземная жизнь Питера везде одинаковая и предсказуемая: если есть переход на какую-то из других веток, это значит, что будет большой отток и приток людей, так что можно испытать судьбу и попробовать присесть, если не зайдёт табор бабок. Сегодня один из нечастых дней, когда мне удалось проехать почти весь путь сидя, и я даже успел подремать между Кировским и Балтийской. На Гостином дворе тоже ничего не поменялось. На что я всё-таки надеялся, если меня не было всего три дня? Уверен, ещё десятки лет здесь всё будет неизменно. Оно и к лучшему, мне нравится это место. Свет роскошных фонарей освещает путь - прямую, широкую дорогу, именуемую Невский проспект, пересекаемый Садовой улицей, на которую мне и нужно перейти, чтобы дотопать всё-таки до Белинского моста. Того самого моста, на котором я снова останавливаюсь, чтобы прикурить сигарету. Тёмная вода Фонтанки поблёскивает игриво отражением фонарей, не пропуская лучи в свою таинственную глубь. Какие секреты таит эта мутная вода в своей многолетней глубине?.. Хотелось бы узнать, за тем я и лезу ногами на парапет - изгородь на мосту, которая как раз предназначена для того, чтобы такие придурки, как я, туда не лезли, чтобы глубинная тишина не забрала к себе на упокой - вместе с этим я уже тону в тысячах и миллионах мыслей: и о том, что я разочарование, и о том, что я мудак, и о том, что существование моё, в общем-то, бесполезное. Всё равно меня никто не спасёт, Господь... Никто не спасёт меня, когда я умру... Руки крепко держат чугунную изгородь, пока мои глаза гипнотизирует вода и одна единственная мысль о том, что именно она сможет меня избавить от земных мук. Не хочу... Не хочу домой, там разгневанная Оля, не хочу выяснять отношения с ней. Не хочу объясняться перед другим не менее важным для меня человеком за всё, что я натворил в попытке ослабить боль. Я пьян, и я абсолютно потерян. Как назло вокруг ни души, что могла бы одёрнуть за плечо меня, держащегося ногами прямо между чёрных прутьев, отпускающего руки и покорённого надеждой, что так будет лучше, естественно, для всех. Будучи адекватным человеком с чистым и светлым разумом, всегда найдутся причины, чтобы жить, всегда найдутся всевозможные выходы и решения определённых проблем. Но потом их становится так много, что всё кажется вселенским розыгрышем над одним тобой. Чувствуешь бесконечно интересующиеся взгляды на себе, а вслед тебе кто-то громко насмехается над твоим ничтожным существованием. А точно ли тебе здесь рады? Может, это всё один большой намёк на то, что, пожалуй, пора перестать тратить чей-то кислород? И тогда уже разум затмевает чёрным дымом безнадёжности и слабости. Так сильно, что перед глазами темнота: открой, закрой веки - один хрен темнота. Такая же темнота после смерти, так ведь? Что же тогда терять? Прыгай! Но я не прыгаю. Почему-то не прыгаю. Почему? Последнее слово. Я должен сказать своё последнее слово одному человеку, который должен быть последним, кто услышит меня в этом большом городе. Меня начинает трясти всего, как зайца, и я спускаюсь, почувствовав его руку на моём плече. Только ни души рядом, а я, видимо, слишком пьяный, чтобы мыслить разумно. По щекам снова текут горячие слёзы, которые я быстро вытираю рукавом. Нужно вернуться домой, меня ждёт Чертёнок. Бычок падает в объятия водной глади вместо меня, а я всё-таки продолжаю маршрут до здания, которое коротко называю домом. Уже на пороге квартиры меня начало знатно трясти. Неужели я боюсь собственного дома?.. Набрав полные лёгкие воздуха, я пытаюсь взять себя в руки и прокручиваю наконец ключ в скважине пару раз, прежде чем дверь открыла для меня просторы знакомой квартиры. Пустой квартиры, такой тихой, будто все жильцы давным давно вымерли. Я переступаю через порог, никого дома нет.. Может, это даже к лучшему? Прохожу чуть вглубь коридора и слышу совсем тихий бубнёж телевизора в одной из комнат. Значит всё-таки я здесь не один. В подтверждение моей мысли из комнаты выходит никто иная, как Оля, видимо, услышавшая шум из коридора. Её вид итак не был счастливым, но увидев меня, она совсем помрачнела. — Ничего себе, какие люди, — скрещивает руки на груди, испепеляя меня осуждающим взглядом. — Нагулялся? — Я не гулял.. — коротко отвечаю, опустив позорно взгляд на старый паркет, ибо смотреть ей в глаза попросту не могу. — Я у Джима был. — Все три дня?! У тебя своего дома нет? Или какого хрена ты заставляешь меня нервничать столько времени?!! — она повышает голос и, кажется, уже готова наброситься на меня от того, насколько она зла. — Оль, я... — Заткнись! — перебивает меня, подходя чуть ближе. — Я не хочу тебя видеть. Можешь снова проваливать к своему Джиму, можешь к шлюхам, если совесть позволит. Но на пороге этой квартиры можешь не появляться ещё столько же времени. Тебе же, я посмотрю, так хорошо и весело гуляется где-то там, пока твоя девушка дома как на иголках сидит, уже извелась вся, ломая голову, где же её любимый шляется. — Оленька, послушай меня... — я снова не успеваю договорить и до точки, как меня перебивают. Но на этот раз не словами, а звонкой пощёчиной. Больно... На сердце больно, а щека покраснеет, да пройдёт минутой позднее. — Я сказала заткнись и проваливай, пока я сама не прогнала тебя. — Я люблю тебя... — Проваливай. Что ж, дома мне оказались не рады. Тут меня даже не искали и не ждали. Так зачем же я пришёл сюда?.. Последнее слово. Оно предназначалось не моей Оленьке, а тому, кто живёт этажом выше. Тому, кто ждёт меня. На душе паршиво так сильно, что даже каждый вдох даётся с неимоверной тяжестью. Я просто хочу быть любимым, но мне нигде не рады. Я никому не нужен, кроме самого себя. Я живу так всю жизнь, но почему-то именно сейчас это осознание особенно сильно бьёт меня в поддых. Возможно потому что меня обволакли лживой надеждой на то, что жизнь становится лучше, что за меня беспокоятся, что я кому-то нужен, а я повёлся слепо. Снова. За что меня толкнули с обрыва обратно в объятия боли и самотерзания. Мне не привыкать, а слёзы снова норовят выступить на глаза, но я отчаянно пытаюсь сдержать их. Нужно доползти до пятого этажа... Нужно сказать своё последнее слово - то, что положено знать одному единственному человеку на Земле. Доползти в прямом смысле, ибо силы покинули меня в миг, будто их забрали с мерзкой надеждой на лучшее, а после закрыли за мной дверь, будто за надоевшим нищим. Заветная дверь с неизменным номером «74» неизменно ждёт моего появления на своём неизменном месте. Вот-вот мне станет лучше. Я жму на дверной звонок в ожидании, когда мне откроют, вместе с этим распахнув руки для утешительных объятий, может, ещё по голове погладят, если я совсем жалок со стороны. Но проходит минута, вторая, а с другой стороны немая тишина. Жму ещё раз. Ничего не меняется. Эмоции внутри меня бурлят, как котёл в преисподней, что я уже не могу держать их в себе. — Да чтоб тебя! — реву я, ударив как следует кулаками по двери. Всё ещё ничего. Горячие слёзы медленно стекают по моим щекам, падая на холодный пол лестничной площадки, но спасительная дверь так и не открылась. Моментом уныние сменилось на ярость. Как он посмел?! Сам умолял меня вернуться, говорил, что переживает и очень ждёт меня. Я только ради него вернулся, а его уже и след простыл! Получается, не так уж и сильно переживал? Собственно, для меня ничего удивительного, а я снова оказываюсь на улице с сигаретой в зубах, делая одну за другой затяжки крепкого дыма, лишь бы хоть немного себя успокоить, ибо мой гнев настолько силён, что пелена перед глазами не даёт зажать рычаг разума, давая всю власть эмоциям. И по началу летят по асфальту лишь камушки, которые я пинаю по пути неведомо куда, после страдает мусорка, мимо которой пролетел окурок. После меня начинает трясти всего от всей этой несправедливости, а главное, выплеснуть это некуда. Вся обида, злость и печаль смешались во что-то единое, такое огромное, тёмное, тягучее, что-то страшное и ядовитое, оно движет мной, оно мыслит за меня. Слёзы всё текут и текут не переставая, я не успеваю даже вытирать их уже мокрым рукавом кофты. Вторая, третья сигарета - нервозность не проходит, я всё ещё метаюсь с места на место, переваривая в голове всё произошедшее не только за эту неделю, но и за всю жизнь. Как же я жалок, Господи, как же, блять, я жалок!!! Пачка опустела, а в кармане лишь жалкие несколько копеек, которых даже на жетон в метро не хватит, уж не то чтобы на сигареты. Да и в дворе я оказался не своём. Наверное, меня привели сюда ноги, идя неведомо куда, лишь бы идти и чувствовать себя живым и забыть на мгновение о гниющем сердце. Но ничего страшного в этом нет, другой двор - не чужая крепость, я просто выйду из этого колодца и направлюсь куда-нибудь в другое место, ибо на эту ночь дома у меня нет. Метро закрыто, автобусы начнут путь только утром, так что до Джима добраться я никак не смогу. А больше идти мне некуда. Поэтому так или иначе всё равно придётся всю ночь гулять по освещённым, особенно загадочным ночью улицам Петербурга. Ни о каких белых ночах уже идти речи не может, ведь на дворе конец августа, и темнеет уже к восьми часам вечера. И, казалось бы, раз уж поздняя ночь на дворе, то и людей быть не должно, все порядочные граждане уже смотрят свои сны, больше похожие на сладкую утопию; фальшивую надежду на что-то лучшее, чем может там им жизнь гражданина данного государства. Но я всё ещё в Санкт-Петербурге, и здесь жизнь кипит даже ночью, хоть и тихо, чтобы не будить действительно уставших людей. Пара - тройка людей обязательно перейдёт мост, подождёт зелёный свет светофора, пропустит вежливо автомобиль и пойдёт по каким-то своим мистическим делам. Но и меня людишки решили не обходить стороной. — Слышь, прикурить найдётся? — гопота - тоже часть местного менталитета. Особенно часто обитают в подворотнях и тёмных дворах, куда по чистой случайности, естественно, посчастливилось забрести мне. — Нет у меня ничего, парни, можете даже не искать, — получилось слегка грубовато из-за накала страстей внутри, который не хотелось бы показывать таким особо дотошным особам. Конечно же для них это оказалось сладкой зацепкой. — Ты ничё не попутал, кудрявый? — толпа из четырёх налысо бритых нахалов моментально окружила меня, позади только холодная стена дома, примыкаться к которой будет очень опрометчиво. — Да вам брать с меня нечего, говорю же, — всё ещё настойчиво твержу, несмотря на то, что лучше перед такими людьми варежку прикрыть. Но я драк не боюсь, они были и остаются частью моей жизни. Я переживал травлю все свои школьные годы, меня избивали после уроков, считай, ни за что, я всегда был изгоем, а потому пришлось научиться стоять за себя, потому что пришлось осознать, что постоять за меня больше некому. — Не проверишь - не узнаешь, верно? — язвит один из шайки, который, вероятно, её главарь, а я хоть и сторонился их всех, но всё равно упустил момент, когда его кулак прилетел мне в челюсть так сильно, что я чуть равновесие не потерял. Один против четырёх - нечестно, но что вообще в этом мире честно? Мне удалось раздать пару нещадных ударов этим парням, пока двое из них не повалили меня на асфальт, вдарив в него вместе с тем мою голову. А дальше... дальше больная башка начала подкидывать мне воспоминаний. Тех самых воспоминаний. Как меня пинали в живот, прямо как сейчас один из них, что со шрамом на щеке. Только тогда с меня ничего не хотели брать, а сейчас чего-то ищат в карманах. А потом злятся ещё сильнее, когда понимают, что у меня правда ничего нет. Главарь группировки хватает меня за ворот кофты и слегка приподнимает, но в ушах стоит такой звон, что я не слышу его. За это тоже получаю по роже. Меня швыряют обратно на асфальт, забирают мои оставшиеся копейки и, плюнув в меня на прощание, уходят, и я слышу лишь их дикий ржач, сквозь который прорывается противное «Лошара какой-то»... Противное, потому что правдивое. А я лежу молча, смотря куда-то ввысь, ибо пошевелиться больно. Что уж там пошевелиться, мне даже дышать больно, будто коленом всё-таки сломали пару рёбер. Чувствую себя ещё более униженно, а главное, ненужно. Правда как лошара последняя. Теперь я даже гопоте не нужен, с меня только одёжу стаскивать, больше ничего не осталось. Ни дома, ни денег, ни счастья... которое было близко, прям на ладошах искало уютное место, но его растоптали на моих глазах. И я лежу, как раздавленная подошвой жвачка, не в силах что-либо сделать. А что, собственно, могу? Я всё ещё пьяный, а моя голова трещит ещё сильнее, но я почему-то всё ещё стараюсь держать слёзы в себе. Я ведь не слабак. Неудачник, но не слабак. Таким образом прошло минут пятнадцать, а может и все двадцать. Я просто надеялся, что в какой-то прекрасный момент сердце всё-таки остановится и лишит меня всех этих тягот земной жизни. Но оно не собирается сдаваться. Видимо, тоже требует последнего слова. И я всё-таки приподнимаюсь на локтях, корчась от боли, и сплёвываю на асфальт сгусток крови. Благо зуб не вышибли. Но болит всё ужасно. Настолько, что без помощи забора встать не получилось, к которому пришлось ползти. Как и до дома своего пришлось плестись по стеночке, держас за неё как за последнюю возможность. И всё же, я возвращаюсь в свой подъезд, потому что идти больше некуда. Поднимаюсь кое-как на пятый этаж, оставляя за собой капли крови из разбитого носа, но всё же остаюсь снова под дверью семьдесят четвёртой квартиры, покорно ожидая, что Чертёнок, может, всё-таки вернётся. И я уснул, сидя спиной к стене на лестничной площадке. Никогда бы не подумал, что окажусь снова в таком жалком положении, но такова моя ничтожная судьба, и тут уже ничего не попишешь. Утро началось с того, что кто-то обеспокоенно тормошил меня за плечо. Сквозь дрём я услышал знакомый голос человека, которого так ждал, что продрал глаза моментально. Но передо мной оказалась женщина лет сорока, явно обеспокоенная тем, что рядом с её квартирой валяется какое-то побитое нечто. — Живой, слава Богу... — она выдыхает, тут же убрав от меня руку. — Молодой человек, вам помочь? Скорую вызвать? — Нет.. нет, не нужно. Я тут... жду. — Смерти что ли ждёте? Идите же к себе в квартиру. — Мне нужно быть тут.. — говорить невыносимо трудно, а челюсть ко всему прочему болит и, кажется, вот-вот отвалится. — Извините, что беспокою, но так нужно. — Давайте я Вам хоть воды принесу? Тут я снова отказываюсь, и женщина всё же уходит, всё озираясь на меня, пока не спустилась по лестничному пролёту. А Чертёнка всё нет и нет... Как давно вообще? И собирается ли возвращаться - непонятно. Проходит час - другой. Я всё сижу наедине со своими порочными мыслями, иногда отмахиваясь от глаз интересующихся соседей, всеми правдами и неправдами стараясь сказать о том что всё хорошо. Только зачем я так нагло вру, если всё видно невооружённым взглядом. Их понять можно, но все они - это последнее, чего я хочу видеть сейчас. Уже не так болит тело, не так ноет сердце, но я всё не теряю надежды. И не зря, ибо слышу спешные шаги по направлению к пятому этажу. И это Чертёнок, собственной персоной! Только плевать ему на меня, он наскоро открывает дверь ключом и проходит в квартиру. Я кое-как поднимаюсь, а у меня перед носом тут же дверь закрывают. Это вызвало новую волну злобы на всё в этом ебучем мире, и я молчать не собираюсь, ведь я прождал его всю сраную ночь, чтобы посмотреть в его глаза, коснуться шёлковых волос, чтобы сказать наконец то, что кроется на подкорке сознания в закрытой на сто замков клетке. Открываю дверь, чего, естественно, не ожидал хозяин квартиры, и задаю вполне ожидаемый вопрос: — Мать твою, тебя где носило?! — кажется, мой строгий тон пугает Чертёнка, что он вздрагивает при виде меня. Может, его напугал и мой внешний вид, о котором он, в силу своего воспитания, вежливо умалчивает. — Нет, нет! Проваливай отсюда, я тебя не вижу! — вскрикивает мелкий, чем разбивает меня окончательно. Не похоже.. не похоже это на моего Чертёнка. Мой не стал бы прогонять меня с порога, наоборот, пустил бы и выслушал. Нет, здесь что-то не так определённо. Я хвастаю его за плечи, чтобы не трясся так сильно, чтобы хоть как-то в чувства привести, потому что его глаза смотрели куда-то сквозь меня, пока он напрочь не зажмурился, дабы не лицезреть меня, да и хер знает, что происходило с ним вне дома. — Что?.. Ты что несёшь, Чертёнок, я спрашиваю, где твою жопу носило?! — вполне доходчиво и чётко повторяю я, и это, походу, возвращает его земным обыденностям. — Кори! Ты вернулся! — непонятно то-ли радостно, то-ли испуганно восклицает он. Но мне совсем непонятны его эти игры в обмани дурака. Он правда хочет, чтобы я свалил? Почему тогда прямо не скажет об этом?.. — Давно уже, — потираю щеку, на которой красуется ссадина, и это говорит всё о том, как верно я прождал Чертёнка здесь, чтобы в итоге он пятился от меня назад, как от огня. Неужели я так страшен?.. Но оставлять его в покое я не собираюсь. Что-то странное происходит с моим Чертёнком, что меня беспокоит, несмотря на всю злость внутри. — Где ты был? Мой вопрос заставляет его нервничать лишь сильнее, его глаза бегаю по комнате, стараясь не останавливаться на мне, а к меня уже, кажется, нервы сдают, что я незаметно для себя сильнее сжимаю пальцами его плечи. — Долгая история... Почему тебя это так волнует? Этот ответ спустил курок внутри меня. Я старался держать всё накопившееся в себе, но он будто специально пытается вывести меня на эмоции, которые я не в силах уже держать. — Сдурел совсем что ли?! Сам меня никак в покое оставить не мог, всё домой зазывал, а потом пропал, днём с огнём не сыщешь. И теперь ты ещё смеешь спрашивать, почему меня это так волнует? — Я не надоедал, как ты и просил, — он хмурит брови и вырывается из моих рук, снова отдаляясь. — Я тоже человек и тоже отдохнуть хочу, не думал об этом? Тебе можно, ничего не сказав, свалить куда-то, почему так не могу сделать я? — Я хотя бы на связь выхожу, в отличии от некоторых... — Мне пришлось с твоей мымрой ругаться, лишь бы найти, куда тебя занесло в этом большом городе, чтобы в ответ получить короткое «отвали». Я отвалил. Какие теперь ко мне вопросы? — Я хотел всего лишь выпить со своим старым другом, что ты из этого раздуваешь проблему вселенского масштаба? — Ты.. ты не понимаешь... Ты совсем не хочешь понять меня. Не понимаю... Да, блять, я ничего совсем не понимаю. Не понимаю, что происходит с Чертёнком, такое поведение совсем не похоже на него... А может.. я просто не знал его настоящего?.. Не знаю... Горькая обида обволакивает стенки моей настрадавшейся души, а рука тянется к нему, аккуратно касаясь подбородка, чтобы взглянуть наконец в эти испуганные глаза, которые так упорно избегают меня. Только я не успеваю даже слова сказать, как Чертёнок шлёт меня шёпотом, отталкивает с силой и убегает в ванную, где запирается благополучно. А мне будто в душу плюнули и растоптали на месте. Внутри пусто, там не осталось ничего. Ничего, кроме обиды и горькой злобы. — Эй, открой! — покрытый пеленой всего накопившегося негатива, я тут же бегу за ним, бью без того покалеченные кулаки о дверь: — Открой, блять, слышишь? Я ответить не успел, а ты уже убегаешь! Гад! Открывай, я сказал! Он молчит, а я дёргаю что есть силы ручку двери, будто она поддастся и впустит меня к нему. Только хватает меня ненадолго, ибо накатывающиеся слёзы размывают взор, и я падаю на колени. Что ж это такое... Нет, это не я, это не со мной! Может, я ещё сплю?! Где-то у Джима, да, точно. Просто перепил и теперь брежу. Горячие слёзы текут по щеками, разбиваются о поверхность паркета, я сажусь спиной к двери, устремив взгляд куда-то в потолок. Тишина... Мёртвая тишина, поедающая всякий рассудок. Одна минута, другая.. наверное, я уже с ума схожу. А Чертёнок за дверью ни звука не издал, пока я еле сдерживаюсь, чтобы не всхлипнуть разбитым носом. Пятая, шестая, и я уже теряю надежду на всякий счастливый конец. Но я не уйду. Умру прямо здесь, но не уйду. Уставшие уже плакать глаза закрываются в попытке дать мне хоть какое-то подобие отдыха, пока: — Успокоился? — из-за двери не раздался уже спокойный голос, который тут же пробудил меня, пробудил хоть какие-то жизненные силы внутри. — Я и не злился. Открой, прошу тебя... — повторяю одно и то же, надеясь, что хоть сейчас меня услышат. — Ты меня чуть не убил, — так же спокойно отвечает он, но открывать, видимо не собирается. — Я ни за что не смогу сделать этого... — томный вздох, и.. тишина. Тишина, разъедающая мозг. Чертёнок молчал с минуту, но всё же ответил коротко: — Ты придурок. — Ты тоже, — также немногословно отвечаю я. Снова тишина. Но я не смею её прерывать, надеясь, что Чертёнок ещё найдёт что ответить. Но он так и не ответил. Вместо этого я слышу щелчок замка и тут же отодвигаюсь от двери. — Окей, не могу с этим поспорить, но ты только... — высовывается из-за двери, не успевает даже закончить мысль и тут же меняется в лице: — Твою мать, Кори, что с тобой?! — Что-то не так? — невозмутимо интересуюсь я, вытерая рукавом засохшую под носом кровь. — Очень смешно.. — он тут же приближается ко мне, убирает прилипшие пряди волос с лица, а после совсем невесомо проводит рукой по щеке, внимательно так рассматривая каждую ссадинку и синяк. — Не строй из себя ещё идиота, рассказывай. — Да что там рассказывать? Повздорил с лысыми уёбками слегка. Их просто много было, я один. А так я бы их, бляха, каждого бы!! — махаю слегка кулаками в воздухе, как бы я их всех по очереди, если бы меня не окружили, как волки. А Чертёнок, как статуя, ни одной эмоции.. ни разу не доводилось видеть его настолько серьёзным. Он, конечно, парень не из ветренных, но сейчас такой хмурый, будто на кону целое семейное состояние. — Надо же так, а... Батюшки, как я сразу не заметил? — прикусывает губу, а глазами опускается ниже. — Ну-ка подними. А что мне остаётся, кроме как послушно поднять за край кофту, оголяя торс, да приговаривать ему под руку: — Я, конечно, понимаю, жалко меня, но не сразу же раздевать. — Ещё и шутить умудряется, — не улыбается, конечно, но хлопает слегка по макушке. — Какие синяки огромные, Кори, просто жуть! И куда ведьма твоя смотрела? А вот тут уже больно стало.. снова. — Она прогнала меня... — Что?!.. — у него чуть ли глаза из орбит не вылезли от удивления, но он даже приблизительно не может представить, сколько всего произошло со мной, пока его не было... Настолько много, что я мог не появиться на пороге его квартиры больше... — Ну что? Прогнала. Сказала, видеть тебя не хочу, проваливай, куда захочется. — Не имеет права! Там твоя комната, за которую ты платишь кровно заработанные деньги, и она не может запретить тебе находиться в твоей же собственности! — Чертёнок аж на ноги подскакивает от возмущения. А я могу лишь плечами пожать. — Я сейчас не вернусь туда, не смогу.. — Сюр.. какой же это всё сюр! — расхаживает из стороны в сторону, схватившись за голову, но после останавливается прямо напротив меня, имея возможность смотреть строго сверху вниз.— А ты, Кори, тряпка, вот что! Я в шоке с тебя!.. Ладно, идём на кухню, сейчас подлатаем тебя. Я поднимаюсь по стеночке, и Чертёнок решает помочь мне, подхватив под руку, и вместе мы пошагали на кухню, где он усадил меня на стул, а после полез за аптечкой, которая явно лежала на своём месте и её не пришлось искать. — Сейчас будет щипать, ты только не дёргайся, — его лицо снова до одури близко, как и ватка с перекисью, которой он обрабатывает каждую ссадину и царапину, вытирает засохшую по всему лицу кровь так аккуратно и легко, как никто прежде. Я сижу смирно, стараюсь даже дышать тише, лишь бы не мешать процессу, которым так увлечён Чертёнок. — Как давно ты на лестнице сидел? — Всю ночь. — Так и уснул возле моей двери? — Да... В ответ тяжёлый вздох, и не менее тяжёлая голова опускается на моё плечо. — Прости, — совсем тихо доносится до моих ушей, — прости меня, я не думал, что ты вернёшься. Я не думал, что всё сложится так, я не хотел этого. — Что было, того уже не вернуть, — рукой касаюсь его спины, медленно поглаживая. — Я, на самом деле, пришёл сказать тебе вот что... — Нет, Кори, — ладонью накрывает мой рот, не поднимая головы. — Давай не сейчас, хорошо? Давай просто посидим вот так ещё немного.. прошу. Что ж.. попозже, так попозже. Всё равно теперь я никуда не тороплюсь. Пока я могу вот так сидеть, не думая ни об одной проблеме, я никуда не тороплюсь. Снова тишина, но уже не такая напрягающая, как прежде. Наоборот, хочется раствориться в ней, остаться в этом коротком во всём течение времени моменте навсегда или хотя бы чуть подольше... — Оставайся у меня, пока твоя пыл свой не уймёт, — ни с того, ни с сего прерывает тишину неожиданным предложением. И я, не долго думая, отвечаю: — Хорошо.