You don't need to bother...

«А кто этот Кори то?..» — раздаётся звонкий голос посреди неумолимо томной тишины, что тут же рвёт мои барабанные перепонки одним лишь упоминанием проклятого имени из четырёх букв. К. О. Р. И. Достаточно для того, чтобы снова окунуть меня с головой в тот трип, что накрыл меня под воздействием веществ, которые насильно впихнул в меня тот мужик. Больнее не от понимания того, что меня напичкали наркотой, а от того, какое осознание смогло проникнуть ко мне, как только врата разума оказались распахнуты для всех желающих заглянуть в мою черепную коробку. Я пытался это как-то спрятать или задавить натиском новых увлечений, знакомств и музыкой. Лишь бы не осознать то, что меня так завораживают веснушки на яблочках щёк, отчётливо видные, когда он улыбается; лишь бы не осознать, как прекрасны его серо-голубые, будто небесного цвета глаза. О, его ангельки дивный голос, который я готов слушать часами, и не важно, о чём он говорит, с какой интонацией и посылом, лишь бы говорил. Его манера речи, жаргоны и шутки - такого я не встречал никогда в своей жизни. Я люблю всё новое и неизведанное, а потому хочу изучить его полностью - каждый сантиметр тела, каждый уголочек тёмного, такого тягучего и непроглядного разума. Словно болото, посреди которого оказался я, но я готов тонуть в нём, раз оно принадлежит Кори. Я хочу быть рядом с каждой секундой всё больше. Может, это действие алкоголя, намешанного с наркотиками? Пусть даже так. Но я всё равно хочу любоваться этими рыжими кудрями, отлитыми самым дорогим на свете золотом. Так кто же такой Кори? Я оглядываюсь по сторонам, хотя всё также не могу сфокусироваться хоть на чём-то, даже на черноволосом парне напротив, у которого слишком много имён, чтобы сейчас вспомнить хоть какое-то из них. Он усадил меня на красный вельеветовый диван в своей гримёркие, прямо сейчас бережно стирает с моего лица его же творение, щедро попорченное обстоятельствами, и всё ещё ждёт ответа. Мгновениями он останавливается взглядом на моих глазах, чтобы понимать, жив я ещё или нет, потому что мне хочется раствориться прямо сейчас, провалиться сквозь землю и никогда больше не чувствовать ничего, что хоть каплю похоже на человеческие эмоции. — Кори - это... — тихо подаю голос я, что парень даже замер, будто не хочет спугнуть или что-то в этом роде. Но я снова молчу в попытках сформулировать ответ. Кто же теперь для меня этот человек? Пока его статус не изменился. Пока он не узнал всё то, что я сейчас прокручиваю в своей голове. После наше общение скорее всего прекратится, но пока что: —... это мой хороший друг. — Такой хороший, что ты жить без него не можешь? — усмехается он совсем беззлобно, выкидывая в мусорку очередную салфетку. — С чего ты взял?.. — Чувак, ты уже минут двадцать в какой-то своей прострации несёшь бред. Не только несёшь, но, видимо, и видишь. Твои первые наркотики? Киваю. — Оно и видно. Чёрт, жаль, что слинял! Теперь и не узнать, кто этот урод... — Остынь, я сам виноват. — Да конечно, успокоюсь я ещё после такого! Взял оборвал нам всё веселье, чтоб его... — мои глаза опускаются ниже его лица, и я вижу, как сжимаются его кулаки. Потихоньку мозг начинает включаться и крутить педали, заставляя шестеренки разума крутиться и подавая воспоминания того, что было со мной до отключки. — Ну почему же, я поглядел на ваше выступление, и, хочу сказать, мне правда понравилось. Я же ради этого пришёл, верно? Молчит пару мгновений, но после кивает. — Голова сильно болит? — его голос звучит и ободряюще, и расстроенно одновременно. Моя же голова раскалывается на сотни маленьких кусочков от мыслей об одном человеке. Но напрягать бедолагу у меня нет никакого желания. Я и моя невезучесть на пару испортили вечер не только для меня, но и для нового знакомого. Я вижу, как он стремится помочь мне как только может, будто он виноват в том, что я сейчас еле могу функционировать как человек. Но это абсолютно не его вина, и по большей части я сам себя загнал в это болото, просто позволив раскрепоститься собственному разуму. Поэтому я отрицательно мотаю головой. — Почти не болит. Если дашь мне воды, то вообще как огурчик свежий буду, — не думаю, что мой уставший голос и не менее заёбаное лицо говорят о том же, но Джо скоро подаёт мне стакан воды. А я молчаливо остаюсь благодарен за то, что судьба не завела меня в это место в одиночку, и сейчас у меня есть возможность сидеть в чужой гримёрке на мягком вельветовом диване, а не тихо-мирно умирать на холодном полу туалета. Чёрт, это даже звучит жалко. — Может, тебе лучше домой пойти? Я провожу, ты только скажи, куда идти, — Джозеф усаживается рядом со мной на диван, а моя голова падает ему на плечо, не в силах держаться. — Чёрт, я хотел с девочками потусоваться сегодня! Теперь они все разбегутся от меня, — обиженно на судьбу ворчу я, хоть изначально и мысли об этом не было. Но нужно ведь доказать, что я не педик. Да, я не педик! Но кому я хочу это доказать? Себе?... — Не утрируй, я уже стёр макияж. — Ещё лучше! Теперь они на меня не посмотрят даже. Подумают, прошмыгнула на концерт четырнадцатилетка какая-то. — Ну-ка, — он берёт меня за плечи, тем самым заставляя поднять голову, и смотрит на меня так внимательно, будто пытается заглянуть в мою больную душу. — Ой, не пизди! Выглядишь на свой возраст. — На шестнадцать? — На все двадцать пять! — Льстишь. Не надо... — Ну да, чуть-чуть перебрал. Но всё равно не школьник, это точно. — Спасибо... — он кивает довольно, опуская руки с плеч, но я чувствую, как он аккуратно давит мне на затылок, чтобы я лёг ему на колени. Я не способен как-то сопротивляться и покорно кладу голову на чужие колени. — Раз домой не хочешь, то отдохни хотя бы тут. — Я-то отдохну, а ты чего не веселишься с другими? — А если с тобой что-то случится? — Разве ж это стоит собственного свободного времени? — с тяжким вздохом я закрываю глаза, а в ответ сначала получаю задумчивую тишину. — Стоит, конечно. Я же не хочу лишиться преданного фаната! — по-доброму отшучивается парень, но после этого, одумавшись, не идёт на танцпол отрываться с другими, более живыми и весёлыми людьми, а всё ещё остаётся со мной: с человеком, который из последних сил держится в сознании. И это трогает мою душу, отдаётся лёгким теплом, что согревает трещины ноющего сердца. Только разум не перестаёт рисовать маслом горькую картину того, как сейчас мою голову гладит один мой хороший друг, а не новый знакомый, что так неожиданно преданно остаётся со мной даже когда я не слышу ни слова, что он шлёт в мой адрес. Я уснул так быстро, что даже не успел осознать этого. Во сне я всё ещё слышал слова Джозефа, которые раздавались эхом того родного и приятно манящего голоса моего хорошего друга.

***

Не знаю, сколько прошло с того момента, как меня вырубило, но я наконец смог поспать спокойно: без кошмаров и их последствий, без сонных параличей и бессонниц - кажется, я проспал сутки, а может и двое. И проснулся я лишь когда чья-то рука начала тормошить меня за плечо, потому что слова до сонного мозга дойти не могли. Нехотя мне пришлось приоткрыть глаза, дабы от меня наконец отстали, и это сработало. Передо мной стоит уже знакомый мне парень, достаточно сильно приблизившись к моему лицу. Его зовут Венсдей, это я уже запомнил и навряд ли когда-то забуду. Вместе с этим именем и, видимо, днём недели теперь будут связаны такие неоднозначные воспоминания, которые навряд ли когда-то сотрутся из моей памяти. — Я уж подумал, что сдох! — восклицает он, взмахнув руками. Но почему он говорит не своим голосом? — Который час? — Полчетвёртого. Ночи. Нам уже пора выдвигаться, — его ответ меня не шибко удовлетворил, что я показываю, молча отвернувшись к спинке дивана. — Какие мы с характером. Если уж ты так сильно не хочешь к себе домой, то пойдём ко мне, тут не далеко. В этот момент мне уже стало интересно. Не каждый человек будет звать к себе домой первого встречного. Ещё и такого странного. И, казалось бы, в голову должны лезть какие-то сомнения, что это может быть небезопасно, но мне уже плевать; плевать на всё. Поэтому я лениво пытаюсь подняться с дивана, Джо старается мне помочь. Всё тело ноет непонятной болью, будто прямо сейчас меня пинают ногами со всех сторон. Но вокруг никого, кроме парня, что стремится мне бескорыстно помочь. И всё должно быть хорошо, но что-то не перестаёт тревожить меня. Это что-то очень сильное, и оно не даёт мне никакого покоя даже когда Джозеф ведёт меня к себе домой, закинув мою руку на своё плечо и прихватив меня за бедро, потому что идти нет сил. — Слушай, у тебя дома есть что-нибудь перекусить?.. — сигаретный дым, летящий по струйкам прохладного ночного ветра от Джозефа ко мне, неприятно обдаёт лицо, что заставляет меня слегка отвернуть голову. Тошнит ужасно, и я понимаю прекрасно, что мне самому лучше не курить сейчас, хотя несколько тяжек никотина могли бы слегка угомонить мои накалённые нервы. — Найдём что-нибудь. Ты думаешь, я часто дома появляюсь?! — Ну.. это же дом. Где же ты тогда ночуешь? — Либо вот так в гримёрке, либо в машине, ну либо же у кого-то на хате, чтобы не прерывать веселье. — Как беззаботно... Ты никогда не боишься за завтрашний день? — Чувак, мне всё равно. Я в ракете с прямым рейсом в Никуда. Живу моментом, и я по-настоящему счастлив. У меня ни гроша за душой, и это, чёрт возьми, ахуенно! — Ты не работаешь? — Не-а! Всё, что я имею с концертов - и есть мой зарабаток. И он нихера не постоянный. — Жёстоко, — тихо усмехаюсь я, на что мне довольно так кивают. Хотелось бы и мне быть настолько раскрепощённым и вольнодумным. У этого парня нет никаких проблем просто потому что он о них не думает. Он ни о чём не думает, он действует. Он наверняка ни от кого не зависит и никем не болеет. Я такой же прохожий, как и пара других людей на улицах ночного города, и, если завтра я пропаду, он найдёт себе компанию, где таких, как я, будет в три раза больше. И это прекрасно! Но так недосягаемо для меня... Я уже увяз в болоте собственных мыслей по уши, и мне никогда не вылезти отсюда. Кто бы не протянул мне руку помощи, он не сможет вызволить меня из этого порочного круга, в который я загнал себя сам. Как же я завидую таким беззаботным людям, как Джо по кличке Венсдей. В мире должны быть люди, в чьих руках будет весь контроль, иначе произойдёт полнейший крах. Но как бы я хотел хоть на мгновение перестать быть мамочкой, подтирающей всем сопли, и самому стать соплевиком, чтобы ни о чём не думать больше. И Джо продолжает беззаботно смеяться, подкрепляя свою идеологию историями из жизни, которые никак не вяжутся с реальностью в моей прагматичной голове. Мы подходим к дому, что находится на нескончаемом Невском проспекте. Единственный ориентир, который я смог заметить при полупьяном-полуобдолбанном разуме - это крыша станции метро Площадь Восстания. Совсем недалеко от моих родителей. Лишь бы не с ними в одном доме, не хочу чтобы они вдруг узнали от вездесущих соседей, что их сыночек в такую ранищу еле живой плетётся в квартиру такого же патлатого ублюдка. Поднимаемся на второй этаж, и Джозеф отпускает меня, дабы найти ключи от входной двери. Дверь эта большая и деревянная, ручка блестит, словно новая совсем.. а номер квартиры точь-в-точь как у моих родителей... Моё сердце тут же уходит в пятки. Откуда... Откуда он знает, где живут мои родители? Недоверчивый и вместе с этим ошалелый взгляд возвращается к Джозефу, который всё ещё капается в карманах своих узких джинс в поисках ключа. — Ты.. ты куда меня привёл?! — я пячусь назад к лестнице, схватившись за перила, чтобы устоять на месте. — В смысле, куда? Домой, — с непониманием от происходящего отвечает. С лживым непониманием. Он всё подстроил, чтобы отвести меня сюда! — Не надо мне эту ересь в уши заливать! Зачем мы пришли сюда?!! Ты специально всё это провернул, да?! — Чё?.. Тебе наркотики опять в голову дали, парень? Но я уже не слышу его... Я отчётливо слышу щелчок замка с другой стороны, и тут же замираю на месте, затаив дыхание. Меня нагло обманули, можно сказать, предали и нагнули раком, ибо чутьё не подвело: на лестничную площадку вышли мои родители, явно ждавшие этого визита. Чтоб я ещё раз повёлся на доброту душевную каких-то прохожих, чёрт возьми! — Вот ты и попался, маленький позорник, — голос отчима раздался громом на всю лестничную площадку. Он не кричал, нет, я никогда не слышал, чтобы он поднимал хоть на кого-то голос, но для меня его змеиное спокойствие ужаснее неконтролируемого гнева. — Не думал, что ты окажешься настолько слабым, что еле сможешь прямо сейчас стоять передо мной на ногах, ещё и тайно пряча жалкие чувства к какому-то дворняге. Мы разочарованы в тебе, Джои... — каждое слово пронзает меня насквозь, словно копьё. Больнее всего отдалось молчаливое согласие матери, что так опечалено исследует побитого меня глазами. Я не могу терпеть этого позора, я не могу простить себе то, что я так сильно подвёл своих родителей. Урод, просто урод! Руки плотно накрывают уши не в силах слушать бесконечно повторяющееся короткое, но безумно страшное для меня слово - позор, зацикленное будто старая плёнка. — Нет, я не такой, нет!!! — отчаянный крик вырвался из меня. Но я прекрасно понимаю, что я именно такой, каким меня назвал отчим - лживый мерзавец. И я бегу от пристальных на меня взглядов вниз по лестнице, прочь отсюда, прочь от родного дома. Не важно, куда, главное - как можно дальше, чтобы не ловить на себе глубочайшее разочарование в чужих глазах. — Стой! — меня хватают за ворот футболки, когда я успел пройти всего пять ступенек. — Совсем крышак поехал что ли?! — Отпусти меня!!! — продолжаю истошно кричать я, пытаясь выбраться из чужой хватки рук, что уже обвили мои плечи с двух сторон. На лестнице мой голос звучит в два раза громче, отдаваясь звонко в ушах. — Ты всё специально устроил! Специально привёл меня к ним! Я позор и ошибка природы, ты доволен?! — Не ори, соседи полицию вызовут! — шипит он, накрывая слегка мой рот ладонью, но я не стану больше его слушать. — Пойдём внутрь. — Пусть вызывают, я лучше буду сидеть в обезьяннике, чем переступлю порог родительской квартиры! — Это моя квартира, Джои! Какие родители, какой позор, чёрт возьми?!Тебе отоспаться нужно как следует, — он оказывается сильнее и тащит меня обратно к входной двери, а я жмурю глаза, чтобы не видеть надменного взгляда родителей. Всей силой всё равно сопротивляюсь, уперевшись ногами в порог. Глаза открываю, чтобы понять, за что хвататься руками, но замираю на месте. Это не квартира моих родителей... Нет, абсолютно не она, ни капли схожести. И пустая абсолютно. Джозеф, видимо, понимает, что меня отпустило, и убирает руки, а я еле держусь, чтобы не упасть на пол и не закрыть лицо руками от стыда. Слишком много вопросов в голове, чтобы ещё отвечать за эту галлюцинацию... Как же сильно меня плющит... — Наконец-то, — выдыхает Вед, закрывая за нами дверь. — Добро пожаловать что ли? — Добро... — тру пальцами переносицу, будто это поможет от пульсирующей боли в голове. — У меня дома башку лечить нечем. Есть только от похмелья и парацетамол, — снимая коженку, говорит он. И я могу понять его не ушедшее из глаз удивление, но стараюсь делать вид, будто не орал, как резаная свинья, минутой ранее. — Не надо ничего... Давай просто ляжем спать, без лишних вопросов, окей? — Слово пострадавшего - закон, — пожимает плечами. — Я на диване сплю, так что придётся раздвигать его для двоих. — Я помогу, не инвалидом же остался. — Слава чёртикам, — хихикает он, тыкнув меня локтем в бок. А меня обдаёт жаром от одного упоминания чёртиков, но я лишь молча выдыхаю. Вед проводит меня в гостиную, попутно показывая остальную часть квартиры. Совсем незамысловатая однушка, ремонт явно не свежиной, но если верить словам самого Венсдея, то ему нет никакого дела до пятна на обоях кухни. Гостиную можно также назвать и спальней, потому что прилечь, кроме как на широкий диван, больше негде. Ещё в этой спальне стоит запылившийся телевизор, которым навряд ли часто пользуются, полка с книгами, которые трогают наверняка ещё реже телевизора, а на нижней полке коробка с кассетами. В общем, ничего удивительного не наблюдаю. Только лишь разбросанные по всей квартире пустые банки из-под пива. — Нихера себе у тебя тут срачельник. — Ну мам, не начинай, — закатывает глаза, на что я уверено скрещиваю руки на груди, принимая эту роль. — Ни слова больше, ты наказан, пока не уберёшься в своей квартире. — По попе надаёшь? — Ремнём выпорю. — Боюсь-боюсь, — поднимает руки и ржёт так заразительно, что даже я не могу сдержать серьёзного выражения лица и всё-таки улыбаюсь. — Ладно, глянь, чё в холодильнике есть, пока я устрою нам ложе. — Окей, — пожимаю плечами и скрываюсь с глаз долой на кухню. В животе урчит уже достаточно давно, но я к этому, видимо, уже так привык, что заметил лишь когда Вед упомянул холодильник. По дороге собираю пару пустых банок, что валялись под ногами, и выкидываю в мусорку, что была пустой, на удивление. В холодильнике не густо, но утром приготовить что-нибудь можно будет, а пока перебьюсь яблоком. Тем более скоро лягу спать, что безусловно очень нужно меня сейчас. Простой человеческий сон. Лишь бы снова не снились кошмары... Будет безумно неловко, если я снова напугаю Веда своими выходками. Интересно, насколько сумасшедшим он считает меня теперь? Не жалеет ли, что заговорил со мной, когда случайно столкнулся на улице? Уплетая довольно зелёное яблоко, я возвращаюсь в спальню, где Вед уже кладёт подушки на разложенный диван. Мы молчим, но наверняка оба в мыслях пытаемся уверить себя, что ничего такого в том, что два почти незнакомых парня будут спать на одном диване, нет. А может теперь это волнует только меня. Во всяком случае от меня исходит только лишь хруст яблока и одобрительный кивок на предоставленные условия. — Если твои мозги ещё не превратились в кисель, мы можем глянуть какой-нибудь фильм, — предлагает Вед, уже снимая с себя майку. Я чуть было не отвернулся, но вовремя поймал себя на том, что в этом ничего такого нет, поэтому просто кусаю яблоко. — Не, я уже сегодня насмотрелся, с меня достаточно. — И часто у тебя.. так? — интересуется вдруг парень, чем ставит меня в тупиковое положение. Рассказывать всю ситуацию от моего лица совсем не хочется, всё-таки другой человек - потёмки, и чёрт знает, как он отреагирует. — Да вообще нихера! Я сам, если честно, в шоке.. — Значит это всё наркотики. — Да! — киваю настолько уверенно, насколько могу в своём положении, ибо знаю, что всё совсем не так, как приходится рассказывать новому знакомому. — Всё бывает в первый раз, даже если так неприятно. Главное не подсесть на это дело, чувак, говорю тебе, как свидетель смерти от передоза, — его голос незаметно стал серьёзнее, что я даже еле смог проглотить кусок яблока. — Сейчас такое время, что увидеть на улице торча легче, чем купить буханку хлеба. Я бы ни за что сам на это не согласился, и даже не подумаю продолжать, — пожимаю плечами в надежде, что мои слова как-то успокоят его. — Рад слышать, — слегка улыбается. — Посмотрим, что делать с тобой утром. Ты всё? — Да. — Оставь огрызок на тумбочке, и давай спать уже, даже меня в сон клонит. Джозеф ложится на диван, но я же принципиально возвращаюсь на кухню, чтобы выкинуть яблоко в мусорку. Это заняло всего пару секунд, а когда я вернулся, Вед уже укутался в одеяло и так сладко повернулся на бок, что, глядя на него, любому бы захотелось спать. — Какой упрямый малый, а, — зевает он, поправляя под себя подушку. — А ты думал, я так прост? — усмехаюсь ехидно, вместе с этим снимаю с себя джинсы, стараясь не думать ни о чём, что может лезть в мою извращённую голову. Но футболку не смелюсь снимать и в ней, как в ночнушке, ложусь рядом.

***

Ночь прошла без приключений, чему я безмерно благодарен. Мне снился сон. Хороший сон, где всё сложилось совсем иначе - так, как не будет никогда. Физически чувствую себя уже немного лучше, что не скажешь про моральное состояние: в голове полнейший крах, всё, что было аккуратно разложено по полочкам, в один мир перевернулось вверх дном, превратившись в хаос, а воображение выбралось на свободу и одолело здравый рассудок. Бардак, полнейший бардак... Я начинаю осознавать, какой я на самом деле жалкий, только когда в голове проносится тот злосчастный звонок Тейлору из его же квартиры... Поверить не могу, что вот так унижался перед ним, молил, чтобы вернулся, а он повесил трубку, велев возвращаться к себе домой. Ненавижу навязываться, но тогда я не думал ни о чём, я лишь хотел увидеть его, всего навсего. Но больше я не стану поддаваться этому животному желанию быть ближе, больше не позволю себе липнуть к нему, как банный лист. Ни к чему хорошему это не приведёт, а менталка, хоть и немного поёбанная, мне ещё нужна. Лучше держать расстояние, чтобы не позволить мне точно слететь с катушек. Да, это определённо то, что нужно. — Эй, ты долго ещё валяться собрался?! — прозвучал неожиданно, как гром средь чистого неба, голос Веда, что заставил меня разлепить глаза. — Такой ты мечтательный, однако. Удивлён, что у тебя башка размером не с арбуз. — Лоб то огромный, значит умный, — сквозь капризные потягушки лениво отвечаю я. — Бабушка так говорила. — Ну и о чём таком умном думаешь? Как вычислить того ублюдка? — он усаживается рядом на кровати, оперевшись на локоть, дабы быть ближе ко мне. — Что? Не, про него я уже забыл давно, — машу рукой, укутываясь в одеяло по самый нос. — Зря. Может, тебе на себя плевать, но он ведь не остановится. Чёрт знает, что будет с другими! — Ты прав, абсолютно прав, но что мы можем поделать? — прожигаю его взглядом, на что получаю задумчивое молчание. — Вот и я не знаю. Так что давай просто отпустим и будем жить сегодняшним днём. Всё, как ты говорил, верно? Что ответить собеседник, видимо, так и не нашёл, а потому решил перевести тему: — Есть хочешь? — Хочу, — утвердительно говорю я, будто это должно быть очевидно. — Отлично, иди сваргань что-нибудь на двоих. — Эй!.. — Кухня вся в твоём распоряжении. — Я сожгу её к чёртовой матери... — вздыхаю недовольно, стаскивая с себя одеяло резким движением, из-за которого оно оказывается на голове Веда, и ухожу на кухню. — Спасибо! — слышу из спальни. И непонятно то-ли это за предстоящий завтрак, то-ли за одеяло на башке. Отвечать я во всяком случае не намерен. В холодильнике, как и вчера вечером, не густо. Точнее, ещё более пусто без того яблока. Во всяком случае, приготовить что-нибудь возможно, и я решил замутить совсем незамысловатую яичницу с помидорами. Пока сковорода, которая была найдена в духовке, разогревалась на плите, я приспокойно нарезал помидор на небольшие кружочки. На удивление последствия вчерашнего дня не сильно беспокоят меня сейчас, и на душе так легко, что я начал тихо напевать себе под нос первое, что приходит в голову, слегка пританцовывая. Помидоры отправляются на сковородку, а я откладываю нож в сторону, дабы достать из холодильника пару яиц, и краем глаза замечаю силуэт в дверном проёме, от чего подскакиваю чуть ли не до потолка, хватаясь за сердце. — Что за блядство?! — вскрикиваю я, когда понимаю, что это Вед, и выдыхаю, хоть легче совсем не становится. — И как давно ты следишь тут за мной?!! — Достаточно, — нагло улыбаясь, протягивает он. — Помог бы лучше... — закатываю глаза и всё-таки заканчиваю то, ради чего отошёл к холодильнику. — А ты хорошо двигаешься, почему вчера весь вечер сидел? — Отстань... — бубню я, а щёки, чувствую, позорно краснеют от стыда. — Ладно тебе, правду говорю! — Помой доску с ножом, — всё ещё не поворачиваясь лицом к Веду, говорю я, дабы он не увидел того, как я раскраснелся, и оставляю посуду в раковине. — Какой же ты всё-таки... — не договаривает и встаёт рядом, включая воду. — Какой?.. — взгляд кратко поднимается на него, ожидая окончания предложения. — Вредный, какой ещё? — Ну, это ещё не самое обидное, что мне приходилось слышать в свой адрес, так что переживу, — выключаю газ, ибо яичница уже пожарилась. — Достань тарелки. Вед молча выполняет просьбу, а я накладываю нам завтрак, после чего ставлю тарелки на стол. — Ну роскошь. — После пива с бодуна само собой, — усмехаюсь, хлопая его по плечу. — Так уж и быть, кофе на мне. — Вот это щедрость! С каких таких пор? — Вдруг ты плохо сваришь? Я-то хорош в этом деле, как-никак прошлое бариста даёт о себе знать. — Обижаешь... Лучше моего кофе мне пока не приходилось пробовать. — Тогда попробуешь, а пока завтрак. Он довольно усаживается за стол, начиная есть раньше меня, и между нами провисает тишина, ибо жрать хотим оба. — И только попробуй сказать, что тебе что-то не понравилось! Я вообще гость, — говорю между прочим, на что он усмехается. — Хорошо, хорошо, — ржёт он, заражая меня улыбкой. Трапеза долгой не была, ибо есть хотели сильно. Джо нахвалил мой завтрак, только не понятно, почему: то-ли потому что я нагнал, что прибью его, как муху, если что-то против вякнет, то-ли настолько живот урчал, что уже всякая херня кажется вкусной. Либо же я правда неплохо готовлю яичницу с помидорами. — И где же мой обещанный кофе? — наглый взор падает на Джозефа, что довольно собрался слинять с кухни, что остановило его в миг. — Точно! Совсем забыл, — усмехнулся он, но с неохотой вернулся к плите. — Тогда ты помой тарелки, пока я варю кофе. — Я тебе не домработница вообще-то, что за эксплуатация труда гостей?! — похожие слова я уже слышал где-то, и они отдались в груди, когда я вспомнил точно такие же возмущения Кори при нашей второй встречи у меня дома. Тёплое воспоминание о том недавнем времени, когда только начиналась новая глава моей жизни в новой квартире и с новым знакомым... — Тебе трудно что ли? — вопрос, который всегда обезоруживает.. — Не трудно, конечно, — закатываю глаза, показывая тихо ему язык, пока стою за спиной, но всё-таки мою эту грёбанную посуду. К тому времени, как я окончил с тарелками и оставил их на столе, потому что тупо не дотягиваюсь до полок с посудой, кофе уже был готов и разлит по чашкам. — Будет очень обидно, если он не оправдает своих ожиданий, — цокаю я, присаживаясь за стол. — Только попробуй сказать, что тебе что-то не понравится, — Джо ставит передо мной чашку, а я назло начинаю внимательно рассматривать чёрную жидкость, будто в поисках изъяна. — Я строгий критик, — усмехаюсь тихо и делаю глоток горячего кофе, который сразу приятно обдаёт жаром горло. Вижу, что Джо сидит в ожидании моих слов, не притронувшись к своей чашке, и я тяну ещё около минуты тишины, но в конце концов выдаю: — Неплохо. — Это всё, что ты хочешь сказать? — в изумлении спрашивает он, на что я молчаливо киваю. — Гад... Я же вижу, что тебе нравится! — Я же не сказал, что это плохо. Хороший кофе, молодец, — после моих слов Вед довольно улыбнулся, как кот, который напросился ласки, и принялся наконец за свою чашку. За незамысловатым разговором мы выпили кофе, а я всё не могу поверить, что всё происходящее сейчас реально, что это всё не затянувшийся сон: и вчерашний концерт, и новый знакомый, и его квартира на углу Невского. Всё это кажется либо бредом сумасшедшего, либо несмешной шуткой. И всё же нужно что-то делать, хоть я был бы рад задержаться в гостях в такой приятной компании. И я могу понять удивление Венсдея, когда я уже направился в прихожую со словами, что мне пора идти. — В смысле, пора?! Я думал, ты у меня хотя бы пару дней перекантуешь, — он смотрит за тем, как я шнурую кеды, но останавливать не смеет. — Мне нужно идти, дружище, извиняй, — поднимаюсь на ноги и хлопаю нового друга по плечу. — Куда ты пойдёшь? Может, тебя ещё контузит? — Всё в порядке, но у меня же есть свой дом. Да и кто кошку кормить будет? — О-о-о, у тебя кошара есть. — Ага, — киваю я. — Так что не могу я надолго гулять уходить. — Тогда понимаемо. Передавай привет. — Кому? Кошке? — Ну да. — Хорошо, передам, — потираю шею и отвожу взгляд куда-то в сторону, пока Вед открывает входную дверь. — Ну что ж, пока. Ещё увидимся. — Увидимся обязательно, — кивает он и протягивает руку. — Это... спасибо за то, что не бросил, — жму ему руку, а он в ответ лишь лыбится. И я ухожу. На самом деле нет у меня никакой кошки, да и потребности уходить тоже. Только чувство какое-то гложет меня с каждой минутой всё сильнее, домой зовёт, и я не могу ему сопротивляться. Вдруг что-то случилось? Вдруг Кори вернулся... Утренняя погода летнего Питера как всегда прекрасна, ведь это идеальная золотая середина между августовским пеклом днём и осенней прохладной ночью. Но мне совсем не до перистых облаков высоко в небе, ведь я спешу домой, смотря себе под ноги. Сердце бьётся всё сильнее, но я стараюсь не поддаваться панике, ведь даже не понимаю, из-за чего она может образоваться. Я стараюсь верить в лучшее, хотя стук сердца говорит мне совсем об обратном. Может, потому что я зачем-то бегу? Спешно перехожу Аничков мост, не оглядываясь даже на беспокойную водную гладь, как я любил делать, особенно в компании Кори, его прям гипнотизирует танцующие водные, разбивающиеся об камень набережных. Сейчас это абсолютно не важно, я очень хочу домой, что бы не подразумевала под собой эта фраза. Захожу в свой двор, который за одну ночь никак не мог поменяться, поднимаюсь на пятый этаж, подхожу к двери с номером 74. Моя квартира. Вставляю ключ в замочную скважину, прокручиваю несколько раз и открываю дверь. Моя квартира. Ничего не поменялось, абсолютно: всё так же брошенные на проходе тапки, закрытые двери и аккуратно лежащий коврик на входе - ничего нового. Переступаю порог и снова останавливаюсь в жалкой попытке найти какие-то изменения - тщетно. Тихо вздыхаю, понимая, что я снова просто так накручиваю себя, тянусь к дверной ручке, не оборачиваясь, и закрываю за собой дверь. Только что-то помешало мне это сделать и раскрывает дверь нараспашку. — Мать твою, тебя где носило?! — раздаётся внезапно низкий, до боли в ушах знакомый голос. Я тут же оборачиваюсь и от увиденного сразу же жмурюсь. Это он, это Кори. Меня снова глючит, я снова вижу его, как наяву. — Нет, нет! Проваливай отсюда, я тебя не вижу! — закрывая глаза руками, кричу я, чтобы не слышать его голоса, и пячусь назад, вглубь квартиры. Я надеялся, что меня уже наконец отпустило... — Что?.. Ты что несёшь, Чертёнок, я спрашиваю, где твою жопу носило?! — меня вполне реально хватают за плечи и не слабо тормошат в попытке вернуть в чувства. Это не глюк... Это не глюк! — Кори! — моё сердце тотчас замирает, а я открываю ошалелые глаза. — Ты вернулся! — Давно уже. Где ты был? — он всё гнёт свою линию, не оставляя мне и шанса отвертеться от нежеланных воспоминаний. — Долгая история... Почему тебя это так волнует? Мой ответ явно не удовлетворил Тейлора, я вижу это по ужаснейшему возмущению в его глазах. Но он не толкает и не бьёт меня, как во сне, держится ещё, но эмоции не сдерживает. — Сдурел совсем что ли?! Сам меня никак в покое оставить не мог, всё домой зазывал, а потом пропал, днём с огнём не сыщешь. И теперь ты ещё смеешь спрашивать, почему меня это так волнует? — Я не надоедал, как ты и просил, — его руки так сильно сжимают мои плечи, что пришлось вырваться из хватки, чтобы не пискнуть от боли. — Я тоже человек и тоже отдохнуть хочу, не думал об этом? Тебе можно, ничего не сказав, свалить куда-то, почему так не могу сделать я? — Я хотя бы на связь выхожу, в отличии от некоторых, — его холодный взгляд пронзает мою душу насквозь. Я чувствую боль и... неимоверную обиду. Как он смеет говорить такое после всего, что я сделал?! — Мне пришлось с твоей мымрой ругаться, лишь бы найти, куда тебя занесло в этом большом городе, чтобы в ответ получить короткое «отвали». Я отвалил. Какие теперь ко мне вопросы? — Я хотел всего лишь выпить со своим старым другом, что ты из этого раздуваешь проблему вселенского масштаба? — Ты.. ты не понимаешь... Ты совсем не хочешь понять меня. — “Ты сам роешь эту яму, не желая решать проблему”, — молча он поднимает мою голову за подбородок, чтобы взглянуть в мои глаза. А я чувствую, как слёзы подступают. Слёзы обиды и безнадёги... — Иди ты.. — шепчу я, отталкивая его от себя. Не могу, я не могу сейчас смотреть на него, не могу говорить с ним. Я всё ещё не готов признать горькую правду, от которой убегаю в ванную и запираюсь там в надежде, что он уйдёт. — Эй, открой! — с той стороны начинают ломиться и бить изо всех сил дверь, но я молчу, уткнувшись лицом в колени. — Открой, блять, слышишь? Я ответить не успел, а ты уже убегаешь! Гад! Открывай, я сказал! — его свирепый крик оглушает даже через дверь, а бешеный стук затмевает все надежды на лучшее. Он выбьет дверь. Он выбьет дверь и убьёт меня... Всё как во сне, а самое главное, вина во всех неприятностях - я.