Сигарета без кнопки

Акихито с широко открытыми глазами смотрела в потолок, лёжа на футоне. Не то от твёрдой поверхности, не то от работы в магазине, ныла спина. Глаза неприятно щипало. Время девять. Встать в свой единственный выходной без будильника так рано было кощунством. Было непривычно темно. Будто день ещё не начинался. Пасмурно Она вспоминает вчерашнее. Это, казалось, был всего лишь сон. Гадкий. Это должно было случиться. Наверное. Но почему тогда на душе так погано? Она ведь хотела как лучше. Но когда все те слова сорвались с её губ, как проклятие, Ирука не думала ни о ком, кроме себя. Кроме безопасности в своем маленьком мирке. Тьфу. Потерев глаза, она нехотя потянулась и встала, чтобы открыть жалюзи. И занять себя хоть чем-то. Следы от капель на стекле. Медленно идущий мужчина со связкой пакетов. И мамина машина под окном. Неужели Саяка ночевала дома? А была ли она дома, когда Ирука шумно хлопнула дверью? Когда рука невольно потянулась к сигарете, которую она выкурила прямо на кухне в вентиляцию? Когда она шумно выругивалась себе под нос, убеждая себя, что поступила правильно? Была надежда, что мать всё это пропустила. Через пару мгновений из гостиной донеслись вполне отчётливые звуки храпа. Ирука медленно, на носочках, прошла в соседнюю комнату. Накрытая собственной курткой, Акихито-старшая, наполовину свалившись с дивана, пускала слюни на пол. Пустые бутылки около кровати и пять окурков в пепельнице. Какая удивительная расточительность. Значит, шум за соседней стенкой вчера ночью — это не её галлюцинации. Ирука хмыкает и видит на подоконнике пачку сигарет. С совершенно непринужденным видом залезает в упаковку и берет одну. А потом ещё одну. Даже у мамы в пачке есть одна перевернутая сигарета. Что она интересно загадала? Открывает окно, чтобы хоть немного освежить комнату от запаха перегара. Холодный воздух проникает в комнату. С улицы пахнет мокрой землёй, пылью и цветением. Взгляд невольно поднимается на окно напротив. За веткой дерева, скрывается почти детский, наивный рисунок. Черный маркер на белой бумаге. Улыбающаяся рожа. Бачира. Он издевается? Неприятное тепло, сжимающее грудную клетку, окутывает её. Он напоминает, что он рядом. Да она бы на месте Мегуру не появлялась в её жизни! Она дала ему ясно понять вчера. От и до. И для себя она тоже всё поняла. Когда за звуком закрывшейся двери последовал тихий, не прерывающийся поток шёпота, а мелочь из кассы начала звенеть на трясущейся ладони. Когда одна из монет приземлилась на кафельную плитку ребром и закатилась под прилавок, а Ирука поняла это через пару минут. И слышалось лишь: — Что я наделала, — бесконечное множество раз. Она ведь всё сделала правильно. Ей никто не нужен. Особенно такой, как он. Он был не там, где Ирука бы хотела его видеть. Постоянно рядом. Но рядом — не значит близко. Её бесило это немое присутствие. А может бесило то, что такое мизерное количество заботы — и она почти открыла ему своё сердце? Чиркает зажигалка в её руке. Она делает несколько медленных и длинных затяжек подряд, не успевая выдохнуть и стряхивает пепел прямо в открытое окно. Главное не думать об этом. Как минимум, не сейчас. В качестве подтверждения, мать мямлит какую-то несуразицу в дрёме. «Ты права, мам». Но как бы она не пыталась, взгляд возвращался к этой тупой нарисованной роже. Она с силой вдавливает окурок в дно пепельницы. В сотне мыслей все приходило лишь к одному вопросу: «Зачем?» Может, он и правда не пытался чего-то заслужить? Промелькнула мысль, и Ирука вздрогнула от собственного откровения. И она на самом деле впервые задумалась — а какой он? С настоящим, неподдельным интересом. Что в голове у того, кто отчаянно разбивает все её аргументы в пух и прах одним детским рисунком, наклеенным на стекло? Такой живой и неподдельный интерес пугал её больше. Он не видел, какая она, но будто давно понял это. Акихито с тяжелым вздохом закрывает окно. Воздух, хоть и стал свежее, но был таким же тяжелым. Как и её мысли. Как-то он сказал, что она видит больше, чем говорит. Он был неправ. Или, может, просто не понимал, насколько глубока её слепота — та, что касалась самой себя. Она закрывает глаза, пытаясь заглушить ворох мыслей. Но в голове снова всплывают его слова — неуверенные, но настоящие. Что если он действительно видит её? Не ту, что она показывает, а ту, что скрывает? Все эти мелкие раны, страхи, пустоту внутри, которую сама же и держит запертой? Мегуру этого не боялся. Сколько его не отпугивай — он рядом. Она медленно открывает глаза, и в груди возникает странное, болезненное ощущение. Может, он не просто рядом потому что некуда деться. Может, он рядом, потому что хочет понять. Не попытаться сломать её, не пытаться исправить, а именно понять. Ирука медленно осознаёт. Возможно, она сама не знала, что всё это время ждала именно этого. Чтобы кто-то не ушёл, даже если ей самой казалось, что он ей не нужен. Чтобы кто-то оставался рядом, даже когда она кричит, что не хочет быть спасённой. Это пугает. Но неожиданно в груди становится легче. Рисунок отрывается от окна и медленно летит вниз. Может, это что-то значит? Ирука не знает. Она уже шнурует кроссовки, тихо проклиная, нет, не Бачиру, а себя. Если она снова обожжётся — это её вина. Впервые ей рука не тянется к форменной куртке из Сакурагаоки. Та остаётся висеть на крючке. Ирука с этого дня больше к ней так и не притронется

***

Не спалось. Липкое ощущение чего-то на теле не прошло даже после горячего душа. Вода обжигала, а не расслабляла. Воздух казался тяжёлым, как перед грозой. Казалось, что пахло копотью и порохом. Бачира задумчиво вертит в руках сломанную сигарету, лёжа на заправленной кровати. Для него это как сувенир. Никем не зажженная, ничьими губами не тронутая. Но вся пропитанная ею. Подносит к лицу. Табак с душком, пропитанный приторной химией. Мнет меж средним и указательным, будто пытаясь что-то из него выдавить. Возможно, объяснение всему тому, что произошло. Ломает двумя пальцами кнопку. Ментоловая. У неё она хрустит без усилий. Потому что это рутина. Медленно прокручивает второй шарик на фильтре, но не щёлкает. Как и она. Всегда с холодком, никогда со сладостью. Сигарета летит в шкатулку. Туда же, где зажигалка. Мегуру накрывает ладонями горящие щёки. Не от стыда. Злость? Беспомощность? Стыд? Пахнут ей. Тошнотворный, но преследующий его постоянно запах табака, который попытались приправить приторным ароматизатором. Всё, что она оставила — тухлый, въедающийся во всё синтетический ментол. Весь её холод и вся та колкость по итогу не были шутками. «Мне не хватает воздуха, понимаешь?» Он не понимал. Не понимал, сколько воздуха ей действительно нужно было и сколько он отнимал. Было ли само его присутствие удушающим? Он ведь никогда не лез ей в душу. Не требовал внимания. Был рядом, всего лишь. Не ожидая ничего в ответ. Даже мелькая как фон, он сумел лишить её воздуха Мегуру переворачивается на другой бок, упираясь взглядом в стену. Сердце колотилось в страшном ритме, отдавая в барабанные перепонки. А в воздухе — лишь угнетающая тишина. Ирука не умеет дышать по-настоящему. И это не только про сигареты. Сама себя будто закрыла в контейнер, сама отчаянно держит крышку, чтобы никто ее не открыл. Он ведь думал, что делает все правильно. «Ждешь, что я полюблю тебя за это?» Нет. Мегуру плохо представляет, что значит любить человека. Он знает, что такое любить футбол. Мяч не спросит, как ты себя чувствуешь. Он знает, что значит любить свой шарф. Шарф молча греет шею в особенно ветренные дни. Он знает, что значит любить дельфинов. Они просто забавные. И напоминают о детстве. Эти вещи никогда не ответят ему взаимностью. Они и не должны. Он любит их… просто так? Просто за то, что они есть. А Акихито… Как можно любить человека? Человек сложнее, подвижнее, опаснее. Сколько её граней он ещё не знал? Для него она больше как… Сложный финт, который он не мог разгадать. Который больше походил на жульничество. Как гол, случившийся вопреки всему. Его не обманешь. Он же видел тот её огонь в глазах. Как у Монстра. Тот самый, дышавший в затылок, когда мяч летел на другой конец поля, заставляя сердце биться чаще. Но с ней Монстр молчал. Смотрел. Сливался. Их фигуры не конфликтовали. Плавно перетекали друг в друга, оставляя лишь два горящих голубых огонька на уровне глаз. Окно его выходит ровно на дом, в котором она живет. Наверное, это её комната. Свет до сих пор горит. Тень, судорожно бегающая по жалюзи из стороны в сторону. Она. Или Акихито-сан. Сразу вспомнилась эта родинка над верхней губой. Мегуру корчит рожу. Она правда думает, что он таскается около неё лишь потому что хочет, чтобы она его полюбила? Да он сам не влюблен. Может, только в её футбол. Когда она в волейбольных кроссовках отправляет мяч по красивой дуге — в это и правда можно влюбиться. Но кто стоит за этим ударом… Она его определённо раздражает. Слегка. Совсем чуть-чуть. Лёгким пренебрежением к себе. Когда ни во что себя не ставит. Когда считает себя недостойной быть даже на скамейке. Он ведь видел, как мяч к ней тянулся. Как ноги несут её куда-то раньше, чем она успеет подумать. Как её хмурое небо в глазах стало ясным на несколько мгновений. Единственная её искренняя улыбка. И после этого она считает, что ей не место на поле. Ему печально на неё взглянуть. Потому что она тоже могла стать нападающим. Великолепным. Но сейчас она курит под лестницей и делает вид, что не знает, что такое штрафная зона. Особенно бесит, что она не рассказывает, что случилось. Почему ей не хочется играть? И в нём ли дело? «Ты не понимаешь ничего!» А пыталась ли она объяснить? «Нет матери, которая спрашивает, как прошёл мой день». Он спрашивал. Всегда. Она мямлила, что всё нормально и переводила тему. А мать по её словам — будто сожительница. Ничего более. Иногда оставляет окурки в пепельнице и грязную посуду в раковине. «Я не та, кто может быть чьей-то». А он и не заставляет. Ладонь сжимает край мягкого покрывала. Тень больше не мельтешит. Силуэт будто застыл у окна. Он не хочет присваивать её себе, как чертов трофей, которых у него на полке куча. Мегуру хочет понимать её. Видеть на поле, улыбающуюся, с огнем в глаза и искренней улыбкой, которую та скрывает. Он не будет лезть в душу — просто будет рядом. И обязательно уйдёт если она попросит. Сколько бы времени не прошло и сколько бы неприятных слов он не услышал, он решил, что будет рядом уже тогда — когда увидел, что их природа абсолютно одинакова. В ней живет свой Монстр, который жаждет вырваться наружу. Бачира берёт тетрадный листок со стола и со скрипом, чёрным маркером, рисует на нем улыбающуюся рожицу. Слегка подавленный, вешает его на окно. Ирука обязательно его увидит. Может, все это зря? Даже если так — то он отступит. Но ведь она сама еще не поняла, что Бачира Мегуру стал неотъемлемой частью её новой жизни.