Рабочие моменты

Суббота

Итак, суббота. Они дожили до этого момента… Минхо обожает субботы. Можно встать, во сколько душа пожелает, можно попозже лечь, ведь завтра всё ещё не на работу. Но есть минус: завтра – это уже воскресенье. Минхо терпеть не может воскресенья, но это уже их проблемы, субботы тут ни при чём, они классненькие. На дворе поздний вечер. Минхо и его команда с ветерком едут в клуб: Чанбин за рулём – он у них парень непьющий, обязанность водителя перманентно на нём, – Минхо рядом с ним впереди, а Шухуа сзади, как королевская особа. На всю тачку орёт тусовочный плейлист Чанбина, все трое орут тоже, нарочно не попадая в ноты, и ржут, а трезвый водила к тому же ещё и рэп читает – тут уже не до смеха, а до аплодисментов. Минхо весело, Минхо замечательно, и дело даже не в той бутылке просекко, которую они с Шу приговорили на двоих, пока собирались в клуб. Ему просто хорошо. За несколько часов до клуба они собрались у подруги дома. Там Чанбин, очередной раз доказывая, что умеет абсолютно всё, сделал роскошно мерцающий макияж сначала ей, потом простенький себе. Предлагал нарисовать что-то между и на лице Минхо, но тот от услуг водителя-рэпера-визажиста отказался: у него в планах набубениться в хламину и уснуть мордой в тарелке с закусками – какой ему нахрен макияж? — Я тебя на себе не потащу, — протянул Чанбин, едва шевеля губами и вообще едва дыша – клеить подружке реснички это вам не шутки. — Ты капец тяжёлый, когда бухой. — В смысле? — Минхо с фужером в руках изобразил негодование. — А для чего ты качаешься тогда? Разве не чтобы носить меня на руках? Затем манерно фыркнул, закатил глаза и отпил просекко. Шу изо всех сил держалась, чтобы не засмеяться – одно неверное движение, и вся чанбинова работа насмарку. А работа проделана внушительная: он и брови нарисовал, и глаза, и блёсток налепил, и про всякие консилеры-хайлайтеры-скульпторы тоже не забыл. Шу осталось только подкрасить губы. Сам он ограничился тем, что слегка подчеркнул брови, немного затемнил глаза и стал выглядеть ещё мужественнее, чем обычно. Минхо между тем с каждым глотком игристого всё больше хотел поскорее набубениться и уснуть в сырной тарелке. В общем, ехали громко, весело и на две трети пьяненько. А ещё красиво до безобразия: на Шу сверкающее мини-платье на бретельках и коротенькая пышная шубка из искусственного материала; на Чанбине блестящий пиджак, кожаные штаны, подчёркивающие всё, что можно и нельзя, ну и всё. Ни футболки, ни рубашки. Как бы не замёрз, осень ведь на дворе. Минхо же сильно не заморачивался: надел атласную рубашку и прямые брюки, потому что он уже, кажется, разучился носить что-то менее официальное. Из них троих он один без блестящих элементов, а значит и без скидки на алкоголь. Сегодня в клубе тематический вечер, посвящённый классике зарубежной попсы, блёсткам и дрэгу. Конечно, до утра под Глорию Гейнор, Дайану Росс и Шер вряд ли потусишь, но до часа ночи будут звучать поистине золотые хиты. И пока они звучат, посетителям в блестящих шмотках наливают коктейли со скидкой в десять процентов – и к гадалке не ходи, народу будет тьма. Чанбин, к слову, пообещал ходить за напитками на пару с Шу во имя скидки для Минхо. К тому же так намного больше народу узреет их ослепительные наряды и его оголённый торс. Так что да, к одиннадцати часам они с двумя маргаритами и безалкогольным мохито уселись за свой высокий столик. Шу, как главную звезду, усадили посредине. — Боже, я так взволнована! — она ёрзает на месте как ребёнок. — Выпей, — хмыкает Минхо, хлебнув маргариты. Через двадцать минут на сцену выходит местная знаменитость – дрэг-квин Принцесса Барби. Выходит, как всегда вызывая бурю оваций. — Ну приветик, куколки! — артист говорит в микрофон, кокетливо поправляет роскошный блондинистый парик, сверкает диадемой. Он не старается звучать выше, разве что игривее, и этот голос подходит его кукольно-неземному образу. А выглядит он и правда как барби: на нём розовое корсетное платье c пышной мини-юбкой, на руках бледно-розовые кожаные перчатки длиной выше локтя, на ногах такого же материала ботфорты на высоченном каблуке. Там сантиметров пятнадцать, если не больше. — И как они не падают с такой высоты? — с восторгом тянет Шухуа, приветствуя диву аплодисментами. — Без понятия, — так же восторженно отвечает Минхо. Артист и сам довольно высокий парень, а в этой обуви и вовсе под два метра. Вот и возвышается Барби ожившей куклой, хитро глядя на всех ярко накрашенными глазами с пушистыми ресницами. А лицо у него! Даже не скажешь, что мужчина. — Но выглядит просто отпадно. Чанбин наклоняется к Минхо через Шу и ухмыляется: — Может вас всё-таки познакомить? Он классный парень, любит живопись… Минхо лишь отмахивается: Чанбин ещё тем летом грозился их познакомить, но благо не сделал этого. Да и как-то не хочется. Голос Барби тем временем мёдом звучит из колонок: — О боже мой… сколько здесь прекрасных дам сегодня… Мальчики, я понимаю, что вы тут не на девушек пришли смотреть, но давайте им похлопаем? Такие все красивые! В зале свистят, хлопают в ладоши. Минхо, поддаваясь общему настроению, тоже аплодирует и мельком осматривается: в клубе правда много девушек. Они ярко накрашены, дерзко одеты – многие в блестящем. Кто ж не хочет скидку на коктейли? Барби недовольно хмурится, грациозно ходит по сцене, уперев руку в бок. — Ну мальчики… вы какие-то тихие сегодня… А ну-ка, дайте шуму нашим леди! В зале как по щелчку раздаются аплодисменты громче прежних. Чанбин с Минхо рукоплещут, глядя на Шу, а та аж вся светится, вертится на месте и горящими глазами смотрит на других девушек. Барби между тем по традиции обращается к случайному парню в зале: — Эй, малыш, ты совсем не стараешься… Давай, я верю, ты можешь усерднее! Покажи, на что способен, сладкий… Что ж, цель выбрана, теперь дива всё выступление будет подшучивать над этим миленьким веснушчатым блондином. А он и рад, сидит, счастливый, с улыбкой до ушей и хлопает в ладоши действительно усерднее. — Да, милый, вот так… Блондинчик прямо-таки старается! — Давай, ещё! Сильнее! Вот так, да! Ещё! А вот и гротескная актёрская игра пошла: Барби закусывает губу, словно в экстазе закатывает глаза и томно стонет в микрофон, слегка подгибая коленки – аплодисменты громче, зрители в восторге. — Боже мой… люблю, когда парни громкие, — и подмигивает вроде тому блондину, а вроде и всему залу. Аплодисменты не прекращаются. Минхо замечает, как Чанбин с ухмылкой качает головой и наклоняется к друзьям: — Ну и образ у него… как он это делает? В жизни он совсем другой. Артист тем временем спускается со сцены и, продолжая тему с шикарными девушками, беспардонно садится на столик, где сидит тот блондин и его приятели. Барби закидывает ногу на ногу, крутит меж пальцев прядь длинных «волос» – в глазах парней огонь и сердечки. Минхо с насмешкой щурится: — И часто ты видел его в жизни? — Было пару раз… — ухмыляется Чанбин. Шухуа косится на него с подозрением, но вопросов не задаёт, ей куда интереснее разглядывать людей в зале и наблюдать импровизацию артиста. Но в какой-то момент её взгляд застывает на одной точке, улыбка медленно сползает. — Да ладно… — тянет она. Минхо хочет пошутить что-то вроде «что, заметила какую-нибудь красотку?», но подруга наклоняется к Чанбину и что-то говорит ему на ухо. Минхо прищуривается: обидно вообще-то! Чанбин округляет глаза. Смотрит на Шу, затем поворачивает голову в сторону, куда до этого смотрела она. Шухуа хватает его за подбородок, поворачивает его обратно и что-то шипит. Минхо всё ещё щурится, надеясь, что друзья и его пригласят на это тайное совещание. Но они молча смотрят друг на друга. Минхо не выдерживает: — Ты там бывшего Чанбина увидела или что? Подруга медлит с ответом. Зато Чанбин с наслаждением скалится: — Твоего будущего. Чего?.. Кого? Она ясновидящей что ли заделалась? Минхо косится на друзей, затем медленно поворачивается в сторону, куда они ранее поворачивались – Шухуа и Чанбин обмениваются красноречивыми взглядами в стиле «ну всё, сейчас начнётся». Минхо вглядывается в людей, их не то чтобы чётко видно – в помещении темновато в конце концов, а цветные огоньки только туманят взгляд – но за одним из дальних столиков он замечает парня. У этого парня тёмные густые волосы, слегка загорелая кожа, мягкие на вид щёки. На нём нет очков, но в носу вроде поблёскивает колечко. И этот парень – Он. Он сидит в компании девушек и улыбается, наблюдая взаимодействие дрэг-квин с залом. А это точно Он? Может, просто похож? Не может же быть так, что это тот самый парень, которым Минхо любуется в перерывах от работы… Или может? Да это точно Он! Да, без очков, в непривычно открытой одежде, но Минхо его узнал, Шу его узнала и Чанбин. Он смеётся куда более несдержанно, чем на работе, прямо-таки подпрыгивает на месте, утыкается в плечо подруги – это же его подруга, да?.. Но Минхо как-то не задумывается о том, кем Ему приходятся девушки вокруг, он зачарованно смотрит на Него, такого нового и ещё более притягательного. Минхо резко отворачивается. Сердце стучит так, словно этот парень стоит рядом с ним в очереди на раздаче, дышит в спину и лапает за жопу – такого само собой в жизни никогда не было, но и сердце из-за Него никогда так не стучало. Шухуа хватает его плечи и встряхивает. — Это твой шанс! Он здесь! Здесь, понимаешь? Ладошки потеют, желудок сжимается и вообще… водички бы попить. Минхо лепечет: — Если он тоже бухает в гей-клубе, это не значит, что- — Это знак, братан! — теперь Чанбин, потянувшись через Шу, берёт его плечи и трясёт разок. На фоне зазывно звучит музыка, и Барби начинает липсинк-выступление – Минхо с первых секунд узнаёт Мадонну. — Если ты не подойдёшь к нему сегодня, я… я сам к нему подойду! И приведу к тебе! Минхо закусывает губу, тревожно хмурится. Почему-то становится страшно, хотя должно быть наоборот, разве нет? У него есть реальная возможность познакомиться с предметом воздыхания и не воздыхать больше молчаливой невидимкой. Но Минхо теряется. Заторможенно смотрит на Него ещё раз: Он вместе с подружками от всей души подпевает так, будто эта древняя песня – его самая любимая. Боже… Ему тоже нравится Мадонна… Да это не знак, это судьба! Минхо улыбается. Неуверенно, осторожно – тревога постепенно отступает, в груди теплеет, зарождается восторг и предвкушение. Он смотрит на парнишку и глазам не верит: таких совпадений же не бывает, да? Не бывает же? Да точно не бывает! Это точно судьба. Минхо нужен план. Срочно. — Gonna give you all my love, boy. My fear is fading fast, — Барби слово в слово открывает рот, покачивая бёдрами и пышной юбкой, двигается грациозно, манит к себе, заигрывает с посетителями, и из зала к сцене с каждым тактом выходит всё больше людей. Шухуа с Чанбином тоже идут. Точнее, Шухуа уводит Чанбина, а тот тащит за собой Минхо. Минхо определённо нужен план. Может, подойти к Нему и пригласить потанцевать? Интересно, Он узнает Минхо? Да должен, Он ведь вчера улыбнулся ему. Или подождать, пока Он и его подруги сами выйдут и пойти в наступление уже с танцпола? — Иди и пригласи его! — приказывает Шухуа на ухо. Чанбин мотает головой и даёт свой совет: — Подожди его здесь! Минхо уже подумал обо всём этом, спасибо… Пригласить или подождать? Или… Минхо замечает, как Он встаёт и идёт к барной стойке, попутно что-то договаривая одной из подруг. Минхо прячется в толпе и наблюдает. Снова. Разглядывает стройные ноги в синих джинсах, в очередной раз непроизвольно подмечает, что зад у парнишки что надо, и морщится. Не отвлекаться! Нужно придумать толковый план… Но как думать, когда на Нём полупрозрачная, переливающаяся перламутром, рубашка? Широкие плечи, тонкая талия – Минхо взглядом прилип к спине парня, и это существенно тормозит его мыслительный процесс. Чёрт. Это всё просекко и маргарита, однозначно… Наверно, именно они, придав телу Минхо смелости – про разум и говорить нечего – ведут его вперёд, к барной стойке. В ушах стучит и звенит, и это так странно, будто он первый раз в жизни подходит к парню в гей-клубе, чтобы познакомиться. Как будто он вообще первый раз знакомится с кем-то, он будто самый настоящий девственник, и это о нём поёт Мадонна. Ладони потеют, когда он становится позади Него и мягко касается крепкого плеча. О Боже, Минхо к Нему прикоснулся. О Господи… Это не учебная тревога! Парень оборачивается, приглядывается. Его брови подлетают вверх от удивления – видимо понял, кто его потревожил. Рот открывается видимо сам, потом закрывается усилием воли – Он молчит. Музыка играет. Минхо хочет провалиться сквозь землю. А дальше что? Надо что-то сказать для начала, но Минхо вдруг онемел. И сердце стучит где-то в глотке. Он не из робких, когда дело касается рабочих проблем и споров с кем угодно, когда обижают друзей или его самого, когда ситуация требует хладнокровия и разумности – тут он профи. Но когда доходит до выражения чувств… он в этом ужасен. И ему остаётся только стоять и смотреть, смотреть и стоять, мысленно подбирая слова. Глаза парня блестят. Буквально – на веках блестящие тени, на скулах блёстки, даже на ключицах. Его полупрозрачная рубашка расстёгнута аж до пупка, и Минхо не удивится, если у этого парня всё тело в блёстках. Какой же он… Вблизи ещё красивее, чем издалека, ещё милее и сексуальнее – и как это в нём уживается? У Минхо явно какие-то беды с дыханием: он смотрит на Него и дышать невозможно, внутри всё крутит и вертит, и маргарита с просекко не при делах. Парень вдруг улыбается и что-то говорит, но Минхо плохо слышит сквозь музыку. Или из-за тумана в башке. Тогда Он усмехается и тянется к уху Минхо – по телу армия изголодавшихся до ласки мурашек. — Ты очень красивый, когда молчишь, но может скажешь хоть что-нибудь? — он с ходу флиртует, и его игривый взгляд тому подтверждение. — Привет? — гениально, браво. Несмотря на собственную глупость Минхо непроизвольно улыбается. Его щёки горят, ему ужасно жарко, воздуха не хватает, но он улыбается, потому что улыбается Он. — Привет. Наконец-то ты подошёл. И почему-то Минхо, глядя в сверкающие глаза напротив, не думает лишний раз, когда спрашивает: — Потанцуем? Потому что ответ очевиден для них обоих.

*

Джисон просто находка. То, что он милый и горячий, Минхо и так знал. А то, что он разговорчивый остроумный живчик, выясняется в первый же час знакомства. Почти сразу Джисон убалтывает Минхо вместе с друзьями пересесть к нему и его подругам. Убалтывать долго не пришлось: Минхо только рад быть ближе, Чанбин любит знакомиться с новыми людьми, а Шухуа обожает женские компании. Она, к слову, самая первая начала собирать манатки. Так что остальное шоу Принцессы Барби смотрели уже вдевятером. Даже за двумя сдвинутыми столиками им тесно, но весело; Джисон сидит на коленях одной из подруг, та в шутку ноет, что у него костлявая задница. Он в ответ хихикает: — Не ври! Нормальная у меня задница. Радуйся, что я тебя выбрал, мог бы найти ножки покрепче! Минхо непроизвольно смотрит на свои ноги, отмечая, что они ну… довольно крепкие. Джисон шумный. Он много шутит и громко смеётся, он делает комплименты Шу и та даже не хмыкает, не цыкает и не язвит. Она принимает его слова с улыбкой, но за макияж благодарит Чанбина, и Джисон искренне восхищается его навыкам. — Джисон даже гигиеничкой пользоваться не умеет, — его выдаёт та самая подруга, на чьих коленях он сидит. — Эй! Другая же его с гордостью защищает: — Зато он мне волосы вон как покрасил! Они у неё длинные, чёрные от корней, с середины переходящие в белый. Чанбин с удивлением тянется к девушке, спрашивая разрешения посмотреть её волосы поближе, и да, тоже хвалит работу Джисона: — Ну ты мощь… Джисон смущается: — Да ладно, там на самом деле не всё так сложно, — и пересаживается на колени к той самой длинноволосой подруге, та его с радостью обнимает и тискает. Он милый, горячий, разговорчивый, остроумный, шумный, искренний, скромный и, следовательно, безумно привлекательный. А ещё он хорошо поёт – это выясняется в конце тематического вечера поп-классики. Барби, завершая программу липсинком под «Believe» Шер, зазывает особо блестящих и не особо одетых парней на сцену – первым бежит Джисон. Весёлые полупьяные парни танцуют вокруг дивы и отрываются беззаботной массовкой, как вдруг Барби, приобняв плечи Джисона, направляет на него включённый микрофон. А он, приобняв артиста за талию, поёт припев. Чисто и звонко. Народ в большинстве своём танцует и тоже подпевает, никто не обращает особого внимания на внезапный перерыв на живой вокал. Но не Минхо. Он сидит за столиком, горящими глазами смотрит на сцену и громко хлопает в ладоши. Барби, забив на липсинк, с улыбкой фыркает в микрофон: — Ой всё! Иди отсюда, не возбуждай меня! Джисон смеётся, обнимает артиста крепче и, поднимаясь на носочки, тянется с поцелуем в щёку. Одна из подруг Джисона, аристократичная и утончённая, наклоняется к Минхо и говорит, что Барби их давний хороший друг, мол, ревновать нечего. А Минхо и не ревнует, он об этом даже не подумал, ведь и так ясно, с кем сегодня Джисон. Джисон спускается со сцены, идёт к столику их тесной кучки и как ни в чём не бывало забирается на колени к Минхо. — Соскучились? — говорит он. И хоть бы кто-нибудь прокомментировал его выбор стула. Минхо лишь тянется к его уху и спрашивает: — Ты договорился с Барби, что будешь петь? — Я?! — Джисон поворачивается к Минхо и тычет в себя пальцем. — Это он договорился со мной! Кто, если не я, так охеренно затащит Шер? После окончания тематического вечера начинается диджейский сет. Лишнее освещение вырубают, остаются мерцающие огоньки, лазеры и прочая мигающая хрень. Народ валится на танцпол, к барной стойке, и друзья Минхо и Джисона не исключение. Шу хватает двух девчонок за руки и идёт танцевать, Чанбин собирает заказы с остальных и вместе с миниатюрной, но суровой на вид, подругой Джисона идёт за алкоголем. — Хочу танцевать, — Джисон слезает с Минхо и обращается к двум оставшимся подругам. — Вы будете тут? Те дружно кивают, Джисон тянет «отлично» и берёт его за руку, ведёт за собой в толпу. Минхо не сопротивляется. С этим парнем он готов пойти куда угодно. Джисон ко всему прочему неплохо танцует. Может он и не супер танцор, но когда он кладёт руки на плечи Минхо, когда в танце приближается совсем впритык, обнимает его и улыбается: — Прости, не удержался, хотелось тебя потрогать, — в этот момент он для Минхо лучший танцор в мире. Итак… Джисон милый, горячий, разговорчивый, остроумный, шумный, искренний, скромный, непосредственный, смелый, к тому же он умеет петь и чувствует ритм, следовательно, Минхо теряет голову. И его можно понять. Но сам себя он понять не может. Что это? Почему от объятий внутри всё горит, почему от голоса по коже мурашки, почему хочется ближе и теснее? Это гормоны шалят или алкоголь? Он вроде не в том возрасте, чтобы дело было в гормонах, вроде не в той кондиции, чтобы алкоголь. А голова кружится, кровь кипит – вот так банально и примитивно. Вот так банально и примитивно Минхо хочет Джисона – хочет рядом, на расстоянии вытянутой руки, хочет на своих коленях, в своих объятиях, хочет касаться его, слушать, слышать его смех и смеяться вместе. Просто хочет. Джисон, к слову, хочет того же – это ясно уже к двум часам ночи. К этому времени подружки Джисона во всю отплясывают с Чанбином и с азартом пьют шоты с Шу – одна из них на брудершафт с поцелуем в конце, потом утягивает за руку в танец. Им весело, им не до Минхо и Джисона. К этому моменту эти двое не отлипают друг от друга третий час, даже в туалет ходят вместе. Чанбин, заметив это, ухмыляется и многозначительно изгибает бровь – у кого угодно возникли бы грязные мыслишки. Но в туалете никаких грязных делишек, они просто ходили отлить и освежиться. Дабы восстановить баланс жидкости в организме, они протискиваются к бару и берут по коктейлю друг другу. — Тоже хочу на брудершафт, как девочки, — ноет Джисон, привалившись к барной стойке. — Не видел, чтобы коктейли пили на брудершафт, — Минхо усмехается, чокаясь очередной своей маргаритой о лонг-айленд Джисона. — Надо было взять шотов. — Бармен! — тут же кричит он, аж на месте подпрыгивает, тянет руку как в школе. — Мне ещё набор шотов, пожалуйста! Самый большой! Хочу зацеловать этого парня. Вроде пальцем показывать некрасиво, но когда Джисон тычет указательным в Минхо на словах «зацеловать этого парня», им обоим ох как красиво. Минхо смеётся, касаясь рук Джисона, груди, плеч – всего, на что ложится ладонь. Они пьют на брудершафт один шот – остальные пьют их подруги. И Джисон заглядывает Минхо в глаза, улыбается хитро и безумно, а затем медленно, как в слоумо, прикладывается губами к его губам. Мягко, бережно. Ощущается как первый поцелуй. Как самый первый поцелуй. Чанбин и Шухуа аплодируют одновременно с подругами Джисона. Одна кричит: — Наконец-то! Другая: — И полгода не прошло! Минхо хватило лёгкого, невинного поцелуя, чтобы улететь в космос – чёрт знает что такое… Около трёх часов ночи, когда они выходят на улицу продышаться, Минхо спрашивает: — Когда ты понял, что я за тобой наблюдаю? Джисон отвечает, не задумываясь. — Пару месяцев назад. — Не испугался? Даже на улице они стоят впритык: оба под широким пальто Минхо, плечом к плечу, помещаясь еле-еле. — Не-а. Но сначала было странно. Я думал, что ты смотришь на мою коллегу. Потом понял, что на меня. Думал, может выгляжу как-то… — Джисон пожимает плечами. Минхо улыбается. — Мило? — Я хотел сказать «как лох», но твой вариант мне нравится больше, — улыбается Джисон. — В общем, сначала я старался не обращать на тебя внимание, но потом… эм… Он вдруг мнётся. Хочет что-то сказать, но не решается, подбирает слова. Но Минхо за несколько часов уяснил вот что: Джисон честный. У него душа нараспашку, эмоции написаны на лице, и скорее всего он совсем не умеет врать. — Ты часто хмуришься, знал об этом? Сразу такой серьёзный становишься, загадочный… Ты постоянно фыркаешь и закатываешь глаза. Мне в такие моменты интересно, что такого говорят тебе твои друзья. А иногда ты ковыряешься в тарелке так, будто ищешь там клад. И знаешь… ты такой секси, когда зависаешь и смотришь в стол, — Джисон ухмыляется. Уши Минхо горят, губы растягиваются в улыбке. — И милый, когда улыбаешься. И когда смеёшься. И даже когда жуёшь… Ты, кстати, ешь как котик. Как… кто? Минхо улыбается как блаженный: Джисон сравнил его с котом – лучший комплимент. Сердце будто облили тёплым сиропом. А потом Минхо понимает кое-что. И хмурится. То есть… Стоп. — Ты тоже за мной наблюдал? Джисон кивает, подрагивая на холоде. А Минхо тепло. Ему, чёрт возьми, жарко, ведь он узнал, что Он тоже наблюдал за ним. — Давай… зайдём? Тебе холодно. Джисон усмехается, слегка закатывая глаза. — Ты совсем не понимаешь намёков, да? Каких ещё намёков? — вот, что хочет спросить Минхо, но… Джисон обнимает его раньше. Оборачивает руки вокруг пояса, ныряет под его пальто, и теперь они не плечо к плечу, а тело к телу. Так теплее, интимнее. Минхо поджимает губы лишь бы не начать улыбаться ещё более по-идиотски, чем до этого. Их лица совсем рядом. Немного вперёд, и Минхо снова ощутит эти мягкие губы на своих, снова почувствует привкус лонг-айленда вперемешку с текилой – лучший в мире вкус. Снова ощутит тот трепет и восторг, какой бывал в юности. Должно быть, Минхо пьян. Должно быть, всё происходящее не имеет смысла. А может, ничего не имеет смысла, пока сам его не придумаешь, и для Минхо сегодняшний смысл – провести как можно больше времени с этим парнем в его руках. Обнимать его, если он позволяет, и целовать, если он хочет. Минхо готов сделать всё, чего он пожелает. Джисон отводит взгляд, с его лица не сходит румянец – удивительный… Сердце сладко ухает в груди, живот сводит приятными спазмами, волнение покалывает на кончиках пальцев – Минхо будто на своём первом в жизни свидании. Не хочется возвращаться внутрь. Там шумно, много людей. Хочется быть только с одним человеком, слушать только его, узнавать ближе. Хочется взять его за руку и увести отсюда туда, где тихо и спокойно, где только они и эта ночь. — Не хочешь прогуляться? — спрашивает Джисон. — Я имею в виду… уйти отсюда? Этот парень умеет читать мысли, или он чувствует то же, что и Минхо? Через несколько минут они прощаются с друзьями – те явно будут в клубе до последнего. Чанбин жмёт Минхо руку и зажимает в медвежьих объятиях, а потом то же самое проделывает с Джисоном. Минхо в какой-то момент еле дышит, угодив в прощальные объятия аж пяти девушек – в жизни его столько женщин не обнимало, – и напоследок обнимает уж очень подобревшую и ласковую Шу. Выходят из клуба еле-еле и идут пешком куда глаза глядят. В истории Минхо бывало всякое. Были парни лёгкие и простые, но без глубины. Были парни интересные и уютные – нужно только привыкнуть. Были объективно хорошие, добрые, но ничего не искрило, сколько ни пытайся. Были и те, в кого Минхо влюблялся без тормозов с первой секунды и страдал потом месяцами, пытаясь избавиться от всех чувств. А Джисон… он славный, без подвоха. С ним легко, но за лёгкостью явно что-то есть – любопытно узнать, что именно. Минхо интересно. И комфортно тоже: Джисон не грузит разговорами о работе, не задаёт неудобных вопросов, не пытается залезть в душу без приглашения. Но Минхо хочет его пригласить. Хочет рассказать о всяких Мудаках из Поставок, получить неудобные вопросы, дать неудобные ответы и говорить, говорить, говорить, не подбирая слов. А потом целоваться. Очень хочется целоваться. Они идут по засыпающему ночному городу, Джисон в красках рассказывает момент из жизни: в пять лет он собрал кубик Рубика дедушки, аккуратно переклеив бумажки в один цвет, пока никто не видит. — Мама ещё долгое время думала, что я гений, — смеётся он, шагая задом наперёд напротив Минхо, руки по карманам огромной дутой куртки. — Может, ты и правда гений? — Может. Только видимо где-то в глубине души. Про Бездну Челленджера слыхал? В Марианской впадине. Самая глубокая точка мира, одиннадцать километров ниже уровня моря. Вот примерно в такой глубине души моя гениальность. — Глубокая же у тебя душа, — усмехается Минхо. Джисон ухмыляется. — Самое время пошутить про глубокую глотку, но я не буду. У Минхо уже челюсть болит столько улыбаться, правда. Джисон с удовольствием смотрит на его улыбку, даже с гордостью. Почти спотыкается, но продолжает идти как шёл. — Нет ну ты точно упадёшь… — От твоей красоты? Я уже! Уже мысленно у тебя в ногах. Так сказать, на коленях… — Перестань… О нет, пусть продолжает… — Ну упаду, ну и пусть. Зато падая, буду видеть тебя. Минхо хихикает совсем отвратительно влюблённо – хочется треснуть Джисона, чтобы он перестал быть таким. Или обнять. А ещё поцеловать, до дрожи хочется поцеловать его снова, распробовать. Минхо категорически мало. Его тянет к Джисону, Джисона тянет к нему. Это загадочное притяжение на метафизическом уровне или простая химическая реакция – неясно, но это происходит. Оно между ними. Может, когда Минхо впервые его увидел, он почувствовал в нём своего человека? Выбрал среди других, чтобы наблюдать. Может, это подсознание подтолкнуло его или чутьё, интуиция, третий глаз или что-то ещё из разряда мистики, чтобы он зацепился именно за этого парня? Минхо подумает об этом потом. А пока он идёт и слушает тысячу и один подкат Джисона в перемешку с тысяча и одной историей. Слушает его голос: в относительной тишине он чище и глубже, ниже и бархатнее. Он звучит знакомо, будто они уже разговаривали раньше, будто разговаривали всю жизнь до этого момента, все прошлые жизни, и Минхо всё никак не может поверить, что происходящее с ним – реальность. Минхо чувствует себя таким юным и беззаботным. Будто ему не под тридцать, а слегка за шестнадцать, будто ему не надо на работу в понедельник и вообще никуда не надо, будто сейчас лето, а не осень, будто рядом с ним тот, кого в его жизни так отчаянно не хватало, а он об этом даже не подозревал. Он без оглядки берёт Джисона за руку, пока тот, уже шагая рядом, рассказывает о привычке своего пса носиться по квартире в первом часу ночи. — Наверно Ббама думает, что он кот, — усмехается Джисон, его взгляд яркий и чистый, а хватка крепкая, будто он только и ждал, когда Минхо возьмёт его за руку. — А ты, кстати, кошатник или собачник? — У меня три кошки. Как думаешь, кто я? Джисон фыркает и смотрит на Минхо как на несмышлёныша: — Самый сексуальный мужик в мире? Это же очевидно. Минхо не прекращает улыбаться. Джисон не прекращает шутить: — Я, если что, так себе шутник. Иногда конченый идиот, временами пубертатная язва, хотя мне двадцать восемь. Но это ведь не про возраст, это состояние души… — Думаю, ты скорее недопонятый гений. — Так… — Джисон вдруг останавливается и останавливает Минхо. — Очень важный вопрос: ты это из тиктока знаешь или прямо из Дэдпула?.. Минхо с улыбкой фыркает. — Я похож на того, кто сидит в тиктоке? — Ты похож на мужчину моей мечты. Нет, серьёзно! После отсылки на Дэдпула дальше только в ЗАГС. Выйдешь за меня? Предупреждаю, я сижу в тиктоке. Часто. Минхо идёт вперёд и тянет его за собой, чтобы не стоять на месте. Джисон нехотя перебирает ногами. — Пойдём. — Ты согласен?! Надо позвонить маме и сказать, что я выхожу замуж за самого сексуального мужика в мире. — Ты невозможный… Джисон плетётся немного позади, усмехается и молчит. Минхо ждёт очередную шутку, но нет, он притих. Минхо недолго его знает, но уже понимает: не к добру… — Минхо? Уже лучше… — А? — Я тоже люблю кошек. — Ещё бы. Лучшие создания во вселенной. — Познакомишь меня со своими? Сегодня. Теперь очередь Минхо остановиться. Так… Он… или?.. Нет… Хотя? В голове Минхо белый шум – там тонут любые мало-мальски внятные мысли. Джисон между тем закусывает губу и выжидает. А Минхо… что ж, он смотрит на Джисона, в его глаза, на его губы. Сглатывает. Так… Он сейчас пошутил, или правда намекнул, что хочет к нему домой? Нет, это просто очередная его шутка. Хотя почему сразу шутка? Между ними искрит и горит, они оба понимают, что к чему, оба хотят одного и того же – очевидно же. Или нет? Вдруг Минхо показалось? — Ты используешь моих кошек, чтобы залезть ко мне в штаны? — Минхо встаёт напротив Джисона, смотрит на него в упор. Всё ещё держит за руку. — Звучит как-то неправильно… — Джисон слегка кривится. — Нет, ты что! — Потому что если так, то я не против. — А, да? Тогда… да, я использую твоих кошек, чтобы залезть к тебе в штаны. Я тот ещё плохиш. Минхо усмехается, замечает румянец на лице Джисона и усилием воли заставляет себя не коснуться его щеки. Нужно достать телефон, чтобы заказать такси. Нужно держать себя в руках, сидя на заднем сидении. Рядом с Джисоном жарко, Минхо расстёгивает пальто – Джисон наблюдает за этим простым действием с жадностью. Он ёрзает на месте, и чем чаще это происходит, чем ближе они к концу маршрута, тем сильнее нарастает напряжение. Нужно постараться дойти до квартиры, и уже там… Джисон нападает с поцелуями в лифте. Прижимает Минхо к стене, обхватив его лицо холодными ладошками, тот мычит от неожиданности и закрывает глаза – отвечает тут же. Обнимает дутую куртку в районе пояса и чертыхается в губы Джисона, потому что хочется обнять его, почувствовать под ладонями его тепло, а не шуршащий материал. Минхо не придумывает ничего лучше, чем расстегнуть молнию на куртке – расстёгивает резко и за талию рывком тянет его на себя, целует снова, целует глубже. Обнимает, прижимает, лезет под полупрозрачную рубашку. А Джисон? Он низко стонет, пальцами утопая в волосах Минхо, сжимает ладонь в кулак, целует мокро – Минхо твердеет. Одна его ладонь на спине Джисона, другая так и тянется к заднице, так и хочется сжать покрепче и звонко шлёпнуть. Но для этого надо раздеться, а чтобы раздеться, надо по-хорошему дойти до квартиры. В квартире Джисон первым делом вытряхивает себя из куртки и дрожащими руками снимает с Минхо пальто – оно падает на пол. А после… После вокруг беспорядок. Две пары обуви валяются там и тут, валяется атласная рубашка, синие джинсы и брюки – дорожкой до спальни. Полупрозрачная рубашка всё ещё на Джисоне, висит расстёгнутая, когда он толкает Минхо на кровать и седлает его бёдра. Подползает чуть выше, трётся о его член задом сквозь ткани белья. Минхо сжимает губы в тонкую полоску. — Забыл спросить… — дьявольски улыбается Джисон. — Ты хочешь быть сверху или снизу? Минхо ухмыляется: — Мне кажется, ты уже всё решил, — он гладит бёдра Джисона, сжимает плотные мышцы, ведёт ладонями выше и выше, сжимает зад. Джисон прогибается в спине, нетерпеливо трётся о Минхо, и они в унисон стонут. — Да, я самостоятельный. Но могу рассмотреть другие варианты, если хочешь, — голос Джисона низкий и хриплый, и Минхо правда думает о том, чтобы рассмотреть варианты. Ему нравится быть снизу, но бывает он там редко, потому что редко кому доверяет своё тело. А Джисону хочется доверять. Хочется открыться перед ним полностью, передать себя в его надёжные руки и ни о чём не думать, но… он не может. По крайней мере сейчас. Они знакомы всего несколько часов, и каким бы распрекрасным ни был Джисон, Минхо не может переступить через себя. — Эй, Минхо? — Джисон обхватывает его лицо и наклоняется ближе, наваливаясь сверху. Отрывисто целует. — Что с лицом? Всё в порядке, я пошутил. То есть, я правда уни и вообще на все руки мастер, но если ты этого не хочешь, то я не настаиваю. Конкретно сейчас я хочу, чтоб ты меня пару раз трахнул – я тебе весь вечер намекал. — Я плохо понимаю намёки, — усмехается Минхо. — Это точно, — Джисон с ухмылкой выпрямляется, одна его ладонь остаётся на щеке Минхо, которую он гладит большим пальцем. — Ну так… Ты как, согласен? Минхо уверенно кивает. — Точно? — Джисон внимательно заглядывает в его глаза, а по телу лава. Глаза у Джисона чёрные, блестят в полумраке, и дело даже не в блёстках. Зачем отвечать словами, если можно притянуть его к себе и поцеловать? Если можно поменяться местами, лечь сверху между раскинутых ног и прижаться теснее. Сжать бёдра, толкнуться, чтобы немного подразнить, и услышать стон. Такой сладкий и протяжный, что с ума сойти можно. Хотя Минхо и так уже… Джисон обнимает его руками и ногами, такой сильный и нежный одновременно – его двойственность поражает. То он сладко стонет, то низко порыкивает, и становится интересно, какие ещё звуки он может издавать? Минхо целует его шею, ключицы, грудь. Слушает его, ласкает, наслаждается – и неужели, неужели это всё правда. Неужели это правда Он. — Раздень меня уже, а, пожалуйста. — Но мне нравится твоя рубашка. — Подарить? — даже в растрёпанном возбуждённом состоянии он умудряется шутить. — Ладно, ладно, уж я-то намёк понял. Рубашку оставь. Джисон шипит, когда Минхо снимает с него нижнее бельё. Он шипит, когда в него проникает палец – Минхо гладит его другой рукой, чтобы отвлечь, целует губы, щёки, глаза. Особенно ему нравится шея: длинная, тонкая, в зарождающихся засосах. Джисон скулит, когда в нём два пальца. Минхо не жалеет смазки, не жалеет сил и времени – готовит его долго, не прекращает гладить и целовать, а Джисон не прекращает скулить и хныкать. Когда в нем три пальца, он срывается на стон. Пробует насадиться сам, шипит и матерится, когда требует, чтобы Минхо достал из него пальцы и вставил член: — Пожалуйста, блять, я сдохну, если ты этого не сделаешь. Минхо это до безумия заводит. Милый, горячий, разговорчивый, остроумный, шумный, искрений, скромный, непосредственный, смелый, умеющий петь и неплохо танцующий, нетерпеливый и упрямый – кажется, Минхо окончательно запал, отрицать бесполезно. Он сжимает бёдра Джисона, тянет на себя – на члене презерватив и смазка, по телу испарина, по виску пот. Он входит медленно, он осторожен и нетороплив, он рассматривает лицо Джисона и в который раз удивляется тому, какой он красивый. С этим заломом между бровей, с закрытыми глазами, с приоткрытым ртом. Минхо двигается быстрее, Джисон звучит громче – этакая закономерность. Минхо останавливается глубоко внутри – Джисон вскрикивает. Минхо вторгается в него резкими толчками – Джисон скулит и норовит содрать кожу с его спины. А потом Джисон отталкивает его от себя. Минхо в замешательстве несколько секунд, пока его усаживают на кровать и насаживаются сверху. Джисон берёт быстрый темп, обнимает плечи Минхо и целует смазанно, хаотично, сталкивая их носы и зубы. Минхо обнимает Джисона так, будто пытается впитать его в себя. Раствориться в нём. Джисон стонет в поцелуй, отрывается от губ и стонет теперь в потолок. Минхо залипает на длинную шею, на кадык, на подбородок и губы. Взмокшие волосы липнут ко лбу, блёстки размазаны по всему лицу – прекрасный, восхитительный. Минхо наслаждается им до утра. Кончает один раз вслед за Джисоном, потом кладёт его на живот, ставит на локти, и вскоре кончает второй. Джисон не отстаёт, подгоняет и требует, хвалит и поощряет, перехватывает инициативу, когда видит, что Минхо устал, и доводит их до оргазма третий раз. А где-то между – поцелуи. Плавные и рьяные, грубые и нежные, с укусами и без языка. Между – взгляд глаза в глаза и взаимные улыбки. И что-то тёплое, ласковое пузырьками игристого щекочет внутри, около сердца. Минхо не считает минуты, не наблюдает часов. Он хочет, чтобы это длилось вечно.