Рабочие моменты

Воскресенье

Утро добрым не бывает. Кто-то может с этим поспорить, но никто не будет отрицать, что воскресное утро после ночи распития алкогольной мешанины и танцев под грохот музыки – так себе мероприятие. Хуже только утро рабочего понедельника после двух часов сна. Минхо проснулся зачем-то в десять утра. Нет бы дрыхнуть до победного, но организму по барабану, во сколько он накануне лёг и сколько выпил. Справедливости ради надо сказать, что выпил не так много. Но это лет в двадцать можно было выдуть весь бар без особых последствий, а сейчас? Сейчас уже от парочки коктейлей голова по швам трещит, желудок противно сводит, а лицо в отражении будто и вовсе не его. Помятое, припухшее, с серостью под глазами. Минхо по утрам и без похмелья не особо красавчик, а тут… ужас. После душа становится лучше. Желудок всё ещё бунтует, голова всё ещё квадратная, но жизнь уже не кажется такой несправедливой. Минхо хотя бы похож на человека. Всё ещё опухшего и помятого, но человека. И вот он, чистый и не очень свежий, в махровом халатике шлёпает босыми ногами до кухни и включает чайник. Суни, Дуни и Дори уже тут как тут, трутся о лодыжки. И пока вода кипит, Минхо присаживается на корточки около мисок своих хвостатых и по очереди насыпает им сухой корм. — Подеритесь мне ещё, — ворчит, куда без этого. Дори внаглую лезет под Дуни и пытается подъесть её порцию, пока он наполняет миску – классика. Всё как всегда. Перед завтраком надо бы переодеться, просушить волосы и, может, налепить масочку на лицо, чтобы хоть как-то спасти положение. Хотя… уже никакая масочка не поможет, поможет только чудо. Вздох, и вперёд, в комнату. По пути он собирает разбросанные вещи: брюки, рубашку, джинсы… джинсы. Джисон… Он что, ещё здесь? Да, вот он, мирно сопит на подушке, укутанный в одеяло, – зрелище странное. Не то чтобы Минхо надеялся, что к утру его не будет, просто видеть кого-то в своей постели в такую рань – инородно. Минхо редко приводит кого-нибудь, кроме Бина и Шу, к себе. Ведь чтобы кого-нибудь привести, надо для начала поднять ленивую жопу и выйти из дома. Ну или на худой конец познакомиться с кем-нибудь в интернете, хотя и это в его случае затея не очень. У Минхо редко бывают гости. А уж если кто-то оказывается в его постели – раз в столетие и такое случается, – до утра никто не остаётся. Минхо и сам так делает. Не потому что избегает отношений ближе, чем одноразовый секс, а потому что своя постель теплее и мягче, да и спать одному – привычнее. Но вот Джисон дрыхнет, приоткрыв рот, и Минхо подступается к нему как к диковинному зверьку. На полу полупрозрачная рубашка, он на автомате подбирает и её, а сам с Джисона глаз не сводит. Уж очень мягкий он, когда спит, нежный – Минхо конкретно подвисает. Несколько секунд стоит и, моргая, пялится, затем встряхивает дурной башкой и, оставив одежду Джисона висеть на спинке стула, быстро переодевается в домашнее. Вылетает из комнаты как ошпаренный и неловко прикрывает дверь. А дальше? Что делать дальше? Джисон здесь, никуда не ушёл. Оставить его спать или всё же вернуться и разбудить? Завтрак! Пригласить его на завтрак? Приготовить что-нибудь или заказать доставку? Или попросить уйти? Может, он не захочет провести вместе время, или?.. А сам Минхо хочет побыть с ним ещё? А можно? А почему нет? Минхо слушает себя в поисках ответа хоть на один из тысячи вопросов, но глухо. Ситуация из ряда вон, а внутренний голос молчит, зараза. Ни до чего путного не додумавшись, Минхо делает то же, что и в любое другое воскресное утро: заваривает кофе, ставит в микроволновку вчерашний рис и открывает ноутбук. Заходит на рабочую почту и фыркает: из бухгалтерии висит куча запросов – опять выходили в субботу сверхурочно, у них как всегда горят сроки; из отдела документооборота в ответ на пятничный запрос прислали гору накладных, и спасибо им конечно, но Минхо мысленно воет, представляя, как в понедельник будет это разгребать; из поставок прислали какие-то правки непонятно к чему – вот уж им неймётся, тоже работают, черти! Три письма от Хана кого-то там. Минхо не глядя пересылает всё это добро Чанбину – пусть завтра посмотрит, может, он в курсе? Кофе горчит, рис сухой и безвкусный, рабочая почта разобрана – настроение близится к нулю. Ещё и Дори, мелкая засранка, лезет к Дуни. — Ну-ка разошлись, быстро! — Минхо шипит как грозный котяра. Дори, царапая пол, летит прочь из кухни, оставляя Дуни отдыхать на лежанке в углу. Суни как всегда деловито проверяет миски: вдруг остались какие-то крохи. Да уж, утро действительно обычное, за исключением одного «но», которое дрыхнет в его кровати. Будить его Минхо не будет. Пусть спит. Выгонять – тоже. В конце концов, Джисон пришёл по своей воле, так же и уйдёт. Но может… всё-таки познакомить его с кошками?.. Хотя и коту понятно, что Джисон шёл сюда явно не за этим. Он получил, что хотел, а дальше? Неясно. А ведь вчера всё казалось таким понятным и простым. Вчера была любимая суббота и веселье в шумной компании, а сегодня дурацкое воскресенье и тоска в унылой квартире. Вчера Минхо наслаждался каждой секундой тёплого вечера и жаркой ночи, а сейчас холодное утро, у него гудит голова, ноет желудок, он не выспался и в целом встал не с той ноги. А ещё в его кровати лежит парень, которого буквально несколько часов назад он хотел и как будто любил, а сегодня… А сегодня ничего непонятно. Что, чёрт возьми, ему делать? И как всё это понимать? Что между ними произошло? Или всё ещё происходит… Минхо в замешательстве. Со временем он как-то выпал из романтического контекста: давно не ходил на свидания, давно никого не рассматривал в качестве партнёра. Даже на Джисона смотрел, чтобы просто смотреть. Не планировал знакомиться, ведь мало того, что рабочее и личное лучше не смешивать, так ещё и знакомство ради очередной интрижки – так себе идея. А долгосрочные отношения – это что-то на роскошном. Что-то для тех, у кого есть время, силы и эмоциональные ресурсы на кого-то, помимо себя. Вот с самим собой у Минхо отношения стабильные. Он любит побыть один, и чем старше становится, тем чаще предпочитает тихий вечер с кошками всему остальному. Ему достаточно социальных связей, он работает среди людей и иногда сильно от них устаёт. Он ни с кем не знакомится, не заводит друзей, ведь Бина и Шу ему хватает с головой. А что касается личной жизни… ну, там было всякое. Но не было человека, с кем было бы так же комфортно, как с самим собой. Никакой драмы, никакой травмирующей истории за плечами. Просто так исторически сложилось, что нихрена у Минхо не складывается. Да и привычка – вторая натура, и он привык быть один. Но этим утром в его постели дрыхнет милый парень, и мозг отказывается это воспринимать. Минхо правда не понимает, одноразовый у них был секс или нет. С одной стороны, нет конечно, ведь он так долго вздыхал по Джисону, любовался им, и всё между ними оказалось взаимным. Но с другой… А вдруг всё, что между ними произошло, это всего-то влияние момента? Эффект неожиданности от внезапной встречи плюс музыка, алкоголь, друзья, хорошее настроение – и вуаля! Романтическая прогулка по ночному городу, плавно переходящая к логическому завершению в постели. И это было вчера. Это вчера Джисон проявлял знаки внимания и делал комплименты, лез на колени, лез обниматься и целоваться. Это вчера он хотел Минхо и делал всё, чтобы его получить. Но сегодня? Нужен ли Минхо ему сегодня? А Минхо что? Он наслаждался комплиментами, обнимал Джисона и отвечал на поцелуи, но всё это тоже было вчера. А сегодня?.. Хотя Джисон классный. Шустрый, активный. Такие не пропадут. Такие парни знают, чего хотят и как это получить. Знают, что нужно говорить, как улыбаться, когда шутить и когда смеяться. Такие парни обаятельны, красноречивы, находчивы – они всем нравятся. Они умеют нравиться, кто их только учит? С ними несложно почувствовать себя по-особенному, но таких «особенных» у них сколько? Только им известно. Только Джисону известно, сколько у него таких Минхо. Думать о вчерашнем с такой стороны как-то неуютно, но что в этом неуютного? Они хотели друг друга, они получили. Им было хорошо – нужно быть благодарным. За то, что пусть даже на один вечер Джисон показал Минхо, что ему может быть с кем-то комфортно. Дал почувствовать себя влюблённым хотя бы мимолётно – это ведь тоже дорогого стоит. И плевать, что Минхо всего-то запал на милую мордашку, к которой прилагается горячее тело. Хотя Джисон и правда замечательный. Очаровательный. Он действительно очаровывает всех вокруг, но Минхо – лишь один из очарованных. Минхо всего-то очередной счастливчик, которому перепало от милого, горячего, разговорчивого, остроумного… И разум невнятно подсказывает, что совсем скоро Джисон выйдет из спальни одетый, неловко улыбнётся и пойдёт домой. У него нет причин оставаться, у Минхо нет причин его оставлять. Объективно: хочется побыть одному. Переждать недосып, морально подготовиться к завтрашнему рабочему дню и банально дожить до вечера. Так… что же получается? Вчерашние особенные чувства – пустышка? Минхо повёлся на обаятельного болтуна, а всё потому что неделями рисовал его светлый образ в офисном кафетерии, а дорвавшись до него, потерял бдительность и решил, что влюблён. И все эти трепещущие сердечки, мурашки по коже и прочая мишура в виде бабочек в животе – это всё физиология. Ничего метафизического, никаких происков вселенной. Магия кончилась. Реальность куда прозаичнее – это становится ясно в холодной осенней серости, пока Минхо моет посуду. Тогда на кухню тихо заходит Он. — Хэй, — и неловко закусывает губу. Он стоит в дверях кухни в своей полупрозрачной рубашке, застёгнутой на все пуговицы, заправленной в джинсы – такой собранный. Сразу видно: пришёл прощаться. На лице потускневшие остатки вчерашних блёсток. Он неловко чешет затылок, вздыхает, будто собираясь с мыслями и силами, чтобы сказать: — Доброе утро. Утро добрым не бывает. Минхо лишь сдержанно кивает. Выключает воду, вытирает руки о кухонное полотенце. На разговоры как-то не тянет. Все эти утренние формальности, когда нужно для галочки поболтать о том о сём, чтобы потом разойтись как ни в чём не бывало – нет уж, избавьте его от этого. — Можно воды? — голос Джисона слегка хриплый. — Сушит ужасно. Минхо берёт с полки над раковиной стакан, наливает воду из фильтра, двигается механически. Смотреть на Джисона не хочется – хочется оставить в памяти тот залом бровей, прикрытые глаза и приоткрытый рот, а не хмурую, уставшую с лёгкого похмелья физиономию. Минхо протягивает Джисону стакан, стараясь не смотреть на него долго. Тот подходит ближе, становится напротив, и взгляд Минхо на мгновение падает на его шею: из-под ворота рубашки виднеются засосы – выглядит как один большой синяк. Становится ещё и стыдно, следовало быть осмотрительнее и не оставлять никаких следов. Джисон ставит пустой стакан на столешницу и смотрит внимательно, как-то устало. — Ты как? — Норм, — сухо и невзрачно. — Ты? — И я, — нейтрально, без претензии. Обычно. Минхо на него так и не смотрит. Видит боковым зрением, чувствует взгляд: тяжёлый, или так только кажется? Джисон слегка наклоняет голову вбок, разглядывает его, будто анализирует что-то. Минхо как под микроскопом – некомфортно. Он стоит, потупив взгляд, и мысленно ищет пятый угол. Надо глянуть на Джисона ради приличия, показать, что всё в порядке. Дело-то одной секунды. Но Минхо по привычке застревает. Моргает и пялится, потому что невозможно быть таким красивым даже с припухшим лицом в потекших блёстках – это нечестно, это удар под дых. Джисон одним своим видом выбивает почву из-под ног, одним своим взглядом: таким внимательным и бездонным, что утонуть в нём легче лёгкого. И во взгляде, и в самом Джисоне. Но Минхо держится. Изо всех сил держится, чтобы не потянуться вперёд, чтобы не поддаться внезапному искушению прикоснуться без спроса, притянуть его к себе и- И Джисон почему-то улыбается. Вымученно, будто через силу. Есть такое избитое словосочетание: «сердце пропустило удар». А ещё «дыхание перехватило». Ну и «бросило в жар». С Минхо случилось всё это разом всего-то от одной кривой полуулыбки, и это почему-то злит. Глухо так, отчаянно щемит. Наверно потому что неуместно сейчас, после всех тех логических выводов, стоять статуей и ощущать всё то, что ощущалось вчера. Неуместно вдруг хотеть обнять и прижать к себе, ведь Джисон явно собрался уйти. От этой мысли вдруг тоскливо. Неуместно тоскливо. Но Минхо же хотел побыть один? Он побудет. Немного погрустит, но потом возьмёт себя в руки и сядет смотреть накладные, чтобы потом сильно не париться. А с завтрашнего дня всё станет как обычно: он будет ездить на работу, висеть на телефоне, ругаться с кем-нибудь, с кем-нибудь шутить, скринить ошибки и запрашивать документы, затем приходить домой, тискать кошек, спать, ездить на работу, ходить в столовую и иногда вздыхать, поглядывая на Джисона. Минхо будет в порядке. — Я наверно пойду, — Джисон потирает шею и весь будто сжимается, кажется меньше, чем он есть. — У меня там Ббама… бедняжка, с вечера не гулял, не ел. Он опускает взгляд, пока Минхо так и продолжает молча смотреть. Его будто заморозило – надо хотя бы моргать, а не только сверлить Джисона взглядом. Ему явно неловко: — Закроешь за мной? — он украдкой смотрит на Минхо, затем сразу в сторону. Избегает зрительного контакта, и это заметно. Минхо бы вылезти уже из своих мыслей и проводить человека по-хорошему. — А, да, — наконец-то… Джисон рассеянно кивает и выходит из кухни, Минхо плетётся за ним. — Я, кстати, видел твоих кошек. Правда только двоих, — с улыбкой говорит Джисон, залезая в обувь. — Одна запрыгнула на кровать и разбудила меня, обнюхала. — Наверно, это была Дори, — неловко усмехается Минхо, наблюдая за сборами Джисона. Тот надевает дутую куртку и смотрит прямо в глаза. Становится не по себе, потому что есть в его взгляде что-то… тоскливое? Но тем не менее он улыбается: — Эх… а ты нас так и не познакомил. Одна лишь фраза, сказанная обычным тоном, а Минхо кольнуло. Его дурацкое сердце почему-то бьётся о грудную клетку как птичка. Что-то не так. Что-то явно не так. — Джисон… — надо что-то сказать, но что? Что он может сказать сейчас, когда Джисон уже почти ушёл? И надо ли вообще? Вроде хочется остановить его, а вроде пусть идёт, завтра ведь на работу, надо отдохнуть, сделать домашние дела – не хочется его задерживать. Но так хочется, чтобы он задержался ещё чуть-чуть. Минхо ведь хотел побыть один. Но вот Джисон смотрит на него так мягко и вопросительно, что он уже ни в чём не уверен. Мыслей в дурной башке ноль. Пустота. — Да ладно, я всё понимаю, — улыбается Джисон. Слабенько как-то, как будто фальшиво. — Откроешь мне? И вот вроде всё идёт так, как Минхо и полагал, но что-то во всём этом не складывается. И сердце трепыхается где-то в горле, а пальцы плохо слушаются, когда он открывает дверь, они будто не хотят ничего открывать, не хотят никого отпускать. Но надо же, надо. Это правильно. Это логично. У Минхо нет причин его оставлять, у Джисона нет причин оставаться – так ведь? — Увидимся в столовке? — зачем-то спрашивает Минхо, выпуская Джисона из квартиры. Тот в ответ рассеянно кивает, в глаза не смотрит. Кто-то из соседей выходит из лифта, и Джисон ныряет туда раньше, чем Минхо попрощался бы по-человечески. И всё. Ушёл, будто его тут и не было. Минхо заторможенно закрывает дверь и упирается в неё лбом, зажмуриваясь. Как же всё странно. Увидимся в столовке – кто вообще такое говорит? Как же нелепо всё это, как же… чёрт, как же неправильно. Минхо нутром чует, что только что произошла ситуация, которую он позже будет вспоминать перед сном и думать: эх, надо было сказать по-другому, надо было вести себя иначе. И может тогда Минхо не чувствовал бы себя так, будто только что крупно облажался.

*

Понедельник

Тупо. Минхо чувствует себя тупо. И день какой-то тупой: ебучий, мать его, понедельник. — Огромная, сука, международная компания, а электронный документооборот в жопе, — ворчит Минхо, перебирая кипу неподшитых служебок. Настроение средней дерьмовости. Он спал в общей сложности часа три, не мог нормально уснуть. То засыпал, то просыпался. Дори всё время чем-то шебуршила, а Суни решила сделать перестановку в три часа ночи и свалила фиалки Минхо с подоконника. Фиалки остались живы, Суни тоже, а вот нервные клетки Минхо… И вишенка на торте – Дуни под утро улеглась на грудь Минхо и не хотела отпускать его на работу. Минхо и сам не хотел идти. Хотелось взять отгул, поныть директору Яну, что у него давление, судороги, понос – да что угодно. Идти на работу не хотелось категорически. Но и оставаться дома – тоже. На работе хоть отвлечься можно, принести пользу, а дома что? Только сопли на кулак наматывать. А понаматывать хотелось знатно. Хотя, чёрт возьми, чего наматывать? Не первый раз в жизни он косячит с парнями и не последний. Одним больше, одним меньше – дело вообще не в той странной херне, которая случилась накануне. Да ничего странного-то и не произошло! Подумаешь, свалил от него парень, с которым он потрахался разок, ну и что? Какая разница? Только вот давно ли Минхо «трахался» так интимно и доверительно, с претензией на что-то… настоящее? Очень давно. А Минхо что? Всё похерил. Ну, может не всё, но в сраное воскресенье ему казалось, что больше Джисон на него даже не посмотрит. Потому что Минхо толком с ним не разговаривал, вёл себя отстранённо, холодно, даже не спросил, хорошо ли ему спалось. Хотя бы из вежливости. Не предложил ему кофе, как гостеприимный хозяин, не накормил, не вызвал такси. Не сделал ничего, чтобы показать, что он неплохой в общем-то человек. Зато показал, что Джисон в его доме лишний. А потом сам же расстроился – ну гений, ни дать ни взять. Ходил грозовым облаком всё воскресенье и от самого себя бесился. Бесился, вспоминая дурацкие смешные шутки Джисона, его добрую улыбку и искрящийся взгляд. Бесился, когда собирал постельное бельё в стирку: мало того, что на нём засохший пот и немного спермы, так ещё эти блёстки повсюду. А блёстки – это Джисон. Такие же яркие, красивые и везде оставляют след так, что потом не избавиться. Минхо думал о нём весь оставшийся день – это отвлекало, он даже поработать нормально не смог. А перед сном он действительно начал фантазировать на тему того, а как бы всё сложилось, не будь он таким тормознутым. Представлял, как он улыбнулся бы Джисону, предложил бы кофе, завтрак, и кто знает? Может, Джисон задержался бы немножко. Познакомился бы с Суни, Дуни и Дори, затискал бы их и загладил, а потом на эмоциях предложил бы Минхо погулять. Минхо бы согласился. Увидел бы маленькую квартирку Джисона, усмехнулся бы лёгкому беспорядку и причитаниям: — Сорян за бардак, не думал, что у меня будут гости, — Джисон собирал бы вещи по пути, а потом сказанул бы: — И вообще! Это не я, это Ббама! Он всё раскидал! Минхо бы смеялся: по-доброму, с теплом. Ббама бы лаял, вертел хвостом, может, прыгал бы – Минхо не спец в поведении собак. А потом они втроём пошли бы гулять. Днём было тепло и солнечно, по сравнению с погодой на неделе, так что они гуляли бы несколько часов, перекусили бы где-нибудь, а потом Джисон с надеждой пошутил бы, что это было их второе свидание. Минхо это с уверенностью подтвердил бы. И разошлись бы они под вечер. Может, Джисон пригласил бы его к себе. Может, помимо второго свидания у них случился бы второй секс, а в понедельник Минхо влетел бы на работу летним ветерком и с лучистой улыбкой заявил бы друзьям: — Мы с Джисоном встречаемся. Бы, бы, бы… увы, это всё фантазии. В реальности Минхо ходил грозовым облаком и бесился, отстирывая наволочку от блёсток, а в понедельник хотел отлежаться дома. И отчасти дело было именно в той странной херне, которая случилась накануне. Но по большей части Минхо было стыдно. Не за что-то конкретное, а в целом. За то, что пялился на Джисона несколько месяцев, как будто играл с ним. Держался подальше, но всё равно на виду. Подпустил будто бы слишком близко, но остался недоступным. И снова проебался. Может, Минхо и не первый раз в жизни косячит с парнями, но с каждым разом иммунитет против переживаний не вырабатывается. Это нихрена не закаляет, а только всё больше убеждает в том, что быть ему одному всю оставшуюся жизнь. Что ж, значит, такова судьба. Ну или таков Минхо – у него нихрена не складывается. Только наверно не потому что так исторически сложилось, а потому что он лично умудряется всех оттолкнуть. Даже Джисона. Славного, открытого Джисона, в котором он в субботу не видел ни единого подвоха, а в воскресенье придумал их целый вагон. Потому что все подвохи у Минхо в башке. — Ты обедать сегодня собираешься? — Шухуа подъезжает к нему на стуле и оглядывает кипу бумаг. — Далась тебе эта макулатура… Что это вообще? — Прошлогодние служебки, — чеканит Минхо в ответ. — Пять минут до обеда, а ты решил навести порядок в прошлогодних служебках, — Чанбин откладывает мышку в сторону, откидывается на спинку стула и потягивается, пока остальные коллеги потихоньку идут на выход. — У тебя всё нормально? Да, всё просто замечательно. Он всего-то решил заняться никому не нужными бумажками, потому что к задачам, требующим более-менее умных мыслей, он сегодня не готов, а бездумная работа со степлером и дыроколом неплохо отвлекает от желания выйти в окно. — Всё заебись, — бормочет Минхо, пробивая дыроколом сразу несколько листов. Не поддаются, поэтому он херачит по нему со всего маху. О! Дырокол летит на пол. Прелестно! — Вот же… блять. Он со вздохом наклоняется за дыроколом, попутно сопротивляясь желанию уползти под стол. — Братан, служебки подождут, — Чанбин звучит как можно более мирно, будто в руках Минхо оружие. — Погнали пожрём. — Вы идите. А я тут это… А он тут попрячется от Джисона, пожрёт самого себя – очень сытно, между прочим. Друзья между тем скептически хмыкают и без Минхо, ясное дело, не уходят. Хорошие они, верные. А Минхо – кролик трусливый. Смотрит на увесистую стопку бумаг перед собой и видит в ней шаткий повод не спускаться в кафетерий. Там же Джисон. И если раньше это вдохновляло и заставляло его спускаться чуть ли не раньше всех, то сейчас… Может, всё же уползти под стол? И надолго это, интересно? Сколько времени должно пройти, чтобы Минхо перестал беситься на себя и пошёл в столовую с лёгким сердцем? Как долго ему отсиживаться? Непонятно. Но даже если сейчас он не пойдёт, то когда-нибудь всё равно придётся. Придётся столкнуться с Джисоном, в глаза ему посмотреть – вечно откладывать не получится. В лифте едут молча. Шухуа с Чанбином всю дорогу делают вид, что не замечают нервозности Минхо: нет смысла что-либо выяснять, всё равно ничего не скажет. Так что на раздаче они обсуждают меню, утреннюю выходку директора Яна, горячего стажёра из отдела поставок: говорят о чём угодно, но не о субботней ночи. Минхо в разговорах не участвует. Оглядывается по сторонам и с одной стороны не хочет пересекаться с Джисоном, но с другой – желает неимоверно. Просто увидеть его. Убедиться, что он в порядке. Минхо видит его, когда стоит с подносом и ждёт, пока Шу присмотрит им место. Джисон усаживается за стол с коллегами и, когда Минхо проходит мимо, слегка ему кивает, как любому другому знакомому сотруднику. Минхо кивает в ответ. Вся троица садится за дальний стол, Минхо смотрит на Джисона, но тот – в тарелку и только в неё. Более чем красноречиво. Шухуа оборачивается, затем вздыхает и, глядя на притихшего Минхо, протягивает: — А я думала, вы после субботы друг от друга не отлипнете, — она сидит напротив, отпивает кофе и без нажима интересуется: — Что между вами произошло? Вот как бы ей сказать поприличней, а… — Да ничего такого, просто… не судьба, — ну, вполне прилично. — Давайте не будем, мне стрёмно. Минхо уже готов к тому, что Бин вопреки его словам начнёт мягко выяснять, что же всё-таки стряслось – он такой, дотошный, может влезть куда не надо, лишь бы как-нибудь помочь. Но Бин только сочувственно хлопает по спине и хмыкает, мол, бывает, братан, всякое бывает, но всё будет в порядке. Конечно будет. Минхо не сомневается. Но ему всё равно не по себе. Он зачем-то переводит взгляд подальше, в сторону столика, где сидит Джисон. И как будто случайно его взгляд цепляется за него, скользит с тёмных густых волос до очков, затем до носа с колечком в крыле, плавно съезжает по щекам – боже, какие же они мягкие и тёплые, – и застревает на губах. Ещё позавчера он целовал эти губы, не мог ими насытиться, а сегодня сидит за несколько метров от них и всё, что он может делать, это смотреть и вспоминать. А ещё представлять, как он встаёт из-за стола, идёт прямой наводкой за тот заветный столик и останавливается около растерянного Джисона. Берёт его за руку, тот непонятливо хлопает глазками, но поднимается, и Минхо, обхватив его прекрасное лицо, смотрит в глаза несколько секунд, прежде чем медленно поцеловать. В кафетерии, на глазах у всех, и плевать, кто что скажет. Минхо целует его, тот отвечает, и- — Братан, ешь. Остывает ведь. И это всего лишь фантазии. В реальности на него встревоженно смотрят друзья и ровно три секунды Джисон. Хочется спрятаться. Уйти обратно к стопке прошлогодних служебок, но как это будет выглядеть со стороны? Тупо. Минхо чувствует себя тупо, когда всё оставшееся время исподтишка поглядывает на Него, но ни разу не сталкивается с взглядом в ответ.

*

Пятница

Неделя выдалась мягко говоря хуёвая. Минхо хотелось бы назвать её плохой или тяжёлой, но в голове всю неделю настойчиво крутится – хуёво. Потому что на почте ежедневно по несколько десятков писем, их постоянно надо сортировать и удалять лишнее, ведь место на диске не резиновое. — Кому тут отсосать, чтобы нам установили почту без квоты? — гундит Минхо, но никто не обращает на это внимание, потому что гундёж Минхо – белый шум. Особенно всю эту неделю. Всю эту хуёвую неделю. Вчера, к примеру, закончился зерновой кофе, и никто вовремя не сделал заказ, а Минхо пришёл не выспавшийся и злой. А чуть позже директору Яну приспичило проверить, кто из его отдела опаздывал в этом месяце, и надо же! Все, кроме Минхо, ходили исправно, минутка в минутку! Но в этот понедельник он задержался на две минуты, и пришлось выслушать от начальника заунывную речь о том, что всё должно быть чётко и ровно, на тебя равняются, Минхо. И плевать, что директор Ян сам частенько опаздывает (то есть задерживается, извините), наверно потому что сто часов выбирает, в каких подкрадулях прийти в офис на этот раз. Серьёзно, такой коллекции всратой обуви Минхо не видел ни у кого. А в среду! В среду пришлось выслушать очередную истерику Мудака из Юротдела – Минхо еле держался, чтобы не послать его на крепкий и твёрдый. А сразу после этого телефонного перформанса позвонил Мудак из Поставок. Ладно хоть он слишком не выпендривался и не наглел: его голос был тише обычного, он не реагировал на резкий тон Минхо и даже промолчал, когда с ним откровенно огрызались. Минхо даже стыдно стало. Ну вот чего он срывается на этого бедолагу, а? У того, судя по голосу, неделька тоже выдалась так себе, ещё и Минхо права качает. И голос у него… стыдно признаться, но Минхо на секунду показалось, что он слышит Джисона. А всё потому, что не идёт он у него из головы, ну никак. Минхо думает о нём каждый день всю неделю, вспоминает их субботу и улыбается непроизвольно, а потом вспоминает воскресенье и кринжует от души. Потом злится на себя. И скучает. Минхо сам от себя такого не ожидал, но он скучает по Джисону. Он привык видеть его почти каждый день, а с понедельника его нигде не видно: ни в столовой, ни в коридорах, ни у лифтов. А Минхо хочет его увидеть, хотя бы одним глазком. Почему? Да без понятия, просто глянуть на него. Как он там, интересно? Не злится ли на Минхо? Не расстраивается ли? А с чего Минхо вообще решил, что Джисону есть до него дело? Ему может и нет, но Минхо почему-то есть дело до Джисона. Он удаляет последнее письмо-рассылку из планового отдела, и в голову приходит мысль. Плохая или хорошая, Минхо узнает позже. А пока он встаёт и под настороженный взгляд Чанбина лениво подходит к столу других своих коллег. — Ну что, девчонки, как делишки? — улыбается миленько, но этих девчонок милотой не подкупить. Знают его как облупленного. — Что тебе нужно, Минхо? — тянет одна из них, не отрываясь от компьютера с экселевской таблицей на экране. — Да ничего, просто… хотел узнать, как у моих девчонок дела. Коллега отвлекается от экрана с таблицей, только чтобы посмотреть на него поверх очков как на дебила. Окей, трепаться некогда, пора переходить к сути. — Плановики у нас на каком этаже? — без тени улыбки спрашивает он. — На шестом? — Ага, в левом крыле, — отвечает ему вторая из коллег, а следом и третья: — С шестьсот пятого по шестьсот восьмой кабинеты. Минхо кивает, с благодарностью улыбается дамам и, промурлыкав «спасибо», на всех парах выметается из помещения. Да, он решил найти Джисона. Найти и просто посмотреть, разве это преступление? Он с понедельника его не видел, а уже пятница, и чёрт возьми, он имеет право на маленькую слабость. На шестом этаже он заруливает в левое крыло и, по пути кивая всем редким прохожим, торопливо шагает к двери с номером 605. Заглядывает, осматривает каждого из сотрудников, кого-то даже узнавая, и получает вопросительные взгляды, но ни один из них и близко не принадлежит Джисону. За дверями 606 и 607 сидят одни женщины, а за 608 – последняя надежда. Джисон точно там. Или не точно. За дверью 608 все надежды рухнули. Вот так взяли и с грохотом развалились, потому что улыбчивая сотрудница сказала Минхо, что Джисон у них больше не работает. Уволился – как вам такое? Бред? Вот и Минхо так подумал, хотел уточнить у неё, когда Джисон уволился и почему, но её телефон зазвонил, а стоять и слушать чужие разговоры не хотелось. Захотелось самому всё выяснить, так что Минхо решил поступить так, как поступил бы любой, у кого есть щепотка власти в руках. — В переговорку, срочно. Да, Минхо решил устроить летучку на троих: он, Бин и Шу. Но, увидев его твёрдую поступь и услышав его командный тон, всполошились все в отделе. Тревожные переглядки между уставшими девчонками, нестройный шёпот и Минхо, остановившийся у дверей переговорки: — Не-не, не все. Чанбин, Шухуа – за мной. Надо обсудить… проблемы с отделом поставок. Проблемы с отделом поставок – это вечные проблемы, оттого привычные и ни капли не тревожные. Поэтому девчонки вранью Минхо верят на ура и тут же спокойно возвращаются к работе. Вот же навёл шороху… — Что там опять с этими поставками, — устало спрашивает Шу с блокнотом и ручкой в руках. Она садится слева от Минхо, Чанбин – справа. Он, скрестив могучие руки на могучей груди, скептически хмыкает: — Что-то мне подсказывает, что ты ходил к плановикам искать Джисона… — Да, я ходил к плановикам искать Джисона, ты очень внимательный, Бини. Чанбин и Шухуа в унисон вздыхают. — Что? Нельзя? — Не, ну… можно, наверно, — Чанбин пожимает плечами. — Но мы думали, ты типа… забил и живёшь дальше. Он смотрит на Шу, та в подтверждение кивает. — Да, может… правда пора забить? Да, может и пора. Минхо тоже так думал – один день. А потом думал только о том, куда делся Джисон и почему он не появляется в столовке. — Ребят… он походу уволился. Чанбин и Шухуа одинаково приподнимают брови от удивления и моргают, глядя на Минхо так, будто он только что на полном серьёзе заявил, что Земля плоская. — Мне так в плановом сказали, — добавляет он, чтобы друзья если и подумали, что он сошёл с ума, то хотя бы не один. Он и плановики – сумасшедшая компашка. — Тебе прямым текстом сказали, что Джисон уволился? — уточняет Шу. — Ну, не прямым. Я спросил, есть ли у них какой-нибудь Джисон, и мне сказали, что был, но больше не работает. И, как вы уже могли заметить, с понедельника его не видно. Аж четыре дня! Чанбин терпеливо вздыхает и, облокотившись о стол, наклоняется ближе к Минхо. — Братан, ты… уверен, что это именно про твоего Джисона? Твоего – это слово неожиданно приятно ложится на слух. — Какая у него хоть фамилия? — Я не знаю. — А он точно в плановом? — Шу, я не знаю. — Вы о чём разговаривали? Вы вообще разговаривали? Чанбин наклоняется через стол переговоров поближе к подруге и тянет: — Уверен, им было не до разговоров… — Нет! — с запалом протестует Минхо. И запала, и протеста в нём неожиданно дохрена: — Мы разговаривали, и я, например, знаю, как зовут его собаку, знаю, какие у него любимые цвета, любимые блюда, знаю, что когда ему грустно, он слушает баллады, чтобы стало ещё грустнее. Знаю, что он часто залипает в тик-токе, смотрит сериалы марафоном, по сто раз может слушать одну и ту же песню. В средней школе он учился на домашнем обучении год, в десять лет его почти укусил крокодил, а в пять он собрал кубик Рубика, переклеив бумажки в один цвет, и его мама думала, что он гений. Но да, я без понятия, какая у него фамилия и где конкретно он работает. И я позвал вас сюда, чтобы попросить о помощи, но я даже не знаю, стоит ли мне вас о чем-либо просить, потому что вы смотрите на меня как на идиота. Минхо откидывается на спинку стула на колёсиках и выдыхает. Ух и пламенная речь… он даже подустал немного. Чанбин и Шухуа между тем переглядываются, садятся прямо и выглядят, как нашкодившие котята. — Ладно, братан, ты не сердись. Мы это… на твоей стороне. — Да, — неловко улыбается Шу. — Поможем, чем сможем. — Спасибо, — вздыхает Минхо, подсаживаясь ближе к столу. — А то я и так чувствую себя идиотом. Был с ним один вечер и одну ночь, а скучаю всю неделю, ну не дурак ли? Они дружно усмехаются, Минхо поджимает губы – слегка стыдно, что он дал волю эмоциям, но с этими двумя можно, с ними он и его чувства в безопасности. — Так, ладно, — первая включается Шу, открывает блокнот. — Давайте определимся: точно ли Джисон уволился? А как же отработка? — Он мог уйти сразу, — включается и Чанбин. — Их отдел достаточно большой, чтобы раскидать обязанности до прихода нового сотрудника. — Окей, — Шу что-то пишет в блокнот. — Значит, ему должны были сделать расчёт и выплатить бабки. У девочек, кто занимается зарплатой, есть списки уволенных, посмотрю у них. — Хорошая идея, — одобрительно кивает Минхо. — А он мог остаться в базе сотрудников? Оттуда вроде по итогам месяца всех убирают. — Могу сейчас поискать там всех Джисонов, просмотреть фотки, — пожимает плечами Бин. Минхо хмурится: — В компании тысячи сотрудников, ты думаешь у нас мало Джисонов? — Минхо на днях ради интереса вбил имя «Джисон» и получил столько результатов, что просматривать каждый – с ума сойти можно. — Не хочу душнить, но тебе заняться больше нечем? — Есть. Но это же задание от руководителя группы… — ухмыляется Бин. — Высший приоритет. — Не подлизывайся, — парирует Минхо. — Ты, кстати, мне так и не отдал документы по платежам на понедельник. Где? — Там ещё всё на согласовании. Вряд ли сегодня что-то будет, это же из поставок. — Ебучие поставки, — Минхо вздыхает и слегка сползает под стол. — А по сегодняшним? Должны были счёт на оплату принести, принесли? — Обещали после обеда, — отвечает Чанбин. — Значит, жди после конца рабочего дня. — Давно пора установить ограничение на приёмку документов, — возмущается Шу. — И табличку повесить: после четырёх документы не принимаются. Пусть шевелятся. — Да, ты права, — протягивает Минхо, покачиваясь на стуле. — Запиши себе и, как будет время, займись, пожалуйста. Но сначала согласую это с директором Яном. — Думаю, он будет не против, — кивает Шухуа, делая запись в блокнот. — И да, надо ещё безопасникам позвонить. Я так и не поняла, что они хотели. Позвонишь? — Позвоню, — вздыхает Минхо. — Так. Мы отвлекаемся. Мы сюда что, работать пришли? — Вообще, знаешь, именно для этого на работу и ходят, — усмехается Шухуа. — Лично я хожу, чтобы прокормить кошек. — А я, чтобы прокормить себя. Подруга в ответ усмехается и ёрзает на месте: — Короче, итоги. Я смотрю Джисона по уволенным, Бин ищет по базе, так? Минхо кивает. — А потом? Что будешь делать, когда мы его найдём? А вот об этом он и не подумал… — Придумаю что-нибудь, пока главное его найти, а там… — Минхо вздыхает тяжко-тяжко: он без понятия, что будет делать, когда найдёт Джисона. Если он уволился, надо где-то откопать его номер или профиль в соцсетях… Шухуа скорее всего законнектилась с его подругами, может, попробовать через них? На самом деле всё проще: если окажется так, что Джисон действительно уволился, то Минхо воспримет это как знак забить и отвалить. И жить дальше – так и надо, это правильно. А если Минхо в своих догадках ошибся, и Джисон сидит сейчас где-нибудь за компьютером и щёлкает мышкой, то… это тоже знак. Знак, чтобы задать вопрос по типу «я тебе нравлюсь?» в лоб и больше не колебать себе мозг. Минхо и так заколебался. — Думаю, задачи всем ясны, на этом всё, — Минхо встаёт с места, безрадостно бормоча: — Пойду, что ли, позвоню безопасникам. — Сначала поставкам, — говорит Бин, также вставая с места. — Там прям горит. Звони своему Мудаку. — Ох, мой любимый, — саркастично тянет Минхо, пока они выходят из переговорки. — Шипперю вас, ребята, — смеётся Шухуа, а с ней и Чанбин. Минхо закатывает глаза: — Твоё чувство юмора бесподобно. Но больше так не шути. Они расходятся по своим местам, Чанбин плюхается на стул и начинает трещать клавиатурой, а Шу, убрав блокнот на этажерку, цокает каблуками на разведку. Минхо берёт в руки телефон, набирает уже заученный номер. Гудки, помехи. Безрадостное: — Отдел поставок, добрый день. И сухое: — Добрый. Это Ли из финансового управления. Надо же, Минхо даже по фамилии назвался. Может, раз пошла такая пьянка, то и фамилию этого Мудака узнать? Хотя, почему сразу мудака? Человек уже который день тише воды, ниже травы, обзываться как-то не хочется. Лежачих не бьют. — Вы по поводу сегодняшней оплаты? — обречённо вздыхают на том конце. И вот вроде хочется съязвить, мол, чего вздыхаем, неси бумажки! Но колется. — Да… документы уже должны быть у нас, иначе оплата не пройдёт. — Хреново будет, — констатируют с печальной усмешкой, шуршат бумагами, а Минхо поджимает губы. Интонация у этого парня какая-то… Минхо почему-то начинает нервничать. Не от напряжения или очередной стычки, а вот, от обычного телефонного разговора по работе. Но кое-что в нём не обычно: с ним не пререкаются, не спорят. Парень из поставок как будто не в настроении, и это Минхо на руку, да? Но Минхо почему-то начинает нервничать. — А, нашёл, видимо только что подготовили, — спокойно говорит парень. — Сейчас занесу, подождите пару минут. Занесёт? Сам? Во дела… — Жду, — Минхо, не попрощавшись, рассеянно кладёт трубку и зачем-то волнуется. Скоро он увидит эту наглую морду, ну и что? Это всего-то один из тех вредителей, кто периодически портит настроение по работе, у него таких с десяток. Если не больше. — Хочешь прикол? — ухмыляется Чанбин. Минхо не уверен, настроен ли он на приколы сегодня, но в глубине души подозревает: какой-то сегодня точно случится. — Я тут вспомнил, что в поставках есть Хан Джисон – ты мне недавно пересылал от него письма. Это не этот твой Мудак? Минхо пожимает плечами, жуёт губу, пытаясь сосредоточиться на компьютере с окошком почты на весь экран. Слышит приближающийся цокот каблуков. — Итак, — Шухуа садится за свой стол, явно готовая поделиться новостями. — На этой неделе никаких уволенных Джисонов не было. Так что, он всё ещё тут. Может… перешёл в другой отдел? Зачем-то в голову беспардонно вваливается мысль, что Мудака из Поставок какое-то время назад перевели то ли из сметчиков, то ли из плановиков. Минхо морщится. Это тут с какого боку? Чанбин сидит за своим столом, рыщет по базе и вдруг как-то странно ухмыляется. Очень странно. — Ты что-то нашёл? — тут же реагирует Минхо, даже немного подаётся вперёд, готовый соскочить с места. Чанбин, глядя на него, с удовольствием кивает: — О да, нашёл… — звучит так, будто нашёл клад. Минхо подрывается к нему, становится по правую сторону и, чуть наклонившись, заглядывает в экран компьютера. Сердце замирает. — Да ну тебя! — и отмирает тут же: на экране фото того самого горячего стажёра из поставок, его имя, рабочий номер телефона и новенькая должность. Надо же, а он больше и не стажёр. Шухуа расслабленно подходит к ним, становится по левую сторону от Чанбина и элегантно скрещивает руки на груди. Невесело тянет, глядя на улыбку с ямочками на фото: — Бедняга, теперь он тут надолго. Надо позвонить ему и принести соболезнования, что ли?.. — Особенно если учесть, кто у него за старшего, — Чанбин хмыкает и смотрит вверх на Минхо, ожидая от него пару ласковых в адрес Мудака из Поставок, но он никакими ласковыми словами не бросается. Хмурится. Говорит: — Кстати, он сейчас поднимется со счётом. — Он? — ткнув в экран, Чанбин аж плечи расправляет. — Не, его старший. Чанбин мигом сдувается. — Неужели? — удивляется Шу. — Неужели он снизойдёт до нас, простых смертных? Чанбин усмехается, да и Минхо от души посмеялся бы, даже добавил бы от себя пару реплик, но… что-то его сдерживает. Какое-то неясное тревожное ожидание. — Бин, не отвлекаемся, — Минхо наклоняется ближе, кивает на монитор и тихо говорит: — Нам надо найти Джисона. Чанбин с печальным вздохом нажимает красный крестик и фото улыбчивого не-стажёра пропадает с экрана. — Может, сразу глянем этого Хан Джисона? — предлагает он. Минхо почему-то боится соглашаться. — Прошу прощения, — раздаётся где-то там, у входа. Вежливое такое, доброе. Знакомое. Чанбин кликает на имя «Хан Джисон» в списке сотрудников отдела поставок и одновременно с щелчком мыши Минхо оборачивается на: — Мне нужен господин Ли. Я из отдела поставок, принёс счёт на оплату. Минхо конкретно подвисает. — Ты глянь… — тянет Чанбин, привлекая внимание к экрану, на котором фото Джисона и номер телефона Мудака из Поставок – вот такое вот комбо. Минхо бы обронил челюсть, если бы глянул на экран, но его челюсть и так на полу. Челюсть Шу тоже. — Вы чего?.. — оборачивается Чанбин и его челюсть тоже падает к остальным. Джисону тем временем вежливо указывают дорогу до стола господина Ли, он с благодарностью улыбается, кланяется слегка, а потом… потом поворачивается, видит три пары вытаращенных на него глаз и останавливается. Сердце Минхо меняет место дислокации, теперь оно в пятках. Он вдруг понимает. И, кажется, бледнеет. Джисон хмурится. Поджимает губы, вздыхает так, что раздуваются ноздри, и шагает вперёд. А куда деваться? Ему надо сдать этот проклятый счёт. Он идёт твёрдо, смотрит прямо на Минхо, да так смело, что коленки подгибаются сами по себе. И, если бы Минхо не стоял на виду у коллег, он скорее всего на эти самые колени и упал бы, не жалея ни секунды. Потому что аура у Джисона сейчас такая, что впору валяться в ногах. — Господин Ли? — чеканит он, задрав нос, смотрит сначала на Минхо, потом, уже попроще, на Чанбина. Чанбин заторможенно указывает на Минхо пальцем. — Счёт на оплату, как вы и просили. Не дрогнув, он протягивает файлик, и Минхо по-хорошему бы не тормозить, но нет, он залип. Конкретно так залип, потому что волосы Джисона уложены назад, впереди парочка прядок, а эти очки и колечко в носу – воплощение слабости Минхо. Весь Джисон, в этой белой рубашке с тонким галстуком, в этих тёмных джинсах по фигуре, весь он – воплощение его слабости. — Благодарю, — улыбается Шу, берёт из рук Джисона файлик и, наклонившись к нему чуть ближе, шепчет: — Привет! Джисон вдруг неловко улыбается. Смотрит куда мягче, чем на Минхо, кивает ей смущённо – его образ жёсткого, уверенного в себе профессионала Хан Джисона вдруг трещит, и сквозь эти трещины Минхо видит Джисона. Того самого, который доверчиво жался к нему в танце, болтал без умолку и мирно спал в его кровати, подарив столько эмоций, сколько Минхо и не надеялся получить. Чанбин коротко машет Джисону, тот кивает и ему, затем отводит взгляд. Хмурится, поджимает губы. Очевидно пытается скрыть трещины, вернуться в тот строгий образ, даже снова задирает нос. Остро смотрит на Минхо, когда твёрдо говорит: — Будут вопросы – звоните. Номер знаете. Кивает Бину и Шу на прощание, разворачивается и пружинистой походкой шагает прочь. — Господин Хан? — Минхо подаёт голос раньше, чем успевает подумать. Надо же, и без тормозов? Джисон останавливается, спустя пару секунд медленно поворачивается, и Минхо готов поклясться, что видел, как секундой ранее тот бессовестно закатывал глаза. — Да? — тем не менее, его тон вежливый – всё в нормах деловой этики. Минхо делает шаг вперёд, второй, становится напротив Джисона и понимает, что в помещении стало подозрительно тихо. Где-то фоном звонит телефон, из кабинета директора Яна слышно радио, – опять слушает свой трот, – но никто не шуршит бумагами, не клацает мышкой и не стрекочет клавиатурой. Девочки притихли, наблюдают эпическую картину: Минхо, руководитель их группы, и тот самый руководитель группы из отдела поставок – их тёрки у всех так или иначе на слуху. И вот, они столкнулись лицом к лицу. Это всё конечно очень интересно, и не хочется лишать девчонок развлечения посреди унылого рабочего дня, но сейчас Минхо нужен Джисон, а не Мудак из отдела Поставок. — Мы можем… — спокойно говорит он. — Обсудить некоторые… рабочие моменты? Джисон изгибает бровь. — Звоните, обсудим. А лучше пишите на почту. Минхо вздыхает. Ну что за заноза, а? — Но раз вы здесь, думаю, лучше не тратить время и обсудить всё с глазу на глаз, — Минхо приглаживает галстук и приглашающим жестом указывает на дверь в переговорку. — Пройдёмте? Джисон фыркает и, оценивающе осмотрев Минхо с головы до ног и обратно, тащится к двери, будто делает одолжение. Ну каков кадр? Минхо оглядывает коллег вокруг: девчонки с интересом следят за развитием событий, Чанбин и Шухуа всем своим видом транслируют «не проебись!». — Коллеги, за работу, — призывает Минхо, и девчонки разочарованно отворачиваются к мониторам, попутно перешёптываясь. Шухуа уходит к своему рабочему столу, Чанбин снова нажимает на красный крестик. Занимательная сегодня пятница однако. Джисон сидит в переговорной, скрестив руки и откинувшись на спинку стула. Жуёт губу. Закрыв дверь, Минхо поправляет жалюзи так, чтобы никому не было их видно: ему и так не по себе, не хотелось бы, чтобы кто-нибудь видел, как он позорно растекается в лужу. Он садится напротив Джисона, руки на стол, ладони в замок. Они смотрят друг на друга несколько секунд, а по ощущениям – дохрена. Минхо волнуется, подбирает слова. С чего начать? С извинений? Сначала надо понять, за что конкретно он будет извиняться: говорить такие громкие слова впустую – не в его правилах. Может, спросить, как дела? В порядке ли он? Узнать, почему он не ходит в столовую? Минхо опять слишком много думает. — Пиздец, — выдыхает Джисон. — Значит, это ты – тот самый Умник из Финуправления? Минхо бы на такой выпад ответил как следует, будь он настроен куда решительней. Но настроение сейчас только растекаться в лужу. — Приятно познакомиться, — усмехается он. — Я так и знал, что нужно глянуть, с кем имею дело, чтобы потом не было сюрпризов, — прищур Джисона не сулит ничего хорошего. — О чём ты хотел поговорить? Мы сдали все документы на сегодняшние платежи. На понедельник – будут в понедельник, я пришлю кого-нибудь после обеда. Сам не приду, не переживай. — Нет, я… я не против, приходи. Я не против, приходи – что? Звучит так, будто у него разрешения спросили, и он великодушно дал добро. Минхо мысленно бьёт себя ладонью по лбу. — А мне показалось, ты не хочешь меня видеть. — Тебе показалось, — эхом отвечает Минхо. Теперь Джисон смотрит на него исподлобья, ни разу не дружелюбно. Да уж, красноречием Минхо не одарён. Он вздыхает и зачем-то добавляет: — Тебя почти всю неделю не было в столовой… я даже решил, что ты уволился. Джисон фыркает. — Ага, разбежался, — опускает руки на стол, подаётся вперёд, к Минхо чуть ближе, и наклоняет голову, глядя прямо в глаза. — Меня недавно перевели на новую должность в новый отдел, я в этом бардаке кручусь, как сраная белка, и ты думаешь, я уволюсь только из-за того, что меня отшил какой-то мужик? Нет уж, таким меня не напугаешь, господин Ли. Минхо узнаёт в этих интонациях Мудака из Поставок и сам себе удивляется: как он мог не узнать этот голос раньше? Смешно даже. — Я не отшивал тебя. — А, ну да, — Джисон откидывается на спинку стула. — Ты просто смотрел на меня, как на говно, и говорил со мной так, будто за каждую букву платить надо. Экономисты ебучие… — Я растерялся. И настроение было в жопе, дело не в… не в тебе. Дело не в тебе, а во мне, – как банально. Кажется, Минхо сам себя закапывает. Джисон между тем хмыкает, скрещивает руки, снова закрывается. Не верит. Минхо встаёт из-за стола, обходит его и садится рядом с Джисоном, поворачивается к нему. Зачем? Чтобы быть ближе. Чтобы быть мягче. Чтобы говорить тише. — Мне жаль. Жаль, что я такой тормоз, жаль, что я тебя задел. — Да ну? — Джисон дёргает плечом. — Я правда не хотел. Я думал, ты и сам не хочешь, чтобы мы… чтобы я… и ты… — ну не умеет Минхо нормально говорить о чувствах, не умеет. Да и чувствовать нормально – тоже. — Я слишком много думаю, Джисон. В этот раз подумал сразу за двоих. Я не хотел отшивать тебя, просто подумал, что… да херню я подумал. Казалось бы, что сложного сказать то, что крутится в голове несколько дней? Открыть рот и сформировать из звуков слова. Но Минхо сложно, и всё, что он говорит, всё не то. И слова дурацкие, и интонации. Ему выпала возможность прояснить ситуацию, Джисона даже не пришлось долго искать – всё случилось само. А Минхо что? А Минхо пожимает плечами, пока в голове уютно устраивается мысль: он точно всё похерил. — Хочешь знать, что подумал я? — тихо спрашивает Джисон. Минхо медленно кивает. — Подумал, что встретил классного парня. Но вёл себя глупо. Слишком много говорил, навязывался, ещё и на ночь напросился… знаешь, я не жалею, что мы переспали и всё такое, но по твоему поведению мне показалось, что я ошибся. В тебе, в себе, в том, что между нами, ну… боже, надеюсь, ты понимаешь, о чём я. Не умею говорить о чувствах. Минхо чуть улыбается. — Та же фигня. Джисон вздыхает, смотрит на него как-то совсем устало. Молчит. — Так странно не видеть тебя в столовой несколько дней подряд, — невпопад говорит Минхо, зато правду. Джисон протяжно вздыхает и укладывает руки на бёдра, теребит кончик тонкого чёрного галстука. — Я решил какое-то время походить на обед с пацанами из поставок, — звучит глухо. Но куда спокойнее. — Они ходят в другой зал. — От меня прятался? — От нас, — Джисон закусывает губу, насупившись. Хочется коснуться его волос – Минхо осторожно касается, будто Джисон в его руках может рассыпаться. Гладит его, улыбается непроизвольно. И запросто признаёт: — Я по тебе скучал. Почему-то больше не волнуется – устал. Устал переживать, устал думать за всех и вся. Джисон не отталкивает, не смотрит остро, не задирает нос. Его взгляд внимательный, но осторожный, а голос тихий, мягкий. Слушать – одно удовольствие. — Что ты от меня хочешь? Что Минхо от него хочет? А он и сам точно не знает. Наверно хочет возможности почаще касаться его волос и слушать его голос? Или разрешения побыть рядом – хотя бы немного, сколько получится. Минхо хочет от него тепла. Минхо хочет тепла и ему тоже, от себя – в нём его много накопилось. Минхо хочет от него улыбок и блеска в глазах, хочет от него шуток побольше, побольше рассказов… хочет его объятий и поцелуев в конце концов – Минхо в целом много чего от него хочет, но сейчас? — Хочу второе свидание. Если ты не против. Джисон с удивлением усмехается: — А у нас было первое? Минхо кивает, осторожно кладёт ладонь на бедро Джисона, затем накрывает его неспокойные пальцы. — Я думал, для тебя это херня. Минхо качает головой, сжимает пальцы Джисона – холодные. — Я тоже пытался так думать, но нет. Джисон смотрит на их руки несколько долгих тихих секунд. За пределами переговорки кипит жизнь: звонят телефоны, жужжат принтеры, цокают каблуки. Вроде Чанбин с кем-то что-то выясняет, вроде где-то там директор Ян подпевает своему радио. И вся эта обстановка – не для налаживания личных дел, не для откровений. Но именно в этой обстановке Минхо впервые услышал голос Мудака из Поставок, именно под этот рабочий шум он собирался в кафетерий, чтобы увидеть Его, и сейчас, пока за пределами переговорки кипит жизнь, Минхо держит Джисона за руку. И именно это – важно. — Надеюсь, у вас тут нет камер, — вздыхает Джисон. — Не хочу, чтобы потом ко мне пришли из отдела кадров и выясняли, приставал ты ко мне или угрожал. — Извини, — Минхо убирает с Джисона руки: всё же надо было спросить его, прежде чем трогать. — Да я не имел в виду… ладно, — он чешет затылок, поправляет очки. — Если у тебя всё, то… я пойду. Надо работать. Ну, что ж. Он прав, до конца рабочего дня ещё жить и жить. Но отпускать его не хочется. Нет ощущения, что их разговор удался, но он хотя бы состоялся – уже неплохо. Джисон всё сказал, да и Минхо тоже, уж как смог. — Кстати о работе, — говорит он, когда они оба поднимаются с места. — С понедельника мы вводим ограничение на приёмку документов, так что успейте подготовить всё до четырёх. Позже принимать не будем. — Класс, — шипит Джисон, когда Минхо открывает перед ним дверь. — Иначе что? — Иначе никаких оплат. Не успеете принести до четырёх – поставим в очередь на вторник. — А если у нас валютные платежи? Джисон идёт к выходу, Минхо за ним – говорят они ровно, девчонки провожают их взглядами, Шу и Чанбин вопросительно переглядываются. — Значит, успевайте вовремя. Либо договаривайтесь с директором Яном. Как-то незаметно они подходят к лифтам, Минхо нажимает на кнопку для Джисона. — Необязательно было меня провожать, — беззлобно фыркает он. Улыбается, но так, будто нельзя. Минхо улыбается в ответ, чтобы Джисон понял: можно. Ему всё можно. — И… насчёт свидания… Лифт останавливается совершенно пустой. — Я подумаю. Секунды спустя полуулыбка Джисона скрывается за створками лифта. Ну, всё не так плохо, верно? И пусть Джисон не ответил согласием, – а может и не ответит, – но надежда есть. Минхо чувствует это – не думает. Он лёгкой походкой возвращается обратно, Шухуа и Чанбин активно перешёптываются, но, когда он подходит ближе, мигом замолкают. Смотрят выжидающе. — Ну? — шепчет Чанбин, подаваясь вперёд. — Что? — Пока ничего. Говорить и правда пока нечего, да и дыхание перевести надо. А ещё надо как-то вернуться в работу: всё-таки до конца дня ещё жить и жить. Надо бы заняться чем-нибудь полезным, доделать дела, не оставлять лишнего на понедельник… но все мысли растерялись между переговоркой и лифтом, а в голове пульсирует джисоново «я подумаю». И когда он даст ответ? И ждать ли его в принципе? Может, он сказал так специально, чтобы не… Стоп. Хватит. Хватит додумывать, хватит строить очередные догадки. Джисон подумает, а Минхо подождёт – и всё встанет на свои места. И уж какие это будут места – покажет время. А пока нужно сходить к директору Яну, а после позвонить в отдел безопасности.