весна

— не люблю, конечно, садить цветы. — озаки-сан всегда права. — хватит подлизываться к моей матери. раздраженный дазай чуе нравился, поэтому сейчас, когда осаму переставал подтрунивать в ответ над накахарой, второй полностью пользовался своим положением, наслаждаясь неземной радостью за этот день, который, к несчастью, случается так редко. впервые он был рад выполнить ту работу, с которой озаки-сан, мать дазая, попросила его помочь своему непутевому сыну. в этом плане он действительно обожал коё-сан: они могли с улыбкой обсудить глупые выходки этого чада, поворчать на него, женщина с сочуствием выслушивала друга своего отпрыска, давала советы и всегда помогала не промохнуться с подарком на праздники(а у чуи, всегда дарившего исключительно всем деньги, с этим были огромные проблемы; ему хотелось действительно накупить различных вещиц и безделушек, сделать открытку, написать письмо и красиво это упаковать, но боязнь осуждения за такие «детские штуки» и нежелание прогадать с подарком настаивали на том, чтобы вернутся к всегда работающему во всем мире подарку — деньги) и накахара был невероятно ей благодарен. и сейчас был благодарен за то, что нужно посадить семена цветов. ещё дазай на дачу-у-у поеде-е-ет, и шатен тут раздражённо вставал, смотрел в окно из окна квартиру уже мысленно представляя все эти копания в земле, на солнце, комары, жуки, все насекомые, поливать, садить, рыхлить, прямо адовый котёл. ад для осаму выглядел как небольшой, с виду, между прочим, крайне уютный дом с бежевой отделкой и красной, ещё не выцветшей от палящего солнца, крышей, большим двориком, заполоненным грядками, «зато, милый мой, никаких химикатов и денег меньше тратить на продукты придётся» — как прибитая табличка прямо на двери. и слезы, пролитые на этот поганый двор шестнадцатилетним подростком, мечтающим уехать куда подальше, желательно даже за границу, чтобы не было поводов «приезжать на выходные помогать с дачей». вот чуе хорошо; мало того, что рыжий черт живёт в огромной квартире(как и дазай, за исключением одного аспекта: дазай убирал свою квартиру один, а у накахары — клининг) каждый день почти совершенно один, вечерами с отцом, а осаму бывал один дома — по пальцам сосчитать. повсюду, как садовые гномы бабушки и дедушки, мама-домохозяйка, младшие сестра и брат в возрасте обе семь месяцев и два года. отдушиной был чуя, к которому в буквальном смысле сбегал парень, играя в приставку и вдыхая запах спокойствия. — будет ливень, отвечаю тебе, — произнёс дазай вместе со звуком закричавших детей. нос в мгновение сморщился, глаза загорелись злостью и накахара даже промолчал на неудачное заявление про надвигающуюся погоду. дождя быть точно не могло, — давай закончим быстрее и пошли. чуя понимал своего друга, потому что интровертному осаму, любящего почитать в тишине книгу и поразмыслить о чем-либо, сильно сбивал с ног окружающий шум, проникающий во все нервные клетки под кожу с очередным детским плачем, орущим на всю квартиру телевизором и очередной просьбой проиграть со старшим братом. последний цветок посажен вместе с ворчанием о том, что морковь хоть полезна, её есть можно, а нахуй им цветы сдались на даче? все равно некрасиво. это же не аллея. но эти мысли так и останутся невысказанными. накахара наклонился ближе к уху своего одноклассника, произнеся шепотом: — я куплю тебе пиццу и шоколад. целые. ты не с кем не будешь делиться. — у меня оргазм от твоих слов, чуя. они с улыбкой поднялись, попрощались с озаки-сан и матерью, для кого кто, и оставив руки грязными, а души чистыми, ринулись на улицу. с воздухом в лёгкие залетело третье число мая и предвкушение целой плитки шоколада с фундуком, поделенной только с чуей.