весна

дазай словно маленький ребёнок высматривал в окно своего парня, догрызая остатки фундука. его уже подташнивало от орехов, но он не собирался останавливаться в пожирании всех съестных припасов, потому что ему скучно. а когда этому человеку скучно и у него нет настроения докапываться до кого-то и пакостничать, он просто съедает всё в доме и уединяется в комнате, просматривая видео на ютубе, либо слушая музыку. а чуе весной всегда хочется сладкого и фруктов, и если первого он объелся сполна впридачу с осаму, то второго у них в доме просто не оказалось. поэтому доблестный добытчик еды со вздохом оделся и ушёл в магазин, прихватив, между прочим, шоппер дазая, который не отличался присущей новым вещам белизной и шатен с некоторым ехидством и небольшим предвкушением ждал реакции парня, обнаружевшего, что вышел в люди не как модель диора. накахара вообще любил, как говорят на простонаречьи, повыебываться одеждой. в последние два года он скупил столько, что если подсчитать количество жителей йокогамы и весь их гардероб, получится так, что это будет только половина чуиного. в общем, можно было стать благотворительным фондом и раздавать одежду нуждающимся, потому что ни один адекватный человек, не меняющий наряды каждые пять минут, не сможет за всю свою жизнь хотя бы пару раз сносить каждую вещь в гардеробе накахары. но такие замашки чуи дазай лишь улыбался, вспоминая зажатого рыжего парня, ютившегося в углу банкетного зала, подобронного щенка с грязной шерсткой, считающего, что заслуживает только миску воды и отсутствие побоев. огромные бешеные глаза, ещё не получившие прививку ласки и нежности, не знающие, что такое семья и понимающие, что портовая мафия не заменит кровяное родство. эти бешеные глаза преследуют осаму в кошмарах. и ему страшно. но чуя уже не такой. вот и он. идёт, держа в двух руках пакеты и на плече шоппер, все набито доверху мучным и фруктами. накахара поднимается и кое-как нажимает на кнопку вызова лифта, проталкиваясь как беременная пингвиниха в лифт и называя этаж. расторопно входит в дверь, где его уже поджимает дазай, упершись о стену и принимая пакеты. — я глину купил, будем тарелки лепить. осаму, как только чуя вошёл, понял, что помимо фруктов было сделано ещё тысячу покупок сверху. и обязательно что-то из рода рукоделия: они и вяжут спицами и крючками, они и готовят всякие торты и пирожные, они и крестиком вышивают, и какие-то рисунки на бумаги соскрёбывают, и оригами делают, да чего они только не переделали. даже для этих всех поделок комнату выделили в темноте квартиры, чтобы поскорее отпустить всё это как страшный сон. а накахара кошмары любил. любил просыпаться в поту, безумно смеяться, вытирать пот со лба и ногтями резать по коже, нередко применяя силу гравитации, чтобы сделать побольнее. именно в такие моменты дазай просыпался успокаивать парня, но видел те самые бешеные глаза, какие смотрели на него с неприкрытой ненавистью в банкетном зале. этот зверь внутри чуи — не крыса, его просто так не вытравить. — у нас же так мало тарелок, — осаму закатывает глаза, раскладывая покупки по местам на кухне. — это будут авторские. — пока ты сделаешь эти тарелки, дешевле просто на заказ. — это для души, как ты не понимаешь? чуя улыбается, чувствуя себя безхарактерной субтанцией, не способной на данной момент ни на какие улыбки и действия, кроме наблюдения за механическими движениями своего мужа, уже знающего место каждого. где же моё место? — даже не смей думать. накахара скалится, облизывая губы и чувствует что-то животное в себе; только дазай может приручить его, только дазай может сказать, что он человек и не соврать, — ведь верит в это сам,и признавать никак не хочет, что чуя далеко не человек. и не монстр. и не что-то посередине. что-то электрическое, вгрызающее в глотки, управляемое природой и природу приручивший. в его руках гравитация, а зверь внутри считает принадлежащее ему в комнате. — когда-нибудь это плохо кончится, — накахара снял обувь, плавно ступая по тёплым полам, — чем чаще ты мне это говоришь. — я думаю за тебя. твоё дело слушаться. — мяу. чуя игриво снимает с себя ремень и на звук растегнутой бляшки, дазай поворачивается, хмуря брови. — я вообще-то хотел посмотреть фильм. давай сегодня без этого? накахара наклоняет угрожающе голову, но снимает с себя штаны, меняя их на домашние: — как хочешь. твоё желание — закон. осаму успокаивается, понимая, что чуя снова взял верх. когда-нибудь этого не случится и дазай попрощается с жизнью. он надеется только, что это будет весной. весной умирать приятно.