весна

ты когда-нибудь задумывался о смысле жизни, чуя? скажу честно, ты не похож на такого человека. ты похож на того, кто этот смысл зарывает куда подальше, чтобы не трогать то, что не будет вонять. скажу честно, ненавижу таких людей. я хочу обсуждать с тобой все, что придёт мне в голову, а ты не готов. ты не готов слушать то, что тревожит тебя, ведь ты просыпаешься потом с кошмарами и эхом в твоей комнате звучат мои слова, верно? мне как-то сестра ногти накрасила прозрачным лаком. ты ненавидишь в такие моменты меня, смотришь так зло, но по-доброму, да, по-доброму, странно как-то. просишь замолчать, даже давишь на жалость, зная, что я поддамся, ведь меня съедает совесть и чувство, что если я не откажусь от своих озвученных мыслей, то нашей дружбе придёт конец. мне плохо в такие моменты, потому что ты затыкаешь не мой рот, ты затыкаешь весь мой мир. затыкаешь помойной тряпкой. я не люблю тире. сестра однажды в моем сочинение о том, как я провел лето написала между каждым словом тире, показывая, что у меня слишком большое расстояние между кандзи. мы с тобой когда-нибудь досмотрим евангелион, запасаясь половиной магазина сладостей и съедая все это ещё до начала аниме, а потом с притворной грозностью бегая по дому в поиске чего-то съестного. моя сестра обожает меня обнимать, а я человек нетактильный. тебя мне обнимать хотелось всегда; хотелось целовать твои ключицы, мелкие родинки, похожие на веснушки, твои синяки на коленях и локтях, чувствовать дрожание ресниц на губах и тонкую кожу века. я не нашёл смысла жизни даже в тебе, чуя, и я чувствую за это стыд. ты не смог остановить меня, тебе это и не надо было делать. я сам решил, я сам понял. я решил, что все понял. в реальности все могло быть наоброт и, извини, я путаюсь в словах и несу бессмыслицу, спресованную моей депрессией и последними жалкими слезами, которые я хочу посвятить тебе. ты заслуживаешь моих страданий и слез, и пусть этот тетрадный листок, смятый под влагой моих глаз, будет тебе напоминанием.