весна

«слепые блуждают ночью» чуя слышит стук в дверь, но не обращает внимания на их собственный — такой родной, едва слышащий, пахнущий скрытностью и улыбками за масками — стук. два раза быстро отбить, подождать секунду, ещё один раз ударить костяшками пальцев, и снова три раза, ослабляя удар на четвёртый. накахара уже представляет как побаливают костяшки, как дазай скребется взглядом в глазок и в место, куда он только что стучал. массажирует пальцы, двигает из стороны в сторону пластины ногтей, потому что они раздражают тем, что чешутся изнутри и чувствуются как плохо приклеенные накладные ногти. «ночью намного проще» теперь он взламывает замок, а чуе хочется спрятаться куда-нибудь. куда-нибудь в квартире, хотя его тут везде найдут. какого это хоть раз понять, что ты хочешь спрятаться так, чтобы тебя нашли? дверь открывается и накахара это чувствует только благодаря дующему по ногам ветру, который несёт с собой плащ осаму, изжитый посиделками в барах и счетами за аренду. «им перейти через площадь» — почему не открываешь, ты же дома. его слова не звучали укором, не звучали просьбой, не звучали риторическим вопросом. эти слова просто были и просто исчезли в утробах квартиры. дазай зайдёт домой и увидит вальяжно улегшегося на кровать чую, подмявшего под себя одеяло, в одних трусах, курящего. рука накахары безвольно, с бессилием упадёт к пепельнице и остановится в паре сантиметрах от неё, избежав удара ладонью и пепел посыпется под напором настукивающего указательного пальца. хотелось ответить хоть что-то, но рот занят сигаретой. а голова мыслями. осаму — не мысль, он существующее тело и среди грызущих опарышей ему нет места. скоро они выгрызут и ему место. мосты развели перед тем, как машина вступила на автотрассу. снова пришёл без конфет или вина, — это неважно. важно, что накахара попросил купить его сыра и яиц — на утро нечего есть — а этот черт даже не удосужился придумать отмазку. если человек придумывает отмазки, в нем есть совесть. а здесь — нестиранные неделями футболки, заплесневелый апельсин в вазочке для фруктов, грязные мартинсы — полное безразличие к оправданиям — потому что наплевать. «так значит слепым проще?» — я знал, что ты не откроешь, поэтому решил сразу отомстить. осаму сбрасывает с себя плащ и его тут же поглощает пол, разъедая черноту скинутой вещи в пространстве. их не найдут, они не найдут себя. будут мазать руки кремом и если кто-то из них выдавит слишком много — будут ласково гладить ладони другого, делясь излишками. это их отношения. они делятся излишками любви к себе, размазывая любовь друг к другу по ладоням. и мастурбируют потом этими руками, потому что хотят вернуть чужое обратно. «слепой идёт через площадь» осаму не скажет, что снял соседнюю квартиру и пригласит чую на завтрак к себе. он не скажет, потому что готов отдать всю свою любовь и не возвращать. он смотрит на лежащего на кровати накахару и понимает, что тот пока к такому не готов. а значит он продолжит отыгрывать роль, раньше бывшую его сущностью. любить себя надоедает. ты становишься жертвой собственных страданий — ты это понимаешь — и ловишь истинный кайф.