весна

дождь отхлестывает дроби, словно девочка, сдающая экзамены на танцах. заливает все слезами, но продолжает отбивать свои стопы, затоптывает свои слёзки яростными отстукиваниями. раз-два-три, раз-два-три. дазай считает: раз-два-три, раз-два-три. лишь бы накахара был дома, лишь бы читал свои дурацкие книги про астрономию и космос. лишь бы сейчас Осаму не поглотила жадная туманность. лейтмотив всех желаний шатена на данный момент был лишь Чуя, его неторопливые, какие-то даже профессорские движения(ей-богу, не хватало только пафосно снять очки, устало потереть переносицу и вздохнуть), его вкусно пахнущие волосы, его звезды на руках, нарисованные ручкой, когда тому нечего было делать на парах, дряной коричневый плащ, который стоил на самом деле как все органы пяти людей. в общем, не зря этот человек поступал на философский факультет. вот замелькали знакомые кафе и магазины, рядом с ними как обычно приветливо стоял светловолосый парнишка, зазывая в заведение и осаму, настолько увлеченный тем, чтобы нужный человек оказался у себя дома, не заметил, как ему помахали. кто вообще в такой ливень может стоять на улице и при этом звать гостей, мокнуть, трестись, да ещё к тому же в этой пелене узнавать знакомые лица? ацуши не обиделся, он видел, что их постоянный клиент куда-то спешит, наверное, домой, в тёплое одеяло, а он, накаджима, стоит и ждёт, когда уже кончится его час «зазываний» и он со спокойной душой сможет выбрать любое блюдо и напиток за счёт заведения. как хорошо, что акутагава смог выбить для него хотя бы такую привелегию. шатен настойчиво принялся звонить в домофон. через минуту послышался сонный голос. дазай крикнул, что «это он» и, видимо, сон чуи как рукой сняло. что ещё это чмо тут забыло? но голос показался рыжему каким-то взволнованным, поэтому парень приготовился к какому-нибудь фокусу или шутке. весь мокрый, словно промерзший котенок, шатен дрожал перед входом в коричневую дверь. слегка отбитые и расцарапанные концы двери, закрытый глазок и белый кот, греющийся около коврика соседней квартиры. накахара из дома не выходил уже достаточно давно, да и гостей принимать не собирался, но когда увидел такого мокрого дазая, который пробыл под дождём точно пару часов, резко захотел поменять свое решение о том, чтобы не впускать незваных однокурсников. осаму увидел голубые глаза, покрытые серой плёнкой. словно эти глаза потухли, голубой цвет погас, завязанный в целофанновый пакет без доступа к воздуху. бледная кожа покрытая плесенью и рыжие волосы расцветки сгнившего персика. странное чувство и у шатена пробежали мурашки по коже, когда его впустили в коридор. светлая квартира, сделанная в одних тонах, бежевых и серых, судя по всему это все довольно дорогое удовольствие и неудивительно, что чуя не выходит из своей квартиры. осаму бы тоже не выходил. пахло пряной корицей и дазай смекнул, что либо что-то готовят, либо это распылитель. ну не может быть такого, чтобы дом пах сам по себе вот так вкусно. между ними были не просто натянутые отношения. они были покрыты полной ненавистью и гадкого счастья, когда другому влетает от профессора. философы это довольно пассивные люди, но крайне изобретательные, саркастичные и не знающих в некоторых случаях границ. ацуши, с математического факультета, выделял, что самые страшные люди — идеалисты и философы. одни ради своих непоколеблемых идеалов готовы сделать что-то настолько странное и ужасное, о чем даже не будут жалеть, а другие оказывались открытыми циниками и аморалистами, которые готовы сказать что-то странное и ужасное, о чем даже не будут жалеть. но все-таки накаджима считал идеалистов более страшными людьми, ведь они делают, а не говорят. а дазая с накахарой считал людьми, выбивающимися из его принципов и правил. эти двое готовы были подставить друг друга в таких вещах, как продажа наркотиков, изнасилование, воровство, и при этом оба выходили сухими из воды, хотя пару раз эти «шалости» доходили до полиции. они ненавидели себя и друг друга, видя собственное отражение в чужом лице. словно негативный фильтр, зеркальное отражение, но только не тот факт, что они просто похожи. они тянулись друг другу, но при объятиях ломали руки, при поцелуе выдерали волосы и до крови прокусывали губы, в постели до синяков сжимали бедра и душили. это даже не любовь. но сейчас перед чуей стоит дрожащий дазай, прижимающийся к углу, не решающийся пройти на середину, чтобы не развести грязь. — у меня умер друг. одасаку. его сбила машина, он был в тяжёлом состоянии, а сегодня сообщили о том, что он мёртв. и что? почему осаму оправдывается, если знает, что кому-кому, а накахаре плевать с огромной колокольни. — я не знал к кому идти. не хватало ещё добавить это жалкое «прости», чтобы уж точно пасть в глазах рыжеволосого. но дазай, не раз уже пробивающий дно, не мог пробить дно у того, чего не имеет ничего, у пустоты нет доски, на которой можно было бы балансировать. поэтому чуе плевать, — дазай для него уже давно в пустоте, в чёрной дыре. — проходи в зал, я включу фен. вон вешалка. носом рыжий указал на коричневый шкаф с огромным, но если все-таки если дать должное ленивому накахаре, грязным зеркалом. но даже в этом отражении с размытыми пятнами шатен увидел насколько он сейчас жалок. и все равно. осаму снимает с себя плащ, обувь и сбрасывает на пол шарф. если вешать его, то он просто запачкает все, ведь до этого побывал в луже из-за того, что его хозяин торопился. нетвердыми шагами двинулся в гостиную, по пути рассматривая красивую и аккуратную квартиру. да, опрятно, хороший ремонт, но чуя тут явно не убирается, везде грязь и пыль. не то чтобы осаму тут же резко захотел прибраться в свинарнике заядлого холостяка, но пальцем все-таки провел по попавшейся под руку полке, рассматривая пыль. на кончике пальца вырисовывались узоры отпечатка и это на мгновение ввело в ступор шатена. странное чувство неожиданной опустошенности и осознания заставили подкосить ноги и упасть на кресло, зарыться волосами, яростно выдергивая их. неожиданно над ухом зажжужал фен и в голову влетела тёплая струя воздуха. — не горячо? не в силах что-либо ответить, парень покачал головой из стороны в сторону, тем самым давая отрицательный знак. вот сейчас перед его глазами, в центре зала лежит человек с переломанными ногами, заляпал дорогой ковёр кровью, дёргается в конвульсиях. почему чуе все равно? неужели его не смущает умирающих человек в его доме? осаму сглотнул, до боли закрыл глаза, до звёздочек, потёр виски и ощущая черноту своего зрения, принялся вглядываться в ковралин. нет там никого, а ворсинки ковра все ещё бежевые. одасаку мёртв. дазай позволил себе намочить ресницы слезами, надеясь что тёплый воздух из фена высушит их. при накахаре он плакать не будет. рядом с ним приземлился рыжеволосый, вглядываясь и будто проверяя не шутят ли над ним. после чего, убедившись, что все это далеко не шутка, чуя сел в позу лотоса, повернувшись полностью телом к осаму. чувство недосказанности заполнило шатена и, понимая, что это делает не он, а это чувство, парень повторил движение и позу рыжего. сейчас он не владел своим телом, все делали чувства: и когда он бежал сюда, в квартиру к врагу, и когда бросал свой любимый шарф на пол, чтобы не запачкать шкаф и вот сейчас, когда он повторил движения своего одногруппника. и захотелось снова почувствовать тепло на волосах. попросить чую снова включить фен и сидеть, дуть на свою сухую голову? а может… его размышления прерывают распахнутые руки накахары. это были самые обычные объятия. не удушающие, не ломающие, не убивающие. самые обычные, наверное, какие бывают у нормальных людей. они просидели так долго. осаму даже засек время: они сидели так пятьдесят две минуты. ему настолько хотелось закончить этот момент, или может продлить? не ссор, не избиений, не насилия, просто чужое спокойное дыхание и заканчивающийся ливень за окном. чуя заваливается на спину, утягивая за собой шатена, выпрямляет ноги, укладывает голову парня себе на грудь и несколько раз проводит рукой по голове. и вправду тепло. время уже половина восьмого, вечереет, наверное, если Дазай заснёт сейчас, то завтра проснётся рано. °°° накахара просыпается от того, что не чувствует на своём плече горячее дыхание, смотрит приоткрытым глазом на время, подмечая, что уже семь утра. единственное, что осталось от пребывания здесь осаму — это смятые в ногах покрывало и подушки. рыжий умывается, пытается дозвониться до шатена, но после второго звонка бросает эту затею, потому что понимает, что ему не ответят. чуя бы сделал также. а на следующий день новости в телефоне накахары разрываются о том, что какой-то парень с его курса, в его группе, повесился. дазая нашел отец, который как только узнал, что у сына умер друг, приехал из соседнего города. чуя до конца жизни не придёт на могилу осаму и ни за что не совершит самоубийство, только чтобы доказать, что они с дазаем не похожи.