Никакого номера

Рин собирается дать какому-то незнакомцу в туалете ночного клуба. Замечательно. Не то чтобы он сильно против — расслабиться хочется гораздо больше, чем заниматься самоанализом, поэтому он помогает смуглому парню расстегнуть тугую пуговицу на джинсах. От него, сильного и красивого, пышет жаром, словно от печки, и Итоши нестерпимо хочется выйти на улицу, чтобы не расплавиться, но ему не дают шансов. Петли с двери кабинки больно впиваются в плечо. — Как тебя зовут? — спрашивает Рин, сразу запуская руку под белье. Ни к чему церемониться, тем более, что незнакомец возбужден до предела. Его член, влажный от выступившей смазки, крепкий и длинный, идеально ложится в ладонь. У Рина уже полный рот слюны, ему хочется опуститься на колени и ощутить его своей глоткой, но он упрямо подавляет спонтанный импульс. Сегодня он пришел не за минетом. — Это важно? — Да, — ладонь вокруг члена он сжимает сильнее, до тянущего дискомфорта, — Так как? — Шидо. Хорошо. Итоши узнает имена своих секс-партнеров, потому что так он хотя бы не чувствует себя распутным. Да, причина в именно в этом, а не в том, что он спит со всеми подряд — как еще не подцепил что-нибудь. Хиори постоянно волнуется за него, особенно когда Рин приходит под утро, помятый и с бордовой от засосов шеей. Ему немного стыдно за то, что он заставляет друзей беспокоиться, правда. — А ты, детка? — игриво ухмыляется Шидо в губы, тесно притягивая за талию, — Как твое имя? — Не имеет значения. Терпкая текила и вкус соленого лайма оседает на губах вместе с поцелуем Шидо, мокрым и грязным — его язык тщательно вылизывает едва ли не до гланд, Рин гнется в сильных смуглых руках и отклоняется назад, но Шидо тянется за ним. Тяжесть касаний с боков пропадает и перемещается ниже. — Охуенная задница, — стонет он, слегка отстраняясь, и сжимает ягодицы в ладонях, подтверждая свои слова, вынуждает слегка приподняться по направлению движения, — Мне кажется, благодаря ей ты сегодня собрал все взгляды. Так и хочется хорошенько оттрахать тебя. Шидо прав, много кто жадно раздевал Рина глазами, пока он сидел за барной стойкой, гоняя во рту трубочку от мохито, или выходил покурить. Парни угощали его коктейлями так часто, что если бы Итоши выпивал каждый, давно умер бы от алкогольной интоксикации. Его раздражает излишнее внимание, и тем не менее он неосознанно ищет его — одевается на грани, сидит, изогнувшись грациозно, томно откидывает со лба длинную челку и прикусывает губу. Это происходит непроизвольно, потому что Рин все равно остается хладнокровным надменным ублюдком, которого люди за несколько метров обходят стороной. Везде, но не в клубах — загадочная неприступность пробуждает хищный интерес. В повседневной жизни к нему боятся подойти даже смелые девчонки-старшекурсницы, но под неоновым светом ярких ламп и мозговыносящими басами танцевальной музыки он становится настоящим трофеем для разномастных парней, норовящих подсесть к нему и фамильярно приобнять за талию. Бесцеремонные наглецы побуждают в нем желание забиться в какой-нибудь угол, чтобы никто не смел касаться его тела. Шидо в своем стремлении нагнуть Рина поскорее не отстает от подавляющего большинства, только в нем что-то цепляет, заставляет позволять его рукам гораздо больше, чем остальным. Бедра до сих пор горят там, где Шидо хватался за них, пока они с Рином торчали за барной стойкой. Шидо не пил, но все равно выглядит опьяненным. — Закрой рот или я вырву тебе язык, — угрожает Итоши, продолжая надрачивать Шидо, немного меняет ритм и скорость, изворачивая запястье, — Говоришь отвратительные вещи. — Знаешь, тебе нужно быть более дружелюбным, иначе ты рискуешь остаться без секса. Шидо говорит, но Рин видит по расширившимся зрачкам и приоткрытому рту, что никуда он не уйдет. Его руки скользят за пояс джинс и за резинку трусов, стискивают упругую задницу вновь, разводят ягодицы. Шидо широко проводит пальцами по ложбинке между ними, трет слегка растянутую дырку. — Уже успел раздвинуть перед кем-то ноги? — присвистывает Шидо, проникая внутрь сразу двумя пальцами, и разводит их ножницами, — Или подготовился? — Если ты не заткнешься, — Шидо скользит глубже, практически до костяшек, довольно быстро находит простату и грубо давит на нее, вынуждая Рина подавиться вздохом и опереться спиной сильнее, унимая дрожь в коленях, — я убью тебя, таракан гребаный. — Знаешь, я мирюсь с твоим несносным поведением лишь потому, что ты хорошенький. Еще никто из случайных партнеров на одну ночь не называл Рина хорошеньким. Это странно льстит и практически не бесит. Он настойчиво тянет Шидо за ворот пестрой рубашки и целует, желая прекратить этот смущающий словесный поток. Пальцы внутри вытворяют нечто невообразимое — трут мягкие чувствительные стенки, умело обходят нужную точку, игнорируя ее существование, и стимулируют в самый неожиданный момент, когда Рин расслабляется. Шидо явно знает, что делает, и от осознания того, насколько он умелый, Итоши заводится сильнее. Язык во рту подстраивается под резковатые движения руки, и Рину мерещится, что Шидо везде и всюду — непередаваемые ощущения, сметающие ненужные, бесполезные мысли, словно цунами. Нутро расплавляет стекающей по брюшной стенке лавой возбуждения, ее жаркий поток устремляется вместе с кровью вниз, к ноющему паху, простреливает вдоль позвоночника и мигрирует в затылок, когда Шидо легко щекочет небо кончиком языка и спускается скользящими движениями к уздечке на диафрагме рта. — Повернись, — хрипит он в губы, отстраняясь. Рин слушается и не без труда выполняет его незамысловатую просьбу, упирается предплечьями в дверцу, специально прогибается в пояснице, оттопыривая задницу, чтобы расшатать и без того неустойчивое терпение Шидо. Пощекотать ему тараканьи нервы — святое дело. — Презерватив в правом кармане, — уведомляет Итоши, чувствуя, как с него стягивают джинсы вместе с бельем. Шидо лишь угукает и роется в вещах, довольно быстро находя, судя по шелесту рвущейся упаковки. — Хватит возиться, просто вставь уже, — ворчит, не стараясь даже скрыть недовольство и нетерпение. Ответом на его возмущение служит довольный смешок и обтянутая прохладной резиной головка, ложащаяся между ягодиц. Входит Шидо относительно легко, несмотря на смутные опасения Рина по поводу размера — вот уж кого природа точно не обделила. Расслабляется, пропуская в себя практически всю плоть и стонет, не стесняясь громкости голоса, даже не от мелких пробных толчков, а от ощущения пульсирующего члена, растягивающего анус. Это все, что Рину необходимо сегодня — дикий, животный секс с незнакомцем, такой жесткий и грязный, чтобы не осталось ни одной связной мысли в забитой всякой ерундой голове. Видимо, Шидо догадывается о его потребностях, потому что подтягивает за бедра ближе и толкается плавно, с оттяжкой, головкой проходясь по стенке кишки экстремально рядом с простатой. Рин насаживается сам, помогая задать темп, цепляется за мощные руки Шидо, которыми он упирается в дверцу кабинки по обе стороны от его головы, не сдерживается и вскрикивает, стоит тому найти наконец правильный ритм. — Блять, какой же ты узкий, это невозможно, — выстанывает Шидо Рину на ухо, вылизывает ушную раковину, зажимает в зубах штангу титанового украшения и тянет за нее, инстинктивно понимая, что именно здесь находится настоящая эрогенная зона. Они удивительно точно чувствуют друг друга, хотя видятся первый и последний раз в жизни, полностью перекрывают обоюдные потребности в извращенной близости, действуют так синхронно, что Рин пугается невольно — как бы не случился резонанс сердечного ритма и вибрации чужого низкого голоса. Шидо рычит утробно и вколачивает Итоши в холодный пластик хлипкой дверцы, угрожающе шатающейся под его напором, сильно и довольно болезненно кусает за загривок, широко зализывая кровоподтек. О да. Рин запрокидывает голову и прикрывает глаза. То, чего он долго и упорно искал, шатаясь по клубам каждую неделю, теперь распирает глубоко внутри, возгоняет от копчика к макушке будоражащий жар, от которого пересыхает во рту и неумолимо трясутся колени. Итоши отчаянно держится за предплечья Шидо, балансируя на мысках кроссовок, сохраняя шаткое равновесие. Он настолько увлекается тем, как туго скользит в нем твердый член, что, забывшись в тесном трении бедер Шидо о голые ягодицы, капает слюной на плитку уборной. Ублюдский брат, жестоко бросивший его в угоду собственным непомерным амбициям, тяжелые травмы, гипертрофированное чувство ответственности, липкое ощущение беспомощности и ничтожности, сосущее под ложечкой одиночество — Шидо забирает абсолютно все и услужливо замещает нарастающим в животе наслаждением, которое удивительно гармонично вплетается в перегруженную импульсами сеть нервных волокон. И это не он имеет сейчас Рина, с яростным удовольствием натягивая на крепкий член, нет. Это Рин эгоистично имеет Шидо, используя его примитивное желание потрахаться как временное спасение от неотвратимости жизненных обстоятельств. Так просто отдаться ему и вверить ответственность за свое тело, жаждущее очищающей разум разрядки, так просто протянуть срывающимся голосом «быстрее, черт возьми» и захлебнуться стоном, когда Шидо беспрекословно исполняет его приказ. — Ты всем даешь или только я такой особенный? Рин не поддается на нелепую провокацию, потому что в этом нет никакого смысла — плевать на мнение Шидо, пусть самозабвенно уверяется в безотказности Итоши, ему действительно все равно. Шидо не похож на человека, который будет трепаться о случайном сексе каждому встречному, тем более, что о Рине он ничего не знает. Слухи по колледжу, в котором он учится, распространяются со скоростью чумы, перехватывая внимание всех сплетников и сплетниц, но Рин не дурак — ведет себя довольно осторожно, когда дело касается его половой жизни. Осторожно и крайне нерационально. Итоши начинает казаться, что Шидо намеренно подстраивается под сумасшедший бит энергичной клубной мелодии и с завидной периодичностью меняет угол проникновения. Становится не так приятно, но ощущения определенно красочнее, интенсивнее, ярче — промеж ног пылает и и требует сильнее, глубже. Шидо намеренно не задевает простату, ожидая, что Рин сам займется удовлетворением своего желания. — Жаль, ты не видишь того, что вижу я, — комментирует Шидо, оставляя на заднице увесистый шлепок, — Так не хочешь выпускать мой член и так сжимаешься, я почти кончил. Он выскальзывает из Рина полностью, но времени свыкнуться с опустошением не предоставляет. Разводит ягодицы настолько широко, насколько это возможно, — Итоши морщится и дергается — толкается так, чтобы мышцы обхватили лишь головку, и вновь медленно отстраняется. Умудряется дразниться, хотя сам подрагивает от захлестывающей предоргазменной дрожи, упорно оттягивает разрядку и тащит Рина за собой на эти качели, описывающими ровный полукруг между пронзительным наслаждением и ноющей в животе истомой. — Глубже, — требует Итоши, но Шидо его не слушает. — Давай-ка ты сам, — мурлычет он прямо в краснеющее ухо, не упуская предоставившейся возможности мокро чмокнуть в нежное местечко за ним, добиваясь сдавленного мычания, — Не стесняйся, помоги мне. Рина выводит насмешливо-снисходительная манера, с которой Шидо обращается к нему, легкость и непринужденность его слов, стабильность его интонаций — сам Итоши вряд ли найдет в себе внутренние силы, чтобы произнести хотя бы одну короткую осмысленную фразу. Он насаживается на член, глуша травящие душу злость и досаду, приподнимается и опускается на носочках, объединяя колебательные движения вместе с поступательными. Стремится дернуться так, чтобы головка прошлась по простате, ловит преходящее электрическим разрядом возбуждение, выуживая его из водоворота остальных незначительных ощущений. Шидо пораженно охает и длинно проводит ладонью от затылка до крестца. — Ого, — его голос-таки срывается в низкую хрипотцу, — Похоже, ты очень любишь члены. Так же сильно, как ломать носы надоедливым жукам вроде тебя, порывается огрызнуться Рин, но Шидо ловит его поперек живота, возвращает инициативу и безусловный контроль над ситуацией себе. Шершавый, будто у кошки, язык Шидо вылизывает бледную полоску кожи в пространстве от горловины водолазки до линии роста волос, иногда он чередует его мягкость со жгучими укусами, мастерски заигрывая с контрастом незамысловатой ласки и резкиих рывков бедрами. — Я сейчас кончу, — признается Шидо почти жалобно, и Рин жалеет даже, что не может ощутить разливающуюся глубоко внутри сперму, лишь трение презерватива о разгоряченную от прилившей крови слизистую. Он не врет — и правда роняет глухое «черт возьми» куда-то в шею и хватает свободной рукой за ягодицу так крепко, что под его пальцами расцветает тупая боль, грозящая через пару часов обратиться синяком. Рин не стонет, когда кончает вслед за Шидо, просто обессиленно утыкается покрывшимся испариной лбом в дверцу и спускает в вовремя подставленный кулак, чтобы не перепачкать одежду. Звенящая пустота в голове и слабость, пропитывающая мышцы бедер — то, чего Итоши добивался. Блаженное забвение, освобождающее небытие. — Ого, — Рин вздрагивает, когда ладонь Шидо ложится между лопаток, их проступающий контур он бездумно обводит большим пальцем, разглаживая складки на тонкой ткани водолазки, — Даже додрачивать тебе не пришлось. Умеешь ты удивлять. Выпрямиться и скинуть с плеч чужое присутствие кажется Итоши отличной идеей. Он спешно натягивает белье и джинсы, заправляется и вжикает ширинкой. Стряхивает с предплечий невидимые пылинки и открывает дверь, даже не оборачиваясь. Шидо подхватывает его под локоть, не позволяет выйти, и Рину приходится заглянуть ему в лицо. Наивно полагать, что его отпустят так просто, было бы апогеем непроходимой тупости, но попробовать стоило. — Погоди-ка, — тормозит его Шидо, — И все? — А на что еще ты рассчитывал? — Рин смеряет его строгим взглядом и смотрит прямо, не отводя глаз, — Потрахались и разошлись. — М-м-м, я как минимум собирался взять у тебя номер телефона. — Как минимум? — Ага, — губы Шидо изгибаются в довольной ухмылке, незаметно перетекающей в оскал, — Как максимум — предложить переместиться в мою машину. — А она у тебя есть? — Видимо, такой неприкрытый скепсис оскорбляет Шидо до глубины души. — Конечно. Не против пойти со мной и протестировать задние сидения на прочность? — Не неси ерунды, — Рин совершает еще одну попытку развернуться и прекратить бессмысленный разговор, только упрямство Шидо он явно недооценивает. Тот прижимает его руки к двери, разом ограничивая свободу движений, глядит неожиданно уверенно и серьезно. Рин замирает. — Мне не хочется отпускать тебя так легко, — его горячее дыхание обжигает щеку. То, как спокойно он произносит это и как льнет к груди, парадоксальным трепетом оседает под сердцем. — Я не встречал никого, кто трахался бы так же классно. — Только если ты отвяжешься от меня потом, — сдается Рин, — И никакого номера. — Никакого номера, — согласно кивает Шидо. Обостренная интуиция подсказывает Итоши, что этой ночью одним разом дело не ограничится.