ten.
23 декабря 2023 г., 20:37
Примечания:
ещё одна невероятно тяжелая эмоционально глава, но необходимая. запасайтесь платочками, будет больно. и помните, что даже в самом темном царстве всегда найдется спасительный лучик света.
Хёнджин буквально мечется по коридору, отмеряя каждую секунду шагами. Они все кроме Чана и Сынмина собираются у дверей медпункта в ожидании. Феликс и Минхо сейчас пытаются сделать все возможное, чтобы помочь Джисону, буквально собирая того заново. А остальным остаётся только ждать и верить в лучшее.
— Он же ведь придёт в себя, да? С ним ведь всё будет в порядке? — Хван прислоняется спиной к стене и сползает по ней вниз, закрывая лицо руками и тихо всхлипывая. Вопрос скорее риторический в пустоту, потому как никто из них не знает ответа наверняка.
Его лучший друг, родной человек сейчас там на операционном столе без сознания. А он даже ничем не может помочь. Его даже не было рядом, когда все это случилось. Что если бы он все же пошёл, и этого бы не произошло? Что если всего этого можно было бы избежать, прими Хван иное решение?
Чанбин почти сразу уходит к себе, чтобы не сорваться. Всё внутри кипит: он обещал себе защищать всех и каждого. Как и для остальных парней, банда была для него чем-то большим. Семьёй. Все они были ему роднее, чем кто-либо. В горле стоит отвратительный мерзкий ком ненависти и раздражения. Давно он не испытывал подобного. Снеся рукой старую настольную лампу с тумбочки, он погружается во тьму и со всей силы ударяет по стене, не вымещая злость, а наказывая себя. Разбитые костяшки воют тягучей болью и Со разрешает себе заплакать.
Чанбин опустошённо убирает осколки от разбитой лампы и выбрасывает в мусорное ведро. В его комнате сейчас было слишком темно и слишком тихо. Так хотелось домой… Не в этот дом, где все разбиваются по углам, оставляя за собой только мертвую тишину и одинокие комнаты. А в тот дом, где восемь громких счастливых голосов перебивают друг друга, переходя на крик, кто-то ссорится из-за лишней порции еды, в арсенале звучат выстрелы и восхищённые вздохи, на кухне пахнет свежей выпечкой, а в мастерской постоянно что-то хлопает под громкий смех и вопли Хана. Со сжимает края одеяла, сворачиваясь на холодной кровати, и закрывает глаза, надеясь, что этот кошмар скоро закончится.
Феликс выглядывает из медпункта, печальным взглядом обводит собравшихся. Замерев на месте, он виновато опускает взгляд в пол и стискивает кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Не знает, как сказать Хёнджину и остальным о неутешительных прогнозах и шансах. Безмолвно блондин подходит ближе и осторожно протягивает руку к спине Хвана, кончиками пальцев медленно оглаживая ее. Знает, что тот чувствует, и больше всего сейчас хочет забрать эту боль.
Хёнджин слышит, как открывается дверь медпункта и оборачивается. Видит хмурую фигуру Феликса и поджимает губы. Он уже знает, что услышит от него… и это пугает.
Хван крепко сжимает медика в объятиях. Просто молча обнимает того, в надежде, что вот сейчас они проснутся и ничего из этого не будет. Джисон снова будет весело носится по всей базе, Минхо будет ворчать на это и всё снова станет спокойно и привычно. Как раньше. А то, что происходило сейчас, останется лишь кошмаром.
— Не говори ничего, прошу. Не хочу ничего знать… — просит он, лишь крепче обнимая Ликса и стараясь унять с ним всю ту боль, что разрывала изнутри.
Феликс шумно выдыхает, руками обвивая чужое тело в ответ, и притягивает парня ближе к себе, утыкаясь в изгиб открытой шеи. Он чувствует, как болезненно воспринимает произошедшее Хван, и внутри терзается от безысходности. Помочь сейчас было невозможно, они с Минхо и так сделали всё возможное, даже больше. На базе было невыносимо пусто и тихо. Все разошлись, никто и звука не издал, просто в тишине заперлись, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями. С сожалением Ли понимает, что половина винит в произошедшем себя.
— Молчу, Джинни, — он напряжённо поджимает губы и прячет в изгибе чужой шеи наполненное горечью лицо. Он сам понимает, что шансов… совсем призрачных шансов на выздоровление, было мало, а последствия вообще были неизбежны. Поэтому, погладив парня по спине кончиками пальцев, блондин стискивает ткань его футболки и тихо выдыхает, каждой клеточкой тела ощущая чужое напряжение. — Тише. Пошли, тебе нужно отдохнуть.
Чуть потянув арсенала на себя, он направляется в сторону комнаты, с сочувствием подмечая звук падающих на пол мелких вещей из кабинета Чана. Тому было тяжело сейчас… всем было тяжело. Но Феликс боялся даже представить, какую вину взвалил на свои плечи лидер. Поторопившись быстрее протащить Хвана по такому пустому и давящему коридору сейчас, он толкает дверь их общей спальни, проходя внутрь, и притягивает Хёнджина к себе вновь, крепко сжимая в объятиях. Кончики пальцев осторожно скользят к затылку, невесомо гладя его, а сам Ли принимается покрывать мягкими заботливыми поцелуями заплаканные щеки.
Хёнджин сжимается в беззащитный комочек в объятиях Феликса. Взрослый парень, который может за себя постоять, не раз отнимавший чужие жизни, сейчас абсолютно разбит и подавлен.
Он даёт волю своим эмоциям и снова всхлипывает, пряча лицо в чужом плече. Ему больно и страшно от того, что с Ханом случилось это и что самого Хёнджина не было рядом с ними тогда. Из-за своего ранения он оказался бесполезен для своих друзей. И это ужасно бесило.
— Он ведь будет в порядке, да? Пожалуйста, пусть он просто будет в порядке. У меня нет другого лучшего друга… — он вцепляется в плечи медика своими руками, чуть ли не впиваясь ногтями.
Всхлипнув, Хёнджин уже совсем не сдерживает слёзы. Он имеет право плакать, зная, что его лучший друг сейчас лежит в медпункте и борется за свою жизнь. И никто ему это не запретит. А рядом с Ли ему и нечего стесняться.
Феликс притягивает парня ближе к себе и поджимает губы, чувствуя, как сотрясается его тело от рыданий. Сердце пропускает тяжелые болезненные удары при одной мысли о том, что старшему больно настолько сильно. Осторожно скользнув ладонью по его спине, он шумно выдыхает и кладет подбородок на чужое плечо, прижимаясь вплотную. Ладонь ласково оглаживает дрожащие плечи, и парень всхлипывает, осторожно усаживая Хвана на кровать.
— Всё будет хорошо. Я сделаю всё, что могу, солнце. Он будет в порядке, — Ли сейчас говорит вообще не как врач. Как врач он имеет права врать и давать ложные надежды. Но он не может сохранять спокойствие, отстранённость и нейтральное отношение, когда видит разбитого вдребезги Хёнджина. Хочется успокоить, окутать заботой и умиротворением, помочь расслабиться и хоть на секунду отвлечься от самобичевания и тяжёлых мыслей. — Тише. Я рядом. Я с тобой.
Хван кивает на слова Феликса и тяжело сглатывает, понимая на самом, что Ликс не может этого обещать. Но ему важно было услышать это, важно было знать и думать, что с Ханом все будет в порядке, даже если на деле ситуация была слишком хуевой. Хёнджину просто нужна была какая-то надежда, чтобы держаться.
Услышав отдалённый грохот со стороны медпункта, арсенал приподнимается и замечает, как напрягается Феликс, поворачивая голову в сторону двери. Хёнджин ловит того за плечо и останавливает.
— Не уходи, — просит он. Может сейчас он и выглядит жалко, но он не хочет отпускать Ли от себя, безумно боится остаться один. — Пожалуйста. Останься. Они разберутся сами.
Феликс тяжело вздыхает, уже намереваясь пойти на шум, но чувствует на своём плече чужую ладонь и коротко вздрагивает, оборачиваясь на Хвана. Услышав просьбу, он прикусывает губу, но всё же решает оставить ребят разбираться самостоятельно, что бы там ни произошло. Погладив парня по голове, он всхлипывает тихо и утыкается в светлую макушку, вдыхая родной запах и чуть успокаиваясь.
Сейчас, когда Хана не было рядом, не было шума и глупых шуток, на базе стало слишком пусто и тихо. По телу проходится лёгкая дрожь от осознания всего произошедшего, и Ли стискивает зубы, сильнее прижимая к себе старшего и судорожно гладя его по спине в попытке успокоить. Невольно он цепляется за его футболку, сжимая в пальцах, словно боясь, что Хёнджин пропадёт куда-то.
— Я здесь. И буду здесь. Всё хорошо, — блондин весь сжимается, сильнее прижимая Хвана к себе и мелко покачивая в своих руках. — Я рядом. Я останусь с тобой.
Хёнджин слабо кивает на обещание Феликса остаться с ним и крепче сжимает чужую футболку, буквально вцепляясь в неё мёртвой хваткой. Он даже не может и не хочет представлять, что было бы, окажись на месте Хана его Ликс… И не может вообразить, что сейчас чувствует Минхо.
— Спасибо, малыш. За всё, — шепчет он еле слышно, хватаясь за Феликса, как за последнюю надежду на что-то хорошее.
Феликс шумно выдыхает, чувствуя, как льнет к нему Хёнджин и старается согреть парня в своих объятиях, успокаивающе гладя того по спине. Он бы все отдал, лишь бы забрать его боль, лишь бы снова услышать громкий смех из мастерской и увидеть яркую искреннюю улыбку на губах Хвана.
— Тише-тише. Я рядом. Тебе нужно успокоиться и отдохнуть. Знаю, что тяжело, но я буду здесь, с тобой, — Ли утыкается в макушку парня, мысленно молясь о том, чтобы кошмары не мучали его хотя бы одну ночь. Не хотелось пугать бедного ещё больше.
***
Чан закрывает за собой дверь кабинета и смахивает все вещи со своего стола на пол. Его крик превращается в рык боли. Кристофер пинает ножку стола и сжимает зубы от физической боли, что гораздо слабее моральной. Он должен был позаботиться о них, должен был защищать каждого из команды. Но он не предусмотрел ловушки, и теперь один из них буквально находился при смерти. И всё это было виной Бан Чана. Он отвлёкся, увлёкся отношениями с Чонином. И это привело к непоправимым последствиям для всей команды. Чан должен быть лидером с трезвой головой, он должен относиться ко всем одинаково, не ставить приоритетов. Он не может идти на поводу у чувств. Больше нет. И как бы сильно сердце не хотело иного, но долг призывал его поступить правильно. Несмотря на свои чувства. Чонин поймёт его, он умный. И со временем сможет простить и понять его. Наверное… Так нужно и так будет правильно. Чан сползает по стене, закрывая лицо руками и стараясь отключить чувства и мыслить рационально. Получалось, мягко говоря, хуево. Но ему нужно было собраться. А ещё нужно было наведаться в медпункт и проведать Джисона и… Минхо. Бан Чан понимал, какой неприятный разговор им предстоит с Ли, но откладывать его дальше было ещё хуже. Тот заслуживает правды. И заслуживал её с самого начала. Крис не был вправе решать за всех. На ватных ногах он поднимается и направляется к медицинскому отсеку, надеясь не столкнуться по пути с Чонином. На этот раз ему везёт, но лидер осознает: вечно избегать лиса не выйдет. Стоит Кристоферу войти в медпункт и бросить взгляд на лежащего Джисона, его сердце сжимается от боли. А пустой взгляд Минхо, что устремляется на него, лишь усиливает эту боль. — Ты знал, — сквозь зубы рычит Ли и вырастает во весь рост, пытаясь будто заслонить собой Хана от Чана. — Знал, — кивает лидер, ведь отрицать что-то не имеет смысла. Да, он знал про Уджина, но даже догадываться не мог, что именно тот задумал. Он слишком поверил в благоразумие того и не ожидал ножа в спину. А этот нож воткнулся со всей силы, проходя насквозь. — Почему не рассказал? — Ли сжимает кулаки и злится ещё сильнее от того, насколько Бан Чан спокоен. Это бесит. — Боялся, что я захочу его убить, да? Ты защищал его? О да, именно это ты и делал, наш милосердный всепрощающий лидер. А кто должен был защитить Хана, а? Или это мы тоже помойной крысе спустим с рук? Все же имеют право на искупление. Такой позиции ты придерживаешься? Минхо плюётся ядом, но в его голосе буквально сквозит неприкрытая боль. Он толкает Чана, заставляя отлететь в стену и задеть стеллаж с инструментами, чем поднимает шум. Впрочем, парню все равно, он подлетает к старшему, начиная наносить тому удары. Вымещает весь накопившиеся гнев на удачно подвернувшемся под руку лидере. А Чан даже не сопротивляется, понимая, что заслужил все это. — Твой ручной лисёнок тоже был в курсе? Конечно, не удивлюсь, что он был посвящён с самого начала. В этот раз ему повезло, не он был целью. И я не желаю тебе оказаться на моем месте и надеяться, что твой самый дорогой человек сможет выжить. Никто не заслуживает подобного, как твой заслуживающий прощения Уджин поступил с Ханом. Никто…***
Чонин сползает на пол по стене, садясь напротив выхода из медпункта, и стискивает зубы, ощущая странное чувство вины. Чан ушёл сразу, заперся в кабинете… явно хотел сейчас побыть в одиночестве и тишине. Впервые Ян напросился на вылазку, где его не должно было быть, и впервые что-то пошло настолько не так. Опустив голову, он притягивает колени к груди и обнимает их руками, пряча лицо в изгибе локтя. Не выдержав, Айен медленно поднимается с места и идёт по коридору вглубь, осторожно приближаясь к переговорной. Знал, что в свободное от общих собраний время она превращалась в пристанище Сынмина. Робко постучавшись, он приоткрывает дверь и проходит внутрь. Молча, не произнося ни слова, он подходит к парню и опускается рядом, опустошенным взглядом скользя по Киму и устало потирая заплаканные глаза. Здесь, в тишине и темноте, было спокойно. Будто ничего не случилось. Лис понимал теперь, почему парень так любил проводить здесь время. — Тебе не страшно? — Чонин тяжело сглатывает подступающую к горлу безысходность и поджимает губы. За всё время его пребывания в банде, на базе, он впервые чувствует себя добычей, а не охотником. И это, определённо, было самое неприятное ощущение. — Страшно. Конечно, страшно, — парень пожимает плечами и поднимает взгляд на Айена. Для Сынмина общение с людьми всегда было трудной задачей. Людям он всегда предпочитал технику, хоть с друзьями это было проще, особенно с Чанбином. Но произошедшее заставило его вновь отдалится от остальных и закрыться в своём собственном мирке, спрятавшись в переговорной только после одного короткого взгляда на бездыханного Хана. Он знает, что все остальные сейчас собрались у медпункта, ожидая вердикта Феликса, но Ким просто не мог там находится. Не сейчас. Он предпочёл закрыться в переговорной, где было привычно и спокойно. Чтобы не думать об убитом горем Минхо и практически убитом бомбой, в буквальном смысле, Джисоне. Но вот кого он не ожидал увидеть здесь, так это Чонина. Заплаканного и совершенно потерянного. Он понимал: для младшего всё это было большим потрясением. Одна из первых серьёзных его вылазок закончилась таким происшествием… Сынмину было действительно жаль. Тот всегда был их младшим братом. Отвратительно дерзким и порой невыносимым братом. Но сейчас тот даже не дерзил, а был абсолютно разбит. И почему-то пришёл за поддержкой к Сынмину. — Ты переживаешь не только за Джисона, ведь так? Ещё и за Чана, — Ким поджимает губы. Несмотря на неумение общаться, он тоже почувствовал особую связь лидера и его правой руки. А сейчас Ян безумно нервничал. И это тоже не могло укрыться от зоркого и понимающего Сынмина. Чонин опускает голову, зная, что сейчас было не время. Он не собирался кому-либо изливать душу, не хотел даже говорить на тему произошедшего, но чувствовал острую необходимость в ком-то рядом. Он не смел прийти к Чану, а вторым человеком, которого уважал и близко воспринимал парень, после лидера, конечно, стал Сынмин, как бы удивительно это не было. Несмотря на то, что общались они не так много, Айен ощущал ответственность, которую старший возложил на себя, видел отдачу в работе, видел хорошо скрываемую преданность и любовь к остальным. В этом они были похожи. — Я так не хочу, чтобы вам было страшно, — долго размышляя о том, стоит ли сейчас нагружать Кима, парень всхлипывает и нервно прикусывает губу. Он должен рассказать. И как можно скорее, всё равно Сынмин рано или поздно узнает. От Минхо, по крайней мере. — Ты знал, что это был Уджин? Сегодня. Он был там. Это не была случайность. Я не хочу думать о том, что он придёт за следующим и гадать, кто это будет. Я хочу как раньше… Он же не тронет никого больше? Он слишком хорошо знает нас всех, это опасно. Сынмин удивлённо распахивает глаза, услышав то, что только что рассказал Чонин. Он даже не знал, как на это реагировать, потому что такая новость была слишком шокирующей. — Уджин? Что? Это его рук дело? — Ким мотает головой, отказываясь в это поверить. Как такое вообще возможно? Тот ведь был их другом. Многие из них тяжело перенесли его уход из команды, в том числе и сам хакер. А он решил вернуться и оплатить им вот этим? Разрушить их и практически убить одного из них? Полный бред. Но следом за шоком приходит ярость, ведь Сынмин когда-то очень сильно привязался к Уджину. Считал его старшим братом и наставником, ровнялся на него. И случившееся было ножом в спину Кима. — Не тронет. Мы ему это не позволим. Никто не будет следующим, — хакер сжимает кулаки от злости. — Теперь мы знаем его намерения, так? Мы ведь можем ему противостоять, да? Мы дадим ему отпор. И он ещё пожалеет, что с нами связался. Чонин только кивает слабо и опускает голову, всхлипывая в сгиб локтя. Он не хочет разочаровывать Сынмина сейчас, но больше не может допустить подобной ошибки. Один раз он уже позволил всем остаться в неведении, но Уджин сделал достаточно, чтобы исчерпать запас терпения. Он видел пустого убитого Минхо и представить себе не мог… да и не хотел, что было бы с ним, если бы на месте Хана оказался Чан. Парень только слабо сжимает ткань собственной футболки, слушая Кима, и молчит. Знает, что сейчас вся банда слишком разбита, чтобы просто держаться, не то что давать отпор. Все были наполнены яростью и морально опустошены одновременно. Тем не менее, Айен поднимает на хакера тяжелый долгий взгляд и тяжело сглатывает. — Обещаешь? Что всё будет в порядке. И что никто не пострадает, — переговорщик понимает, что давать слово в этой ситуации было невозможно. Нельзя было предугадать, что случится дальше. Нельзя было гарантировать что-либо, тем более, после того, что случилось сегодня. Однако ему было слишком необходимо услышать одно обещание. Чтобы обрести надежду на что-нибудь. Пусть и на слепую веру Сынмина, плевать, хоть на что-нибудь. — Ты правда веришь в это? — Обещаю, — еле слышно шепчет Ким. Конечно, узнав новую ошеломляющую информацию, он не уверен в собственном обещании. Хакер не понимает, зачем Уджину все это понадобилось. Зачем тому избавляться от кого-то из них, к тому же таким жестоким способом? Пустить раскол в их команде? Не выйдет. Но видя перед собой абсолютно разбитого вдребезги Чонина, Сынмин не может показать тому свои сомнения и вопросы. Поэтому собрав всю уверенность в своём голосе, он продолжает. — Я верю в это, Нини. Джисон сильный, он выберется и выживет. Минхо будет с ним все время. У Хвана есть Феликс, что окружит того поддержкой и поможет выстоять. Они спасут друг друга. Чанбин и не через такое проходил. А Чан… — Сынмин осекается, заметив на себе жалобный, практически умоляющий взгляд младшего, — Чан сможет со всем этим разобраться. И ты тоже справишься, а после поможешь ему, как всегда это делал. Мы выстоим несмотря ни на что. Ким не говорит ничего про себя, ведь грустить и убиваться он будет потом наедине. А сейчас нужно было показать Яну силу и внушить хоть капельку надежды. Сынмин кивает, показывая младшему, что все будет в порядке. Они обязательно справятся и смогу найти выход. А потом отомстят Уджину за всё. Ким безумно сам хотел в это верить — Спасибо, — коротко и сухо. Чонин опускает голову, чувствуя, как всё внутри сжимается от страха за себя и за свою семью. Настоящую семью. Которая сейчас находилась на грани. Заметив, как Сынмин пропускает себя, ничего не говоря насчёт собственного состояния, он тяжело вздыхает и хочет было продолжить разговор, но слышит грохот со стороны медпункта и подрывается с места. Услышав шум, Сынмин подрывается вслед за Айеном и спешит в сторону медпункта. Там что-то происходило сейчас, что-то не очень хорошее. В груди переговорщика бешено бьется сердце, а в висках болезненно пульсируют мысли о том, что что-то случилось вновь. А вдруг кто-то пострадал? А если вернулся Уджин? Айена передергивает и, ускорившись, он чуть не влетает в поворот, залетая в медпункт, где уже было слишком тесно и слишком опасно. Минхо был напряжен и явно агрессивно настроен. Чонин растерянным и напуганным взглядом бегает с Минхо на Чана и хрипит, делая шаг вперёд и протягивая руку к сцепившимся парням. Они старше, вообще-то, ему не следовало бы лезть, но он не может смотреть на то, как самого дорогого и близкого ему человека избивают. Увидев то, как Ли буквально набрасывается с шквалом ударов на их лидера, Сынмин невольно замирает, не в силах сделать хоть что-то. Меньше всего хотелось, чтобы случившееся с Ханом посеяло разлад в команде. Но Ким понимал: Минхо сейчас лучше оставить в покое и не трогать вовсе. Тот всегда был агрессивен и вспыльчив, Джисон сдерживал его агрессию, перенимая её на себя. А сейчас, когда Хана не было… некому было успокоить и урезонить Ли. Сзади слышится хлопок двери и через мгновенье в комнатку протискивается Чанбин, отрывая Ли от Чана и оттаскивая в сторону. Тот вырывается, пытаясь рвануть обратно, но Со держит крепко, давая старшему время уйти. Минхо фыркает раздраженно, когда его оттаскивают в сторону, и гневно испепеляет взглядом всех пришедших на шум. — Отпусти, — шипит он, вырываясь из крепкого захвата Чанбина и возвращаясь обратно к Хану, выжидая, когда все зеваки свалят и оставят его одного. Ли не собирался делиться с кем-то своим горем. Он всегда был одиночкой. У него был только заноза в заднице Хан Джисон. Которого сейчас сука-жизнь намеревалась у него отобрать. Чанбин послушно раскрывает руки, выпуская Минхо и позволяя ему вернуться к Хану. Он понимает, что не имеет права давить на Ли и сдерживать его после всего произошедшего. Со так же понимает и то, что на самом деле парень просто хочет, чтобы от него отцепились и оставили наедине с Ханом, поэтому быстро выталкивает Чонина и Сынмина за дверь, невольно замечая бледное безжизненное тело Хана. В груди неприятно тянет, царапая сердце, и Чанбин опустошенно отстраняется, запирая медпункт и виновато осматривая помятого лидера и испуганных младших. Слабо кивнув, он проходит мимо, поджимая губы, и вновь возвращается к себе, хлопая дверью. Ким бросает взгляд на напряженную спину друга и вздыхает. Тот тоже был разбит, пусть и продолжал показывать всем, что держится. Со был сильным человеком, но даже по нему это ударило с огромной силой. — Чан, — Айен замирает, рассматривая синяки и кровоподтёки, и невольно тянется рукой к чужой скуле, тяжело вздыхая. Однако не успевает он добавить и слова, как старший быстро проходит мимо. Будто парня и нет там вовсе. Внутри что-то рушится. Поджав губы, он с пониманием и тяжестью опускает голову, догадываясь, почему старший винит его, и прикусывает губу, не оставляя попытки привлечь к себе внимание. — Пожалуйста, я же здесь… Чонин растерянно смотрит в спину Чана и чувствует, как тело пробивает неприятная дрожь. Рука невольно вновь тянется к старшему, и парень опускает голову, пустым потерянным взглядом сверля пол. Конечно, он понимает, что лидеру нужно время. Обдумать всё. Но откладывать разговор в долгий ящик ему хотелось меньше всего. Тем более, он чувствует, что Чан не справится без него, а он, в свою очередь, не справится без Чана. Просто упадёт в пропасть, если прямо сейчас не услышит мягкий спокойный голос и не окажется в тёплых объятиях. Чан выскальзывает в коридор, ощущая боль от гематом, оставленных Минхо на его теле и лице. Наказывает себя чужими руками за то, что случилось. За то, что не смог быть хорошим лидером для этих парней, не смог уберечь Хана. А теперь не может быть хорошим партнёром для Чонина, избегая того. Услышав знакомый до боли голос, Бан Чан пересекается с Чонином взглядом. И проходит мимо, потому что видеть его невыносимо с учётом решения, которое старший принял сегодня. Но дрожащий голос заставляет остановиться и замереть. Он так не хотел делать этому чудесному мальчику больно, обрывая все на корню. Так хотел отсрочить разговор. Но похоже не вышло. Крис мысленно убеждает себя, что так правильно, так будет лучше для них обоих. И оборачивается, но смотрит куда-то вниз, боясь вновь пересечься с лисьим разбитым взглядом. — Йенни, — вздыхает он и делает пару шагов навстречу. Хочется сжать того в объятиях и никуда не отпускать, но Бан Чан не может себе этого позволить. Иначе не сможет уйти совсем. — Прости меня. Но нам нужно… Чан берет чужую ладонь в свою и аккуратно гладит кончиками пальцев. Не может сказать, что именно им нужно сделать. Знает, что Чонин поймёт всё и так. Умный ведь. — Правда, мне жаль, я не хотел бы, но так нужно. Если бы я не… всего этого бы не случилось, будь я более сосредоточен. Чонин поджимает губы, беззвучно открывая рот, словно пытаясь что-то сказать, и сжимает руки в кулаки. На губах действительно застывает слишком много слов, которые ему хотелось сказать, но Крис заговорил первым. Заговорил и оборвал всё, что вертелось в голове переговорщика. Он медленно опускает руки и отступает на шаг назад, не сводя пронзительного обреченного взгляда с лица старшего. Знал: если он решил, переубедить не выйдет точно. — Нам нужно что?.. — Айен выдавливает из себя эти слова, чувствуя, как формируется ком в горле, и вздрагивает от прикосновения к ладони. Все слова звучат тихо, будто боясь быть громче. Будто если говорить тихо, всё это вселенная может не услышать. Будто если не услышит, можно будет забыть об этом как о страшном сне. Но сейчас, когда единственная опора в жизни лиса рухнула под гнетом вины, он чувствует настоящую пустоту. — Ты не виноват. Ты не мог предотвратить. Чан сглатывает и качает головой на вопрос Айена. Он никогда и ни за что не сможет сказать это вслух. Будто, если эту мысль не озвучить, то всё будет в порядке, ничего не разрушится. Хоть старший и понимал, что это не так. Чувствуя подкатывающую тошноту, Чонин нехотя высвобождает ладонь из чужой хватки и бросает на Сынмина растерянный взгляд. Развернувшись, он со сбивающимся дыханием и оглушительным звоном в ушах удаляется в самую дальнюю комнату, чтобы впервые за долгое время уснуть без… уснуть одному. Казалось, даже обстановка начинала давить. Он так долго старался, добивался и действительно стал самым счастливым человеком, когда Чан ответил ему взаимностью. И так же быстро потерял всё это. Буквально за мгновение. — Он прав, — Сынмин вздыхает и оборачивается в сторону, куда ушёл переговорщик. — Ты не виноват. — Так будет лучше. И для него тоже, — произносит он в ответ на осуждающий взгляд Сынмина. Сам старается поверить в свои слова и снова и снова терпит провал. Не в силах выдерживать на себе осуждение Кима, Бан Чан скрывается за дверью своего кабинета и сползает по ней на пол, дав волю слезам. Он только что сделал больно самому дорогому человеку в своей жизни. Тому, кто всегда был рядом: понимал, помогал и поддерживал. И от этого в груди невыносимо разрывало, как будто бы его ребра вывернули наружу, а затем вытащили оттуда бешено стучащее сердце. Сынмин качает головой и обречённо вздыхает, когда все вновь расходятся по своим углам. Атмосфера с каждой секундой становилась все более удручающей. И это ощущалось во всем. — Никогда не думал, что скажу это, — хакер поворачивается лицом к двери медпункта, — но лучше бы ты, белка, оставался таким же шумный и раздражающим. Без тебя эта семья не сможет существовать. А потому ты просто не имеешь права умереть, понял? Даже не смей оставить их всех. Сынмин понимает, что обращается к пустоте и что Джисон даже его не услышит. Он просто выплескивает свои эмоции на запертую дверь в надежде, что это хоть что-то сможет изменить и исправить. Айен, залетев в свою комнату, захлопывает дверь и оседает на пол, зажимая себе рот рукой и заставляя успокоиться. Он же дипломат, мать его, переговорщик, он должен уметь переживать проблемы и конфликты без излишних истерик. И он меньше всего хотел, чтобы кто-то из ребят видел его слабым и разбитым. Парень и так был самым младшим, так ещё и не владел ни одним видом оружия, не хотелось еще больше падать в глазах остальных. Тем более, тяжело сейчас было всем. Открыв окно, он перемахивает через подоконник и спрыгивает на землю, не в первый раз пользуясь этим преимуществом комнаты на первом этаже. Часто, когда ему нужно было успокоиться, он уходил с базы, чтобы подышать свежим воздухом и отвлечься. И сейчас ему необходимо было сделать это вновь. Под утро он вернётся уже без лишних эмоций и продолжит стараться. Ради ребят. Ради Чана.***
Оставшись вновь наедине с Ханом, Минхо опускается обратно на свое место подле него, сжимая чужую израненную ладонь своими. — Хан, мать твою, Джисон. Ты не посмеешь так поступить со мной. Не. Посмеешь, — Минхо шипит сквозь зубы, не в силах смотреть на безмятежно спящего парня, что мог и не проснуться вовсе. Феликс предупреждал: шанс очень мал. Ли Ноу тоже прекрасно это понимал. Но потерять Хана… нет, этого не могло произойти. — Я уничтожу этого ублюдка и всех его прихвостней. Нет, не так. Мы с тобой их уничтожим. Понял? Так что даже не думай умирать. Минхо поднимается со своего места и ударяет кулаком о стену, шипя от резкой боли. Но эта боль совсем не сравнима с той, что разрывает его изнутри. Чувства всегда приносят адскую боль, и её ничем невозможно заглушить. Ли сползает по стене вниз и чувствует, как по щекам предательски катятся слезы отчаяния. Он снова не знает, что ему делать дальше.***
Проходит пара долгих и мучительных дней, в каждый из которых Чонин старался сбегать с базы, лишь бы не оставаться там, где витала лишь боль, пустота и отчаяние. Каждый вечер он возвращался, чтобы проверить состояние Хана, стоял над ним пару минут, а потом снова уходил. Просто шатался по лесу, иногда выходя к трассе. Пару раз его на попутках подбросили до города, где он смог пройтись по старым районам и посетить своё место на старой обшарпанной гаражной крыше. Вернувшись в очередной раз, он первым делом направляется в медпункт, наплевав на поздний час, и тихо проходит внутрь. На щеке у него уже успела откуда-то появиться ссадина. Он не помнил, но, кажется споткнулся где-то о камень. Бесшумно выудив из аптечки пластырь, он шипит сквозь зубы, промывая царапину спиртом, и сразу заклеивает, скрывая от лишних глаз. Минхо спит, а Айен меньше всего хочет будить его. Тем более у старшего возможностей отдохнуть адекватно не было совсем. На цыпочках подобравшись к стулу, на котором обычно сидел медик, он сдергивает мягкий плед и тихо, почти не ощутимо накрывает им Ли. Поджав губы, он отстраняется и спешит покинуть комнату, чтобы не разбудить парня. Через мгновение щеку обжигает предательская слеза и переговорщик закрывает себе рот рукой. Он редко разрешал себе такие эмоции. Но сейчас не выдерживал. Он так пренебрегал добротой и заботой старших, привык к ней, что, когда она резко исчезла, совсем потерялся и запутался.***
За прошедшие дни Минхо ни на секунду не оставляет Джисона, ночуя в медпункте. Заботливый Феликс приносит ему еду, от которой Ли старший сначала отказывается, но под убеждающим взглядом медика всё же принимает. Ли Ноу даже удивляется, как этот хрупкий на вид парень выносит настолько много всего и не ломается. Он восхищается Ликсом и отдаёт тому должное: свое дело блондин знает. — Что насчёт его состояния? Дай профессиональную оценку, — стоит Ликсу переступить порог Минхо подаёт голос спустя двое суток абсолютного молчания. И поднимает взгляд на медика, стараясь скрыть все свои тревоги за каменным пустым выражением лица. Феликс, в очередной раз пройдя в медпункт, освещаемый одной единственной лампочкой в углу, осторожно ставит поднос с супом и лапшой на тумбочку перед Минхо и молча опускается на край койки, тяжело вздыхая. Кончики пальцев почти невесомо порхают над шрамами и рубцами на обнаженных рёбрах Хана, заботливо покрывая их тонким слоем целебной мази, и осторожно приподнимают край простыни. Тело регенерировалось, но на это уходило много времени и сил Джисона. Нужно было вколоть дозу антибиотиков, чтобы избежать заражения. — Состояние стабильное, сейчас его дыхание выровнялось, уровень насыщенности кислорода в крови поднялся до допустимой нормы, а сердечный ритм стал более четким, — Ли щурится, рассматривая показатели на приборах, и набирает в шприц лекарство, осторожно вводя его в капельницу с физраствором. Введя следом питательные вещества, блондин отстраняется, чтобы не напрягать старшего. — Он будет в порядке. Обязательно. Слушай, Хо. Я переживаю, ты совсем не бережёшь себя, тебе ты поспать и поесть нормально. Минхо напрягается заметно, ощущая в комнате присутствие Феликса и наблюдая за тем, как тот прикасается к Хану. Старший понимает, что медик лишь делает свою работу, обрабатывая раны и вводя лекарства, но все равно всё это время не сводит с него внимательного напряжённого взгляда. — Я не оставлю его. И со мной всё в порядке, — коротко отвечает Минхо, демонстрируя, что уходить отсюда он не собирается и что разговор на этом окончен. Взглянув быстро на поднос с едой, Минхо возвращается к Хану. Он не хочет отталкивать Феликса, что действительно пытается заботиться, но просто хочет, чтобы их с Ханом вновь оставили наедине. Феликс только кивает понимающе и молча покидает комнату, закрывая за собой дверь. Он во что бы то ни стало обязан был вытащить Хана, иначе что он за медик такой. Тем более, пока Минхо такой… Он словно снова вернулся в то же состояние, в каком вступил в банду. Снова никому не доверяет, никого не подпускает к себе, снова одиночка. Видеть его таким было невыносимо, отчасти Ли чувствовал свою вину за то, что не может ничего сделать, лишь кое-как помогает Джисону держаться в живых.***
Хёнджин буквально физически ощущает, как пустота в коридорах давит на него со всех сторон. Тут никогда не было так тихо. Всегда что-то происходило, а в последнее время… всё слишком поменялось. Хван натыкается на неприметную железную дверь и невольно замирает, сглатывая ком в горле. Мастерская Хана. Его обитель и святая святых. Арсенал аккуратно дёргает на себя дверь, что оказывается не заперта, и медленно переступает порог. Взгляд цепляется за плакат на стене с перечёркнутым лицом Хёнджина и красной надписью «вход воспрещён». Джисон бы наверняка сейчас отвлёкся от копания в своих механизмах и отпустил какую-то колкую шутку в сторону Хёнджина. Но в этих четырёх стенах звучит лишь тишина… Парень проходит дальше и по привычке запинается о провод, но в ответ не слышит возмущений и ругательств. Потому что ругаться некому… Хозяин этой комнаты сейчас лежит в медпункте. Безмолвный. Не живой. К горлу все сильнее поступает предательский ком, а глаза неприятно щиплет от слёз. И Хёнджин не выдерживает, сползает по стене, забиваясь в угол между деталей и механизмов, и заходится в рыданиях. Взрослый парень позорно рыдает в углу как девчонка, обхватив себя за плечи руками. Чанбин возвращается из спортзала, когда в один из вечеров слышит странные звуки из мастерской. Сердце на мгновение начинает биться чаще, он подбегает ближе и дрожащими пальцами хватается за ручку, распахивая дверь и замирая на пороге. На полу, где работал подрывник, сидит совсем пустой и потерянный Хёнджин, вытирая солёные дорожки от слез с покрасневших щёк. Сквозь шум слез, Хван слышит, как открывается дверь, и поднимает красные заплаканные глаза на Чанбина, появившегося в проходе. Видит жалость в чужом взгляде, и от этого становится ещё более стыдно. От того, что его застали в таком состоянии, что он расклеился, что думает о худшем исходе. Но Хван безумно боится, что Хан не проснётся и эта мастерская опустеет совсем, оставшись единственный напоминанием о безумном, но весёлом подрывнике. — Эй, ты чего здесь? Что случилось? — Со проходит внутрь, спотыкается о провод на полу, чертыхаясь себе под нос, и медленно, чтобы не сделать хуже, подбирается к другу. Опустившись на пол подле него, он почти невесомо гладит напряжённое плечо и прижимается ближе, неловко обнимая Хвана одной рукой. — Тише ты. Не смей даже предполагать что-то плохое, понял? Он очнётся и все будет хорошо. Я клянусь, первым делом он придёт сюда и обязательно обнаружит следы твоего пребывания. И таких табличек здесь будет не одна, а три. Чанбин указывает на плакат «вход запрещён» с перечеркнутым лицом арсенала и поджимает губы. Он старался не подавать виду, но внутри мастерской, где буквально каждая пылинка принадлежала Хану, ощущалась как Хан… внутри было невыносимо. Ещё и кучи механизмов, которые и навредили ему… Абсурдно. — Очнётся, да, — Хван всхлипывает позорно и утыкается носом в футболку Чанбина, оставляя на ней мокрое от слез пятно. Хёнджин просто не может смириться с тем, что всё случилось так. Хан Джисон должен жить. Он заслуживает этого. Они оба с Минхо заслуживает свое счастье, к которому так долго и упорно шли. — Мне просто так его не хватает. Его дурацких шуток и подколов. Его звонкого смеха. Согласись, Бин, без него все стало другим. И я боюсь, что все так и останется теперь… Хёнджин вновь всхлипывает тихо и вздыхает. Ему страшно и больно. И он совершенно не знает, что с этой болью делать. — Очнётся. Конечно, очнётся. Мне тоже его не хватает… нам всем. Ты знаешь Хана, он потреплет нам всем нервы, а потом обязательно вернётся, чтобы смеяться над нашей сединой, — Чанбин слабо опускает голову, взглядом упираясь в провод, о который спотыкался буквально каждый, кто заходил с мастерскую. Джисон всё равно не убрал его и не собирался даже. Упрямый и наглый. Как он вообще мог уйти? Да никогда. — Джинни, доверься мне, ладно? С ним всё обязательно будет хорошо. Хёнджин лишь кивает, вытирая слезы с лица и поднимается на ноги благодаря протянутой руке Чанбина. Громко шмыгнув носом, Хван в последний раз осматривается, а после они вместе с Чанбином покидают мастерскую, выключая свет и закрывая дверь. В надежде, что скоро хозяин вернётся сюда, и всё станет как прежде.***
В голове Хана всё расплывается только сильнее. С каждым часом он всё меньше и меньше различает лица. Четким всегда остаётся лишь одно. Он, вообще-то, почти все время был один, шёл в пустоту, искал выход, изредка от головокружения теряя сознание и просыпаясь в своих же воспоминаниях. Словно наблюдая их со стороны. Вот какой-то блондин готовит еду. Или не блондин? Какие у него волосы? Было ли это вообще? А вот с другим они уже смеются, демонстрируя друг другу что-то. Но Хан упорно не может вспомнить, что именно. Миг и перед глазами осуждающий взгляд кого-то наверняка намного старшего, чем он сам. Этот человек отчитывает его за что-то, но на самом деле беспокоится и переживает. Кто он для Джисона? Парень отшатывается в сторону и чувствует на себе пристальный взгляд. Единственный, кто словно всегда был рядом. Повернувшись, он смотрит в кошачьи глаза, наполненные болью. Он один был против, если парень уставал и бросал попытки вырваться из собственного сознания. Именно этот кошачий взгляд заставлял бороться до последнего, а не опускать руки. И подрывник каждый раз вслепую доверялся ему и продолжал бороться. Но стоило ему на мгновение позволить себе остановиться, а головной боли утихнуть, сменяясь этим странным головокружением, и черты недовольного лица начинали расплываться и мутнеть. Хан слышит тихий звук в этой бесконечной тишине и оборачивается на него, ослепленный ярким светом после бесчисленного времени, проведенного в кромешной темноте. Он поворачивается обратно, чтобы задать вопрос тому, кто всё это время был рядом, но не видит там никого. А был ли вообще этот кто-то или это очередной плод больного сознания Джисона? Он сам уже не уверен. Яркий свет манит к себе, излучая непривычное тепло и спокойствие. Хану нужно туда, он это чувствует. Там будет легко и хорошо. Больше не будет боли и метаний. Но скребущее чувство на душе не даёт сдвинуться с места, будто остерегая и отговаривая. Будто кто-то неизвестный шепчет ему на ухо бежать от этого поглощающего тьму света и тепла. Хан повинуется внезапному порыву и бежит. Бежит, что есть сил. Слышит, как в ушах нарастает противный звон, а голова начинает кружиться, но не останавливается. Просто мчится со всех ног, не позволяя этому свету окутать себя и поглотить навсегда. Противный неестественный писк приборов буквально разрезает слух. И Хан Джисон распахивает глаза.
