eleven.
31 января 2024 г., 14:46
Минхо пробуждается ото сна под странный нетипичный писк приборов. Показатели на них явно отличаются от тех, что отображались последние пару дней. Но вот только Ли не может знать: хорошо это или плохо.
Первым порывом возникает мысль позвать Феликса, уж он то точно разберётся в этих цифрах и графиках. Но лежавший до этого неподвижно Хан неожиданно шевелит пальцем. Совсем незаметно, буквально на пару секунды, но это не скрывается от внимательного взгляда Минхо.
Внутри загорается маленькая искорка облегчения. Это хоть какой-то прогресс. Совсем малый знак, но как много он сейчас значил для Ли.
— Хан, — зовет он, не надеясь сильно, что тот его услышит. Но все же Минхо кажется, что вот сейчас его самый дорогой человек откроет глаза и позовёт его по имени в ответ. — Хан-и, ты меня слышишь?
Хан слышит смутно знакомый голос и бежит в сторону расплывающегося перед глазами силуэта, но только рассекает воздух руками. Он никак не может вспомнить, как выглядел тот парень. Что-то внутри панически бьется, заставляя что-то болезненно пульсировать в висках, а сердце биться в разы чаще. Буквально впервые полноценно ощутив собственное тело, он смотрит на свои ладони и резко отключается, проваливаясь в бездну собственного сознания.
Медленно, через силу он заставляется себя приоткрыть глаза, делая глубокий шумный вдох, и обессилено замирает, чувствуя, как кончики пальцев подрагивают от странных импульсов. Проходит несколько минут до того, как у него получается повернуть голову и посмотреть на незнакомца, сидящего рядом с больничной койкой.
— Кто вы? Где я? — Джисон на мгновение видит боль в темных, горящих надеждой глазах. Всё тело ноет, а сам он понятия не имеет, где находится, поэтому не придает боли особого значения. Единственное, что заставляет чувствовать странный дискомфорт — это смутное ощущение, будто он забыл что-то важное. В аккуратных чертах незнакомца просматривается что-то родное, что внушает чувство безопасности, но Хан никак не может вспомнить его. — Пожалуйста… Я очень хочу пить.
Собственный голос неприятно хриплый, в горле першит, а сил не хватает ни на что. Он, честно говоря, не уверен до конца в том, что всё это не очередная игра его сознания. Ощущалось как очередное воспоминание… воспоминание, незнакомое Хану. Он виновато прикрывает глаза, пытаясь отвлечься от мерзкого писка приборов, и заходится в кашле. Жажда слишком сушит горло, даже дышать тяжело.
Минхо подаётся вперёд, когда видит, как парень открывает глаза. Неужели весь этот кошмар закончился, и всё обошлось? Но вопрос, сорвавшийся с чужих уст, заставляет его замереть в ступоре.
— Ты не… — Ли не договаривает, отскакивая от Джисона как от огня. Неужели не помнит? Настолько сильно приложился головой? Или это последствия сна? Минхо был абсолютно запутан и потерян. Феликс предупреждал о возможной полной или частичной потере памяти. Говорил, что это один из самых вероятных исходов, когда Хан придет в себя.
Но сейчас Минхо не знал, что чувствовать, если все, что было между ними, останется лишь с ним одним. Если Хан на самом деле не вспомнит его ни сейчас, ни когда-либо. Поэтому в глубине души он надеялся, что это был лишь минутный шок после пробуждения. Что вот сейчас Хан улыбнется как обычно и скажет, что у Минхо слишком хмурый вид и что он похож на потерянного котёнка.
Заметив, как подрывник заходится в приступе кашля, Минхо отмирает и мечется взглядом по комнате, цепляясь за стакан воды, оставленный на подносе Феликсом. Перехватив стакан одной рукой, второй он аккуратно придерживает шею Хана, помогая тому приподняться и сделать пару глотков. Джисон жадно набрасывается на воду, восстанавливая дыхание, и смачивает наконец горло. Убедившись, что младший напился, Ли оставляет стакан в стороне и внимательным взглядом скользит по израненному лицу.
Дышит. Говорит. Живой.
— Хан-и, я… — слова застревают в глотке, но Минхо буквально заставляет себя произнести их, — я скучал. По тебе.
Хан благодарно смотрит на незнакомца, медленно приходя в себя. Тот явно знал его. Близко знал. Было видно по растерянным глазам, дрожащим рукам и тому, как что-то внутри самого Хана тянулось к парню. Медленно приподнявшись на локтях, он тут же шипит от тянущей боли в теле и морщится.
— Простите. Мне очень жаль, я совсем ничего не помню, — поджав губы, он опускает взгляд на собственные руки, от которых тянутся длинные провода, и с трудом поднимает руку, резко срывая один из них. Не помнить ничего слишком тяжело, это давит. Сорвав второй пластырь, под которым была «бабочка» для капельницы, Джисон медленно вытаскивает её и заставляет себя сесть на койке через головокружение, пока парень рядом ещё не успевает прийти в себя и выглядит абсолютно потерянным. — Где я?
Слова Хана больно бьют под дых. Минхо пытается глотать ртом воздух, но чувствует, как задыхается. Джисон ничего не помнит. Совсем ничего. Он не помнит Минхо…
Весь мир останавливается и замирает перед глазами, а внутри что-то (возможно, сердце) разрывается на мелкие кусочки. Он так долго ждал возможности снова увидеть блеск в родных глазах, услышать мелодичный голос. А теперь… теперь он для Хана просто незнакомец. Никто. Абсолютно никто.
Феликс замирает в проходе, роняя поднос на пол. Ресницы на широко распахнутых глазах дрожат, и блондин резко подлетает ближе, чуть не спотыкаясь о разлившийся по полу чай. Крепко ухватившись за плечи Джисона, он аккуратно укладывает его обратно на койку и чувствует, как щеки обжигают солёные дорожки слёз.
— Боже, Хан… Тише. Мне нужно провести осмотр, ладно? Минхо, поможешь? — Ли оборачивается на старшего и замирает, заметив пустоту и потерянность в темных глазах Минхо. Что-то случилось. Определенно. — Ты чего, Хо?
Ли старший даже не сразу замечает вбежавшего в мед. отсек Феликса, не слышит, что тот говорит. Перед глазами лишь пелена, в ушах шум, а внутри непонятно откуда взявшаяся тянущая боль.
— Мне… мне нужно на воздух, — Минхо пулей вылетает из стерильной палаты, задевая плечом Хёнджина, что стоит у входа, пролетая мимо Чонина и буквально вываливаясь на улицу.
Останавливается в попытках вдохнуть свежий воздух, но лёгкие будто бы обжигает. Дышать слишком тяжело. Думать тоже. Нужно отвлечься. Забыться. Сделать то, что у Минхо всегда получалось лучше всего, чтобы привести мысли и чувства в порядок. А потом уже разбираться со всем остальным.
Потому он запрыгивает на свой мотоцикл, заводит мотор и выжимает педаль в пол, набирая максимальную скорость. Плевать. На всё плевать. Нужно заглушить пустоту.
Хёнджин ошарашенно смотрит в сторону удаляющегося Минхо и хлопает глазами. Что-то случилось? Что-то с Ханом? Неужели он…?
Стараясь отбросить самые негативные мысли, Хёнджин кивает младшему, чтобы следовал за Ли. Он видел того в таком состоянии, его нельзя оставлять одного ни в коем случае, иначе у того сорвёт тормоза. А это будет тотальный пиздец. И даже Джисон не сможет его остановить.
Сам же Хёнджин буквально влетает в медпункт, чуть ли не выбив дверь, и замирает у входа. С души падает камень, и арсенал чудом сдерживает порыв подбежать и сгрести друга в объятия. Лишь потому, что Феликс ему потом за это спасибо не скажет.
— Доброе утро, белка. Выспался?
Хан хмурится и взволнованно провожает выбежавшего незнакомца взглядом. Все остальные тоже были ему совсем незнакомы. Это была явно не больница, поэтому, отстранив от себя руку блондина, он встречается взглядом с ещё одним парнем. Что-то внутри опять ёкает, но он никак не может узнать никого из присутствующих. От этого пробуждение ощущается неловко и странно.
— Белка? Что случилось? Почему никто не объяснит мне? — Джисон вопросительно склоняет голову набок и чувствует, как резко кружится голова. Подавшись вперёд, он медленно сползает с койки под тихие просьбы миниатюрного блондина не двигаться, и, конечно, оказывается на полу. — Вы все знаете меня?
Проходит немного времени перед тем, как Ли понимает, что случилось. Память… Ну конечно. Медик зажимает рот рукой и пятится назад. Минхо… Он только сейчас понимает, что мог чувствовать сейчас парень. Старший Ли воспринимал эмоции иначе, и сейчас наверняка был потерян, шокирован и напуган. А для Минхо подобная смесь могла быть слишком болезненной, а то и губительной.
Медик тихо вздыхает и выбегает в коридор, попросив Хвана присмотреть за пациентом. Сейчас Феликсу нужна была помощь кого-то более старшего и мудрого. Того, кто всегда знал, что делать, и находил решение.
Хёнджин ошарашенно замирает, запоздало понимая, что случилось. Джисон не помнит. Ничего. А уж последние события и подавно, если он даже близких и дорогих людей не узнает. Блять.
Среагировав, Хван подлетает к другу и поднимает того обратно на кровать, не давая больше встать.
— Так, дружище, тихо. Я объясню тебе всё, что захочешь знать, только лежи смирно, хорошо? Начнём с самого простого, тебя зовут Хан Джисон, ты самый гениальный подрывник, которого я знаю. И ты сейчас дома, на базе нашей банды, частью которой ты тоже являешься. А мы, вроде как, твоя семья. Смекаешь? — Хван старается говорить размеренно и спокойно, хотя сердце внутри колотится как бешенное от радости и тревоги одновременно. И он не знает, как безопасно вывалить на Джисона весь огромный пласт информации, при этом не навредив тому. — Я твой лучший друг, меня зовут Хёнджин. Тот красивый хрупкий блондин — это Феликс, он наш медик. А второй… хмурый темноволосый кошак вроде как твой парень, которого ты долго добивался. И он просидел с тобой все время пока ты был… без сознания.
Хёнджин замирает, выжидая хоть какую-то реакцию. Надеясь, что какие-нибудь нейроны в гениальном мозгу Хана активизируются, и тот сможет понять и вспомнить. Ведь может, потеря памяти это лишь последствие долгого нахождения без сознания. Может, вот сейчас Хан всё вспомнит, и всё станет хорошо. Хвану очень хотелось, чтобы это было возможно. Потому что объяснить тому, как он оказался на больничной койке будет куда сложнее и проблематичнее.
— Ты реально совсем ничего не помнишь, так? Типа, вообще ничегошеньки?
Джисон замирает тоже, внимательно слушая всю информацию, и бегает глазами по комнате. Всё звучит слишком странно и нереалистично, но совпадает слишком… идеально. «Подрывник»? Этот парень сейчас сказал «подрывник»? Нахмурившись, Хан начинает уже более тщательно и внимательно изучать обстановку вокруг себя.
— Нет, что ты? Конечно, я просто прикалываюсь. Притормози, лама, ты кто вообще? Я, конечно, может, не прав сейчас в край, но типа. Вы меня все здесь знаете, а я ничего не знаю ни о себе, ни о вас. Не люблю анонимные вечеринки, — Хан фыркает и всё же садится на койке. «Надеюсь, что не люблю». Сейчас он не был уверен вообще ни в чем. Он, определенно, был благодарен за краткое введение в курс дела, но был слишком растерян, чтобы слепо верить. — Банда? Как я отключился? Как долго я был без сознания? Мы сейчас в безопасности? Куда ушёл тот…? Мой… парень?
Джисон скептически изгибает бровь и впервые за долгое время чувствует определённые силы, которые, конечно, сразу тратит на то, чтобы завалить Хёнджина вопросами и поязвить.
Хёнджин тихо вздыхает, подбирая слова, которые могут ответить на все вопросы Хана и при этом не взорвать ему мозг. Потому что он не уверен, сколько информации тот готов усвоить, а Феликса нет рядом, чтоб дать подробное медицинское заключение. Поэтому пока приходится действовать наобум, раз уж его оставили нянчиться с внезапно лишившейся памяти белкой.
— Произошёл несчастный случай, и ты пару дней провел без сознания. Ну а теперь собственно, вот, — Хёнджин плечами пожимает, намекая на ситуацию с потерей памяти. Он бы не удивился, заблокируй мозг Хана момент взрыва, но полностью стереть из памяти всю его жизнь, это даже пугало. Радовало, что личность Джисона осталась той же. Он был узнаваем, хоть и очень потерян. — Слушай, твой парень… Минхо, в общем, он немного своеобразный. Если честно, друг, никогда не понимал твои вкусы. Но ему тяжело сейчас. Вам обоим просто нужно время. Окей? А тебе ещё и отдых.
Хан по-птичьи склоняет голову набок и понимающе кивает. Его сильно напрягает происходящее. Вокруг столько людей, можно ли им доверять? Кто они все? А кто он? Резко нахмурившись, парень хватается за голову и болезненно шипит. Боль неприятно пульсирует в висках, так же, как и в ловушке собственного сознания, где его вновь и вновь погружало в расплывчатые воспоминания, путая события и лица между собой, искажая память. Испугавшись, что сознание опять вырубит его, оторвёт от реального мира, Джисон поднимается на ноги, пошатнувшись, и опирается на стоящего рядом Хёнджина.
— Мне не нужен отдых, я должен все вспомнить. Куда ушёл тот блондин? Ты сказал, что он медик, так? — сделав первый шаг, подрывник морщится с непривычки и поднимает недоумённый взгляд на замершего в дверном проёме Чанбина, который тут же закрывает рот рукой, не сдерживая слез. — Ещё один? Да сколько вас тут? Скажи честно, это какой-то цыганский табор?
Арсенал замечает Чанбина и качает головой, мол, не всё так радостно, как может казаться.
— Я же уже говорил, мы типа банда, дурина. И ты один из нас. Был и остаёшься. Помнишь ты это или нет, но это факт. Ты ещё с лидером не виделся, он тебя задушнит, отвечаю. Второй раз с ним познакомишься, не повезло тебе, конечно, дружище.
***
Чонин, только вернувшийся с очередной вылазки, недоуменным взглядом провожает пролетевшего мимо Минхо. Переглянувшись с Хёнджином, переговорщик понимает всё без слов: нужно разобраться, что произошло. Бросившись на выход следом за Ли, он замечает лишь, как медленно рассеивается облако пыли, и поджимает губы. Он только пару раз водил мотоцикл, но никогда не разгонялся настолько, чтобы это хватило хотя бы на то, чтобы нагнать Минхо. Всё же переборов собственные сомнения и мысли, парень растерянным взглядом отыскивает мотоцикл Хёнджина и запрыгивает на него, еле воскрешая в памяти все тонкости управления. Сорвавшись с места, он крепче вцепляется в руль и прибавляет скорость, подавляя порыв зажмуриться. Спустя какое-то время он всё же вылавливает взглядом вдали знакомый силуэт мчащегося в неизвестном направлении Ли. Внутри неприятно щекочет адреналин, но беспокойство за старшего заставляет прибавлять скорость, нагоняя его. Минхо останавливается наконец в уже знакомых районах и тут же замечает за собой хвост. Вернее, приметил он его практически сразу, а сейчас просто убедился в его наличии. Конечно, Чонин не был Ханом, умевшим мастерски скрыться от внимательного взгляда Минхо. Ханом, что сейчас остался на базе… чужой, другой, не его. — Чего нужно? — Минхо оборачивается к младшему, что тоже тормозит неподалёку. Довольно грубо, но Ли не собирается сейчас церемонится с кем-либо. Зачем вообще переговорщик пошёл за ним? Вернуть на базу? Ли Ноу не вернётся. Не сейчас. Нужно время всё обдумать и принять. Чонин спрыгивает с мотоцикла и быстрым шагом направляется к Минхо, уже чувствуя настрой парня. Развернуть его будет непросто… но после того, как старший вернул его на базу во время побега после расставания с Чаном, он обязан был сделать для него то же самое. Нельзя оставлять Хо одного с его эмоциями, они все прекрасно это знали. А раз тот плевался ядом и прожигал Яна взглядом, значит произошло что-то серьезное, и у него внутри сейчас бушевал целый ураган. Замерев на расстоянии двух метров, чтобы лишний раз не лезть и не злить Ли, Айен поджимает губы и заглядывает в темные глаза напротив с мольбой. — Минхо, что случилось? Что-то с Ханом? Его состояние ухудшилось? Или он пришёл в себя? — парень шумно выдыхает, перебирая варианты, и протягивает старшему руку. — Пошли домой, Хо. Пожалуйста. Разберемся со всем там. Минхо руки на груди скрещивает и взглядом показывает, что подходить ближе не стоит. На него смело сейчас можно повесить табличку: «не влезай — убьёт». — Хан очнулся, да, но… он не помнит. Нихуя. Меня. И всех вас тоже. Вообще ничего. Зачем я ему сейчас, если он даже имени моего не знает? И непонятно, вспомнит ли его вообще, — Минхо выдыхает, будто сейчас объясняет простую истину маленькому ребёнку. — И мне нужно время, чтобы смириться с этим, так что оставь меня одного. Он не знает, что чувствовать сейчас. Боль? Злость? Грусть? Все чувства смешались, а Ли совершенно не умел их различать. Разбивать на цвета и раскладывать на палитре. Джисон всегда помогал с этим. Находил подход и понимал, что на душе у мафиози. — Не помнит? — Чонин хмурится и тут же понимающе кивает сам себе. Он не успел увидеть, что случилось с Джисоном, сразу бросился догонять старшего. Потеря памяти… Феликс предупреждал их всех о последствиях, но они даже не думали тогда об этом. Лишь надеялись, что Хан будет жить. Стиснув зубы, переговорщик делает ещё один шаг вперёд, сокращая расстояние до парня, и поднимает на Минхо растерянный взгляд, полный сожаления. Он не может представить, что делал бы, окажись он в той же ситуации. — Ты нужен ему. Ты просто должен помочь Хану вспомнить всё, ты же знаешь его лучше всех нас, вместе взятых. Бежать не выход, Хо. Ты не убежишь от своих чувств. Возвращайся и будь с ним сейчас. Это нужно вам обоим. — А сам-то. Напомнить, как ты сбегал с базы, когда Чан тебя оттолкнул? Или что, ты себя жалел тогда, а мне сейчас нельзя? — Минхо заводится с пол-оборота, сжимая ладони в кулаки и впиваясь ногтями в кожу. — Хочешь знать моё мнение? Ты трус, Чонин. И Чан тоже. Бегаете и прячетесь друг от друга вместо того, чтобы поговорить. И только остальным морали читаете, как правильно. В своих отношениях сначала разберись, окей? А меня оставь в покое. Заметив явно агрессивный настрой Ли, Айен останавливается, не решаясь подходить ближе, и тяжело вздыхает. Он хочет уже продолжить, но последующие слова заставляют остановиться и с болезненной горечью в глазах резко отступить назад. Мафиози был умным, умел читать людей и умел вычислять слабые места. — Ты прав. Я трус. И я повёл себя как ребёнок, не уверен, что вообще заслуживаю Чана после всего, что произошло, но… — переговорщик запинается, тяжело сглатывая вставший в горле ком, и отводит взгляд в сторону, чтобы не расплакаться и не упасть в глазах Ли ещё ниже. Сжав руки в кулаки, он шумно выдыхает, впервые за всю свою жизнь с таким трудом сдерживая эмоции. Впервые настолько искренние эмоции. — Но ты не трус, Хо. Ты ведь провёл все эти дни там с ним, не отходя ни на шаг, я же видел. Мы все видели. Ты не слабый, как я, не сбегай и не совершай моих ошибок, прошу. Ему нужен ты. Минхо сжимает кулаки сильнее, понимая, что перегнул, когда замечает, как младший еле сдерживает слезы. Да, он редко держал себя в руках и частенько срывался на остальных парнях. Рубил правду-матку с плеча. И нет, не сожалел потом. Сожаление Ли было не знакомо. Как и чувство меры и такта. Он просто всегда говорил, как есть. — Заслуживаешь, — он пожимает плечами и хмыкает на вопросительный взгляд Чонина. — Чана ты заслуживаешь. Поговори с ним. Вам двоим давно пора перестать бегать друг от друга. Ли вздыхает, понимая, что младший прав. Ему нужно вернуться и быть с Ханом. Как бы пусто внутри ни было от того, что подрывник смотрел на него, как на незнакомца. Но Джисон бы не ушёл, он бы остался рядом, поменяйся они местами. И помогал бы, даже если бы не имел гарантии, что его вспомнят. Минхо должен поступить так же, ради Хана. — Иди. Я вернусь следом, — Минхо выдыхает и разжимает кулаки. Ему нужно вернуться, хотя бы находиться поблизости, хотя бы попытаться сделать что-то, чтобы Хан его вспомнил. Но это намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Чонин благодарно кивает на совет старшего, но ничего не отвечает. Сейчас у него была другая проблема и другая цель. Коротко кивнув, он заглядывает в темные глаза напротив и пытается прочитать в них настрой Минхо. Кажется, тот выглядит сейчас немного более спокойным и осознанным, а это хорошо. Если Ян действительно смог достучаться до старшего, значит ещё не совсем растерял переговорные навыки. — Спасибо. Тогда, думаю, ты знаешь, что делать. Мы ждём тебя на базе, Хо, — Айен отступает к мотоциклу и поджимает губы. На груди ощутимо оседает отвратительное липкое чувство незавершенного дела. Казалось, всё было неправильно: Чан заслуживал большего, чем просто тупое молчание и избегание контакта. Ли был прав, они обязаны были поговорить и решить наконец их проблемы. Забравшись на мотоцикл, парень, уже медленнее и аккуратнее заводит его и, не торопясь, направляется в сторону базы. Хёнджин, наверное, убьет его за использование его «неприкосновенного — прикоснешься к нему пальцем, и я тебе язык в морской узел завяжу — мотоцикла», но сейчас у Айена была уважительная причина. Минхо кивает, провожая Чонина взглядом, но не спешит вернуться обратно. Нужно немного подумать, привести мысли в порядок, а потом уже прийти туда, где был его дом и находился сейчас единственный человек, способный растопить его холодное сердце. Только вот этот человек об этом начисто забыл. Запрыгнув обратно на свой мотоцикл, Ли поворачивает совсем в другую сторону и вскоре добирается до поля за городом. Они были здесь, до всего случившегося. Их крайнее свидание. А может и последнее… Минхо вздыхает холодный воздух с ароматом каких-то трав, он в этом совсем не разбирался. Он прикрывает глаза и видит мелькающие в памяти картинки. Как Хан обнимает его, как Минхо кладёт ему в задний карман джинсов ключи от своего мотоцикла, ведь доверяет полностью, как они целуются под светом луны. Тот ли человек Джисон сейчас или он проснулся совершенно другим? Есть ли вообще вероятность, что он вспомнит себя прежнего, вспомнит Минхо, вспомнит их…? Если есть хоть маленький шанс, Ли должен за него побороться. В последний раз обратив взгляд на бескрайнее поле, Минхо запрыгивает на мотоцикл и направляется в сторону базы. Домой.***
Выбежав в коридор, Феликс мчится до самого конца, криво затормозив у рабочего кабинета Чана, и барабанит по его двери, мысленно умоляя лидера оторваться от работы и самобичевания хоть на мгновение. — Чан, прошу. Это срочно. Мне нужен твой совет. Чан отрывает взгляд от бумаг и открывает двери кабинета, замечая Феликса на пороге с полными одновременно радости и отчаяния глазами. За работой он и не заметил общей суматохи, поэтому сейчас не совсем понимал, что произошло. Впрочем, реакция Ли говорила сама за себя: что-то с Ханом. — Да, конечно. Что случилось? Что-то плохое или что-то хорошее? Феликс замирает в проходе, поднимая взгляд на темные мешки под уставшими глазами, поникший пустой вид Чана в целом, обветренные сухие губы. Сердце пропускает удар, и парень, поджав губы, сглатывает подкатывающий к горлу всхлип и притягивает старшего к себе, крепко обнимая. Перед тем, как он узнает, Ли хотел выбить минуту, чтобы показать лидеру, что он важен. — Хан… Он очнулся, — медленно отстраняясь, блондин сжимает край своего домашнего свитера и прикусывает губу, не решаясь закончить предложение. Он не знает, как Чан отреагирует на такую новость. А вдруг это разобьёт его ещё больше? — И он… сейчас совсем ничего не помнит. Насколько я знаю, подобный эффект может быть временным, длиться около нескольких дней после пробуждения, а может и… сохраниться навсегда. Чан обнимает Феликса в ответ и тихо вздыхает. Он ждал, что все не пройдёт без последствий. Но потерять память… это было ужасно страшно. И если даже их медик не мог сказать, сколько это продлится, то что они могли сделать? Разве что попробовать помочь Джисону вспомнить, хотя бы часть всего, что было удалено его собственным сознанием. — Но это ведь все тот же наш Хан, так? Он часть семьи, мы обязаны ему помочь и поддержать. Хочешь, чтобы я поговорил с ним? — Чан отстраняется от Феликса и потирает виски устало. Не помнит, когда в последний раз спал больше двух часов. Но это было не так важно сейчас. — С ним сейчас Минхо? Чан спрашивает с некой надеждой. Он знал, какая реакция могла быть у Ли. Боялся этого. И переживал за него. За них обоих. Феликс сильнее стискивает старшего в объятиях и утыкается носом в плечо, поджимая губы. Он не знает, как сказать лидеру о том, как отреагировал Ли. Нехотя отстранившись, он заглядывает в уставшие глаза напротив и сжимает губы в тонкую линию. Кончиками пальцев вцепившись в подол чужой рубашки, медик тянет Чана за собой и шумно выдыхает. —Мне жаль, но Минхо ушёл. Как только Хан проснулся, он был слишком напуган и потерян. И ты знаешь, как Хо тяжело справляться со своими эмоциями самому. Но, вроде как, за ним Йенни побежал, думаю, он перехватит его. Блондин прикусывает язык, поняв, что упомянул Чонина на эмоциях, и виновато опускает взгляд в пол. Чан аккуратно отстраняет от себя Феликса и вздыхает устало. Пора брать на себя контроль над ситуацией, пока не началась суматоха. Хоть от упоминания лиса что-то колет в районе сердца, но Крис не подаёт виду. — Ладно, разберёмся. Минхо нужно время, а нам нужно сейчас решить проблему с Джисоном. Идём, — Бан Чан кивает блондину и следует в медицинский отсек, останавливаясь за спиной Чанбина. — Хан, здравствуй. Я понимаю, ты меня не помнишь. Но позволишь помочь тебе разобраться во всем? Я готов ответить на любые твои вопросы. Чан бросает взгляд с укором на Хёнджина, на что тот лишь демонстративно глаза закатывает и цокает. Ну а что, он сделал все, что мог. Старался быть аккуратнее, но должен же был хоть кто-то прояснить ситуацию для подрывника. А кому, как не лучшему другу это сделать. Когда в проходе показывается незнакомый парень, явно старше всех остальных, Джисон напрягается и переглядывается с Хёнджином. Феликс крепко в этот момент крепко сжимает рукав Чана, изучая каждую эмоцию на лице подрывника, и выдыхает с облегчением. Вроде как пронесло. Парень реагировал не так бурно и эмоционально, как Ли думал. — Я не знаю. Я хочу осмотреться. Это место я вспомнить не могу совсем, — Хан хмурится и, сделав ещё один шаг вперёд, кончиками пальцев проводит по дверному косяку. Что-то настолько незнакомое и далекое, что казалось родным. Медленно, чтобы не свалиться от усталости, парень выходит в коридор и прикусывает губу. — Интересно. Хёнджин фыркает на упрямство друга, так и рвущегося покинуть медпункт. Ну, что-то не менялось в Джисоне и не поменяется никогда. Хван подхватывает друга, закидывая его руку себе на плечо и помогая устоять на ногах. — Эй-эй, полегче. Феликс может и кажется солнышком, но башку мне открутит, если с тобой что-то случится. — Не успел разглядеть в нем пока ничего, кроме светлых волос, но спасибо. Буду иметь ввиду. Если будешь плохо себя вести, обязательно натравлю его на тебя, — Хан через силу слабо улыбается и, почувствовав себя немного комфортнее, шумно выдыхает. — Надеюсь, скоро память вернётся. Это слишком тяжело. — Боюсь, не получится. Мы с ним встречаемся, так что он навредит мне только в крайнем случае. Но вот на твоём месте я бы побоялся не следовать его рекомендациям, — Хёнджин фыркает, поддерживая друга и помогает тому пройти к выходу, хотя и понимает, что медик их за подобную выходку прикончит. Причём обоих. Чан отступает в сторону, пропуская Хана вперёд под обеспокоенный взгляд Феликса. Пусть попробует осмотреться, может что-то на базе поможет ему вспомнить. Сейчас поблизости не помешал бы Минхо, но Кристофер понимал чувства Ли, потому давал ему время прийти в себя. Лидер был уверен, что тот вернётся и не бросит Хана одного разбираться во всем. Шагнув дальше, Хан заглядывает в одну комнату, находя в ней кухню, и понимающе кивает сам себе. За следующей дверью покоится душевая. А за следующей… Джисон, чуть не пройдя мимо, останавливается и замирает, безмолвно рассматривая высокую железную дверь. Он не делает ничего. Не трогает её, не пытается открыть. Просто невольно останавливается, не в силах отвести взгляд, и хмурится. За ней явно было что-то важное, но Хан почему-то не торопился это «что-то» открывать. — А где я живу? Хёнджин по пятам следует за Ханом и облегченно выдыхает, когда тот тормозит около двери мастерской. Последние вечера Хван проводил там в слезах в надежде, что когда-то Джисон вернётся туда. И вот сейчас подрывник стоял на пороге и явно колебался. Хёнджин оборачивается к следующим немного позади Чану с Феликсом и, получив немое разрешение, кладёт руку на плечо Хана. — Вообще ты жил с Минхо. Ну, у вас была одна комната на двоих. Но большую часть времени ты проводил там, — Хван указывает ладонью на массивную дверь. — Даже иногда засиживался ночи напролёт. Это место было для тебя очень важным. Хочешь зайти? Может это поможет тебе вспомнить хоть что-то. Хан чувствует прикосновение к своему плечу, медленно поворачивается к Хёнджину и понимающе кивает. Он не знает, как поступить. Неловко было бы спать в одной кровати с незнакомцем, но… это ведь, если верить словам парней, близкий его человек. Тогда почему тот просто ушёл? Слишком много вопросов крутилось в его голове. Слабо кивнув, он тянет дверную ручку вниз и ощущает, как тело словно прошибает разрядом тока. Медленно войдя внутрь, Джисон опирается о стену и осматривается. Заметив плакат с перечёркнутым лицом Хёнджина, он невольно улыбается, перешагивает через какой-то провод на полу, даже не посмотрев под ноги, и проходит в центр комнаты. На полках стоят десятки ящиков, коробок и запчастей. Вероятно, он так много времени проводил за работой… На мгновение, вспомнив слова друга, парень чувствует себя виноватым. Этот Минхо наверняка оставался без внимания из-за этого. — Насчёт комнаты. Могу я… Тут есть свободная? Ненадолго, — запинаясь, подрывник прикусывает губу и поворачивается к самому старшему. Он сомневается, что для него найдётся местечко, но, если бы была возможность пожить где-нибудь пару дней, чтобы привыкнуть, вспомнить хоть что-то, Хан бы с благодарностью ей воспользовался. — И ещё. Я могу побыть здесь один? Возможно, этой ночью. Феликс поджимает губы, обеспокоено переглядываясь с Хваном, и подходит ближе, оставаясь за его спиной и изучая поведение Джисона из-за чужого плеча. Скользнув кончиками пальцев по тыльной стороне ладони арсенала, он привлекает к себе внимание и льнет ближе. — Я переживаю. Совсем немного времени прошло с пробуждения. Но я могу отдать ему на распоряжение свою старую комнату пока, — блондин оборачивается на Чана и тяжело вздыхает. Наблюдать за тем, как осторожно и медленно расхаживает по базе Хан, буквально заново изучая и узнавая ее, было тяжело. — Думаю, нам стоит сейчас показать ему всё остальное. И я бы настоятельно рекомендовал ночью отсыпаться и приходить в себя. Хёнджин склоняет голову, когда Хан переступает через лежащий на полу провод. Они все об него запинались, забывая, лишь один подрывник всегда знал и перешагивал. Значит, мышечная память все же сохранилось. Хвану было интересно: даёт ли это шанс на восстановление остальных воспоминаний. — С ним всё будет хорошо, — арсенал сжимает ладонь медика в своей и прижимается спиной к чужой груди. Он аккуратно гладит пальцы Ликса и кивает. — Мы с Чанбином можем расчистить твою старую комнату от мусора, малыш. Чтобы Хан пока мог остаться там. Не держать же его в медпункте, прости, но там все слишком грустно и стерильно. Пошли, здоровяк. Хван оборачивается, кивает Со, стоящему чуть позади и проходит мимо Феликса и Чана, оставляя Джисона на них. Уж они-то точно разберутся, а Хёнджин пока займётся уборкой в старой комнате Феликса, чтобы там хотя бы можно было жить. Он понимал, что Минхо и Хану сейчас некомфортно будет находиться в одном пространстве, хотя и очень переживал за них обоих. Искренне надеялся, что скоро все наладится. — Хорошо, пусть пока Джисон остановится в старой комнате Феликса, все равно её давно никто не использует. А насчёт ночи, Хан, тебе пока лучше больше отдыхать, поэтому советую слушаться Феликса, он о тебе позаботится, — Чан провожает Хёнджина и Чанбина взглядом и мысленно благодарит арсенала за его инициативу. Хван был по истине хорошим парнем, Крис знал, как тому было тяжело, но при этом арсенал всё равно старался держаться ради друга и остальных. Стоит потом сказать ему спасибо за это. Феликс понимающе кивает и отступает в сторону, позволяя парням проследовать в его старую комнату. Он так давно уже туда не заходил. В основном там лежали ненужные вещи, расходные материалы, некоторое оружие. Всё вокруг кровати было заставлено коробками. И Ли искренне надеялся, что Хану будет там комфортно. Хотя, учитывая любовь парня к хаосу, за это не стоило беспокоиться. Хан, оказавшись один в мастерской, медленно поворачивается ко входу и, осторожно подойдя к двери, захлопывает её одним плавным движением. Тишина мгновенно окутывает его, отсекая все шорохи и оставляя их в коридоре. Ладонью он проводит по деревянному стенду, на котором покоились коробки с проводами, выкрученными деталями, железными каркасами, механизмами и шашками. Руки словно интуитивно тянутся к нему, и Джисон заинтересованно залезает в один из ящиков, полностью отвлекаясь от всего происходящего. Тем более, медик ушёл куда-то. Чанбин следует за Хёнджином в сторону импровизированного склада и по совместительству бывшей комнаты Феликса. Им ещё предстоит разложить кучу вещей по своим местам. Вообще-то, пора бы уже. Со, добравшись до дальней двери, медленно отворяет её и замирает на пороге, не сдерживая шумного выдоха. — Работы предстоит немало, — Чанбин потягивается и подходит к самой большой коробке, с низким сдавленным хрипом поднимая ее на руки. Увесистая. Заглянув внутрь, парень разглядывает упаковки с крупой и кивает сам себе. Ухватившись удобнее, он кивает на выход и поджимает губы. — Оружие на тебе, тащи к себе. Съестное я отнесу на кухню и там уже Феликс разберётся. Остальное можем и тут разгрузить. — Ничего, справимся, здоровяк. Теперь справимся точно, — заключает Хёнджин, говоря не только об уборке, но и о состоянии всей команды в целом теперь, когда недостающий кусочек был с ними. Арсенал находит в одной из коробок разобранное оружие. По сути металлолом, но эти детали могли пригодится в будущем либо ему самому, либо на крайняк Хану. Поэтому подняв коробку, арсенал тащит её на склад. Сейчас им нужно было разгрузить побольше места и освободить проход, чтобы Джисон чувствовал себя более-менее комфортно. Работы было и правда много, но Хван старался сохранять энтузиазм. Поэтому перетаскивал коробки с деталями в арсенал с упорством и старанием. Чанбин понимающе кивает и продолжает таскать самые тяжёлые коробки, чтобы лишний раз не напрягать плечо Хвана. Он краем глаза невольно наблюдает за тем, как тот старательно возится с кучей вещей, пытаясь держаться позитивным. Удивительно, насколько каждый на базе, испытывая сильнейшую боль, боролся за общее счастье. Для Со, однако, Хёнджин был особенно сильным. Слышал ведь и даже видел в мастерской его плач, знал, как тяжело ему приходилось.***
Чонин ускоряется, выехав на пустую трассу, и шумно выдыхает. Минхо умный, он не будет совершать ошибок. Младший видел это в его взгляде. Всю дорогу он думает о том, что тот сказал насчёт их с Чаном отношений. Ли был прав. Жесток, но прав. Когда вдали показываются очертания базы, Айен сбавляет скорость и прикусывает губу, медленно заезжая на территорию и паркуя мотоцикл Хёнджина так аккуратно, как вообще было возможно. Спрыгнув на землю, он медленно подходит ко входу и распахивает дверь, проходя внутрь. В медпункте никого не было. Вероятно, Джисон смог встать. Это было хорошо. Переговорщик двигается дальше по коридору, настороженно заглядывая в каждый угол, и, свернув на очередном повороте, резко останавливается, взглядом впечатываясь в широкую спину. До боли знакомую. Чан. Лидер практически сразу чувствует присутствие кого-то ещё и оборачивается, встречаясь с потерянным взглядом лиса. Бан Чан поджимает губы и взгляд в сторону отводит, не выдерживает. Но и уйти не может сейчас, ведь нельзя бросать Хана. — Здравствуй, Йенни, — тихо здоровается он и кивает в сторону мастерской, в которой скрылся Хан. Вспоминает слова Феликса, что Чонин побежал за Минхо, но, не наблюдая старшего с переговорщиком, понимает: Ли решил взять себе чуть больше времени. Чонин замирает на месте, не в силах отвести взгляд, и виновато обвивает своё тело руками. Медленно подходя ближе, он мысленно ликует от одного звучания собственного имени на чужих губах. Слишком по родному, слишком приятно. — Здравствуй, Чан-и, — Айен грустно тяжело вздыхает. Всё, что случилось между ними, моментально раскололо их. С тех пор, как… лидер замкнулся в себе и отказался от своих чувств, парни не общались вовсе. И одно это приветствие, банальная вежливость, было как мазь на рану. Открытую свежую рану, принесённую болезненным резким расставанием. — Нам стоит поговорить. — Если ты хочешь, да, конечно, — кивает Чан, все ещё не в силах встретиться с лисом взглядом. Сейчас это особенно тяжело, ведь осознание, как сильно Чан его ранил своим желанием разорвать всё в самый тяжёлый момент, душит… Но Крис иначе просто не мог. Он принял такое решение. Да, успел уже не единожды пожалеть, но пути назад не было. И все же так было правильнее. Правда только Чан не учёл, что Чонину справиться будет явно тяжелее, чем он думал. О чем свидетельствовали явно свежие ссадины на лице и синяки под глазами. Кристофер чувствует укол вины за состояние младшего и тихо вздыхает. Получив от Феликса понимающий вздох, Бан Чан направляется к двери своего кабинета и пропускает переговорщика внутрь. Тут они смогут поговорить без свидетелей наедине. — Йенни, — Чан закрывает дверь, но остаётся стоять у неё, опуская взгляд на носки своих ботинок. — Как ты? Оказавшись в кабинете, Чонин дожидается, пока старший закроет дверь, и проходит вглубь комнаты. Замерев, он в полнейшей тишине поворачивается и ещё раз прокручивает в голове слова Минхо для большей уверенности. Подняв взгляд, он замечает, что Чан не торопится даже голову поднимать. Чувствует себя виноватым? Или не хочет его видеть? Айен поджимает губы, надеясь, что ошибся в обоих вариантах, и судорожно сжимает край своей толстовки в пальцах. — Как я? — парень шумно выдыхает и подавляет всхлип. Это далеко не то, что он хотел бы услышать спустя несколько дней тишины и игнорирования. — Я хочу спросить только… почему? Я ведь, — младший запинается, чтобы не выпалить: «я ведь люблю тебя». И, чувствует, как сбивается от возмущения дыхание, делает шаг ещё ближе, замирая буквально в нескольких жалких сантиметрах от Чана. — Посмотри на меня. Почему ты не смотришь? Чан поджимает губы, не находя нужного ответа на заданный вопрос. Почему? Потому что испугался, запутался, обвинил во всем себя и их с Чонином отношения. Но всё это звучало настолько жалко, что сказать вслух не поворачивался язык. От слов переговорщика сердце разлетается вдребезги, ведь парень бьёт в самую суть. Чан просто не мог посмотреть на него, потому что знал, что тогда уже не сможет отвести взгляд. Не сможет так просто уйти. И он силой заставляет смотреть себя куда угодно, но только не в любимые лисьи глаза. — Прости, — лишь выдавливает из себя Крис, позорно проигрывая снова. Он чувствует, как к горлу предательски подкатывает ком. Чёрт. Не хватало ещё разрыдаться при нём. Это слишком невыносимо. — Я думал, так будет лучше… Я не хотел причинять тебе боль. Слова будто бы раздирают горло, даются слишком тяжело. Чан все же поднимает взгляд и успевает сразу пожалеть об этом. Ведь Чонин перед ним разбитый и потерянный, а Чану так сильно хочется его обнять. Но он не может себе этого позволить. Больше не может. Ни как друг, ни тем более как партнёр… — Не извиняйся. Только не извиняйся, пожалуйста, — Чонин, не в силах вынести дрожащий голос старшего, его потерянный виноватый вид, поджимает губы и заглядывает в темные глаза напротив, чувствуя, как внутри всё разрывается на тысячи кусочков. — Я знаю. Но стало ли лучше? Хоть кому-то? Айен сжимает руки в кулаки и прикусывает губу. Чан выглядит как самый несчастный человек во всей вселенной, и парню хочется исчезнуть от одного его вида. Невыносимо смотреть на то, как самый близкий человек, наставник, возлюбленный в конце концов, страдает и разбивается прямо на глазах. Тяжело вздохнув, он лбом упирается в чужое плечо. — Не стало, — Чан сглатывает, пытаясь избавиться от кома в горле, но ничего не выходит. Чонин прав. Он всегда прав. Умный, чудесный, родной. Его правая рука, опора и поддержка, его первая и единственная настоящая любовь. — Не делай так больше никогда, понял? — лис прислушивается к собственному сердцебиению, сходящему с ума от одного нахождения лидера поблизости. Он не торопится, просто слишком скучал, чтобы сейчас позволять себя отталкивать. Если Чан действительно решил разорвать всё, Чонин хотел бы перед этим хотя бы ненадолго вновь побыть рядом. Сердце болезненно сжимается и, зажмурившись, чтобы сдержать слёзы, он медленно, словно боясь спугнуть, пальцами сжимает ткань мягкого серого свитера лидера. — Дай мне две минуты, и я уйду, ладно? Парень не приближается больше, позволив себе только три точки соприкосновения через плотную ткань одежды. Для него Чан был, есть и будет особенным. И Айен, с самого вступления в банду больше всего на свете боялся потерять его. Почувствовав, как горячие слёзы обжигают щеки, он шумно выдыхает и обессилено стискивает чужие рукава сильнее. Чан застывает, не в силах сдвинуться с места. Смотрит на Айена, так отчаянно хватающегося за него и боится даже дышать, чтобы не испортить момент, который и так был испорчен окончательно. Кристоферу хочется обнять парня в ответ, хочется попросить не уходить. Но имеет ли он на это право? Да и будет ли это иметь хоть какой-то смысл сейчас, когда они оба разбиты настолько, что уже трудно склеить. Всё же позволив себе минутную слабость, Бан Чан опускает ладонь на голову Чонина, аккуратно касается мягких тёмных прядей и пропускает их свои пальцы. — Мне правда жаль, что так вышло. И что у нас не вышло ничего, — лидер вздыхает, не в силах оттолкнуть окончательно младшего, что отчаянно пытался урвать последние минуты вместе. Может, Уджин был прав: пока на плечах Чана лежит ответственность за всю команду, он не может отвлекаться на что-то ещё. Чтобы ситуация с Ханом не повторилась никогда. — Не нужно. Я понимаю, — Чонин замирает, почувствовав в своих волосах до боли знакомую тёплую ладонь, и тяжело сглотывает ком в горле. Он редко показывал свои эмоции, мастерски скрывая их за уже наработанной маской спокойствия. Все же он должен уметь это, чтобы быть хорошим переговорщиком. Быть полезным Чану. Но сейчас, когда всё внутри болезненно разрывалось от смешанных чувств, он просто не мог оставаться спокойным. — Только жаль, что Уджин всё же одержал победу. Это ведь именно то, чего он хотел. Разлад. Слова переговорщика бьют под дых особенно больно. И Бан Чан только сейчас понимает: так и есть, Уджин все же смог добиться своего. Вся их команда была в полном раздрае. Все разбежались и оказались сами по себе. Лидер и сам нарочно отстранился от всех. И этим проиграл. Айен крепче стискивает в пальцах рукав чужого свитера и медленно отстраняется, чувствуя, как сердце сжимается всё сильнее и сильнее по мере того, как он отходит от старшего. Отойдя на шаг, он отпускает лидера окончательно и опускает пустые покрасневшие глаза в пол. Не может смотреть на такого же Криса, разбитого и подавленного. — Спасибо, — совсем охрипший голос лиса в последний раз раздается в кабинете и, медленно обойдя парня, Чонин на подкашивающихся ногах нехотя выходит из комнаты. Всё, что было ему нужно, находилось так близко и так далеко одновременно… И самое ужасное, он понимал и любил Чана. Его заботливого, доброго, умного и открытого Чана. Казалось, было бы всё в разы проще, если бы Айен злился или испытывал отвращение. Покинув кабинет лидера, Чонин направляется в сторону своей комнаты, по пути испепеляя пол под своими ногами. Он и не ожидал другого исхода. Надеялся, но знал, что старший не отступится. По крайней мере, не сразу. Ему нужно было время. Только вот легче от этого не становилось ни капли. Добравшись до своей комнаты, от которой парень уже успел отвыкнуть, он бесшумно закрывает дверь и заползает на кровать, сворачиваясь на ней в обнимку с подушкой. Если Чану так было легче, значит стоило потерпеть. Когда младший покидает его кабинет, Крис так и остаётся стоять на месте, осмысливая произошедшее. Айен был очень умным парнем. И, может, сам того не понимая, он указал лидеру на самую главную его ошибку. Нельзя было позволять ребятам расходиться по одиночке, нужно было собрать их вместе. И начать нужно было с себя самого.***
Феликс проходится по длинным коридорам базы и замирает перед переговорной. Как он скучал по обычным заданиям, шуткам и умиротворению. Внутри просторной комнаты ожидаемо темно, но в самом углу одиноко горит экран ноутбука. Сынмин не вышел, когда очнулся Хан. Возможно, уснул. Ли осторожно подходит ближе и опускается на стул подле парня, почти невесомо трепля хакера по плечу. — Сынмо? Ты как? Сынмин слышит тихий голос Феликса и отрывает взгляд от экрана в надежде. Он видел все по камерам: как Хан пришёл в себя, как Минхо сбежал из медпункта, как все остальные крутились вокруг подрывника, что-то решая. Жаль только, что картинка на экране не передавала звук, поэтому Ким не знал, о чем именно они говорят. А выйти не решился, посчитав, что сейчас только будет лишним. Он обязательно навестит Джисона позже, но сейчас решает остаться в стороне. Всё же Сынмин привык держаться особняком от остальных. Одиночка и затворник по своей сути. — Я видел, как он очнулся, — вместо ответа на вопрос тихо произносит хакер. — Что-то не так, да? — Не так, да. Не критично, но неприятно, — Феликс поджимает губы. Не уверен, как правильно он вообще мог преподнести Сынмину эту информацию. Всё же потеря памяти — это серьезно. Протянув ладонь к лицу парня, он аккуратно хватает его за подбородок и поворачивает младшего лицом к себе, обеспокоено осматривая уставшие поникшие черты лица. — Боже, что с тобой? Ты когда спал вообще в последний раз? Черт. Сынмин плечами пожимает и головой качает. Честно, он не помнит даже. Последние дни слились в один. В один бесконечный ночной кошмар, от которого невозможно было пробудится. И вроде что-то начинало налаживаться, но на душе у Кима все равно не становилось спокойнее. Ли приподнимается со своего места и нависает над Кимом, внимательно изучая его. Ну конечно. Почти все на базе забыли про еду и сон, когда всё случилось. Но Сынмина блондин не видел совсем. И он до безумия переживал за него, понимал, что вся эта ситуация сделала с парнями, как отразилась на их жизни. — Прямо сейчас ты отложишь ноутбук в сторону, пойдёшь со мной на кухню и поешь. Я могу приготовить всё, что ты хочешь, только скажи, — медик растеряно прикусывает губу и коротко прижимает темноволосого за плечи к себе. Он просто хочет позаботится о каждом члене банды, если бы только все не разбредались и не усложняли ему задачу. — Потом тебе нужно поспать. Я скажу Чанбину, он посторожит, чтобы всё было в порядке. Ты отдохнёшь достаточно, я дам тебе одно средство и сделаю всё, чтобы тебе было спокойно. Обещаю. — Да, хорошо, — хакер соглашается, потому что Феликс все равно прав. Ему нужна пища и отдых, если он не хочет оказаться в медпункте на месте Джисона. И пусть было тяжело, но нужно было как-то идти дальше, двигаться вперёд. Он молча поднимается со своего места и идёт на кухню вслед за блондином. По пути они пересекаются с Хёнджином и Чанбином, что перетаскивают коробки из старой комнаты Ликса. Освобождают её? Но для чего или для кого? Сынмин задаётся этим вопросом, но затем все же отбрасывает его на время. Он слишком слаб сейчас, чтобы задавать лишние вопросы. Главное он уже знает: Хан жив и с ним всё должно быть в порядке. С остальным разберётся потом. Нечего нагружать свой процессор чрезмерной информацией. А то так недалеко до перегрузки и аварийного отключения. — Спасибо. Пошли, я помогу, — Феликс обеспокоено крутится вокруг Сынмина, наблюдая за каждым его движением. Встретив по пути Чанбина и Хёнджина, он поджимает губы и слабо кивает им. Он обязан будет объяснить Киму, что случилось. — Тебе нужно больше отдыхать. Знаешь, я могу попросить тебя пару дней отоспаться и отдохнуть? Просто. Отложи дела ненадолго, ладно? Сынмин наблюдает за тем, как Феликс суетится и просто позволяет тому позаботиться. Ли всегда был таким, брал на себя всю заботу об остальных членах банды. Это был уже не первый раз, когда медик вытаскивал Кима из переговорной и буквально силой заставлял поесть и поспать. — У меня и нет дел, Ликс. Кроме вашей безопасности, — хакер плечами пожимает. Он не знает, зачем до сих пор мониторил камеры, если всё равно практически каждый член группы либо уходил с базы вовсе, либо забивался куда-то в дальний угол, предпочитая никого не видеть и не слышать. Впрочем, и сам Сынмин не был исключением. — Может ты и прав. Ли возится с чайником, чтобы согреть воду, и периодически бросает на сидящего позади него парня взволнованные быстрые взгляды. Выудив из холодильника овощи и курицу, он быстро разогревает сковороду, ловко расправляясь с готовкой, и принимается за чай. Сколько бы они там все не шутили про травы, а медик не знал ничего безрецептурного, что может успокоить лучше, чем ромашка и мята. Закончив, он убирает все оставшиеся продукты обратно в холодильник и ставит перед Кимом кружку с горячим чаем и тарелку с салатом и курицей. Не слишком много, чтобы не шокировать желудок, который еду в последний раз видел во времена динозавров, но достаточно питательный, чтобы значительно улучшить состояние хакера. — Хан-и… С ним ничего страшного, ладно? Возникли некоторые трудности. Но ведь главное, что он жив? — опустившись на соседнее место, блондин осторожно проводит ладонью по чужому лбу, пытаясь на ощупь понять температуру, и медленно убирает руку, заботливо кончиками пальцев скользя по спине Сынмина и гладя его. — Кушай, ладно? Хакер опускает взгляд в тарелку и вилкой перегоняет овощи туда-сюда. Аппетита не было совсем, но поесть нужно было хотя бы для нормального функционирования организма. Поэтому Ким все же запихивает кусок в рот, особо не разбирая вкуса. Он даже не жуёт практически, просто проглатывает пищу, наполняя пустой желудок. — Что с ним? Что случилось с Ханом? — Сынмин задаёт вопрос напрямую, видит, как блондин старательно избегает объяснений. Но любопытство все же побеждает. Если что-то случилось, то он тоже имеет право знать, как часть команды. Тем более Хан и для него не чужой человек. Феликс понимающе пожимает плечами и прикусывает губу, наблюдая за тем, как нехотя кушает младший. Он так и не смог уследить за всеми, когда всё случилось. И ему было безумно неловко перед Сынмином за то, что он не пришёл раньше. Всем было слишком тяжело, чтобы заботиться о себе, а Ли хватало только на то, чтобы изредка перелавливать в коридоре Чонина и Чанбина, носить еду старшим и благодарить вселенную за то, что Хёнджин приходит кушать самостоятельно. Сынмин видит, как Феликс суетится. Вечно заботливый и добрый. Ли был по-настоящему хорошим человеком. Им всем очень повезло с ним. Безумно сильно повезло. Ликс был тем, кто держал эту команду вместе. Вечно за их спиной, но их главная опора и поддержка. — Хан… Потерял память, — голос дрожит, и, невольно сжав губы в тонкую линию, блондин опускает виноватый взгляд в пол. Он не должен был допускать подобного. И он не мог себе представить, что чувствовал Минхо. — Я не знаю, надолго ли. Джинни напомнил ему некоторые детали. Но он растерян. Я наблюдаю за ним сейчас, есть шанс, что в течение нескольких дней память восстановится. — Потерял память? — Ким вздыхает, чувствуя холодок пробежавший по позвоночнику. Звучит хреново, но медик ведь прав: он хотя бы жив. А всё остальное образуется обязательно. Как бы тяжело ни было, самое страшное уже позади. Сынмин все же уверен, что дальше будет только лучше. Медик осторожно ладонью поднимается выше к лопаткам парня и тяжело вздыхает. Он чувствовал боль команды каждой частичкой души и пытался забрать, впитать в себя хотя бы часть. Дождавшись, когда Ким поест, он осторожно забирает посуду, убирая в раковину, достает из холодильника успокаивающую мазь и возвращается к младшему, помогая ему добраться до комнаты. — Ну и как мне за вас не переживать? Вы же все без меня помрете. Как дети малые, — Феликс, добравшись до комнаты Сынмина, осторожно усаживает его на кровать и тянется за прихваченной с собой мазью. Выдавив немного на кончики пальцев, он подносит их к чужим вискам и осторожно втирает в кожу плавными невесомыми движениями. Должно было успокоить и облегчить головную боль. А Ли почти на сто процентов был уверен в ее наличии, учитывая то, сколько времени младший проводил за компьютером последнее время, да и в принципе. —За Хана не волнуйся, с ним там Джинни был. Напомнил кое-что. Сынмин прыскает от смеха в ответ на слова Феликса. Сейчас блондин напоминал заботливую мать, но в чем-то тот был прав. Парни частенько увлекались своим делом и напрочь забывали о базовых потребностях. Но Ликс всегда старался напомнить им о том, что важно заботиться о себе, чтобы не допустить ухудшения здоровья и физического состояния. — Хёнджин не звучит как надёжный источник информации, — Ким усмехается под строгий осуждающий взгляд Феликса. — Но надеюсь, что с Ханом все же всё будет в порядке. Тихо вздохнув, хакер устраивается на мягкой постели удобнее и чувствует, как его начинает клонить в сон, стоит только принять горизонтальное положение. Это и не удивительно, учитывая, что последние две ночи он дремал, скрючившись за экраном ноутбука. Позволив усталости взять над собой верх, парень закрывает глаза и засыпает практически сразу. Мягко кивнув самому себе, блондин подтягивает чужое одеяло, заботливо укрывая его. Наконец накормив и уложив парня, медик успокаивается немного и, погладив его по голове напоследок, бесшумно поднимает с чужой кровати, медленно покидая комнату. Выскользнув из комнаты Сынмина, Феликс бесшумно прикрывает за собой дверь и направляется в сторону своей старой комнаты, глазами выискивая Хёнджина. Ему слишком сильно хотелось родного тепла, хотелось почувствовать ту любовь и умиротворение, которые он дарил. Резко замерев в коридоре, парень замечает в проходе в арсенал знакомый силуэт. Буквально набросившись на Хвана с объятиями, он утыкается в изгиб открытой шеи и шумно выдыхает. — Я люблю тебя. И я очень по тебе соскучился, — Ли льнет ближе и через плечо бросает на Чанбина, относящего последние коробки, полный мольбы взгляд. Тот кивает понимающе, соглашаясь закончить в одиночку. В любом случае оставалось немного. — Не против, если я украду тебя на вечер? Хёнджин улыбается в родных теплых объятиях. После всего, что произошло за последние пару часов, он тоже нуждался в тепле и спокойствии. Нуждался в любимом человеке рядом. И искренне сочувствовал Минхо и Хану, которые сейчас не могли испытать подобного. Всё ещё… Но Хван верил, что связь этих двоих слишком крепка, чтобы что-то могло её разрушить. — А я люблю тебя, малыш. Конечно, я с удовольствием украдусь, — Хёнджин благодарит Чанбина за понимание и буквально утаскивает Ли в сторону их общей комнаты, планируя обнимать и комфортить ближайшие пару часов. Феликс благодарно кивает и прижимается ближе, умиротворенно прикрывая глаза. После всего, что случилось, тех дней у медпункта, ночей, в которые он почти не спал из-за переживаний и кошмаров, больше всего ему хотелось просто отдохнуть и забыть обо всем хотя бы на вечер. — Тогда считай, что ты укрался. Хочу побыть только с тобой, — Ли захлопывает за собой дверь их общей спальни, обессилено падая на кровать и утягивая старшего за собой. Кончики пальцев бережно оглаживают изгиб чужой шеи и, приластившись ближе, он крепче стискивает Хёнджина в объятиях. — Я так скучал… По тебе, по Хану, по спокойствию. Так хочу, чтобы всё стало, как раньше.
