twelve.
14 февраля 2024 г., 22:02
Минхо возвращается на базу ближе к вечеру, ощущая себя нелепо в пустых тихих коридорах. Он сразу же сворачивает к их с Ханом комнате. Сейчас нужно отдохнуть, а утро вечера точно мудренее. Завтра он решит, что делать в этой ситуации.
Но сон как назло не идёт ни спустя час, ни спустя два. Постель кажется пустой и холодной без Хана, который всегда закидывал на Ли все свои конечности и обнимал так крепко, что становилось тяжело дышать. Минхо тяжело вздыхает и усаживается на краю. Делать нечего… стоит попробовать.
Парень покидает одинокую комнату и останавливается около не менее знакомой двери. В щель между полом и дверью пробивается полоска света. Ожидаемо. Он там.
Ли аккуратно открывает дверь без стука, просачиваясь внутрь и застает Хана перебирающим какие-то детали. Даже после комы не может оставить работу. Удивительный.
— Так и знал, что ты будешь здесь, — заключает Минхо, привлекая к себе внимание и скрещивая руки на груди. Он опирается спиной о стену и хмыкает. Что-то оставалось неизменным всегда. — Что собираешь?
Хан вздрагивает, резко оборачиваясь на отдаленно знакомый голос, и шумно выдыхает. Хёнджин рассказывал ему что-то про этого парня. Красивый. Отложив на пол нечто, по мышечной памяти собранное им из материалов, находившихся в мастерской, он даже усмехается. Этот Минхо был совсем похож на кота. Хитрый прищур, бесшумная походка, осторожность. Что-то в нем отдаленно влекло, но Джисон не мог вспомнить ничего, как бы не старался.
— Я… Не знаю. Само как-то. Думаю, оно работает, но проверять тут не особо хочется, стены красивые, — парень облизывает обветренные губы, медленно усаживаясь на пол. Похлопав ладонью по месту рядом с собой, он заглядывает в темные глаза и тяжело сглатывает. Слишком знакомый блеск. Вообще всё вокруг было таким родным и чужим одновременно. Это напрягало. Неприятное чувство. — Поговорим? Если ты не против.
Хан тяжело вздыхает и, чтобы отвлечься, принимается закручивать порох в импровизированные провода. Хёнджин все уши ему прожужжал про то, кем являются все на базе, но он ведь первостепенно самого себя не помнил. Что было странно, он не боялся всего происходящего. И не боялся, что руками буквально может создавать оружие массового поражения. Просто принимал это как факт, будто чувство страха вообще не было ему знакомо.
— Руки помнят, — Минхо хмыкает и плечами пожимает, рассматривая Джисона и пытаясь понять, что в нем осталось прежнего, а что изменилось с потерей памяти. Только вот ирония состояла в том, что это был всё тот же Джисон. Он не изменился ни капли. Изменилось только одно: Минхо сейчас был для него чужим.
Ли Ноу вздыхает и подходит вглубь мастерской, переступая лежащий на полу провод. Опустившись, он усаживается напротив по-турецки и склоняет голову к плечу. Он для этого и пришёл сюда. Чтобы поговорить. Только это было сложнее, чем казалось изначально.
— Поговорим, — Минхо кивает. Он ожидал, что у Джисона будет куча вопросов, на которые никто кроме Ли не сможет дать ответа. — Спрашивай. Я могу многое о тебе рассказать.
Хан внимательным взглядом следит за плавными осторожными движениями парня и глубоко вздыхает. Он будто уже переживал подобное. Ощущал присутствие Ли, когда работал. Отвлекшись на Минхо, он скрещивает между собой два провода и чувствует, как кожу неприятно обжигает слабая искра. Зашипев, Джисон отбрасывает их и замирает, словно окунаясь в прошлое.
Он помнил, как сидел в мастерской, работал над очередной взрывчаткой, а сзади кто-то до боли знакомый обдавал загривок горячим дыханием и внимательно следил за процессом. Помнил, как чьи-то руки заботливо обводили обожженные пальцы. Только никак не мог вспомнить, чьи. В воспоминаниях не было лица.
— Расскажи всё, что знаешь, — Хан притягивает колени к груди, все ещё мысленно витая в том единственном воспоминании. Единственной зацепке, которая не давала ему буквально ничего, кроме надежды. Теперь, когда рядом с Ли он смог достать из памяти хоть какой-то фрагмент, он меньше всего хотел отпускать его от себя. — Прости, что я не помню.
— Не нужно. Не извиняйся. Тебе и не за что, — Ли цокает и головой качает. Джисон чувствует вину за то, что не помнит его, а Минхо не желает этого. Он вздыхает тихо, думая, с чего начать. Они прошли такой долгий путь, а сейчас этот путь оставался только в воспоминаниях самого Ли.
Ли Ноу замечает, как Хан обжигает пальцы и невольно подаётся вперёд, но останавливает себя и одергивает руку прежде, чем коснуться обожжённой кожи.
— Как ты уже понял, ты любишь пропадать в мастерской допоздна. Ты буквально горишь этим, как бы иронично это не звучало. Любишь сладости, частенько таскаешь с кухни печенье, приготовленное Феликсом на всех. Постоянно разбрасываешь вещи по комнате, а потом не можешь найти нужные. Не терпишь тишину. Ты постоянно создаёшь вокруг себя уйму шума. Но при этом не любишь большие скопления людей, тебе становится некомфортно в толпе, — Минхо губы поджимает, стараясь вспомнить все мелкие детали, характеризующие Хана. Каждую важную мелочь, что он всегда подмечал. — Когда я первый раз тебя увидел, ты очень громко и заливисто над чем-то смеялся. Я тогда подумал, что ты слишком громкий и яркий. Думал, буду избегать. А ты таскался за мной по пятам в попытках обратить на себя внимание. Назойливый и наглый.
Губ Минхо касается грустная улыбка от событий, что случились несколько лет назад, а по ощущениям с того времени прошла целая жизнь.
Хан, заметив, как Минхо инстинктивно тянется помочь, шумно выдыхает и складывает в голове все детали. Понимает, чьи это были руки в воспоминании, и поднимает на старшего благодарный взгляд. Всё, что тот говорит, чем-то приятным отзывается внутри и будто зажигается тоской по прошлому, которого у него, кажется, и не было вовсе. Улыбка на чужих губах непроизвольно вызывает странное мимолётное чувство счастья, и Джисон улыбается в ответ.
— Так значит, не так и зря таскался? — прикусив губу, парень шумно выдыхает и кладет подбородок на собственные колени, заинтересованным взглядом внимательно изучая старшего. Он не задает себе из прошлого вопросов: «почему он?», потому что ответ был очевиден. Потому что ответ сидел перед ним и с горящими глазами рассказывал о том, каким был подрывник. И больше всего на свете Хан сейчас хотел тоже помнить всё.
— Не зря. Моё внимание ты всё же привлёк, — Минхо вздыхает и прикусывает нижнюю губу. Хан был удивительным. И Ли мысленно был благодарен тому за то, что подрывник оказался настолько назойливым. Привыкший к своему одиночеству Ли Ноу даже не подозревал, что может настолько сильно дорожить кем-то. Пока Джисон не показал ему, что это возможно и что Минхо тоже не чужды нежные чувства, не чужда любовь.
На мгновение задумавшись, Хан чуть хмурится и отводит взгляд в сторону. Один вопрос почти с самого пробуждения волновал и напрягал его. Меньше всего хотелось портить воцарившееся спокойствие, но любопытство Джисона нарастало с каждой минутой, а его неугомонный характер не позволял вот так просто закрыть на это глаза.
— Ты… Когда я проснулся, ты был рядом, — парень тяжело вздыхает и собирается с мыслями, чтобы продолжить. Никто из парней не сказал ему и слова про случившееся, а Ли выглядел и ощущался как человек, которому можно и нужно доверять. — А потом ушёл, когда понял, что произошло. Ты ведь злился. На кого? Что тогда произошло? Из-за чего я такой? — Хан оттягивает ворот футболки, под которой показывается повязка, еле перекрывающая ожоги и порезы от осколков. Невесело усмехнувшись, он вновь заглядывает в темные глаза напротив. — Сомневаюсь, что это я споткнулся неудачно.
Услышав вопрос, Ли напрягается и опускает взгляд. Вспоминать события того дня не хочется совсем, но Джисон заслуживает знать, что случилось. И лучше он узнает это от Минхо…
— Произошёл взрыв. Неудачное стечение обстоятельств. А ты оказался практически в эпицентре, потому что тогда взорвалось именно твоё устройство, — Минхо сжимает ладони в кулаки и сдерживает себя от проявления лишних эмоций. Ли всегда оставался сдержанным и спокойным, но никто не знал, каких усилий ему стоило это спокойствие. — Я помню твой взгляд в последние секунды перед взрывом: ты извинялся передо мной. Просил прощения за то, что все сложилось так. Хотя в этом нет и не было твоей вины. Виноват другой человек, подстроивший всё. И я, допустивший случившееся. Я обещал тебе, что буду всегда беречь… И не уберёг.
Хан сочувственно поджимает губы, замечая то, как напрягается каждой клеточкой тела старший, и тяжело вздыхает. В темных глазах напротив мелькает тоскливый виноватый блик и тут же скрывается, мешаясь с явным раздражением. Он злился вновь. Только в этот раз Джисон не был уверен, на кого. На него, на того, кто пытался его убить, или на самого себя?
— Моё устройство… Я ведь даже сейчас собрал взрывчатку по памяти… Как я мог ошибиться? — слушая рассказ Минхо, он ощущает, как всё больше сжимается что-то в груди, болезненно отзываясь на чужую подавленность. Он словно чувствует Ли, чувствует тяжесть на его сердце, и безумно хочет ее убрать. — Эй, тише. Ты не виноват. Я не помню прошлого, но я вижу настоящее. И я вижу, что, если бы ты мог, ты бы остановил происходящее, — Хан инстинктивно протягивает к парню руку с желанием мягко погладить по плечу, но замирает и, поджав губы, одергивает руку. Не хочет нарушать комфорт старшего. — Уберёг, слышишь? Я же живой.
— Ты не ошибался. Это была ловушка. Я не знаю точно, но догадываюсь, что тот человек, который устроил это, изменил что-то в твоём устройстве, — Минхо обречённо пожимает плечами и тяжело сглатывает, когда Хан не решается коснуться и одергивает руку. В воздухе повисает напряжение. — Это так странно. Ты вроде Хан, а вроде и не он вовсе. Выглядишь как он, ведёшь себя как он. Но всё меняет тот факт, что ты ничего о нём… о себе не помнишь.
Опустив голову, подрывник хмурится и отодвигает в сторону провода, чтобы не мозолить глаза Минхо. Он чувствует себя странно. Будто бы забрался в тело дорогого всем этим парням человека и занял его место. Но ведь все скучали по тому, кто был до взрыва. И Джисон готов был сделать что угодно, чтобы вернуть им старого себя.
— Мне жаль, что так… Что всё это произошло с вами. Я правда постараюсь вспомнить всё. И вспомнить тебя. Обещаю.
Минхо поднимается на ноги и отступает назад к двери. Ему нужно уйти. Больше общество этого «другого» Хана он вынести не в состоянии. Как бы сильно не хотелось ему видеть в нём прежнего Джисона, но не получалось. Что-то мешало, напоминало о том, что сейчас всё иначе.
— Ты мне ничем не обязан. И никому из нас тоже. Даже если ты ничего не вспомнишь, ты всё ещё можешь рассчитывать на меня. Я дал обещание тебе, и пусть ты этого не помнишь, но я все равно буду его держать, — Ли до боли кусает губу и хмыкает. — Отдохни. Иначе Феликс с тебя шкуру сдерет завтра. Или к кровати привяжет.
Усмехнувшись грустно, Ли Ноу покидает мастерскую, прикрыв за собой дверь. Хан поднимает голову, наблюдая за тем, как парень, не выдержав, покидает мастерскую, и слабо улыбается ему на прощание. Всё ещё странно. Все вокруг видели в нем совсем другого человека, он словно чувствовал себя чужим. Будто украл что-то у всей банды разом.
Поджав губы, Джисон шумно выдыхает, рассматривая обожженные пальцы, и в сомнениях сверлит взглядом закрывшуюся дверь. Становится резко пусто, тихо и одиноко. Ему было комфортно в тишине и покое, было даже как-то легче от этой самой пустоты, но с Минхо всё воспринималось иначе. Как только тот приходил, парень словно оживал, наслаждаясь приятным обществом.
Подрывник кивает самому себе, не зная почему прислушиваясь к словам Ли, и поднимается на ноги. Закончить доработки он сможет потом, как бы ему не хотелось попробовать вспомнить еще хоть что-нибудь во время работы. Покинув мастерскую, он выключает свет и запирает дверь, следуя по коридору в комнату, указанную ему медиком. Та была расчищена, пуста и необжита.
Пройдя внутрь, он даже не включает свет. Тихо опускается на край кровати, вслушиваясь в собственное сердцебиение, и поджимает губы. Плавно опустившись всем телом на старенький матрас, парень прикрывает глаза и переворачивается на бок, крепко обнимая подушку руками. Мышечная память? Но возможность уснуть без объятий казалась чем-то нереальным.
***
Ли же, оставив Хана наедине с самим собой, направляется на кухню и достаёт из дальнего шкафчик бутылку виски, что Чан прятал для особых случаев. Кажется, сейчас именно такой. Он понимает, что после тяжелого разговора уснуть не сможет точно. И лишь надеется, что алкоголь поможет притупить чувства, не думать и не чувствовать. Чонин, покрутившись без сна в своей кровати, всё же поднимается и обнаруживает себя охрипшим и вымотанным в край. Выскользнув в коридор, он направляется в сторону кухни, чтобы попить воды и успокоиться, но замирает, замечая горящий свет. Хан решил перекусить? Возвращаются старые привычки? Парень забегает в небольшую комнатку, но обнаруживает там не Джисона, а Минхо. — Ты чего не спишь? — опустившись на один из стульев, он поджимает губы и понимающе кивает на бутылку. Никогда не пил раньше, сам этого не приветствовал, но сейчас будто чувствовал необходимым. — Нальёшь? Услышав тихие шаги, Минхо поднимает взгляд и видит перед собой Чонина. Глаза парня красные от слез, а внешний вид, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Что же, видимо не только у Ли вечер был тяжёлым. — Разговаривал с Ханом, — Минхо неопределённо плечами пожимает, мол, ни к чему это не привело. Как бы Джисон не обещал вспомнить всё, но Ли понимал, что вероятность пятьдесят на пятьдесят. И никто не может предугадать, как сработает мозг подрывника. — И как он? Вспомнил хоть что-нибудь? — Только мелкие обрывки. Скорее интуитивно, — Ли барабанит пальцами по столешнице, вспоминая потерянный взгляд Джисона. Даже не представлял, какого тому сейчас. Им всем больно было осознавать, что Хан их не помнил. Но какого было подрывнику видеть их кислые лица и понимать, что ничего не может сделать для них. — Он пытается, да и Феликс считает, что шансы есть. Правда не знаю, как это вообще работает… Старший тихо вздыхает и достаёт из кухонного шкафчика второй стакан, без каких-либо возражений наливая алкоголь и Йенни. Ли Ноу искренне беспокоится за того, а потому делает себе отметку поговорить с Чаном лично и вправить лидеру мозги на место. Пусть он всё ещё злился на лидера, но не мог смотреть на то, как эти два идиота страдают порознь. И если в ситуации с Ханом и собой он был не в силах ни на что повлиять, то помочь мелкому и Чану был просто обязан. — Не подпустил? Чан всегда слишком много на себя берет. Но все же видят, что ему без тебя тоже плохо. Чертова его ответственность за всех и вся. Чонин благодарно кивает и перенимает стакан из чужих рук. Хан… Чонин так и не смог поговорить с ним. Возможно, это было и к лучшему, на него и так слишком много навалилось. Переговорщик морщится от запаха алкоголя. «Лишь бы выветрилось до утра, Чан волноваться будет». Осекшись, парень стискивает зубы: «Не будет». — Не подпустил, — Айен тяжело сглатывает и притягивает ноги к груди, обнимая собственные колени. Голова раскалывается после всех побегов, бессонных ночей, беспокойств и слез. Слишком много всего навалилось на них. На всех. Навалилось и оставило ощущение, будто восемь обычных парней пытаются выдержать планету на своих плечах. Чонин шумно выдыхает и подносит стакан к своим губам, неуверенно отпивая немного. Обжигающий крепкий напиток мгновенно принимается обволакивать горло, оставляя после себя терпкий привкус, и парень морщится невольно. Однако тут же отправляет следом оставшуюся половину. Залпом. Он просто очень устал, бороться с собственными эмоциями и чувствами сил уже не было. Казалось, было бы лучше, не чувствуй он вообще ничего. — Возможно, он прав. Если так будет лучше, я должен отступить, — Айен зарывается пальцами в собственные волосы и с силой сжимает собственные пряди. Минхо с горечью смотрит на то, как Айен опрокидывает в себя стакан, и тихо вздыхает, отпивая алкоголь и чувствуя, как он обжигает горло. Ли не морщится даже, просто оставляет пустой стакан в сторону и хмыкает. Он пытался… Ли плечами пожимает и голову к плечу склоняет по-кошачьи, всматриваясь чуть ли не в душу переговорщика. — Кажется, кто-то говорил мне не сдаваться и бороться за своё, — Ли Ноу хмыкает, взгляда пронзительного не сводя с друга. Удивительно, как ситуация внезапно сблизила их. Раньше они с Чонином перебрасывались авось парой слов, а теперь нашли странную отдушину в переживаниях друг друга. — Я не советчик в плане отношений, учитывая характер своих… Да и навряд ли вообще чьи-то из нас можно назвать адекватными. Но всё же, реши для себя. Если хочешь быть с Чаном, то придётся за это побороться. Вон, бери пример с Хан-и. Он же своего когда-то добился. Минхо грустно усмехается, вспоминая вновь, как Джисон долгое время бегал за ним хвостиком. И ведь действительно сделал все, чтобы получить желаемое. А заодно осчастливил и самого Ли, показав ему, что для любви нет никаких преград, и что все её достойны. Чонин понимающе кивает, скользя по парню сочувствующим взглядом. Он не представляет, что чувствует старший, учитывая то, что его любимый человек за считаные секунды стал таким чужим для него. Один взрыв и восемь жертв. Метко, Уджин. Потянувшись к бутылке, он наполняет свой стакан вновь и стискивает зубы. Он уже сам в свои слова не верит. Будто было бы лучше, вернись всё на свои места, тогда лидер хотя бы не избегал бы его. — Говорил, да. Я буду бороться, Хо. Но если ему это не нужно, я только оттолкну Чана от себя ещё сильнее. А Хан совсем другой, для него неудача — это предлог попытаться вновь, — Айен шумно сглатывает, подавляя желание развести сопли и вбросить своё: «меня же ранит каждый его холодный взгляд». Фыркает, заливая в себя сразу половину бокала. Легче не становится ни капли. Появляется только жалость к себе и к происходящему. — Я просто хочу всё вернуть. Если бы не эта сделка, всё было бы хорошо. Минхо смотрит, как мелкий наполняет бокал ещё раз и отодвигает бутылку в сторону. Он не может позволить тому напиться до беспамятства, а Айен явно не знал меры. Опьянение ничего не решит. Чонин слабо кивает, с сожалением провожая бутылку взглядом, но тормозит сам себя. Минхо был прав, алкоголь их проблемы не решит. Тем более, младший не пил раньше и понятия не имел, каков его максимум. Не хватало ещё напиться и начать бесконтрольно нести чушь. А он знал, к кому бы он пошёл с этой самой чушью в первую очередь. — Хан знает всегда, чего он хочет. Даже сейчас. Я видел в его глазах рвение вспомнить всё. Нам всем стоит поучиться у него открыто выражать свои желания, — Ли плечами пожимает и закрывает бутылку с виски, убирая её обратно в шкафчик, где ей и самое место. Не время и не место им сейчас опускать руки. Иначе Уджин победит, а Ли Ноу просто не мог допустить этого. Он слышит краем уха, как хлопает дверь спальни Чана. Вернулся к себе значит. — Было бы… И будет. Иди к нему. Сейчас. Или когда будешь готов. И скажи, что никуда не уйдёшь, как бы он не пытался тебя прогнать. Стой на своём, вам обоим это необходимо. Переговорщик шумно выдыхает и замечает грусть в темных глазах Минхо. Тот всегда был умным, рассудительным и внимательным. Всегда знал, что нужно делать. Однако теперь, глядя на старшего, Чонин видел в нем растерянность, отчаяние, боль и напряжение. И Ян понимал и разделял его чувства. — Ты как? Выглядишь хреново. Спал вообще? — парень прикусывает губу и кончиками пальцев барабанит по столу. Минхо на его вопрос лишь отмахивается, ведь всё и так было ясно. Было так непривычно тихо. Обычно в это время раздавались щелчки и странные звуки из мастерской, где-то в арсенале смеялись Хёнджин и Феликс, частенько приходивший за ним, стучали клавиши клавиатуры в кабинете Чана или в переговорной. А теперь было слишком тихо. — Я понимаю, тебе тяжело. Но знаешь, Хан влепит тебе такую пощечину, когда узнает, что ты ночи напролёт бодрствовал. Ли качает головой, понимая, что его внешний вид оставляет желать лучшего. Последние пару дней он ночевал в медпункте, не отходя от Хана ни на шаг, спал в сидячем положении и по несколько часов. Но не уверен был, что сможет уснуть сейчас в одиночестве, зная, что Хан находится рядом, но в то же время далеко. — Ты прав, ему бы это не понравилось, — он хмыкает и опускает взгляд на собственные подрагивающие руки, сжимая их в кулаки, чтобы унять дрожь. Сейчас он не то, что в десятку, даже по мишени бы не попал. Эта ситуация слишком его потрепала, что даже военная выдержка не помогала держать себя в руках. — Я пойду к себе, попробую поспать. Удачи, мелочь. Минхо поднимается со своего места и, проходя мимо младшего, хлопает того по плечу, как бы обещая, что все наладится. Они обязаны быть сильными. Минхо обязан. Ради ребят, ради Хана и ради себя самого. Заметив, как устало поднимается парень, он понимающе кивает и тоже встает с места. Внезапно чувствует непонятный прилив смелости. И что это, если не шанс попробовать ещё раз? Он обеспокоено хмурится, прекрасно зная, что Ли без Хана не уснёт, и качает головой. Это всё к добру не приведёт. Почувствовав на своём плече чужую ладонь, он благодарно кивает, заглядывая в темные глаза напротив с таким же пониманием и поддержкой. — Надеюсь, ты сможешь поспать. Тебе нужен отдых. Айен провожает Минхо взглядом и проходит дальше по коридору, останавливаясь у двери в комнату лидера. Минуту просто мнется на месте. Если его оттолкнут вновь, он придёт снова. И все повторится ещё раз. И в конце концов эта дверь навсегда станет для него чужой. Шумно выдохнув, парень пытается собраться с мыслями и коротко стучит, нервно топчась на месте и сжимая ткань собственной футболки. Решившись наконец войти, он медленно отпирает комнату и проскальзывает внутрь, чувствуя себя как в тот самый день, когда они вернулись после похищения Уджином. Вот он опять виновато топчется на пороге и не смеет поднять глаз на Криса. Чан уже было собирается хотя бы попытаться поспать, но слышит стук в дверь и невольно напрягается. Кто мог прийти к нему так поздно? Неужели что-то снова случилось на базе? Но не успевает Крис ответить, как дверь открывается и в комнату проскальзывает Чонин, заставляя лидера тяжело вздохнуть. Ну что за упрямец… — Знаешь, я ведь не отстану. Помнишь, тогда, когда ты впервые меня встретил и вытащил из того переулка. У Чанбина в зале я думал, что ты научишь меня сражаться. Но ты учил меня избегать драк, говорил мне лучше приспособиться бить один раз и сбегать. Я так и делал до этого, но больше не буду. Убегать. И ты тоже не будешь, — Чонин подходит ближе и прикусывает губу, чувствуя, как сбивается собственное дыхание. Он не касается Чана, не принуждает его слушать прямо сейчас, просто хочет донести свою мысль. — Мне плевать, что ты там себе надумал, но я, черт возьми, все ещё люблю тебя. И буду любить. Можешь хоть миллион раз меня развернуть, я буду приходить ещё и ещё. Не потому что я навязчивый придурок, который не понимает отказов. А потому что знаю, что ты тоже любишь. И я здесь. С тобой. И ты тоже здесь. Айен подносит руку к сердцу, глубоко дыша и не понимая, как вообще решился на такую откровенную речь спустя буквально несколько часов после отказа. И он готовится к ещё одному. И тем не менее уверенно смотрит в темные глаза напротив, не сомневаясь ни в одном сказанном слове. Кристофер слушает чужие слова, не перебирая, просто позволяет парню высказаться. И что-то внутри падает вниз, разбиваясь на тысячи осколков. Возможно, собственное сердце. Если пару часов назад Чан ещё был уверен в своих действиях, то сейчас метался в сомнениях. Он много думал о словах переговорщика. Ведь всё происходило так, как того хотел Уджин. Команда распадалась на мелкие осколки, они все были разбиты и потеряны, а общий пазл никак не складывался воедино. И лидер это допустил… Сам начал, оттолкнув от себя лиса. — Люблю. И всегда буду любить. Ты самое дорогое, что у меня… было, — старший сбивается на последнем слове и делает шаг вперёд, аккуратно кладёт ладонь на плечо Яна и снова тяжело вздыхает. — Ты, как всегда, оказался прав. Я чуть не позволил Уджину выиграть. Одним ударом он чуть было не разрушил всё, что мы строили годами. А я повёлся на его правила и его игру. Но ты… ты в разы умнее меня. Сердце пропускает удар, когда Чан произносит признание вслух, и тепло от мягкого прикосновения к плечу приятными импульсами расплывается по телу. Он скучал по этому. Грустно опустив глаза, он мотает головой отрицательно. Он явно не умнее старшего, он не знал никого рассудительнее и внимательнее лидера. Вообще-то, он сам равнялся на него со дня вступления в банду. Стремился стать таким же. Крис сжимает ладонью плечо Чонина, не решаясь прильнуть ближе, какое-то время просто молчит, собирая мысли в кучу. Принюхавшись, лидер замечает лёгкий запах алкоголя и обеспокоенно осматривает младшего. — Ты пил? — спрашивает он тихо, невольно сжимая ладонь на чужом плече сильнее. Но тут же замечает это и отстраняется, взглядом извиняясь за причинённую боль. Всё же выдохнув, он аккуратно притягивает парня к себе и сжимает в объятиях. — Ох, Йенни. К чему же это нас с тобой привело… Я не думал, что всё так. Что без тебя будет так тяжело, потому что ты мне необходим. — Прости… Прости меня, пожалуйста, я думал, станет легче, — Чонин поджимает губы, чувствуя, как болезненно сжимаются пальцы Криса на его плече, и вздрагивает, боясь, что слишком сильно расстроил его. Он действительно не собирался пить, вообще никогда. Но последние дни вышли отвратительно тяжёлыми, и теперь, после пробуждения Хана, больше всего ему хотелось наконец стереть все мысли в своей голове и поспать спокойно. — Я не буду больше. И я не пьян, я бы в любом случае сказал бы тебе то же самое. Виновато опустив глаза, Айен качает головой, но, оказавшись в тёплых объятиях, от которых уже успел отвыкнуть, замирает на месте. Чан был комфортным уютным родным местом. Домом, в который парень мог вернуться всегда. И теперь, когда старший вновь проявил чувства, он понимал, что больше не переживёт холода. Не после этого. — Тише-тише, Йенни, — Чан аккуратно гладит извиняющегося парня по волосам, отчего в груди невольно растекается тепло. И как он только мог отталкивать его всё это время? Бан Чан сам не знает ответа на этот вопрос. — Алкоголь никогда не приносит облегчения, солнце. Иногда становится только хуже. Но я не виню тебя, это моя вина. Я не должен был так поступать с тобой — Ты также необходим мне. Я не смогу без тебя. Мы сильнее, когда мы вместе, я лишь хочу… позволь нам стать сильнее вновь, прошу, — вновь услышав родное «солнце», парень сдается и больше не может держаться на расстоянии, переговорщик утыкается в изгиб чужой шеи и поджимает губы, чувствуя, как слезятся собственные глаза. Прижавшись ближе, он шумно выдыхает, ощущая, как собственное сердце разрывается на части. — Мы ведь сможем одержать победу только если будем на своих местах. Иначе что это за победа с сожалением на сердце? Ладонью почти невесомо спустившись по чужому запястью, он поднимает голову, заглядывая в родные темные глаза внимательным взглядом, переговорщик переплетает свои пальцы и пальцы Криса, и вопросительно склоняет голову набок, пытаясь понять, как настроен старший. Не хочет рушить то доверие и умиротворение, которого так долго добивался. Шумно выдохнув, лидер просто крепко сжимает родного лисёнка в объятиях, не в силах его больше оттолкнуть. Да, он понимал и осознавал, что продолжит отвлекаться на Чонина, если они решат начать всё снова. Но будь они вместе, не реши Чан, что им лучше будет расстаться, возможно эту ситуацию было бы перенести намного проще. По крайней мере две головы лучше одной. И Крис ошибался, считая, что проблема в них. — Это ты меня прости. Я дурак, посчитал, что так будет правильно. Что меня ничего не должно отвлекать, что я должен быть всегда собран, — Чан утыкается носом в чужую макушку, наслаждаясь приятным родным ароматом шампуня переговорщика. Он был таким знакомым и необходимым. Крис нуждался в этом. — Я понимаю, что сделал тебе больно. Но раз сейчас ты здесь, я больше не могу тебя отталкивать. Я ошибался: в тебе не моя слабость, в тебе моя сила. Наша сила в том, что мы все вместе. Одна семья. — Я даже спорить не буду, волчонок. Ты дурак, когда дело доходит до семьи. Но только потому что любишь всем сердцем и очень сильно. Прошу, перестань винить себя за всё на свете. И пойми, Чан-и… Я ведь никогда тебя не разлюблю. И я буду ждать столько, сколько потребуется. Кристофер слышит, как младший шмыгает носом, и тянется, чтобы вытереть скопившееся в уголках глаз лиса слезы. Он крепче сжимает чужую ладонь в своей и улыбается мягко уголками губ. Переговорщик был слишком очарователен в своей искренности и честности. И Чан всегда это ценил в нём. — Оставайся. Сейчас и всегда. Просто оставайся. С остальным мы разберемся. Прижавшись ближе, Чонин крепко стискивает старшего в объятиях и поджимает губы. Теперь он не сможет уйти совсем никогда. Удивительно, как быстро на независимого, наглого и язвительного Чонина нашёлся его личный лучик солнца, благодаря которому он становился таким: ласковым, заботливым и нуждающимся. Нуждающемся в одном единственном человеке. Он не смог бы передать словами, какое облегчение свалилось с плеч, стоило Чану разрешить ему остаться. Благодарно кивнув, он тяжело сглатывает и прикрывает глаза, наслаждаясь таким долгожданным умиротворением. Легкость и спокойствие, которые дарил ему старший, были слишком бесценны. — Не отталкивай меня больше. Прошу. Ты ведь первый, кто помог мне вообще. Первый, кто принял меня таким и нашёл в моей болтливости пользу, — парень тяжело сглатывает, чувствуя, как чужие пальцы заботливо стирают слёзы с его щёк, и качает головой. Не верилось даже в то, что все происходило наяву. Все эти бессонные ночи, кошмары и побеги… Айен боялся открыть глаза и проснуться на улице, на скамейке. А после прийти на базу, где Хан лежит без сознания, Минхо с пустым потерянным взглядом и холодный Крис, избегающий каждой встречи с ним. — Я сразу увидел перед собой умного и сильного человека. Потому и поверил в тебя, — Чан улыбается мягко, гладит ласково младшего по спине и понимает, что все происходящее было его большой ошибкой. Теперь собственное поведение и прошлые решения кажутся глупыми. Всё налаживается: Хан пришёл в себя, он будет в порядке, вся база будто бы ожила, а лисёнок вернулся домой к Чану. И он позволил тому вернуться, потому что без него совсем не мог. Чонин поднимает на лидера пронзительный внимательный взгляд. Больше всего он боится вновь услышать «нет», но убедиться в уверенности парня необходимо. Второго расставания и второй потери он не выдержит. Кончиками пальцев ласково погладив старшего по спине, переговорщик чуть поворачивает голову, чтобы поцеловать его в изгиб открытой шеи. — Если ты скажешь остаться сейчас, я уже никогда не смогу уйти. Ты правда хочешь, чтобы я остался? — Я хочу, чтобы ты остался, — произносит Чан твёрдо и уверенно то, что хотел сказать всё это время, но из-за непонятного страха не мог. Запутался и потерялся. Испугался последствий. Впервые кто-то из их команды находился на грани жизни и смерти, и Кристофер не знал, что делать. Поэтому отстранил от себя всех, просто пропадал в своём кабинете и в одиночестве пытался найти Уджина. Знал, что Минхо это будет необходимо: рано или поздно тот захочет отомстить. И Чан больше не будет сдерживать его или останавливать. Кто пошёл против их семьи, должен получить по заслугам. — Тогда я останусь рядом с тобой. Навсегда, — Чонин кивает и оставляет ещё один благодарный поцелуй за ушком, прижимаясь ближе. Этого ответа он ждал все это время. И теперь, получив его, почувствовал новый прилив сил, желания бороться и вновь ощутил счастье, захлёстывающее с головой. Потрепав переговорщика по волосам, Чан тихо и по-доброму смеётся. Кивает на собственную широкую кровать, которая в последнее время ощущалась слишком большой для него одного. А теперь с лисом всё встало на свои места. — Пошли спать, маленький алкоголик. Тебе нужно проспаться. И больше не пей. Это не нужно тебе совсем. Хорошо? — Эй. Я не алкоголик, я выпил то всего… стакан. Или два, — Айен прокашливается, краснея и забираясь на кровать. Он и сам к выпивке относился негативно, прекрасно знал и понимал последствия. Однако в этот раз внутренняя боль была сильнее внутреннего голоса. Виновато приобняв старшего рукой, он шумно выдыхает, погружаясь в тот самый вечер, когда лёг так впервые. Он скучал. — Я больше не буду пить, волчонок, прости, — парень тяжело сглатывает и прикрывает глаза, нежными невесомыми прикосновениями гладя бархатную кожу на чужой руке. — Я шучу, солнышко, — Чан снова смеётся и перебирает пряди чужих волос, чувствуя такое родное тепло и умиротворение. Он выдыхает, прижимая к себе самое дорогое, что у него есть и было, и целует Йенни в макушку. — И не извиняйся передо мной. Ты ни в чем не виноват. Чонин чувствует усталость лидера, чувствует его напряжённость и готовность к действиям. И этот настрой плавно переходит прямиком к нему самому. — Мы справимся все вместе. И больше не позволим никому навредить нам. Хорошо? Мягкие прикосновения Чонина дарят лёгкость и покой, и Бан Чан осознает, как ему этого не хватало всё это время. Не оттолкни он парня по собственной глупости, им обоим было бы намного легче. Но сделанного уже не исправить. Можно лишь вынести из этого урок и не повторять тех же ошибок вновь. — Конечно. Всё будет в порядке. У всех нас. Внимательные лисьи глаза хищно сверкают в темноте, когда Айен поднимает голову. Он искренне беспокоится и не хочет больше никогда видеть Криса таким разбитым и подавленным. Поэтому, подтянув одеяло выше, переговорщик укрывает их обоих и кладет голову обратно на плечо старшего, успокаивающе лаская его. — Я скучал, Чан-и. Но тебе нужно поспать. Крис хлопает переговорщика по спине и закрывает глаза: тот прав, ему нужно поспать. После стольких бессонных ночей в напряжении и поисках информации, ему был необходим полноценный отдых. И отдохнуть полностью он мог только в объятиях любимого. — Я тоже скучал, Йенни.
