one for all and all for one.

      Хан подходит к двери и неловко надавливает на дверную ручку, выскальзывая в коридор. Двинувшись в сторону выхода, он глазами отыскивает Минхо и останавливается напротив него. Неловко улыбнувшись уголками губ, он коротко кивает и следует на улицу, сразу находя нужный мотоцикл и оглаживая ладонью отполированную поверхность. Перебросив ногу через сиденье, он устраивается удобнее, шумно выдыхая и на автомате подстраивая его под себя, и оборачивается на старшего.       Минхо закусывает губу и глушит внутри себя глупую надежду, что все по щелчку пальцев вернётся на свои места. Но это не сказка, а реальная жизнь. И к сожалению, в ней не всё так красиво и радужно, как хотелось бы.       Он следует за Ханом и внимательно следит, как тот забирается на мотоцикл. Разумеется, Ли всегда доверял подрывнику вести. Он вообще доверял свой мотоцикл только ему одному, а остальных не подпускал на расстояние пушечного выстрела.       — Надеюсь, ты не против, просто хочу показать кое-что, что я вспомнил, — Джисон дожидается, когда парень сзади устроится удобнее, и трогается с места, постепенно набирая скорость.       — Не против, — кивает старший и забирается сзади, обнимая Хана за талию, невольно вспоминает, как делал это раньше, покрывая затылок игривыми поцелуями. И поджимает губы сильнее, лишь сильнее впиваясь в чужое тело. Будто Хан сейчас убежит, растворится в пространстве и оставит Минхо одного.       Джисон на автомате ведет мотоцикл, плавно петляя на поворотах так, будто ездил этой дорогой уже миллион раз. Он мог бы и сам поехать в то место, но это бы не имело никакого смысла. Оно было бы пустым.       Ли не показывал свои эмоции, но подрывник чувствовал его. Чувствовал, как ему было тяжело и больно. И когда Сынмин отправил в общий чат их фотографии, Хан увидел, как резко меняется мафиози, теряя маску безразличия. И теперь Хан просто обязан был показать, что может вспомнить. Доехав до уже знакомого места с небольшим заворотом, парень снижает скорость и осматривается, медленно паркуя мотоцикл на обочине.       — Мне кажется, это здесь, — спустив ноги на землю, Джисон проходит вперед и оборачивается на старшего, ища в его глазах ответ на свой вопрос. Он не мог ошибиться. Ясно чувствовал, что приехал в нужное место.       Всю дорогу Ли думает о своём, но стоит Джисону свернуть в знакомое место, как в глазах мафиози на мгновение загорается надежда. Он очень хорошо помнит это место. Они приезжали сюда ещё до того, как всё случилось. Их последнее свидание…       — Здесь. Мы были здесь за пару дней до… — Минхо осекается, почему-то не в силах произнести противное «до взрыва» вслух. Но подрывник и так поймёт. Это не может быть совпадением. Хан остановился ровно там же, где и тогда. И добрался сюда ровно той же дорогой. — Ты точно так же вёл. Я тогда отдал тебе ключи, потому что знал, что тебе нравится гнать на полной скорости. Нравится чувство свободы и лёгкости.       — Мне правда нравится, — Хан неловко улыбается, понимая, что иначе и быть не может. Пусть он и открывал всё для себя впервые, но остальные парни хорошо знали его и его предпочтения. И были правы во всём буквально. Ему действительно нравилось копаться в мастерской, играясь с проводами и механизмами, нравилось разгоняться до предельной скорости на мотоцикле, нравилось шутить и беззаботно проводить время с Хваном, нравился Минхо… Но только глубоко-глубоко в душе. Чисто инстинктивно его тянуло к старшему. — Здесь так спокойно.       Минхо проходит чуть вперёд, а его губ на мгновение касается лёгкая улыбка, которая вмиг исчезает, вновь сменяясь отстранённостью. Хан старательно собирал свою память по крупицам. И Минхо был благодарен парню хотя бы за это.       — И всё же ты безумно красивый при свете звёзд.       Джисон оборачивается, наблюдая за тем, как плавно подходит к нему Ли, и мягко улыбается, подаваясь навстречу. Осторожно разведя руки, парень медленно обнимает Минхо и прикрывает глаза, укладывая подбородок на его плечо. Ладонь почти невесомо оглаживает чужие плечи, спускаясь к лопаткам, и аккуратно прижимает старшего к подрывнику.       — Спасибо. А ты на кота похож, — Хан не сдерживает едва заметной улыбки и чувствует, как внутри загорается что-то приятное. Обжигает грудь, расплывается по венам и концентрируется где-то глубоко в сердце. Он знает, что чувствовал что-то к Минхо с самого пробуждения. Когда только увидел отдаленно знакомое лицо и почувствовал себя так спокойно и легко. И с каждым днём убеждался в этом все больше, прислушиваясь к себе и ко внутренней отдаче. — И спасибо за то, что был и остаёшься рядом.       Минхо выдыхает шумно, когда Хан обнимает его, и сжимает зубы. Объятия ощущаются такими родными и необходимыми, а в то же время совсем чужими. Ли не хочет тешить себя ложными надеждами, не хочет давить на Хана и вынуждать его вновь сблизиться. Он просто позволяет всему идти своим чередом.       Джисон прикусывает губу и благодарно кивает, нехотя отстраняясь от старшего, чтобы не сильно давить и не заставлять его чувствовать себя дискомфортно. Все же вечером им вновь придётся разойтись, а Ли будет вынужден остаться один. И парень будто хотел сблизиться и при этом боялся привязывать к себе одновременно. Внутри отвратительно билось желание быть ближе, граничащее с безумием. Но когда память не даёт ни малейшей подсказки, почему тебе хочется этого, становится не по себе.       — Ты не обязан вовсе, — старший облизывает пересохшие губы и, стоит Хану отстраниться, вздыхает слишком разочарованно. Чувствует всё те же неловкость и напряжение между ними. Кивает парню, мол, «я бы никогда тебя не оставил». И медлит, не следуя за ним сразу.       — Ты выглядишь таким уставшим. Будто совсем не спишь, — Хан медленно интуитивно двигается вглубь леса, будто следуя по изученной и исследованной вдоль и поперёк тропинке, и на одном из поворотов проскальзывает в едва заметный проход. Оказавшись на небольшой полянке, он замирает и шумно выдыхает, осматриваясь вокруг. Красиво. И до боли знакомо. — Я помню это.       Это место вызывает слишком свежие воспоминания о том, как они не боялись причинить друг другу дискомфорт, а просто были счастливы. Минхо помнит каждый горячий поцелуй, каждый влюблённый взгляд, каждую улыбку Джисона. И очень хочет, чтобы подрывник тоже об этом помнил.       — Ты помнишь только место или помнишь то, что здесь было? — Ли спрашивает аккуратно, подходя сзади и останавливаясь в паре сантиметров. Казалось, протяни Минхо руку, и он смог бы прижать Джисона к себе, покрыть его шею поцелуями, прикусить загорелую кожу, что всегда нравилось Хану. — Нас? Тот вечер? Хоть что-то?       Минхо осторожно делает шаг вперёд и опускает ладони на чужую талию, не почувствовав сопротивления. Все эти сумасшедшие дни он хотел лишь одного: почувствовать уверенность и тепло, которые излучал Джисон. Он думает, что поменяйся они местами, Хану ничего бы не стоило рискнуть и попробовать. Он бы пытался снова и снова, и уж точно никогда бы не сдался. Упрямый до невозможности.       — Может… ты вспомнишь это?       Ли решает всё же последовать примеру своего парня, аккуратно, едва ощутимо прижимается губами к коже на чужой шее. И тут же отстраняется, но руки с талии подрывника не убирает. Выжидает чужую реакцию.       Хан шумно выдыхает, спиной чувствуя то, как медленно приближается к нему Ли, и тяжело сглатывает. Он помнил всё. Отрывочно, ощущениями и вспышками, но помнил. Закрывая глаза в этом месте, он ощущал щекочущее удовольствие, разливающиеся по телу, а перед глазами всплывали размытые и искажённые картинки того, как старший льнет ближе, смотрит на него таким внимательным и жадным взглядом, так податливо и влюблённо скользит по его телу руками… Но он, конечно, признаваться в этом не спешит.       — Может быть, я вспомню это, — Джисон замирает и инстинктивно склоняет голову набок, невольно открывая изгиб своей шеи больше. Удивительно то, насколько приятно в теле отзывалось каждое прикосновение старшего, а невесомый поцелуй тёплых губ совсем подкосил его. Так, будто он до безумия истосковался по Минхо.       Кончики пальцев осторожно касаются кистей чужих рук и скользят выше, медленно оглаживая руки парня, мирно покоящиеся на его талии. В голове начинают невольно всплывать воспоминания о том, как они же здесь смеялись, целовались, прижимались ближе друг к другу и касались так свободно… Прикусив губу, Хан оборачивается и заглядывает в темные глаза напротив, осторожно скользя ладонями выше по плечам Ли. Шагнув ближе, он утыкается в изгиб открытой шеи и шумно выдыхает.       Едва ощутимо он губами мажет по линии кадыка, оставляя на бледной коже первый поцелуй за долгое время, и прикрывает глаза, крепко обнимая старшего. Чувствует, будто с ним находится самый близкий и родной… незнакомец. Однако от вида такого потерянного Минхо, с искренней надеждой ждущего возвращения воспоминаний Джисона, ему становилось не по себе.       — Я вспомню обязательно. Обещаю, — парень осматривается вокруг, понимая, что память всё же не подводит его окончательно, и поджимает губы. Сейчас, когда они остались наедине, а вокруг была только звенящая тишина, россыпь звёзд на небе и высокие темные деревья, на душе становилось слишком спокойно. Казалось, он находился на своём месте. Или же со своим человеком.       Минхо замирает, понимая, что Хан не отстранился, не отпрянул и не сбежал. Прикосновения грубых обожжённых пальцев отзываются ураганами где-то глубоко внутри. Ли невольно замечает на шее парня новые шрамы, которых раньше не было. Последствия трагедии…       — Знаю, бельчонок. Мы разберёмся, — Минхо ласково гладит младшего по волосам, аккуратно, не пересекая установленной им самим же границы. Он не хочет давить на Джисона, не хочет принуждать его ни к чему. Но чувствует, как отзывается чужое тело на прикосновения, и понимает: надежда есть. Даже если Хан не сможет вспомнить, они могут попытаться начать все заново. Минхо постарается ради парня.       Хан мягко улыбается и склоняет голову набок, медленно убирая руки с обнаженной шеи Ли.       — Здесь очень красиво.       Нехотя отстранившись, Ли прячет ладони в карманах своего пальто, всё ещё фантомно ощущая на них приятное покалывающее тепло. Он вздыхает и чувствует, как кожа покрывается мурашками. И не знает, виной тому пронизывающий холодный ветер или собственные чувства к Хану.       — Да, а ещё холодно. И ты как всегда в одной толстовке, — парень хмыкает и аккуратно стягивает с себя пальто, накидывая его на плечи Джисона, а сам остаётся в одном тёмном свитере. К слову, подаренном Ханом когда-то.       Поразительно, как каждая вещь в его жизни стала так или иначе связана с подрывником. И он, к собственному удивлению, не желал ничего поменять. Наоборот хотел вернуть всё на свои места. Потому что Хан стал для него всем, его маленьким уютным миром. И без него было уже невозможно.       — Как всегда… Стабильность, — Хан смеется, расплываясь в благодарной улыбке, и осторожно кутается в чужое пальто. Заметив, что сам старший остался в одном свитере, он цыкает недовольно и подходит ближе, приобнимая его за талию одной рукой в попытке согреть. Минхо кивает на заботу парня и попытку согреть его объятиями. Холод не был для него проблемой, но беспокойство Хана приятно грело его сердце получше любой тёплой одежды.       Медленно ведя Минхо к мотоциклу уже проторённой дорожкой, Джисон невольно несколько раз оборачивается на оставленную позади поляну, словно забыл там что-то. В том месте каждый сантиметр был пропитан воспоминаниями, а воспоминания были слишком необходимы ему.       — Мы вернёмся, когда я вспомню.       Он не спрашивает. Обещает. И, добравшись до трассы, только улыбается парню, все ещё чувствуя переполняющую благодарность за то, что тот оставался рядом, доверял, следовал за ним на пути по восстановлению воспоминаний. Терпеливый и заботливый. И Джисон пытался отвечать тем же, возможно, немного нелепо крутясь рядом и влезая в любую авантюру, лишь бы вспомнить.       Ли в отличие от подрывника не оглядывается даже, не хочет лишний раз тревожить те раны, на которые Джисон так старательно пытался наклеить пластырь. Он был благодарен тому, что он не испугался и не сбежал от него, ведь по сути Минхо был для него чужим, в то время как для старшего Джисон был самым важным человеком в его жизни.       — Вернёмся. В любое время, когда ты захочешь.       Перебросив ногу через сиденье, Хан устраивается удобнее, теперь чувствуя себя еще спокойнее и счастливее, и дожидается, пока старший сядет позади него. На шее все еще ощущается то почти невесомое прикосновение чужих губ, а в памяти еще всплывают призрачные образы. Тронувшись, подрывник почти сразу набирает скорость, наслаждаясь бьющим в лицо ветром, и невольно опускает взгляд на собственные руки, плавно выруливающие на повороте.       Кожа на кистях была повреждена, а все пальцы были усыпаны шрамами. Если он крепко сжимал руль, на ладонях ещё ощущалась острая пульсирующая боль от ожогов, но ни на секунду Хан не жалел, что выбрал эту жизнь когда-то. Рядом с ним с самого пробуждения была настоящая семья. Семья, готовая прийти на помощь в любой момент. Был его любимый человек. И Джисон пообещал ему, себе из настоящего и себе из прошлого, что вспомнит. Потому что то, каким преданным глубоким взглядом смотрел на него Минхо, отпечатывалось на внутренней стороне век, кажется, навсегда. Он, кажется, любил. Кажется, одного конкретного парня. И он обязан был вспомнить.       Минхо наслаждается теми крупицами времени, проведённого с Ханом. Он тихо усмехается от того, как Джисон по привычке выжимает скорость на максимум. Вечно испытывает судьбу на прочность, не останавливается даже после случившегося.       Ли задумывается, что может даже есть плюсы в его потере памяти. Парень не помнит момент взрыва, не помнит страх и боль. Для него всё это покрыто пеленой. И может быть, было бы лучше, останься всё так же.       Хан шумно выдыхает, прикусывая губу, и увеличивает скорость, выкручивая руль на повороте и наслаждаясь тем, как приятно ветер ласкает волосы, спутывая пряди, забираясь под одежду и согревая загривок. Вздрогнув, парень внезапно осознает, что загривок согревает ему тёплое дыхание, принадлежащее, конечно, Минхо. И это было приятно. Он готов был сделать что угодно, лишь бы старший увидел, как он старается вспомнить всё. А он правда старался.       — Пусть для тебя всё стало иначе, для меня ты всё тот же Хан, что и раньше, — Минхо старается перекричать рёв мотора, чтобы подрывник услышал его. Ему важно было признать это сейчас. Первое время Минхо думал избегать парня, ведь боялся, что тот окажется совсем другим. Но Джисон не поменялся ни капли. Он оставался прежним. — И я с каждой секундой убеждаюсь в этом всё больше. Спасибо, что показал мне…       Вновь прикусив губу, Джисон тяжело сглатывает, вслушиваясь в слова парня, и чуть снижает скорость. Не потому что испугался, что что-то случится. Потому что не хотел оставаться один. А с Ли он чувствовал себя нужным, живым… любимым. И он хотел отдавать то же. Пусть и помнил всё лишь обрывками. Не хотел отпускать ту нить, тонкую и хрупкую, что связывает их. Подавшись спиной назад, он как бы невзначай льнет ближе к тёплой родной груди, чувствуя, как приятно это отдаётся в собственном теле.       Минхо вздыхает тихо и крепче обнимает Джисона за талию. Инстинктивно показывает, что он рядом и будет рядом до тех пор, пока все не придёт в норму. Да и после тоже. Он просто не может оставить своего парня одного. Никогда и ни за что.       — Спасибо, — заметив вдали очертания базы, подрывник выдыхает разочарованно и немного нервно ёрзает, пытаясь придумать причину побыть рядом хотя бы немного. В голове невольно всплывают слова Хёнджина о том, что Минхо не может спать один и целые ночи проводит в арсенале. Не почувствовав ни грамма смущения, будто оно вообще было атрофировано у него, Хан плавно выворачивает руль и заезжает на стоянку, а затем разворачивается к парню. — Можно я останусь с тобой на ночь?       Темные глаза сверкают в темноте и младший одним движением перемахивает через сиденье, спрыгивая на землю. В ожидании ответа он вновь поворачивается к Ли, почему-то уверенный, что он не откажет. Либо подсознательно это было обыденностью, либо за все время после пробуждения тот ни разу не дал повода думать иначе. Обветренные губы растягиваются в мягкой улыбке, и Джисон кивает в сторону базы, кончиками пальцев несильно сжимая подол футболки.       Ли уже было разочарованно выдыхает, понимая, что сейчас они вновь разойдутся и каждый останется в своём одиночестве, которое пугало до дрожи. Но вопрос парня вгоняет его в ступор, и Хо неверяще склоняет голову к плечу.       — А ты уверен, что правда хочешь этого? — Ли поджимает губы и тоже аккуратно спускается с мотоцикла, ставя его на подножку и отмечая, что на нём не единой царапины. Джисон всегда был аккуратен, ведь знал, а сейчас скорее чувствовал, как Минхо дорожит своим железным «другом». — Не думаешь, что это принесёт дискомфорт? Впрочем, может наша комната поможет тебе вспомнить.       Минхо хмыкает и плечами пожимает, преступая с ноги на ногу. Он безумно хочет согласиться, потому что Хана ему чертовски не хватает. Но не может доставлять тому неудобства, ведь все же они сейчас были немного чужими. И это все усложняло в разы.       Хан прикусывает губу, нервно топчась на месте и пытается по тёмным внимательным глазам понять, как к предложению относится старший. Он замечает, как старший невольно осматривает мотоцикл, и шумно выдыхает. Всю дорогу старался вести его аккуратно, бережно. Словно чувствовал трепет и ответственность. Это часть Минхо, а подсознание кричало, что нельзя вредить парню никаким образом.       — Хочу. Иначе бы не предложил, — Джисон вытягивается в полный рост и складывает руки на груди, слыша, как зажигается на базе свет. Наверняка кто-то услышал рёв мотора и выглянул проверить, они ли вернулись домой. Конечно, после всего произошедшего, о чем пусть подрывник и не помнил, но слышал, безопасность казалась уж слишком деланной хрупкой вещью. Привилегией. — Мне комфортно с тобой. И да, я просто хочу попробовать вспомнить что-то.       Зацепившись за внезапно всплывшее оправдание, Хан суетится, торопясь войти внутрь и посмотреть наконец на их общую комнату, в которую не осмеливался соваться до этого вечера. Внутри что-то приятно рокотало в груди. Удовлетворенно. Будто он наконец начал возвращать всё на свои места. И это чувство правильности собственных действий успокаивало и опьяняло.       — Не бойся, ничего не случится ведь. Да? — Джисон оборачивается через плечо, пальцами неловко пытаясь нащупать дверную ручку, и надавливает на неё, залетая внутрь и не сводя взгляда с кошачьего лица Минхо. Краем глаза он зацепляется за Чонина, недовольно ворчащего что-то под нос по поводу того, какой Чанбин злой, что заставил его изучать теорию сражений вместо того, чтобы научить на практике. — А куда мне идти?       — Ничего не случится, — кивает Минхо, соглашаясь. Хан и правда хотел проводить с ним время, это льстило и дарило надежду на то, что не все потеряно. Даже если подрывник не сможет вспомнить большую часть, его все равно тянуло к Минхо. Видимо, его чувства никуда не исчезли, а все ещё оставались с ним, просто спрятаны где-то глубоко внутри.       Кивнув в сторону их общей комнаты, Минхо фыркает и берет Джисона за руку, ведя за собой, открывает дверь и наскоро проталкивает младшего внутрь. Будто боится, что кто-то из парней может спалить их вместе.       — Вот, это моя… наша комната, — Хо закрывает за собой дверь и смотрит на Хана, ожидает хоть какой-то реакции. Это место ведь также должно быть ему знакомым и родным. Наверняка должно было навеять хоть какие-то воспоминания. — Ты переехал сюда сразу же, стоило мне ответить взаимностью. Причём даже не спрашивал моё мнение. Просто тем же вечером заявился ко мне на порог с сумкой, полной твоих вещей, и постановил, что теперь живёшь здесь. Ты всегда был таким. Решал за нас двоих, не спрашивая. Но я был не против.       Ли усмехается, вспоминая тот самый вечер. У него даже шансов не было выставить Джисона за дверь, тот был слишком упрямым и умел стоять на своём. Вот так за один вечер Джисон остался жить с Минхо навсегда. И поселился не только в его комнате, но и в его сердце.       Почувствовав тёплые руки, торопливо заталкивающие его в комнату, Хан согласно кивает и тут же заинтересованно осматривается, чувствуя себя так комфортно и спокойно, что всерьёз задумывается над тем, почему не лёг спать здесь в первую же ночь. Осмотревшись, он замечает мелкие детали: украшения, фигурки, плакаты, комиксы и прочие мелочи от него. Что-то родное.       — Наша комната. Меня не было неделю, а ты уже успел меня выселить? Кошмар, — парень пытается развеять обстановку и мягко усмехается, интуитивно проходя к своей половине кровати и опускаясь на колени возле небольшой тумбочки. Кончики пальцев невесомо проходятся по очертаниям гаечного ключа, и Джисон шумно выдыхает, сглатывая внезапно появившийся ком в горле. — У меня дежавю. Из мастерской его сюда притащил?       — Ага. Ты частенько притаскиваешь оттуда всякий хлам. И разбрасываешь везде, где только можно, — старший плечами пожимает, даже не пытается сейчас скрыть той улыбки, с которой он смотрел на Хана.       Ли просто даёт парню время освоиться, привыкнуть к незнакомому для него теперь месту, которое было для них обоих домом. Их укромным уголком, в котором они изредка уединялись и проводили время вместе.       Внимательно слушая историю своего переезда, будто впервые, Хан смеется и откладывает ключ и мелкие детальки в сторону, поднимаясь с колен и осматривая кровать. Заправленная. Наверное, Минхо действительно не касался головой подушки ближайшие несколько дней. Это грустно. Опустившись на край кровати, парень шумно выдыхает и проводит по холодному одеялу ладонью.       — Вполне похоже на меня… Эй, Хо. Почему ты не спишь? — Джисон не тянет, просто спрашивает напрямую, в ожидании ответа заглядывая в темные глаза напротив и мягко сжимая в пальцах покрывало. На самом деле, ответ он знал. По крайней мере, Хёнджин выразился вполне понятно тогда. Но Хан хотел услышать лично. Убедиться. — Я вижу. У тебя синяки под глазами уже больше, чем у Чана. Рекорд побит, спи спокойно уже.       Минхо не может сдержать мягкой улыбки от того, как же Хан гармонично вписывался в обстановку вокруг. Раньше, когда эта комната принадлежала только Ли, она была будто бы холодной и пустой. Но стоило Хану перебраться сюда, и он оживил её одним своим появлением. Натаскал кучу мелочей и всё же создал здесь уют и тепло. Джисон и сам был уютным и тёплым. Родным.       Ли Ноу садится на кровати рядом, взглядом спрашивает разрешения и, получив его, берет чужую ладонь в свою, аккуратно оглаживая обожжённые пальцы.       — Последние несколько дней выдались сумасшедшими. Просто не мог уснуть, но я в порядке. Не переживай за меня, Хан-и, — Ли плечами пожимает, всё ещё крепко сжимая чужую ладонь в своей. Боится доставить дискомфорт, боится проявлять чувство открыто, но не может держаться рядом с Ханом. Самым родным для себя человеком во всем этом гребанном мире.       Повернувшись к Минхо, Хан замечает мягкую улыбку и зачарованно выдыхает. Он помнит, как Хёнджин рассказывал ему об этом. О том, что старший улыбался редко и только с ним. И это ощущалось слишком приятно и правильно. Почувствовав на своей ладони острожные ласковые прикосновения, парень опускает взгляд на собственные руки и поджимает губы, внимательно рассматривая ожоги на пальцах и костяшках. Где-то уже старые, зажившие и превратившиеся в шрамы, а где-то затянувшиеся, но ещё свежие. Недавние.       — Ты не мог уснуть? Совсем? И почему не сказал мне? — Джисон сам не замечает, как выделяет себя, будто мысленно уже впечатываясь в жизнь Ли как особенный человек, близкий. Занимая эту роль без вопросов и сомнений, чувствует, что так нужно. Ещё он будто знает, что парню тяжело проявлять свои чувства в этой ситуации, и искренне старается не отталкивать его своими словами или действиями. — Тебе нужно отдохнуть, ладно?       Минхо губы поджимает. Почему он не сказал? Не пришлось к слову. Думал, что Хану сейчас не до этого. Он ведь даже имени его вспомнить не мог, куда уж там беспокоиться о чьём-то режиме сна.       Подрывник немного мнется, опуская взгляд на застеленную кровать, и осторожно двигается, оставляя место прямо рядом с собой и аккуратно вытаскивая одеяло. Кончики пальцев невесомо оглаживают напряженные плечи старшего, и Хан шумно выдыхает, плавно, словно боясь спугнуть, притягивая его ближе к себе. Уложив чужую голову к себе на грудь, он замирает, словно боясь дышать, и ощущает, как собственное сердце начинает биться чаще.       — Знаю, да, — Минхо цокает, совершенно не ожидая того, что его притянут к себе и уложат рядом. Но удобнее устроив голову на крепкой тёплой груди, он чувствует себя дома.       С Джисоном всегда все так просто и банально. Они просто были друг у друга, просто поддерживали и заботились, оберегали. И сейчас всё становилось как раньше, будто не было никакого взрыва и никакой потери памяти. Ничего из случившегося за последние пару дней.       — Добрых снов, котёнок, — обращение звучит так ласково и мягко, будто Джисон говорил это каждый день. Прикрыв глаза, он осторожно, скорее рефлекторно зарывается в копну мягких темных волос пальцами и заботливо гладит по макушке, чувствуя, как неловкость плавно отходит на задний план и оставляет место чему-то умиротворенному и спокойному.       — Спасибо, бельчонок, — тихо благодарит Ли Ноу, закрывая глаза. Усталость сразу же берет верх, и Минхо окончательно расслабляется под мягкими прикосновениями, даже не замечая, как скоро засыпает в тепле и комфорте.

***

      Хан просыпается в кромешной темноте, резко поднимаясь на месте и тяжело дыша. Сердце бьется до безумия быстро, в голове всплывают странные размытые силуэты, сменяющие друг друга. Он даже думает на мгновение, что сошёл с ума. Хотя, казалось бы, куда больше. Что-то тяжёлое падает с груди сразу, как он поднимается и оглядывается испуганно, встречаясь взглядом с Минхо. В мыслях проносятся последние дни. Дни после пробуждения и… дни до. Недели, месяцы, годы. Он помнил. Вспомнил всё.       — Кот, ты… — Джисон даже не договаривается, просто бросается вперёд и валит старшего обратно на кровать, сжимая в крепких объятиях, словно боясь потерять вновь. Забыть… Уткнувшись в изгиб открытой шеи, он чувствует, как кожу обжигают слёзы счастья, бесконтрольно стекающие по щекам, и проглатывает ком в горле. — Я тебя придушу, куда ты сбежал, идиот?       Медленно отстранившись, он вновь заглядывает в темные глаза и расплывается в несдержанной улыбке, зачарованно любуясь глубиной сверкающих в свете луны радужек. Родных. Прильнув ближе, он принимается россыпью поцелуев покрывать любимое лицо, оставляя влажные солёные слёзы на скулах, губах, линии челюсти — везде, где мог дотянуться.       Ли замирает, не в силах пошевелиться. Пытается осознать. На секунду ему кажется, что всё это сон. Но нет, объятия и поцелуи Хана ощущаются слишком реально, чтобы быть всего лишь сном.       — Хан-и, — выдыхает он и прижимает парня к себе крепче. Чувствует, как с души камень падает. Всё понимает без слов, потому что слова между ними вообще были лишними и второстепенными. — Мой Хан-и.       Тихо шепчет на ушко, целует в висок и гладит по спине, подставляясь под поцелуи. Он скучал по нему. Скучал так сильно. Даже не мог представить когда-то, что несколько дней вынужденной разлуки с кем-то будут ощущаться для Ли, как пытка.       Хан прижимается ближе, обвивая руками чужую шею, и мягко касается губами скулы, замирая на мгновение и крепче стискивая старшего в объятиях. Внутри всё трепещет от осознания того, что кошмар, в котором он не помнил совсем ничего, закончился. Он всё не может успокоиться, беспорядочно гладя Минхо по спине ладонями, зацеловывая родные щёки, утыкаясь в макушку, шею, сжимая в дрожащих пальцах мягкие пряди волос. Он так боится вновь потерять своё счастье, что теперь буквально не может отлипнуть, просто цепляясь за Ли и окутывая лаской, которой тот был лишён последние дни.       — Твой. Твой Хан. Я здесь, с тобой, котёнок, ты так устал. Мой бедный Хо, — Джисон всхлипывает, кажется, впервые показывая так много эмоций за раз и так нежно и открыто выплескивая мысли наружу. Судорожно сжав ткань чужой футболки пальцами, он наконец чуть успокаивается и утягивает Минхо в долгий мягкий поцелуй. Поцелуй чувств, разлуки и долгого ожидания. — Я люблю тебя. Так сильно люблю, котёнок. А ещё я помню тебя. И себя тоже. И нас.       Теперь, прокручивая в голове события последних дней и вспоминая грустные темные глаза, выражающие отчаяние, тревогу и глубокую боль, подрывник совсем сходил с ума, пытаясь восполнить упущенное за эти дни. Обнять, поцеловать, прижаться так близко, как вообще было возможно. Цепко стиснув ладонь Ли, он подносит её к лицу, оставляя на кисти мягкий поцелуй, и крепко сжимает в руках, переплетая их пальцы.       Минхо поверить не может, что всё это наконец закончилось. Весь этот продолжительный кошмар. Дни, что будто бы слились в один, когда он сначала сидел у больничной койки, а после пытался понять, что делать с лишившимся памяти Ханом. Но теперь всё вернулось на свои места, и Ли благодарил жизнь за эту возможность.       — Я ждал тебя. Ждал, когда ты сможешь вернуться, — Минхо чувствует, как по щекам катятся предательские слезы. И не сдерживает их, представая перед Ханом обнаженным не в физическом, а в духовном смысле. Он ощущает облегчение и настоящее счастье, понимая, что его любимый человек теперь снова рядом, здесь, с Минхо. — Я тоже люблю тебя, бельчонок. Мне безумно не хватало тебя. Тебя попытались забрать, но никто и никогда не посмеет сделать это снова. А тот, кто уже попытался, поплатится за всё, что сделал.       Ли внимательно следит за тем, как Джисон целует его ладонь. И это ощущается так правильно и необходимо. Хан — вся его жизнь в одном единственном человеке. И Минхо больше никогда не желает испытывать те боль и отчаяние, которые преследовали его последние несколько дней. Больше никогда.       — Знаю-знаю. Тише. Я с тобой, — Хан прижимается ближе и, заметив стекающие по чужим щекам слёзы, подается вперёд, сцеловывая солёные дорожки и уже влажными губами почти невесомо касаясь кончика носа. Он старательно успокаивает старшего заботливыми прикосновениями и ласковыми поглаживаниями по спине. Больше он не уйдёт никуда, не исчезнет из жизни Минхо. Что бы ни случилось, он будет рядом и больше не забудет. — Не посмеют. Я всегда буду здесь. Сейчас и всегда. Я так сильно скучал по тебе, котёнок. Как бы абсурдно не звучало, я мечтал вспомнить именно тебя.       Внутри что-то приятно пульсирует в районе груди. Не сердце, что-то большее, выше человеческого уровня и человеческого понимания. Душа. Он телом и душой принадлежит Ли, и теперь всё наконец-то становится на свои места. Джисон всхлипывает в последний раз и вытирает слёзы, обхватывая чужое лицо тёплыми ладонями и заглядывая прямо в глубокие глаза, наполненные умиротворением и любовью. То, чего так не хватало.       — Я люблю тебя, Хо. И так просто тебе от меня не избавиться, думал, хоть что-то может спасти тебя? Черта с два, — подрывник тихо смеется и мягко гладит парня по макушке кончиками пальцев, все ещё прижимаясь как можно ближе. Он наконец-то был счастлив полноценно. Спустя все эти дни его борьба за отрывки памяти, вспышки знакомых лиц и невнятные образы наконец окупилась. И она стоила всех приложенных усилий. — Никогда тебя не оставлю, никогда.       Минхо благодарно кивает, и стирает дорожки слез со своих щёк. Заглядывает в родные глаза и чувствует, как сердце замирает. Всё наладилось, и больше они оба не допустят повторения. Не позволят кому-либо разлучить их. Никогда. Ни за что.       Ли крепко сжимает в объятиях своего парня и вновь трепетно целует того в висок. Показывает прикосновениями, взглядами, поцелуями, как сильно он скучал.       — Конечно, не оставишь. У тебя нет выбора даже, — Минхо фыркает и касается губами чужих губ. Нежно, с любовью и заботой. Сейчас не время для страсти и похоти. Им просто хорошо вдвоём, рядом. Только им одним. — А кое-кто тогда извинялся взглядом. Совсем офигел? Никогда не извиняйся передо мной ни за что. Тем более виноват во всем случившемся кое-кто другой. Думаю, ты больше всех нас заслуживаешь право знать.       Минхо хмыкает. Чан бы его прибил возможно, но он не может не сообщить Хану, кто стоял за этим. Пусть Джисон тоже знает, кому обязан несколькими днями персонального ада и новыми шрамами.       — Уджин. Все это подстроил он. Не знаю зачем. Но полагаю, чтобы насолить Чану и нам всем. Это его стоит винить во всем.       — Я должен был послушать тебя. Там явно что-то было не так. А я был так счастлив продемонстрировать свои навыки наконец, что совсем забыл о безопасности. И я хотел увидеть тебя ещё раз, — Хан отвечает на мягкий осторожный поцелуй, прижимаясь ближе, и ласково гладит старшего по спине и плечам, представляя, что тому пришлось испытать. Тело пробивает дрожь от осознания, что Минхо мог подумать и ощутить в момент взрыва… Раздавшийся в комнате ответ резко обрывает тихие всхлипы и шуршание одеяла. Подрывник замирает. Такого он не ожидал. Заглянув в темные глаза напротив, он шумно выдыхает и прикусывает губу. — Где он сейчас? Что случилось? Почему он вообще?       Джисон усмехается и качает головой. Человек, которому они доверяли раньше, отдалившаяся часть семьи. Разве можно всадить нож в спину и спать спокойно после этого? Уткнувшись в изгиб открытой шеи, он шумно выдыхает и прикрывает глаза, притягивая старшего ближе к себе.       — Мы оба знаем, что тебя невозможно остановить. Ты слишком привык к азарту и риску, — Минхо хмыкает и гладит парня по плечам. Он прекрасно знает: запретить Хану ходить по лезвию ножа равносильно тому, чтобы убить в нем жизнь совсем. Хан завянет без адреналина, а Ли никак не мог этого допустить. — Не знаю. Никто не знает.       — Он жив? — решившись наконец задать главный вопрос, Джисон стискивает в пальцах ткань чужой футболки и нервно сглатывает. Сложно было осознать, что всё это происходило на самом деле. Хотелось проснуться в мастерской за разработкой взрывчатки и посмотреть на свои руки, не покрытые ожогами. Руки, на которых еще не наследил Ким.       Отстранившись и осмотрев покрасневшие от слез глаза, парень оставляет на чужой скуле невесомый заботливый поцелуй и думает, что, даже если Уджин жив, это ненадолго. Человек, который заставил Минхо плакать, не посмеет ходить по этой земле. Хан больше никогда в жизни не хочет видеть своего парня таким убитым и пустым. Никогда.       — К сожалению, он жив. Ненадолго, — Ли губы поджимает. Он уже пообещал себе, что найдёт Кима и заставит того расплатиться сполна за всю причиненную семье Минхо боль. Он точно этого так просто не оставит, да и все остальные прекрасно это понимали. Даже Чан не сможет остановить Минхо, и он надеялся, что и не станет. — А ещё. Помнишь на нашу базу напали ночью и увезли нас хрен знает куда? За этим тоже стоял Уджин. И Чан знал, как я и предполагал.       Парень до скрипа сжимает зубы, вспоминая, как злился на Бан Чана в первое время. Он должен был сказать им, тогда Хан вероятно бы не пострадал. Он не понимал лидера, стремившегося позаботиться обо всех, даже о предателе. Прощение было чуждо Минхо.       — Чан, — Хан подскакивает на месте, неловко путаясь в одеяле и спотыкаясь о ножки кровати. Бросившись к двери, он в последний момент оборачивается на Минхо и переминается на месте, пытаясь понять, почему тот напрягается при упоминании имени лидера. Если что-то случилось, пока он был без сознания, ему необходимо было выяснить, что именно. — Нам стоит сказать ему о том, что я всё помню, наверное. И он планирует что-то делать с произошедшим? Почему он не сказал?       Минхо напрягается от имени лидера. С того самого момента в мед. отсеке они не пересекались и не говорили с Чаном. Ли избегал старшего, потому что всё ещё злился на него за то, что тот не сказал и не предупредил. И сейчас встретиться с тем было тяжело. Но если Хан решил что-то, то переубедить его не получится. А Минхо больше ни на секунду его не оставит.       Наткнувшись на темные глаза, в которых на мгновение, едва заметно, мелькает недовольный огонёк, Джисон тяжело вздыхает и медленно надавливает на ручку двери. Между этими двумя явно что-то случилось, и им придётся разобраться с этим. Рано или поздно. Один раз разногласия уже породили трагедию, и пусть парень знал, что Ли разумнее, преданнее и ближе, чем был Уджин, он все же не хотел, чтобы между старшими были натянутые отношения.       — Пойдёшь со мной? Я хочу обсудить всё. Знаю, что меня сейчас камнями закидают за такие приколы в три часа ночи, но мне это необходимо, — подрывник распахивает дверь и уже шагает за порог, но тут же замирает, не в силах сдвинуться с места. Он раньше так спокойно оставлял Минхо ночевать одного, любил быть и в одиночестве тоже, но сейчас меньше всего хотелось оставлять своё счастье за спиной. Развернувшись, Хан возвращается к кровати и без лишних слов обхватывает ладонями чужое лицо, ласково очерчивая изящные скулы кончиками пальцев и утягивая Минхо в долгий нежный поцелуй. — Я люблю тебя, котёнок. И я хочу говорить это чаще теперь.       Вздохнув, Ли отвечает на мягкий поцелуй горячих родных губ и отбрасывает прочь свою гордость. Как бы ему ни было тяжело встретиться с Чаном лицом к лицу, но он был готов на что угодно ради Джисона. Эта катастрофа всегда удивительно на него влияла и втягивала в разного рода авантюры.       — Идём, — кивает он, поднимаясь следом и крепко сжимая ладонь своего парня. Выскользнув с ним в коридор, он собирается с мыслями и останавливается у нужной двери. Размышляет, воспользовался ли тогда Чонин советом и смогли ли они с Чаном поговорить. Если да, то лис сейчас прирежет их обоих за то, что потревожили. Но Хан выглядел уверенным в своих действиях, а Минхо верил в Хана. Поэтому он коротко стучит в дверь, дожидаясь, когда за ней послышится шорох, а после сонная фигура лидера появится в проходе.       — Минхо? Хан? Что случилось?       — Чан! Ты не поверишь, — Хан бросается вперёд, обвивая чужую шею руками, и крепко стискивает в объятиях. Он слишком скучал по ним всем. Парень все ещё не понимал, что случилось между старшими, но напряжение между ними чувствовалось почти на физическом уровне. Расплывшись в довольной улыбке, он отстраняется и только теперь чувствует, как тянет швы. Болезненно. Он и забыл об этом. — Я помню. Типа. Прям помню. Я проснулся, а тут Хо, и я вижу и понимаю и… Я всё вспомнил.       Поток несвязной речи прерывается тихим скрипом половиц за спиной лидера, и Джисон невольно заглядывает за его плечо, встречаясь с сонным недоуменным лисьим взглядом. Чонин хмурится, пытаясь спросонья понять, что происходит, и делает шаг к проходу, непроизвольно запуская ладонь под футболку Криса и ласково оглаживая чужую спину. Просто хочет показать, что рядом. Переведя взгляд на Минхо, младший по-птичьи склоняет голову набок и тяжело сглатывает.       — Что случилось? — приобняв Чана рукой, парень прижимается ближе и только теперь замечает светящиеся глаза Хана, в которых был и восторг, и недоумение, и эмоциональное возбуждение, и такое чертовски читаемое облегчение. Внутри Айена что-то трепещет от осознания случившегося. Они всей командой ждали этого момента… надеялись. И теперь он даже не злится за то, что эти двое прервали их спокойную ночь с Крисом. Плевать, будет ещё миллион таких.       Чан выдыхает удивлённо, но позволяет Джисону себя обнять. Встречается взглядом с Минхо, который недовольно хмурится, и вздыхает тихо. Всё ещё злится. Крис и не ждал, что Ли сможет понять и простить. По крайней мере не так скоро.       — Всё вспомнил? Это же прекрасно, — Чан ощущает мягкие прикосновения лиса к своей спине. Понимает, что им нет необходимости больше скрываться. Да и если честно больше не хотелось прятать свои чувства к младшему никогда. — Я рад это слышать.       Минхо фыркает недовольно, кладёт руку на плечо Джисона, демонстрируя то, что будет защищать его. Не то, чтобы от Чана или Айена исходила угроза. Но Ли инстинктивно выпускал шипы, чтобы никто не смог им с Ханом больше навредить.       — Я всё ему рассказал. Про Уджина, — Минхо плечами пожимает, не видит смысла это скрывать. Да и хочет вновь упрекнуть и уколоть Кристофера за его решение.       Чан тяжело вздыхает и головой качает. Ему трудно будет всё объяснить, но пора было поговорить с ребятами начистоту. Больше никаких тайн и секретов. Только правда, какая она есть.       — Полагаю, Хан, ты ждёшь объяснений. И, зная тебя, до утра это не терпит, — Крис зевает, прикрывая рот рукой. И кивает самому себе. — Нужно поднять Чанбина, и Хёнджина с Феликсом. Сынмин наверняка в переговорной, соберёмся там через пятнадцать минут. И я расскажу вам всё.       Почувствовав на своём плече мягкое прикосновение тёплой ладони, Хан льнет ближе к старшему, все ещё ослепляя сонного Чана самой широкой и довольной улыбкой, на которую только был способен. Даже ощутимое напряжение, повисшее в воздухе, не может затмить радость и облегчение от того, что память больше не играет против него, создавая тысячи мерзких барьеров.       — Да, жду. И да, не терпит. Я сейчас подниму всех, бегите в переговорную, — нехотя отстранившись от Минхо, Хан буквально бежит по коридору в сторону комнаты своего лучшего друга и чуть не влетает в стену на повороте.       Чан вздыхает, провожая Хана взглядом, и переглядывается с Минхо. Тот пфыкает и резко разворачивается, направляясь к комнате Чанбина, чтобы поднять Со, за что этот приверженец здорового сна и правильного режима точно спасибо не скажет.       — Он злится, — Чан снова вздыхает, поворачиваясь к Чонину, чтобы провести носом по чужой щеке и выдохнуть. Ночь предстоит быть напряжённой и сложной. Хотя бы потому, что они не обсуждали произошедшее с той самой злополучной сделки. Не говорили об Уджине, о его мотивах и действиях. И о мотивах Чана, утаившего от команды факт возвращения «предателя». — Не знаю, получится ли им объяснить и поймут ли они. Но я рад, что наш Хан вернулся       — Пройдёт. Ему нужно время. Он многое пережил, пока Хан был без сознания, не представляю, что он чувствовал, — Чонин шумно выдыхает и крепко обнимает старшего в ответ, ладонями ласково и нежно, совсем ему несвойственно, оглаживая напряжённую спину. Губы интуитивно находят место за ушком, и парень утыкается в него, оставляя на бархатной коже невесомый поцелуй и прижимаясь ближе. Ему слишком не хватало этого. Тепла. — Они поймут. И Хо поймет. Обязательно.              Сжав младшего в объятиях, Крис расслабляется немного, а затем направляется к собственным аккуратно сложенным вещам, чтобы переодеться и привести себя в порядок перед общим собранием.       Совсем нагло побарабанив по двери спальни друга, Джисон даже не дожидается ответа, просто толкает её и врывается внутрь, кидая лежащую на кресле подушку прямо в свернувшийся на кровати клубок.       — Проснись и пой, моя принцесса, я пришёл, чтобы сообщить о возвращении своей памяти. Теперь я в курсах обо всем, что ты натворил, не жди жалости больше.       Феликс, в которого попадает подушка, резко подскакивает на месте и испуганно уставляется на темный силуэт в проёме, цепляясь за плечо Хёнджина. Рассмотрев в ночном госте Джисона, он чуть успокаивается и, спросонья не переварив смысл его слов, недовольно ворчит, натягивая одеяло и скрывая обнаженные плечи. Честно, если бы эта ходячая катастрофа не была лучшим другом Хвана, он бы давно накачал его успокоительными.       — Хан-твою мать-Джисон, три утра, что тебе… Стой. Память вернулась? —Ли восхищенно распахивает глаза и расплывается в счастливой улыбке, не представляя себе, что сейчас чувствует подрывник. Наверняка это что-то настолько особенное, что невозможно было передать словами. Это было видно по сверкающим счастливым глазам. — Боже, это чудо!       Хёнджин подскакивает на месте чуть ли не с визгом и вмиг напрягается, уставившись на фигуру в проходе. Подаётся вперёд инстинктивно, чтобы прикрыть Феликса собой. Но очертание наконец складывается в Джисона, а до мозга доходит смысл чужих слов.       Распахнув глаза от удивления, арсенал подскакивает со своего места и буквально налетает на Хана, чуть не сбив того с ног. Он крепко сжимает друга в объятиях, буквально лишая возможности дышать.       — Вспомнил всё же. Я скучал, — Хёнджин задорно смеётся, оборачиваясь к Феликсу с самой счастливой улыбкой на лице. Теперь ведь всё должно было наладиться, да? Это наверняка был хороший знак. — И вообще, как ты посмел забыть всё, что было с нами? Ходил по базе, ничего не понимал первое время. Надо было на видео заснять твоё потерянное лицо. Это было забавно.       Хван всё же выпускает подрывника из объятий и буквально подпрыгивает на месте от радости. Он приложил максимум усилий, помогая Джисону вспомнить. И вот наконец эти усилия окупились результатом. Только все лавры снова достанутся Минхо, ведь это с ним Хана видели перед тем, как память вернулась. Хотя Хёнджину было бы достаточно простого спасибо за его старания.       Подрывник закатывает глаза, замечая, как Хёнджин закрывает Феликса, и подавляет в себе желание сымитировать подступающую тошноту. То, как долго соображают эти двое, даже немного забавляет младшего, и он тупо смотрит прямо в темные глаза напротив, ожидая, пока до них обоих дойдёт. Однако не успевает он моргнуть, как чувствует резкую боль, пробивающую тело, и невозможность дышать. Хрипло заскулив, он морщится и аккуратно обнимает друга в ответ.       — Полегче, придурок, иначе обратно откинусь. Не надейся даже на наследство, понял? — Хан тихо смеется и поднимает взгляд на Ли, восторженно распахнувшего глаза. Это отчасти и его заслуга. Благодарно кивнув, парень слышит за спиной недовольное мычание и изворачивается, чтобы увидеть недоуменное лицо Чанбина, нагло разбуженного посреди ночи громкими криками. Со, к удивлению, довольно быстро всё понимает и тоже подбегает, чтобы стиснуть Джисона в объятиях. Он только сипит сильнее и хлопает обоих парней по плечам, напоминая про швы. — Оставляю всё своё состояние Минхо, вы, убийцы моего здоровья.       Феликс настороженно подскакивает и взволнованно протягивает руку к парню сразу, как его сжимают в четыре руки. Они с Минхо еле заштопали это недоразумение. Не хватало осложнений из-за огромной любви.       — Так. Метр дистанция, потом натискаете его. Сейчас, как я понимаю, сон отменяется? Собираемся в переговорной? — протянув руку к аккуратно сложенным на кресле вещам, блондин отворачивается спиной и натягивает прямо поверх домашней майки широкий тёплый свитер. Избавляться от шорт он пока не спешил, ждал, пока весь этот цыганский табор покинет их с Хёнджином спальню. — Давайте. Марш в коридор.       Хёнджин фыркает оскорбленно, но под грозным взглядом Феликса всё же отступает назад, не в силах тому перечить. К тому же где-то за спиной Чанбина появляется такой же хмурый Минхо, внимательно следящий, чтобы с его катастрофой ничего не случилось.       Вытолкав Чанбина и Хана в коридор, он все же закрывает дверь, чтобы тоже сменить короткие шорты на брюки, а поверх футболки натянуть толстовку. Хёнджин буквально светится от радости осознания того, что их персональный ад на этом официально закончился.       Феликс переодевает в удобную одежду и, дождавшись Хёнджина, следует за ним на выход. Внутри приятно грело чувство того, что самое тяжёлое осталось позади. Больше никогда и ни за что он не позволит никому из своих близких страдать. Хоть с того света вытащит. Он почти полностью избавился от кошмаров с того самого дня, как Минхо пришлось зашивать Хана самостоятельно. Тогда старший буквально сделал за него почти всю работу.       Теперь же Ликс был свободен от оков страха, бессонницы и вечно трясущихся рук. Периодически образ того мужчины, его искаженное лицо и сдавленные всхлипы Хвана, на больную руку которого этот ублюдок давил, всплывали в сознании и неприятной дрожью скользили по телу, но Ли старался от этого избавиться. Как можно скорее. И теперь, идя в переговорную, наконец чувствовал внутри себя ту силу и уверенность, так необходимые в их работе.       Минхо ловит Хана за шкирку и тащит за собой, недовольно шипя себе под нос. Это недоразумение слишком в себя поверило. Может память и вернулась, но швы ещё окончательно не затянулись, чтобы так резво скакать по всей базе и создавать столько шума и хаоса.       Он понимал и разделял радость Джисона, но в то же время переживал за него и старался сделать всё, чтобы обезопасить. Как и всегда.       — Ай-ай-ай, котёнок, ты чего? — Хан шипит, но все же позволяет буквально тащить себя в сторону переговорной. Удивительно, но, если его держали за шкирку пальцы Минхо, это даже не казалось чем-то унизительным или неприятным. Будь это Хёнджин, давно бы отхватил по лицу и побежал жаловаться своему ненаглядному. — Ну не при всех же, Хо.       Ли затаскивает подрывника внутрь большой комнаты и силой усаживает на стул. Замечает, как Сынмин поднимается со своего места, чтобы похлопать Джисона по плечу.       — Без тебя база была не живой. Тебя не хватало нам всем, — тихо произносит Ким, но тут же цокает и плечами пожимает. — А теперь забудь, что я это вслух сказал.       Где-то сбоку цыкает Чанбин, но Джисон только голову склоняет в его сторону, чтобы окинуть того демонстративно осуждающим взглядом. Однако слова Сынмина заставляют моментально выпрямиться и неверяще распахнуть глаза. Может, пока он был в коме, Киму переустановили какую-то программу? Как этот вечно язвительный злобный андроид (а подрывник все ещё не верил, что тот человек, а не робот), вообще выдал что-то душевное и милое?       — Ну нет, я теперь вообще ничего и никогда не забуду. Мне хватило, — Хан нервно усмехается уголками губ и все же кивает коротко в благодарность за поддержку.       Чан вздыхает и обводит взглядом всю команду. Теперь полную. Единую. Он губы поджимает, собираясь с мыслями, и взглядами с Айеном обменивается.       — Полагаю, вы все хотите знать правду. И заслуживаете этого. Лучше начать с самого начала. С нападения на нас. С того момента, как только я узнал, что во всем этом замешан Уджин, — Чан головой качает, а в углу комнаты Хёнджин подавляет возмущенно-удивленный вздох. — Да, это тоже было его рук дело. Его мотивы просты: «либо все достанется мне, либо никому». Он жаждал признания. Вашего признания. Даже не подозревая о том, что вы и так признавали его и считали частью семьи. Я тогда не думал, что он способен навредить, потому сохранил всё в тайне, чтобы не омрачать вашу память о бывшем соратнике и друге. Но теперь вижу, как далеко он готов зайти ради собственного эго. И признаю, что ошибался.       Когда во главе стола появляется Чан, Хан заинтересованно поднимает голову и тут же поникает, поджимая губы. Внутри мерзко скребется обида и разочарование. Человек, которого они пустили в свой близкий круг, так нагло предал их просто из-за желания быть лидером?       — Какого черта? Почему ты не сказал? Мы ведь разобрались бы. Все вместе. Мы же семья, Чан. Я надеюсь.       Подрывник хмурится и опускает взгляд в стол, чувствуя, как Чанбин успокаивающе гладит его по спине ладонью. Хан не мог обвинять лидера в произошедшем, но почему-то чувствовал себя некомфортно. Хёнджину прострелили плечо, Феликс заработал себе кошмары, Джисон получил многочисленные ранения и потерял память, а Чан всё это время знал, кто за этим стоит? И, судя по понимающему взгляду Чонина, крепко сжимающего ладонь Чана руками, лис тоже всё знал.       Феликс как-то потеряно смотрит прямо перед собой, вспоминая ту самую неспокойную ночь, когда они все оказались в эпицентре всей этой заварушки. Тело пробивает неприятная мерзкая дрожь, а руки под столом сжимаются в кулаки.       — Семья… Я ошибся, простите. Нужно было сказать вам сразу, — Чан вздыхает и сжимает руку Чонина в благодарность за поддержку. Он понимал эмоции парней, он бы на их месте тоже был зол и потерян. — Вы имеете полное право злиться на меня. Но я лишь поступал так, как считал правильным и безопасным в тот момент.       Хёнджин фыркает возмущенно, опуская ладони на плечи Феликса и стоя у того за спиной. Он чувствует, как дрожит его парень, которому пришлось пройти через персональный кошмар из-за Уджина. Они все заслуживали знать правду с самого начала.       Почувствовав тёплые ладони на своих плечах, Феликс шумно выдыхает и поворачивается на к Хёнджину с искренней благодарностью в глазах. Он выдыхает тихо и губы пожимает. Потемневший взгляд медика недоуменно мечется между Чаном и Чонином, пытаясь найти в виноватых лицах ответы на свои вопросы, а пальцы судорожно сжимают ткань домашней футболки.       — Я не понимаю, зачем было скрывать всё от нас. Мы не дети уже давно, нас не нужно защищать от всего, — Хван бросает на лидера и переговорщика презрительные взгляды и аккуратно гладит Ликса по плечам и спине, успокаивая. Своими действиями как бы говорит, что он рядом и всегда будет.       — Вы не дети, — вздыхает лидер, опускаясь на свое место в центре стола. — Но что бы вы сделали, узнай правду с самого начала?       — Нашёл бы крысу и оставил бы ему в подарок отверстие во лбу, — гневно шипит Минхо, сжимая кулаки и стискивая зубы. Он понимал мотивы Чана на самом деле, но ему было обидно, что он остался в неведении. А знай Ли с самого начала, возможно трагедии с Ханом можно было бы избежать.       — Присоединяюсь к Минхо, нужно было просто прихлопнуть этого ублюдка сразу, — Хван тоже загорается злостью, чудом не сорвавшись на лидера только от присутствия Ликса рядом.       Сынмин чувствует напряжение, повисшее в комнате и головой качает осуждающе. Когда он узнал обо всем от Чонина, то был, мягко говоря, шокирован. Сейчас же просто испытывал дискомфорт от очередного разлада в команде.       — Они правы, Чан. Уджин не заслуживает прощения, — Ким ловит на себе удивлённый взгляд переговорщика, и цокает нервно. — Но и точка зрения Чана имеет место быть. Он хотел защитить вас, ребята. Никто из нас не мог предположить, что Уджин способен на подобного рода предательство.       Хан хмурится, чувствуя, как накаляется обстановка в переговорной, и переводит взгляд с Хвана на Минхо. Оба с дикими тёмными от злости глазами смотрели на лидера. И непонятно, к кому эта злость была адресована сейчас. Оба были похожи на котов, агрессивно вздыбивших шерсть. Поэтому, крепче сжав ладонь Ли руками, он льнет ближе, переплетает их пальцы, буквально окутывая все пространство вокруг старшего собой, успокаивая и лаская осторожными поглаживаниями.       — Джинни, тише, — Феликс аккуратно притягивает парня к себе, тоже заметив, как тот напрягается и едва заметно подаётся в сторону Криса, и крепко обнимает, чтобы не позволить случиться необратимому. Внутри него тоже неприятно скребется чувство обиды из-за недосказанности, но блондин все же искренне верил лидеру, знал, что тот не предал бы команду осознанно. — Если мы перессоримся, Уджин одержит победу. Не позволяйте ему разбить и разделить нас.       Минхо чувствует, как Хан пытается его успокоить, но внутри кипит неконтролируемая злость, которую даже подрывнику не в силах усмирить. Он лишь фыркает на слова Феликса, но на самом деле понимает, что тот прав. Им нельзя ссориться. Они должны действовать сообща, как единый организм. Но совместная работа требует доверия, которое было подорвано сложившейся ситуацией.       Чонин, чувствует исходящую от парней угрозу, резко шагает вперёд, перекрывая своим телом Чана, и резко становится серьезным, осматривая всех на наличие хоть капли агрессии. Искать долго не приходится. Конечно, это Минхо и Хёнджин. Они нехило пострадали. Оба.       — Спокойно. Он хотел защитить вас. Как всегда защищал. И я с ним согласен. Мы действовали и действуем по ситуации, — Айен стискивает руки в кулаки и шумно выдыхает, бросая на Сынмина, поддержавшего ребят, недоуменный взгляд. В комнате всё было каким-то странным. Непривычно тихий Чанбин, смирно сидящий Хан, возмущенный Хёнджин, разбитый Минхо, Сынмин, окутанный дискомфортом, Феликс, трясущийся от нервов и воспоминаний, и, наконец, Чан… Выглядящий какого-то черта виноватым. — Вы должны понять. Пожалуйста.       Джисон прикусывает губу и невольно опускает взгляд на костяшки, опалённые взрывной волной. Его тело было почти полностью поражено и, пусть им повезло и большинство ожогов сошло, а рубцы остались шрамами, в памяти навсегда отпечатались те секунды отвратительной пронизывающей боли, растекающейся горящими лучами по нервам. В полной тишине он поднимает глаза на лидера, чувствуя на себе отчаянный взгляд переговорщика. Будто от его слов зависел итог разговора.       — Я верю Чану. И даже больше, чем раньше. Он никогда не совершал одних и тех же ошибок дважды.       Хёнджин ворчит себе под нос, опускаясь на стул рядом с Феликсом и укладывая голову тому на плечо, он больше не смотрит на Чана, вполуха слушает слова Чонина. Просто фыркает и ворчит тихо, обижаясь на то, что его не поставили в известность.       Чан кладёт руку на плечо Чонина и слегка отодвигает его в сторону. Он ценил стремление младшего защитить, но в этот раз должен был разобраться сам со своими ребятами. Заново завоевать их доверие.       Он кивает благодарно Джисону, понимая, что с Минхо с Хёнджином убедить будет сложнее. Но и они поймут, не смогут отвернуться от своих родных, а Феликс и Хан сгладят все острые углы, как и всегда.       Чонин отступает назад, позволяя Чану объясниться, но его тело все ещё остаётся напряжённым, натянутым как струна. Он готов в любой момент защитить своего парня. И плевать, что, вообще-то, в бою переговорщик был абсолютно бесполезен. Самое дорогое, что у него есть, Айен готов был отстаивать любой ценой и при любом раскладе. Один раз жизнь уже разделила их, второй такой ошибки допускать было нельзя.       — Я понимаю ваши эмоции. И не смею вас просить о прощении или прежнем доверии, — Чан опирается ладонями о столешницу и обводит ещё раз взглядом всех ребят: потрепанных и израненных, но живых и готовых сражаться дальше. — Но сейчас нам решить возникшую проблему раз и навсегда. Пока Уджин свободен в своих действиях, он будет приносить новые проблемы. Придётся как-то с этим разобраться.       Минхо хмыкает и плечами пожимает. Он знает, как устранит предателя. Быстро и точно. Мертвые проблем не создают. Вот и всё решение.       — Пока вы все разбирались с памятью Хана, — Сынмин сглатывает, бросая взгляд на напряжённого Минхо и не менее напряжённого Джисона, — я смог выйти на след людей, что привлёк к себе Уджин. А через них смогу выйти на него самого. Назначим ему встречу на наших условиях и решим всё раз и навсегда.       Бросив полный надежды взгляд на Сынмина, Чанбин удовлетворенно хмыкает и кивает сам себе. Склонив голову набок, он складывает руки на груди и откидывается на спинку стула, в голове прикидывая, как скоро они смогут запастись оружием и нанести удар по Уджину напрямую. Зная команду, зная то, как кипит жажда мести в их крови, Со был уверен: пары дней хватит.       — Значит… У нас в распоряжении контакты Уджина и его возможное местоположение, а мы всё ещё сидим здесь? —Хан фыркает и выпрямляется. Он воодушевлен и полностью настроен на то, чтобы посмотреть в лицо предателю, показать, что все его планы обрушились, что он выжил. Джисон мечтал увидеть смесь ужаса и разочарования у Кима, когда тот увидит подрывника живым. — Я хочу быть там. Сынмо, можешь отследить его геолокацию прямо сейчас?       Феликс в сомнениях хмурится и чуть поджимает губы, поворачиваясь в сторону подрывника и крепче обнимая Хёнджина. Ещё слишком рано. У них нет ни плана, ни полностью физически и морально восстановленного здоровья в команде, ни уверенности в том, что все это не очередная ловушка, в которую их так грамотно и умело заманивает Уджин. Теперь в безопасности они не чувствовали себя нигде. Абсолютно.       — Я думаю, нам стоит продумать всё. Если он ждёт нашего ответа, а он ждёт, нам стоит выждать подходящего момента, когда всё чуть утихнет, — Айен прикусывает губу и опускает взгляд в пол. Всё было слишком сложно и запутанно даже для его понимания. — Есть вариант того, что он вовсе не ждёт… готовит ещё один удар. Тогда нам нужно торопиться. Я не знаю, что нам стоит делать сейчас, но явно не действовать неразумно, сломя голову пускаясь мстить. Сынмин, можешь узнать, где Уджин, чем занимается, с кем переговаривает? И о чем, если есть такая возможность.       Услышав, что Сынмо смог вычислить предателя, Минхо загорается моментально. Но всё же прекрасно понимает, что сейчас не время лезть в пекло. Хана он точно не пустит, пока тот окончательно не восстановится. И как бы сильно Ли не хотелось отомстить (а он бы вполне мог сделать это один), он уважал желание Джисона быть там тоже. Как и желание всех остальных парней посмотреть в глаза тому, кто посмел предать их доверие и пойти против семьи, что принимала его.       — Мелкий прав, нам нужно узнать всё сначала. Что он делает, что планирует делать. Любая деталь. Пора нам наконец перестать уступать этому ублюдку и оказаться на шаг впереди, — Минхо фыркает, удерживая Хана на месте. Ещё слишком рано слепо рваться в бой. Месть — это блюдо, которое необходимо подавать холодным.       Хёнджин вздыхает и прижимается к Феликсу ближе. Он бы может и разделил желание Хана сорваться прямо сейчас и посмотреть в глаза Киму, но последние события показали, что не всегда нужно парить горячку. Лучше подстраховаться. Рисковать ещё кем-то из команды они не могли.       — Я уже. Всё, что удалось узнать, я отправил тебе и Чану, — Сынмин кивает переговорщику и что-то печатает на своём ноутбуке. — Например прямо сейчас он… погодите. Минхо, тут что-то о тебе.       Хакер напрягается, внимательно всматриваясь в экран и поджимает губы, поднимая взгляд на Чана и переводя его на Минхо.       — Он хочет назначить встречу с тобой. Один на один, — Ким вздыхает и головой качает, не зная, что ещё может сказать. Выглядит как очередная ловушка для одного из них.       — Я пой…       — Нет, это слишком опасно и опрометчиво, — Чан перебивает Минхо, не дав ему договорить. Сейчас не время играть в героев. Он не сомневался в Ли, но нужно было действовать сообща. Уджин не знает, что ему не удалось их разделить. В этом их преимущество.       Хан напрягается всем телом и хмурится, сжимая руки в кулаки. Уджин покусился на жизнь Минхо? Либо почувствовал себя бессмертным, либо сошёл с ума, раз думает, что это сойдёт ему с рук. Тихое недовольное шипение срывается с его губ, и он поворачивается к Сынмину, внимательно впитывая всю информацию. Он готов был убить кого угодно, кто позарится на безопасность Ли.       — Не пойдешь, — Джисон отвечает холодно, уверенно, впервые без шуток и язвительности. Он просто крепко сжимает чужую ладонь. Он точно знает, что после всего произошедшего не отпустит старшего ни за что. Что бы ни случилось. Кончики пальцев ласково оглаживают тыльную сторону чужой ладони, и он льнет ближе, не желая отпускать Минхо от себя. Он никогда не был таким тактильным или нежным как Феликс, но сейчас просто хотел вдоволь насладиться близостью со своим самым родным человеком. Слишком долго им пришлось обходиться практически друг без друга. — Один не пойдёшь.       — Я не сказал, что я пойду туда один, — Ли фыркает, возражая лидеру и плечам пожимает. Он уже все придумал. У них и правда есть шансы застать пронырливую крысу врасплох. — Вернее, пусть он думает, что я буду один и что я скорблю по Хану. Используем это как отвлекающий маневр. Заставим его подумать, что он победил, тогда он ослабит бдительность.       Подрывник чуть успокаивается, дослушав план Минхо, и шумно выдыхает. Чонин подле Чана чуть оживляется и согласно кивает. План был неплохой. Учитывая, что Уджин хотел захватить власть, получить буквально бездушные пустые машины для убийств, которыми смог бы управлять, убитый горем Минхо подошел бы ему идеально. Ли нужно просто хорошо сыграть свою роль.       Минхо тихо вздыхает и приобнимает Хана, давая тому понять, что у него есть план, в котором он полностью уверен. Он редко действовал опрометчиво, обычно всегда просчитывал всё на десять, а то и двадцать шагов вперёд. И сейчас он понимал, что стоит им поступить опрометчиво, и они снова угодят в ловушку Уджина. А уступать ему Ли больше не хотел: их банда и так пострадала достаточно.       — Хан-и, — Минхо аккуратно заправляет за ухо парня выбившуюся прядь и целует того в лоб. Впервые настолько открыто проявляет свои чувства при остальных. Потому что они упустили и так слишком много, чтобы сейчас думать о других. И потому что ему безумно не хватало тактильного контакта с Джисоном. — Вы, ребята, будете страховать меня. Он не знает, что Хан выжил, и пока не узнал об этом ещё, мы можем воспользоваться этим шансом. Но действовать нужно как можно быстро.       Хан прикрывает глаза, чувствуя мягкое невесомое прикосновение родных губ к своему лбу, и шумно выдыхает, крепче сжимая чужую ладонь в пальцах. Он впервые видел, чтобы старший показывал свою чувства на людях так открыто. И представить тяжело, насколько сложно Минхо дались эти дни. Подавшись вперёд, парень ладонью ласково оглаживает крепкие плечи, спускаясь ниже, и останавливает ладони в районе сердца, ощущая размеренное ритмичное биение.       Кончиком носа он нежно проводит по линии челюсти и утыкается за ушко, успокаивающе гладя Ли по спине свободной ладонью. Он слишком хорошо знал своего парня. И если действия Уджина изранили его сердце настолько, Джисон просто обязан отомстить в три раза сильнее.       — План звучит неплохо, но нужно продумать всё. Упустим сейчас и есть шанс потерять его след надолго. А после очень об этом пожалеть, — Чанбин прикусывает губу и складывает руки на груди, облокачиваясь на спинку стула. Меньше всего он хотел затягивать с этим делом. Чем дольше они медлят, тем больше растёт шанс получить очередной нож в спину. — Покончим с этим и выспимся наконец спокойно.       Феликс шумно выдыхает и прижимает Хёнджина ближе к себе, кончиками пальцев зарывается в мягкие светлые волосы и заботливо гладит парня по голове, не сводя с Чана внимательного взгляда. Близилась ещё одна вылазка. Кажется, ещё опаснее, чем все предыдущие. Уджин оказался слишком большой проблемой. А когда у большой проблемы появляется доступ к наемникам и оружию, она превращается в самую страшную угрозу.       Ли — медик, но даже ему тяжело наблюдать боль близких людей, каждый раз зашивать их, смотреть на рубцующуюся от глубоких ранений кожу, смывать их кровь с собственных рук и надеяться на то, что с ними все будет в порядке в этот раз. Стиснув зубы, он твёрдо решает, что эту вылазку не оставит на плечи остальных. Это, возможно, вывезти можно только всем вместе. Ввосьмером.       — Я пойду с вами. В этот раз точно.       Хёнджин вздыхает, прижимая Феликса к себе, он переживал, но не мог запретить медику пойти в этот раз. Феликс, почувствовав, как чужие руки обнимают его крепче, благодарно кивает Хёнджину и подставляется под мягкие прикосновения, заглядывая прямо в глаза Чана. Теперь, когда враг задел сразу всю банду, никто не мог оставаться в стороне. И Ли надеялся только, что лидер это понимает. Отношения в команде и так накалились, не хватало ещё ссор и разногласий в период, когда единство важно, как никогда.       — Я тоже пойду с вами. Хочу плюнуть предателю в лицо, — заключает Сынмин, кивая Феликсу, тоже настроенному решительно. Обычно они оба всегда оставались в стороне, уступая ребятам возможность сделать всё быстро и красиво. Но сейчас дело касалось всей команды, и хакер не мог просто остаться на базе, допуская мысль, что остальные будут рисковать собой на передовой. Нет, он должен быть с ними, пусть и мало чем сможет помочь. Но всё же занятия с Чанбином в тренажерке не прошли зря. — Минхо, свяжешься с Уджином сам? Будто ты самостоятельно вышел на него. Он поверит, потому что действовать в одиночку как раз в твоём стиле. Он именно этого и ждёт.       Ли фыркает, но кивает на слова Кима, попросив того скинуть ему нужные контакты. Он постарается сыграть свою роль максимально правдоподобно, чтобы предатель повелся. И затем нанесёт решающий удар.       — Только у меня есть одно условие: Уджин мой. Я хочу убить его лично.       — Мы пойдем все вместе. Думаю, пора показать, что мы не будем терпеть его выходки, — Чонин понимающе кивает Сынмину и Феликсу и, крепко сжав ладонь Криса под столом, переплетает их пальцы между собой, гордо осматривая полные решимости лица. Глаза, в которых пылала жажда мести. То, что было необходимо им всем сейчас. Айен в очередной раз убеждался, что, как бы они не спорили и не шутили, а все же оставались семьей друг для друга. — Я поддерживаю условие Минхо. Чан?       Младший с надеждой смотрит на своего возлюбленного, кончиками пальцев скользя по тыльной стороне его ладони, и поджимает губы, едва заметно кивая ему в знак поддержки. Какое бы решение не принял старший, Чонин будет на его стороне. Но что-то внутри подсказывает, что Чан поддержит их. Позволит наконец разобраться со всем раз и навсегда.       — Я за. Больше не хочу видеть слёзы никого из вас, — Чанбин стискивает зубы и бросает едва заметный взгляд на Хёнджина, про себя отмечая, насколько счастлив, что всё наладилось. Теперь все на своих местах. Чан и Чонин во главе стола дополняют друг друга и поддерживают, Минхо и Джисон защищают друг друга и заботятся, Хёнджин и Феликс греются в объятиях и так нежно и ласково успокаивают друг друга. И они с Сынмином: вновь сильные и готовые продолжать свой путь. Чанбин только выдыхает шумно и расплывается в несдержанной улыбке. Его семья в порядке. Это главное.       — Я тоже за. Сейчас это точно право Минхо, — Хван кивает, поддерживая остальных. Как бы он не ворчал вечно, что Ли достаётся всё «самое интересное». Но сейчас он без раздумий был готов уступить. Даже несмотря на то, что их бывший товарищ причинил много боли и им с Феликсом, но ничто из этого не могло сравниться с тем, что пришлось пережить Минхо. И тот безусловно заслуживал возможности отомстить за всё и за всех.       Минхо выдыхает, прижимая Хана к себе, и аккуратно гладит того по спине. Он просто счастлив, что всё вернулось в норму. Оставалось лишь одно: прикончить предателя и избавиться от него раз и навсегда. Ли поднимает внимательный взгляд на Чана, ожидая его решения.       Все прекрасно понимали, что лидер не может отступить сейчас: никто из команды не простит ему этого. Крис тяжело вздыхает, крепко сжимая ладонь Чонина, что старался поддержать его в принятии этого решения. Да Бан Чан хотел бы спасти своего старого друга, помочь ему искупить свои грехи. Но нельзя спасти того, кто сам не ищет спасения. А Уджин в своей глупой слепой жажде власти зашёл слишком далеко.       — Хо, я согласен с твоим условием. Уджин твой, — старший кивает и обводит команду сосредоточенным взглядом. Все готовы были идти в бой. Вместе. Одной командой. Кристофер ни капли не жалел, что когда-то выбрал именно их и собрал вместе. Потому что невозможно было представить себе банду, более гармонично дополняющую друг друга, чем эти семеро парней. И он горд быть их лидером. — Закончим на этом сегодня. Идите спать сейчас. Скоро всё завершится окончательно.