Огненное сердце

После убойной свадебной вечеринки Северус и Сириус завалились спать прямо в гостиной, усеянной разноцветным серпантином и конфетти из новогодних хлопушек, которые они в количестве двадцати штук приобрели в магазине для праздников. Спасенный от банкротства продавец с широкой улыбкой впихнул им весь рождественский ассортимент, так как свадебного у него не было, а другие лавки в этом крошечном городке не стоило и искать. Их обвенчали в маленькой церкви волшебного района, где были только они и старый священник, а после Снейп потащил Блэка гулять, и они шатались по улицам и барам до самой ночи, торжественно объявляя каждому встречному об их счастливом браке. Распевали песни, целовались под дождем и пили крепкие коктейли, а по возвращению домой приговорили целую бутылку шампанского, страстно занимаясь любовью на кухонном столе. Завершили тем, что как идиоты взрывали хлопушку за хлопушкой и танцевали в холле под грустные клипы из телевизора, – их пробивало то на смех, то на слезы, и они трепетно шептали друг другу слова любви, обещая жить в мире и согласии до самой смерти. – Я хочу парный гроб, – пьяно мямлил Сириус, и профессор заливался оглушительным хохотом. – Какой? – Розовый. – Фу! – Розовый – цвет любви... – И цвет Барби. – Иди ты, Нюниус! – Куда? – К... К Волан-де-Морту! – Я и так там работаю, дебил. – Да? И какая зарплата? – Ты моя зарплата. Когда силы покинули их окончательно, они упали на ковер и заснули в обнимку, даже не потрудившись снять парадные мантии, надетые на голое тело после умопомрачительного секса. На пальцах у обоих красовались обручальные кольца, выкованные гоблинами специально для обряда бракосочетания из самого редкого золота, а на столе лежал готовый брачный контракт, который мужчины подписали собственной кровью. Сегодня в доме номер двенадцать на Гриммаулд Плейс, на великом родовом древе появилась тонкая серебристая нить, ведущая от имени "Сириус Блэк" к имени "Северус Снейп".

***

Сириус проснулся от противного гула выводка Уизли, – Молли снова орала на кого-то из старших сыновей, Артур пытался ее успокоить, а сверху доносилось звонкое ржание близнецов, смешанное с отборной бранью Рона. Гребаная симфония. Блэк злился, у него опять была бессонница, так что ему удалось заснуть только к пяти часам утра, а эти уроды подняли рев уже в восемь, потому что, видите ли, Молли приспичило срочно сходить с семьей на рождественский рынок, пока там не собрались толпы народу. – Поторопитесь, дети! – ее зычный голос резанул по ушам, заставил вздрогнуть и с отвращением поморщиться. – Опоздаем! – Куда? – буркнул себе под нос мужчина, засовывая голову под подушку. – На ярмарку, которая открыта с утра до вечера? Мерлин... Сириуса тошнило, от голода и перманентного чувства липкой тревоги, которое преследовало его практически всегда, не давая выдохнуть ни на секунду. Раньше у него получалось расслабляться хоть изредка, сон не был таким беспокойным и прерывистым, а сейчас все усугубилось в разы, причем настолько, что Блэк окончательно погрузился в тяжелую депрессию, превратившись в мертвого зомби, выживающего лишь благодаря развитым инстинктам самосохранения. Его давно оправдали, ему не нужно было больше скрываться, однако от этого едва ли стало легче, – он как сидел безвылазно в четырех стенах, так и продолжал сидеть, потеряв всякую охоту высовываться и радоваться таким мелочам жизни, как столь желанные прежде прогулки. Когда становилось совсем невыносимо, мужчина превращался в собаку и попусту бродил по улицам города, ведь в облике животного отчаяние не ощущалось так остро, не причиняло столько страданий и душевной боли. Это помогало и в Азкабане, правда, совсем ненадолго, да и для превращений практически не хватало сил, все волшебство уходило на поддержание здоровья и магического ядра, но порой Сириус все же принимал форму пса, залезал под кровать и скулил всю ночь, уткнув в лапы холодный нос. В Мейденхеде можно было хотя бы побегать, размять мышцы, однако, в основном, Блэк предпочитал отлеживаться в кровати или сидеть часами на чердаке, развлекая себя рисованием. Погрызенный карандаш, ластик, точилка и листы бумаги – вот все, что у него было, но мужчина довольствовался и этим скудным набором, поскольку покупать краски не было ни желания, ни настроения. Он рисовал пейзажи, персонажей из детских мультфильмов, рисовал Гарри. Да, больше всего он рисовал Гарри и себя вместе с ним. Выходило красиво, реалистично, словно рисунок был живой фотографией, радостным моментом, который они когда-то пережили вместе... Поттер обещал приехать на Рождество, однако в последний момент решил остаться в Хогвартсе. Написал, что ему нужно отдохнуть, побыть в тишине и немного прийти в себя после нервного срыва, что случился с ним на неделе. Сириус не винил его за это, ведь сам с радостью забился бы в какую-нибудь пещеру, лишь бы не слышать каждый день унизительные оскорбления и не встречаться с людьми, которые все время пытаются выжить его из родного дома. К тому же, в глубине души он осознавал, что его компания тяготит крестника, что тот делает над собой большие усилия, чтобы общаться с ним, и от этого порой становилось так больно и мерзко, что Блэк закрывался в спальне и долго рыдал над свадебными фотографиями Лили и Джеймса, оплакивая счастливое прошлое. Раньше им дорожили. Теперь он не был нужен никому. Когда в коридоре хлопнула входная дверь, мужчина встал и опасливо высунулся из комнаты, проверяя, не осталось ли кого на кухне, а когда увидел, что дом пуст, сразу пошел в ванную, чтобы вдоволь погреться в душе, – обычно на водные процедуры всем давалось не более пятнадцати минут, а в этот раз он стоял почти час. Горячая вода смывала усталость, расслабляла трясущееся от холода тело и немного облегчала сильную мигрень. Стоило выпить зелье, которыми затарился Люпин, они всегда отлично помогали от любых недугов. Когда стало слишком жарко, Сириус вылез, накинул на плечи полотенце и скептически посмотрел на себя в зеркало, с тоской отмечая, что за последний месяц он похудел еще сильнее прежнего, – так и до анорексии было недалеко, но набрать вес почему-то не получалось, хотя Блэк старался есть нормально и не страдал хроническими заболеваниями, которые могли бы вызвать такую нездоровую худобу. Скорее всего, основная причина крылась в непрекращающемся стрессе, однако с ним бороться у мужчины не выходило, какие бы зелья он ни принимал и какие бы методики ни использовал. Замкнутый круг. Сириус надеялся провести в одиночестве хотя бы пару часов, но когда вышел в холл, нос к носу столкнулся со Снейпом, что пришел на Гриммо, вероятно ожидая найти здесь Кингсли или Альбуса Дамблдора. Он замер и окинул Блэка неприязненным взглядом, тот же сразу опустил глаза, отступая на шаг назад. – Где все? – голос Северуса сочился ядом и демонстративным презрением. Как всегда. – Ушли, – полушепотом ответил мужчина. – Тогда я зайду позже, – профессор резко развернулся и направился к камину, но в этот момент, поддавшись неясному порыву, Сириус схватил его за локоть. – Подожди, – испуганно пролепетал он, однако Снейп с остервенением одернул руку, грубо толкнув его в грудь. – Не смей прикасаться ко мне! – Северус... – Северус? – ядовито отозвался тот, одаривая Блэка своей фирменной уничтожающей ухмылкой. – Уже не Нюниус? Не ублюдочный полукровка? Прогресс... – Нам... нужно поговорить. – Да что ты? О чем? О том, как ты со своим конченным дружком Джеймсом затянул меня в Визжащую Хижину в полнолуние, или о том, как вы годами публично унижали меня в школе? О, нет, давай лучше поговорим о том, какая ты сопливая мразь, Блэк. Беспомощный жалкий подонок, который только и может, что жаловаться на то, как несправедливо обошлась с ним жизнь, хотя ты все заслужил. И Азкабан, и дементоров, и то, что твой любимый крестник положил на тебя огромный хер. Ты все заслужил, сволочь, запомни это раз и навсегда. Я тебя ненавижу, ненавижу так сильно, что хочу задушить голыми руками, хочу, чтобы ты сдох и больше не мозолил мне глаза! От тебя одни проблемы, ты бесполезный кусок дерьма, который никому не нужен. Даже твоя родная мать бросила тебя, потому что знала, какой гнидой ты вырастешь!.. О, вот только не надо здесь рыдать! Никто не пожалеет тебя, никто не поддержит! Ты ничтожество, Блэк! Всем насрать на твои проблемы, ты для всех просто кость в горле, от которой невозможно избавиться! Что, тебе больно, плачешь? Мне тоже было больно, ты испоганил мне всю жизнь! – Прости... мне так жаль... – Я никогда тебя не прощу. Скоро ты сдохнешь от своей депрессии, и я станцую победный танец на твоей могиле. Уже давно бы раздавил тебя, как червяка, да не хочется руки марать. – С-Северус... – в отчаянии выдавил Сириус, заливаясь горькими слезами, и вновь попытался взять Северуса за руку, но его тут же сбил с ног невербальный Экспеллиармус, и он ударился головой об пол, издав жалобный вскрик. – Я сказал, не смей прикасаться ко мне, урод, – выплюнул в ярости профессор и сразу же исчез в каминном пламени, не желая больше слушать его нытье. Тем же вечером несчастный Блэк, проплакавший к ряду несколько часов, взял ручку, чистый листок бумаги и начал лихорадочно строчить. Письмо, которое он никогда бы не осмелился отправить. "Дорогой Северус! После нашего сегодняшнего разговора я рыдал весь день, и я говорю тебе это не для того, чтобы вызвать жалость. Я рыдал из-за ненависти к себе и к своим поступкам, из-за того, каким глупым был в молодости и как отравлял тебе жизнь. Ты должен знать, насколько сильно я об этом сожалею, хоть и осознаю, что ты никогда больше меня не простишь. Я действительно был мразью, бездумно шел на поводу у Джеймса и совершенно не осознавал, что творю, ведь был ослеплен той мнимой дружбой, которую до смерти боялся потерять. А сейчас я смотрю на тебя и хочу убить себя за то, что сделал. Мне стыдно, Северус, и я в тысячный раз прошу у тебя прощения. За все. Ты ненавидишь меня, презираешь... Что ж, я вполне этого заслуживаю. Но ты не переживай, я как никогда близок к тому, чтобы покончить с собой, так что совсем скоро твоя мечта сбудется. Я не знаю, зачем это рассказываю, тебе вряд ли будет интересно, но в последнее время мне очень плохо. Я чувствую, как умираю, медленно и мучительно. И дело тут совсем не в физическом здоровье, хотя на нем это тоже сказывается. Я будто замерзаю изнутри, мое сердце крошится, а душу заполняет чернота, словно меня повсюду сопровождают дементоры, словно я опять заперт в железной клетке Азкабана, вот только теперь эта клетка невидима, она находится в моем разуме, и иногда такая кошмарная иллюзия доводит меня до того, что мне приходится облегчать душевную боль, причиняя себе физическую... Если ты заметил, на руках у меня бинты. Это я сам порезал себе запястья. Хотелось сделать надрезы чуть глубже, нарочно задеть вены, но почему-то у меня не хватило смелости... Это, наверное, ужасно глупо, но я до сих боюсь смерти, хотя на земле меня больше ничего не держит. Зачем жить, если во мне никто не нуждается? Если я изгой, если меня выгоняют отовсюду, куда бы я ни попытался приткнуться?.. Мне холодно. Холодно до дрожи. Меня не может согреть чай или горячая ванна, этим холодом окутано мое сердце, он течет по венам, убивает. Мне кажется, что в один прекрасный день вместо меня в комнате найдут ледяную статую, и больше всего я мечтаю о том, чтобы кто-то утешил меня, подарил хоть одно короткое объятие, сказал доброе слово... Этого никогда не произойдет, я знаю. Никто не проникнется моими бедами, не пожалеет меня, не укроет ночью от кошмаров. Я никому не расскажу, сколько невыносимой боли я пережил в тюрьме, как мне было страшно, как во мне однажды что-то сломалось, и как я стал таким... Таким... Не могу подобрать правильного слова. Ущербным?.. Ты ведь так говорил. Сложно быть иным, когда боишься одиночества и темных комнат, когда боишься спать один только потому, что наверняка знаешь, какие ужасные сны тебе приснятся, знаешь, как будешь кричать, просыпаясь в холодном поту... Я боюсь громких звуков, я боюсь тишины, боюсь грозы и ночи. Я боюсь всего. Ты мечтаешь от меня избавиться, а я мечтаю о том, чтобы ты спас меня от самого себя, но только одному из наших желаний суждено исполниться. Не моему, разумеется. Просто знай, что ты дорог мне. Несмотря ни на что. Будь счастлив и не бери в голову всю эту ерунду, что я тебе написал. Это неважно. Я прожил никудышную жизнь и умереть должен так же. Я чувствую, это случится совсем скоро, Смерть дышит мне в спину ледяным дыханием, зовет меня в загробный мир нежной мелодией, протягивает мне свою костлявую руку, предлагает освобождение. Она заберет меня насильно или я сдамся ей сам. Так или иначе, мой конец близок. Я не смогу сказать тебе это вслух, поэтому напишу в письме. Прощай, Северус, и знай, что я всегда тебя любил. Все эти годы, в печали и в радости. Всегда. Береги себя. Твой Сириус."

***

"Прощай, Северус, и знай, что я всегда тебя любил..." Северус отложил письмо в сторону и зажал дрожащей ладонью рот. Горячие слезы текли по щекам, капали на бумагу, их невозможно было остановить. Он плакал так, как не плакал, наверное, никогда в жизни. От жалости, от боли, от ненависти к самому себе. Он был так слеп, так жесток к этому несчастному человеку, так безжалостно обходился с ним, но он ведь даже вообразить себе не мог, какую ужасную трагедию тот переживает. – Урод! Урод! Урод! – злобно обзывал себя Снейп, в отчаянии вцепляясь в волосы. Таинственный отправитель этого письма явно хотел напомнить ему, какая он бессердечная сука, какая тварь. Даже Темный Лорд сжалился над Гарри, когда увидел, как тому плохо, а он в миллион раз хуже, потому что Сириус все это время страдал у него на глазах, а он продолжал добивать его, тиранически выставляя на показ все его постыдные слабости. Ненависть порой творит с людьми чудовищные вещи, теперь профессор прочувствовал это на собственной шкуре. Блэк всерьез собирался покончить с собой, однако Смерть не успела забрать его в свои губительные объятия, хотя была совсем близко, протягивала к нему когтистые лапы и в свое время подтолкнула его на ту вылазку в ночной город, что едва не закончилась для него огромным горем. Это чудо, что Северус оказался рядом в нужный момент. Вылечил, спас, уберег от всех, кто желал причинить ему боль. А ведь все могло обернуться совсем иначе... Снейп встал из-за стола, вернулся в спальню и присел на край кровати, осторожно приподнимая чужую руку. Эти шрамы... Как он раньше не обращал на них внимания? Такие глубокие, еще совсем свежие, они тянулись вдоль предплечья и едва не задевали голубые плетения вен, соединяясь... в слова? Профессор пригляделся лучше, повернув запястье под другим углом, и тогда его взору открылась неровная мелкая надпись, уже выгоревшая под солнцем и почти слившаяся с бледной кожей. "Ад пуст. Все демоны здесь." Все еще роняя слезы, Северус огладил рубцы кончиками пальцев, и Сириус вдруг захныкал, словно до сих пор чувствовал боль от прикосновений к старым ранам. Снейп взял его на руки, прижался губами к виску и прошептал с острым раскаянием: – Прости меня. Прости меня, Сириус. Прости, прости... Я так виноват перед тобой, я так ошибался... Это все из-за меня, я ведь обижал тебя больше всех. Я не знал, не понимал, не думал... Все было так сложно. Знаю, это не оправдание, но... Не смей никогда больше думать о смерти, слышишь? Не смей оставлять меня, не смей уходить. Ты один нужен мне, я одного тебя люблю, и если ты умрешь, я без раздумий отправлюсь следом за тобой. Она никогда не получит тебя, не сможет убить своим могильным холодом, потому что отныне я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя от нее. Всегда, моя любовь. Всегда. Во дворе мелькнула тень, оконного стекла коснулись костлявые белые пальцы. Высокая безликая фигура в черном плаще остановилась у дома лишь на мгновение, а зачем бесследно исчезла, перекинув через плечо косу. Входная дверь распахнулась от сквозняка.