Огненное сердце

Сириус проснулся от страха и невозможности закричать во сне, резко сел в постели, прижал руку к бешено колотящемуся сердцу, что вновь сжималось от слепого ужаса, разгоняя по телу волны удушающей паники. В груди пекло, как при приступе, ледяные ладони тряслись, а мозг уперто отказывался воспринимать реальность, снова и снова возвращая Блэка в увиденный кошмар, побуждая к действиям и самозащите. Беги. Прячься. Они ведь здесь, совсем близко, еще немного, и ты снова окажешься в их смертоносных лапах. Мужчина в смятении озирался по сторонам, вглядывался в чернильный мрак комнаты, и размытые силуэты мебели казались ему монстрами, протяжно воющими в унисон с холодным ветром. "Сириуссс..." – угадывалось в их свистящем шипении, и Сириусу хотелось стать маленьким и незаметным, накинуть на плечи мантию-невидимку, чтобы они никогда больше не смогли найти его, не смогли схватить и причинить боль. Северуса рядом не было, – он предупреждал, что ему нужно будет провести ночь в лазарете Малфой-Мэнора, куда накануне вечером доставили раненых Пожирателей Смерти, поэтому Блэку пришлось сидеть дома одному, хотя эта вынужденная мера совсем его не радовала, ведь спастись от дурных снов он мог только в родных объятиях профессора. И сейчас, в очередной раз встретившись лицом к лицу со своими фобиями, он вдруг понял, насколько сильно боится оставаться в одиночестве, насколько нуждается в ласке и прикосновениях после панических атак, насколько ему нравится, когда Снейп возится с ним, как с трехлетним ребенком, окутывая нежностью и безмерной любовью. Утешает, баюкает, отпаивает своими противными настойками и обращается так бережно, будто держит в руках хрупкое сокровище, что может рассыпаться от одного неосторожного движения. Мужчина все никак не мог понять, как они докатились до такого... Что случилось в тот день, когда Волан-де-Морт пытал его, почему Северус отреагировал так... остро? Он мог просто посочувствовать ему, мог подлечить и выгнать прочь, а теперь у них кольца на пальцах и такие приторно-сладкие отношения, которым позавидовали бы даже Ромео и Джульетта. Почему? Такое ведь бывает только в сказках, а они не в сказке. Мир вокруг них жесток и бездушен, люди в нем давно разучились любить и сопереживать, а особенное такие, как Северус Снейп. Он не мог, просто не мог оказаться таким добрым. Его сердце – твердый камень, сплошной кусок льда, сросшийся из острых осколков, он ненавидит всех вокруг, так что же заставило его измениться? Сириус никогда не отправлял ему своих писем, не признавался в чувствах, да и за неделю до той пытки профессор так глубоко ранил его, что едва не довел до суицида... Неужели вышла из вековой спячки совесть? Неужели после десятков лет лютой зимы в сердце Снейпа наконец-то началась оттепель? Блэк сперва не верил в это, такие разительные перемены настораживали и пугали его, однако сложно не быть падким на ласку, если ты никогда в жизни ее не чувствовал. Вот он и доверился, стал преданным и послушным, как бродячий пес, которого забрали домой с улицы. Ему не раз хотелось спросить Северуса, по какой причине он тогда поступил так великодушно, зачем пожалел, простил, почему не выполнил приказ милорда, но отчего-то задать эти простые вопросы не поворачивался язык. То ли от того, что Сириус не желал лезть в чужую душу, то ли банально боялся услышать ответ, хотя что такого ужасного профессор мог ему сказать, если они уже и так все друг о друге знали? Мужчине казалось, что дело было совсем не в жалости и не во влюбленности, которую, как выяснилось, Северус питал к нему в юности, впрочем, и эти факторы сыграли немалую роль. И все же, каков был решающий? Самый важный, из-за которого Снейп поставил на кон свою жизнь и карьеру, прекрасно осознавая, на какие риски идет? Об этом Блэк мог только догадываться. С профессором было тепло и спокойно, его нежные ласки залечивали сердечные раны, а руки прятали в крепких объятиях от Смерти, что вкрадчивым голосом звала Сириуса к себе. "Сириус... Сириус..." Мужчина жмурился и прятал лицо в чужих волосах, а мерный шепот Северуса убаюкивал его вновь и вновь, и был он слаще самой красивой мелодии, хрустального звона церковных колоколов, которые Блэк так любил слушать в детстве. "Пожалуйста..." – иногда срывалась с его уст жалобная просьба, и Снейп с полузадушенным всхлипом прижимал его крепче, словно пытался через тактильный контакт забрать всю боль, избавить от грусти и пронзающего душу страха. Сириус нуждался в нем, а он нуждался в Сириусе, и они готовы были пойти ради друг друга на любые подвиги и компромиссы, оставить муки и радости прошлой жизни далеко за спиной, прятаться в их маленьком домике на отшибе до конца своих дней, ведь для них не было ничего важнее этой страстной любви, благодаря которой они просыпались каждый день с улыбками на лице и на время забывали о кровавой войне, что с каждой неделей все набирала обороты. Здесь, в этом крошечном портовом городке, они точно были в безопасности, по крайней мере, так говорил профессор, а Блэк же был счастлив просто находиться с ним рядом, не важно, где, и не важно, насколько далеко от цивилизации. "Мой дом там, где ты, Северус. Просто не оставляй меня." "Никогда," – клялся в ответ Снейп, укрывая его хрупкое тельце от могильного холода в своих сильных руках. Мужчина знал, что ведет себя, как маленький ребенок, однако Северуса это нисколько не раздражало, хотя прежде Сириус не замечал за ним такого отчаянного рвения о ком-то заботиться. Возможно, столь дивная награда досталась ему одному, вот только раньше профессор не спешил его жалеть, хоть и знал наверняка, в каком плачевном состоянии он находится. Теперь извинялся, просил прощения за то, что обижал, но Блэк и не думал держать на него зла, – время – лучшее лекарство, и оно, в конце концов, смогло излечить их обоих. Бывало, у Сириуса случались обострения. Он был плаксив и раздражителен, погружался в кратковременные приступы апатии и мучился кошмарами, а когда ему становилось совсем плохо, Снейп носил его ночами на руках и доходил до того, что начинал петь колыбельные, хотя слуха у него не было от слова совсем. Но это было единственным, что могло помочь в критических ситуациях, привести мужчину в чувство, напомнить ему, что он больше не один, что Северус с ним – кутает в одеяло своей любви от ледяного дыхания Смерти. Блэк не боялся ее, однако в редкие моменты, когда ему приходилось оставаться одному, он ощущал ее присутствие особенно остро, словно она все время стояла у него за спиной и держала у шеи заточенную косу. Сириус старался отвлекаться от дурных мыслей, как мог: читал все, что попадалось под руку, начиная от комиксов и заканчивая романами на четыреста страниц, сидел перед телевизором, а еще взялся за то, чего не делал уже, наверное, лет десять – стал писать. Короткие депрессивные истории антиутопического жанра, в которых почти все добрые персонажи умирали, а миром правила тотальная тьма. Истории эти не имели ничего общего с магией и практически каждая из них описывала суровое общество Англии восемнадцатого или девятнадцатого века, так как именно этот исторический период мужчина любил больше всего. Его буйное воображение в сочетании с прекрасным слогом создавали чудесные живые рассказы, наполненные яркими образами и неординарными оборотами речи. Северус настаивал на том, чтобы начать публиковать под псевдонимом, ведь, как он выразился, такая драгоценность не должна пропадать зря, но Блэк отказывался наотрез, весьма агрессивно заявляя, что его творчество уйдет вместе с ним в могилу. Однако был один рассказ, который он не давал читать даже Северусу. Рассказ, над которым он плакал, который каждый раз разрывал ему сердце, потому что только этот рассказ был основан на реальных событиях его жизни. На самых страшных, самых траурных событиях, от мыслей о которых кожа Сириуса покрывалась мурашками, а к горлу подкатывала тошнота. Тетрадь с этой историей лежала на дне старой шкатулки, закрытой на замок и спрятанной в шкафу под вещами. Там мужчина хранил все самое сокровенное, очень хорошее или очень плохое, то, чем он никогда бы не хотел делиться. Зря он думал, что сможет справиться со всем этим в одиночку...

***

Натянув на ноги шерстяные носки, Сириус вылезает из постели и идет на кухню, где вместо электрической лампы зажигает свечи и усаживается на подоконник, прислоняясь лбом к запотевшему стеклу. Фитили дрожат и колышутся, отбрасывая на стены танцующие блики, расплавленный воск стекает в подсвечники и сразу застывает, – Блэк смотрит на него загипнотизированным взглядом и трясет головой, будто пытается заставить себя не вспоминать о чем-то очень тяжком, не нырять в зыбучие пески прошлого, в которых так легко утонуть. Если приподнять футболку и оголить впалый живот, можно увидеть белесые пятна на коже – рубцы от горячего воска. А говорят еще, что это у Волан-де-Морта жестокие пытки... "Сириус..." Мужчина жмурится, не оглядывается и не пытается отыскать источник таинственного голоса. Он знает, его не существует. Это просто фантазия, настырный плод воображения, сотканный из самых кошмарных снов. "Сириуссс..." Сириус прикусывает изнутри щеку, сдавленно всхлипывает. Вкрадчивый зловещий голос знаком ему до боли, он однажды уже слышал его, и от этого осознания в глазах вдруг темнеет, а скованное ужасом сердце обрывается, разогнав по телу волну ослепляющей боли. "– Держи его за ноги, Майлз! Я сдеру с него шмотки. И заставь его заткнуться, бесит этот вой! Мясистые руки давят на узкую спину и грубо прижимают к деревянной лавке, фиксируют ноги, не дают вырваться и дать сдачи. Обидчики слишком сильны и крепко сложены, ему никак не одолеть их одному без волшебной палочки, а рот предусмотрительно заклеен скотчем, чтобы он не вздумал кричать и звать на помощь, иначе за подобные выходки эти двое могут загреметь в карцер. Они в холодном бункере на заднем дворе тюрьмы, вокруг – пустота и гробовая тишина, ведь одному Сириусу взбрело в голову прогуляться на свежем воздухе вместо ужина. Идиот, какой идиот... Пресловутый педофил Майлз и его поехавший дружок Стэнли караулили мужчину уже целую неделю, терпеливо, словно удавы, охотящиеся на кролика, поджидали его в темных углах и безлюдных коридорах, вот только после предыдущего случая изнасилования тюремщики начали охранять заключенных с неусыпной бдительностью, так что схватить свою добычу им так и не удалось, а тут подвернулась такая изумительная возможность. Блэк – милая фарфоровая куколка, выглядел точно так, как до заключения: чистый, ухоженный, незаросший, он продолжал тщательно следить за своей внешностью, а потому был в Азкабане редкой диковинкой и вызывал у местных банд серийных убийц и наркоманов особый интерес. Каждый второй мечтал хорошенько отыметь его как симпатичную проститутку из Лютного, однако под строгим надзором смотрителей и дементоров сделать это было невозможно. Ну... практически невозможно. – Тише ты, не рыпайся! Если будешь хорошо себя вести, мы сделаем все очень осторожно. От этого притворно-ласкового тона Сириуса охватила дурнота, чужие прикосновения обжигали и жалили, однако он понимал, что бежать уже слишком поздно, – дай бог выбраться отсюда живым. Из глаз хлестали слезы, от страха и тщетных попыток вырваться в ушах стоял звон. – Я смотрю, по-хорошему ты не хочешь. Что ж, ты сам напросился, детка, – послышался лязг пряжки ремня, и в следующий миг мужчину оглушила вспышка нестерпимой боли. – Я научу тебя слушаться старших, ублюдок! Будешь подчиняться нам, как продажная сука, иначе я сотворю с тобой такое, что смерть покажется тебе раем, понял меня?! Каждый новый удар становился все жестче и невыносимей, на десятом Блэк заревел в голос, на двадцатом – потерял сознание. Майлз остановился только тогда, когда его нежная кожа была рассечена в кровь, а все части тела ниже поясницы налились огромными лиловыми синяками, но это было лишь началом их садистской забавы. Сквозь мутную обморочную пелену, спровоцированную истерикой и болевым шоком, Сириус чувствовал лишь толчки, агонию и капли раскаленного воска, стекающие по его животу. Они делали что-то еще... чуть позже в ход пошли розги и секс-игрушки, однако он был так слаб, изможден и напуган, что очень скоро отключился, очнувшись уже в лазарете несколькими часами спустя..." После этого Блэк на время онемел, почти перестал есть и первые два месяца плакал каждую ночь, а стоило ему услышать в коридоре чьи-то шаги, подрывался и забивался под кровать, словно маленький щенок, спасающийся от жестоких хозяев. Травмы прошли, воспоминания остались. Эта боль не отпускала, пригрелась в его душе ядовитой коброй и вонзала в измученное сердце клыки каждый раз, как только он начинал думать о прошлом. Вот и сейчас, – опять этот животный страх и зловещий шепот в голове, от которого его начинает трясти. "Сириус... Иди ко мне, будь хорошим мальчиком." – Нет, – мужчина умоляет, закрывает голову руками, будто боится, что безликая тень может ударить его. – Уходи, не истязай меня! Ему нужен Северус. Северус знает, как успокоить его, как прогнать злые видения и спасти от кровожадных монстров из недр сознания. Необходимо почувствовать его прикосновения, залезть на руки, утонуть в нежных объятиях, услышать клятвенное "я люблю тебя". Только тогда приступ паники пройдет, и Сириус сможет вдоволь выплакаться, не стесняясь своих эмоций и непозволительных для взрослого мужчины слабостей. Снейп никогда не осуждает его за слезы, не винит за срывы или истерики. Он лишь терпеливо утешает, сидит с ним часами, в миллионный раз напоминает, что он здесь, никуда не уходит и не собирается его оставлять. Блэк думает, что это, наверное, ужасно утомительно – сутками быть нянькой для такого, как он, однако профессор не нервничает и не выглядит недовольным, вроде уход за инфантильными эмоционально нестабильными плаксами – его излюбленное занятие. Они вместе сходят с ума и лечатся в одном дурдоме, по очереди играя роли психбольного и психиатра. Шампанское вместо капельниц, секс – вместо таблеток. Любовь как наркотик, примешь раз, и бросить уже не получится. "Сириус..." – Смолкни! – мужчина зажимает уши, вперяет во тьму двора рассеянный взгляд и вдруг замечает расплывчатый черный силуэт в паре метров от толстого ствола дуба. Сириус стискивает зубы, щипает себя за руку, пытаясь прогнать призрачную галлюцинацию, но фантом не уходит, лишь медленно подбирается ближе, порывами ветра срывая с деревьев листья. Разум вопит об опасности, однако тело будто сковано незримыми цепями, – Блэк не может шевельнуться и броситься наутек, и ему остается лишь созерцать плавное приближение этого чудовища, похожего то ли на дементора, то ли на смеркута. "Сдайся, Сириус", – тембр неизвестного голоса меняется, и теперь он становится похож на сиплый старческий, вроде это говорит Альбус Дамблдор или кто-то из учителей Хогвартса. – "Тебе не стоит сопротивляться..." – Сопротивляться чему? – на автомате интересуется мужчина и валится от неожиданности с подоконника, когда позади него зажигается свет. – В чем дело, детка? Сириус выдыхает с облегчением, – Северус наконец-то дома. Он бросает на стул сумку и опускается перед ним на корточки, с явным волнением заглядывая в глаза. Его рубашка и распахнутая мантия в крови; Блэк ахает, вытягивает вперед подрагивающую руку, однако Снейп перехватывает ее, прижимает к своим губам, шепчет твердым голосом: – Нет, Сириус, все хорошо. Это чужая кровь, не моя, я в порядке. Почему ты сидишь при свечах? С кем ты разговаривал? – С монстрами в голове. – У тебя снова кошмары? – Там кто-то ходит за окном. Кто-то пытается меня убить. Профессор встает, пару секунд смотрит на улицу, а затем сокрушенно вздыхает, окидывая мужчину взглядом, полным щемящей жалости: – Там никого нет, Сириус. – Но я видел... – Тебе приснилось. – Мне не приснилось. И я не сошел с ума. – После того, что ты пережил, такие видения – это нормально. – У меня не видения, это Смерть. Она хочет забрать меня, Северус. Тот не спорит. Просто выключает взмахом палочки люстру, садится напротив, однако трогать не спешит, пока Сириус сам этого не захочет. Они оба молчат несколько минут: Блэк приходит в себя, а Снейп задумчиво изучает его, соображая, какие слова будут подходящими в этой ситуации. – Она тебя не заберет, – наконец произносит он. – Ей не войти в этот дом, он под мощным Фиделиусом. – Но она меня видит. – Или просто чувствует. – Она совсем близко. – Пока ты внутри, тебе ничего не грозит, а поскольку вся нечисть вылезает только ночью, днем на улице находиться безопасно, – профессор сам удивляется, насколько уверенно звучат его выдуманные аргументы и чувствует себя так, будто пытается в чем-то убедить маленького перепуганного ребенка, но именно это мужчине нужно сейчас услышать. – Зря я оставил тебя, не надо было... – Ты работаешь. – Я мог прийти туда и утром. Мне следовало предположить, что это случится. Снова. – Мне жаль. – Нет, что ты. Ты ни в чем не виноват, – Северус подается вперед, чтобы притянуть его к себе, однако Сириус отстраняется, качая головой. – Мне нужно кое-что тебе показать. У тебя есть Омут Памяти? – Где-то стоит, но... – Ты же хотел узнать истинную причину моих кошмаров и страхов? Я готов поделиться с тобой, но только так. Я не могу произносить это вслух, – Блэк судорожно выдыхает и достает из нагрудного кармашка маленькую колбочку с серебристыми нитями внутри, кладет ее Снейпу в ладонь. – Чтоб ты знал, мне очень тяжело это дается, но ты дорог мне, и между нами не должно быть секретов. – Ты не обязан делать это через силу, я тебя не заставляю. – Я хочу этого, Северус. Позволь мне. Профессор кивает, и в этот момент его сердце делает тревожный кульбит. Сириус слишком серьезен и спокоен, а значит, дело совсем плохо. – Ты нервничаешь, Северус, не нужно. Я заслужил все, что со мной сделали. – Что с тобой сделали? – сорванным голосом лепечет Северус, до дрожи боясь услышать ответ. – В Азкабане меня пытали и изнасиловали. Первого января тысяча девятьсот девяносто второго я умер и заново родился.