Последствия раздражительности

Сергей Владиславович этой жизнью наслаждается. Он хирург в частной петербургской клинике, где его уважают, высокая зарплата, которую не жалко тратить на дорогущий гей-бар в центре города и нет каких-либо студентов. Практика начинается у них скоро, но мало кто принимает студентов. Один из таких ёбнутых людей в окружении Сергея Владиславовича (если честно, ёбнутые они все, но каждый по-своему) — лучший друг Егор, у которого шило в жопе. Он неплохой врач-терапевт, хотя больше шарит однозначно коммуникации с людьми, любит общаться со студентами (и ржать над ними, но не так зло, как Сергей Владиславович). — У меня сегодня практика со студентами начинается, — откинувшись на спинку стула в столовой, делится Егор. — Ох ты ж блять. И зачем ты согласился на эту херь? Признай, главврач тебе приплачивает за это, — закатывает глаза Серёжа. — Серый, с людьми нужно уметь общаться. — Ну, ты вроде не галлюцинация, так что в принципе подходишь под это определение. Но в целом — иди нахуй. — Нахуй-то я пойду, но тебе скоро загранпаспорт забирать. Не проси меня тащиться туда с тобой, — усмехнулся Егор. — Я получу этот сраный загранник, даже если мне придётся драться за него со всеми бабками в очереди. — Высоковато ты забрался, — хочет продолжить докапываться Егор, но ему вдруг звонят, и в лице он меняется: — Что? Куда приехать? Твою мать, где ты, еблан? Он подскакивает и резко выбегает, успев прихватить только телефон. Серёжа уверен, что он даже не успел зайти в кабинет от волнения и снова поедет куда-то без документов. Скоро ему приходит голосовое сообщение: «Пожалуйста, прими студентов за меня. Там ничего сложного, просто покажи и расскажи детям основное, только не пугай их. Я тебя знаю, сука. Ваня опять въебался в какую-то хуйню. Вот за что мне это?», на что Серёжа насмехается уже над ним: «За всё хорошее. Пизда этим деткам». Он и сам прекрасно помнит, каково это — первый раз приходить на практику в больницу. Но первая практика была в поликлинике, где его ебали в жопу со всех сторон, после ночных смен жить вообще не хотелось. В частной клинике студентам должно быть полегче, но жизнь нужно увидеть. С ним-то ещё лайтовая версия: никто на руках умирать не будет, ночные смены по приколу назначать не будет, внезапные проверки устраивать не будет. Будет полегче, но кто говорил, что в медицинском легко? Работу в частной клинике тоже нужно заслужить. Детишки в беленьких халатах выглядят растерянно. Некоторые держат тетради, некоторые телефон и стаканчик кофе (явно выёбываются, с них-то он и начнёт), некоторые — просто заинтересованно смотрят. Врач молодой, да, конечно, но лицо уставшее и бледное — причина свалить в отпуск как можно скорее после получения загранпаспорта. Хотя, если присмотреться, на левой руке можно заметить дорогущие часы — не швейцарские «Ролекс», конечно, но и эти не хуже, просто понтов меньше — на ногах кроссовки тоже брендовые какие-то, кучу денег на это дерьмо всё потратил. Несмотря на выцветший ебальник, бровки ходит делать к двадцатипятилетней Кристиночке, которая не поступила на филологию в МГУ. Да и не только бровки — выглядеть ахуительно нужно всегда и везде. Заметят ещё кто покруче и устроят в местечко покруче — в Германию какую-нибудь к богатенькому дядьке в Мерседес. Это так, для примера. — Так, можете не радоваться, что хватило денег на практику здесь, — начал он. — Я Сергей Владиславович и никак иначе. Вам повезло, что я просто ненавижу общаться с незнакомыми людьми и заменяю своего друга, потому что его парень в который раз попал в ментовку или ещё куда. Он увидел смешок у одной девушки. — Мне поручили показать вам, крошечным пугливым цыплятам, что частная клиника ничем не лучше поликлиники. Тут происходит вся та же хуйня, если вы почему-то думали до этого по-другому. И должности не за деньги, так что можете не призывать своих мам, пап и «Масиков». — Сергей Владиславыч, у меня вопрос, — прервала его другая девушка. — Мы даже ничего не начали вам говорить, почему же вы нас уже начинаете унижать и недооценивать? Вдохновлялись Хаусом? — А тебя ебать не должно. Фамилию. — Вас тоже. Вы же заменяете. Студенты, как и все люди, готовы наблюдать вечно за тремя вещами: как течёт вода, горит огонь и срач старосты Танечки с возмутительными преподавателями. Нет, Владиславыч, конечно, человек конченный, но им страшнее сраться с ним. Ещё и другу ведь расскажет. Хотя, пожалуй, существует ещё одна вещь, на которую невероятно приятно смотреть: опаздывающий долбоёб бежит со всех ног по только помытому полу, скользит, приземляясь на жопу и кричит матом на всю клинику. Серёжа закатывает глаза — и без этого еблана в этом году не обойтись. Вот уж никак. Серёжа, конечно, и так жалеет, что согласился на всю эту хрень вместо того, чтобы просто сказать Егору: «Ты можешь назначить практику в другой день» и пойти вытаскивать мелкого из ментовки. Это действительно надоедает, потому что каждые две недели Ваня просто потому что может бежит нарушать все законы, за которые ещё не судят, но менты по еблу дают и штраф выписывают. Егору-то нормально, ему даже весело с этого, а Серёжа уже собрал коллекцию таких историй. Нет, может это и забавно слушать в первые раз пять, но каждые пару недель в течение двух лет — уже скучно, Вань, выдумай что-нибудь новое. Не то чтобы у него была какая-то мания нарушать законы, но нужна же причина, чтобы прогуливать пары. Возвращаясь к долбоёбу, Серёжа отметил, что чувак успел и кофе разлить на чистенький белый халатик, и тихо матернуться на разбитый экран телефона, и из-за потерянных где-то в углах коридора очках чё-то там крикнуть (Серёжа на миллиард процентов уверен, что они ему не подходят, а чувак либо выёбываться любит, либо эти самые очки). — Опаздываем, — чеканит Серёжа. — Фамилию назови. — Вы ж вроде заменяете, вам зачем? — не унималась староста Танечка. — Так у меня список-то всё равно есть. Фамилии назовите. Оба. Услышав недовольное бурчание: «Соколова», он записал что-то в заметках. На опаздываешь долбоёба уставился в ожидании: — Я ничего показывать и рассказывать не буду, пока не скажете. — Можете меня Тимур звать. — Хорошо, а фамилия какая? Тимур… так и запишем. Опоздавший на первую же практику пиздабол. — Ну чего ж вы так? Вдруг я гений и мне всё можно? — Да хоть сын Путина. Равны все, — попытался ещё раз спросить Серёжа, но, увидев, что он не собирается, просто закатил глаза: — Ладно, нахуй так нахуй. Студенты снова зашушукались — ни один преподаватель до этого не позволял себя так вести. А если подумать, то Серёжа вообще не препод и педагогом становиться никогда не планировал. Да и в своей больнице, как ему кажется, можно вести себя всяко-разно, даже материть студентов — об этом всё равно вряд ли кто узнает кроме Егора. А Егор, конечно, поржёт, но будет пытаться вести себя нормально, потому что людей любит и практику со студентами тоже. Уж слишком ему весело. — Кто-нибудь хоть со специальностью определился? — недовольно спросил он, потерев переносицу. Студенты в большинстве случаев покачали головой. — Отлично, правильно делаете. Под конец выживут только самые сильные. Лучше валите с медицинского, пока возможность есть. Вы тут не выживите. — А вы по специальности кто? — перебив его, спросил Тимур. — Хирург.

* * *

Серёжа налил кипятка в огромную чашку со своей тупой фотографией (как настоящий дед инсайд с отрощенной чёлкой, он сидел на стуле как Синдзи из «Евангелиона»), и по кухне разнёсся приятный запах кофе. Он всё ещё не понимает, в какой момент они решили заходить друг к другу в гости, пить чай, кофе или что покрепче, обсуждая всё произошедшее. Сегодня пятница — значит, кофе нужно смешать с энергетиком и погнать через пару часов на мегаважную операцию мегабогатого мегапридрилы. Но денег отвалили дохрена, так что сильно расслабляться не стоит. Ваню из ментовки уже забрали, и он решает страшные университетские задачи по физике, даже текста которых нет в интернете. — Студенты ахуевшие пошли, конечно, — по-дедовски замечает Серёжа, открывает банку виноградного «Генезиса», за которой тут же тянется отпить Егор. Но заметив, что это виноградный энергетик, он тут же осёкся, а Серёжа победно усмехнулся — вкусы своего друга он знает прекрасно. И про аллергию на виноград. — Кто там что высрал? — спросил Егор, всё-таки глотнув кофе из кружки. — Да еблан какой-то. Опоздал, обматерил весь коридор, облил халат, мне нахамил. И староста… Соколова, вроде. Она-то хоть по факту докапывается, а этот совсем ёбнутый какой-то. — Так это ж ты на первой практике. — Я хотя бы знал теорию, а этот кишечник с почкой перепутал. Позор для врача. — Ты путал белки и углеводы. — Ой, да иди нахуй, — закатил глаза Серёжа и, взяв чистый термос, налил туда кофе с энергетиком. — Я побежал, у меня операция. — Скальпель тебе в жопу! — только и успел крикнуть Егор перед тем, как дверь захлопнулась.

* * *

Тимур знает, что он еблан. И его это малость не ебёт. Даже не малость — вообще никогда не волновало. Батька у него слишком конченный, чтобы о собственном поведении задумываться. Зато жопу за должность никому не лижет и не собирается, как бы ни казалось. Но ведь на всех ебланов в мире найдётся такой же, который его попробует понять, но по ебалу за поведение тоже дать сможет. Была же у него девушка. И не только девушка. И секс у него был — долбоёбам тоже в жизни хорошие люди достаются, но, увидев его по-настоящему, все уходили. Но не то чтобы Тимура это ебало, ведь так даже проще. — Блять, ну и хули тебе надо? — бурчит он, видя входящий звонок: «чтоб он сдох». Выхода нет, и приходится брать трубку: — Да? — Вернёшься уже, может? — слышится низкий скрипучий голос отца. — Мама переживает. — А ты? — усмехается он, потому что отец действительно не тот человек, который будет за него волноваться. А вот мать будет, но нужно было это раньше, а не после поступления. — Вернись хотя бы ради неё. — Да катитесь вы оба, — выплёвывает он и сбрасывает. Отца блокирует. Мать сама звонить не будет, мужа попросит, а он ответа добиться не сможет. Уже девять вечера, назначена операция какому-то известному полицаю. Серёже-то всё равно, но фамилия в медкарте какая-то знакомая — Фролов. Простая фамилия, популярная, может, он и ошибается, но у полицейских имя он обычно не спрашивает. Но спрашивать, наверное, нельзя, так что не решается. Медсестра, скорее всего, готовит его, а он только к клинике подбегает — и то в туалет сейчас побежит, иначе операцию не дотерпит. Это же позор на всю жизнь. Идя к операционной, надевает нужный комплект, там на него работники надевают ещё какие-то стерильные штуки. И без маски с перчатками тоже никуда. Проходит всё нормально, очень даже хорошо (есть шанс, что в качестве доплаты ему принесут коньячок, но раньше времени надеяться не стоит), Серёжа чувствует себя донельзя уверенно и ни на кого даже не кричит. Руки в синей резине, как и подобает хирургу, не трясутся, даже напрягать их не нужно. Конечно, трудно представить, что человек, копающийся в чужих кишках, может думать, что жизнь прекрасна, но Серёже как-то похуй, если честно. Он и так лишний раз с людьми пообщался, так что можно было бы и перенести операцию. Только вот, если он правильно помнит, мужик помер бы, перенеси он это всё мероприятие. Да и если Серёжа всё правильно помнит, люди не любят сидеть в больницах. Он как мелкий был, ходить терпеть сюда не мог, так и взрослый даже анализы сдавать не хочет — очереди видели вообще во всех этих поликлиниках? А тут ещё и вполне удобно пристроился парень — лежит себе и курткой прикрывается на лавочке. Только вот рожа у него знакомая: не тот ли это еблан, зарекомендовавший себя конченным пиздаболом с самого начала? Серёже с одной стороны похуй, с другой — не очень приятно, что в любимой клинике спит какой-то студентик на лавке возле операционной. Ещё и такой чмошник. «День-пиздень», — закатил он глаза. На часах одиннадцать часов и в такой ситуации либо заказывать такси, либо следовать примеру ёбика рядом. — И чё тут разлёгся? — спросил он. — Дома своего нет? Пришлось подопнуть лавку по ножке, чтобы студентик обратил на него внимание: — Чё-ё-ё? — лениво тянет он, вообще не думая, с кем и где разговаривает. И как, конечно, но он с профессорами вежливее не разговаривает. — Дядь, ты попутал чего? — Больница не ночлежка, чего лежишь, как бомж? — Потому что. Захотелось мне. — Мне насрать, чего ты там захотел, спи в других местах, а не в моей клинике. — Да схуяли? Хочу и лежу. Зато на практику не опоздаю. — У тебя реально дома своего нет или ты выёбываешься? — не сдаётся Серёжа, хотя чувствует, что проигрывает чистой энергии похуизма и пиздабольства. — Я ушёл. Но буду не против заночевать у вас, дорогой хирург. Даже прощу вам вашу грубость, — лукаво ухмыляется он, и Серёже хочется въебать ему. С ноги. — Ты же понимаешь, что придёт охранник и выгонит тебя на улицу? Уже осень, холодно на улице. — Ну так давайте я у вас перекантуюсь, раз вам так это важно. «Да с какого хуя вообще? Я этого даже, блять, не говорил», — Серёжа заёбанно трёт переносицу. — Где ты живёшь? Так уж и быть, закажу и оплачу такси. — На улице. Или у вас. Серёжа молча садится ему на ноги, вообще не возмущаясь о том, как это он на всю лавочку расплылся. И что старших не уважает, но это стало понятно и в первую встречу. Даже фамилию не назвал, чтобы он в телефончик (десятый айфон, между прочим) занёс и лучшей подружке пожаловался. А так сказал про «ну пиздабол какой-то наглый», и всё тут. Через десять минут они уже сидят в такси бизнес-класса с кавказцем. Бородатым таким, говорящим высоко, как дельфин — Серёжа таких не любит, потому что уж очень они все говорливые. То ли дело уставшие русские мужики, чьи волосы перебрались с головы на подбородок (ну а почему ещё они так выглядят?), которые готовят заговор против Лукашенко, живя в Подмосковье и говоря о гениальности американского президента — идеальный кандидат для кружочков в Телеграмме, вот честно. Водитель успевает ещё и отвечать кому-то на звонок по громкой связи. — Эй, как тебя там, это первый и последний раз, ясно? — напоминает Серёжа студентику. — Я Тимур. — Да хоть Вова Путин. — Э, братиш, бля, погодь, у меня заказ, — говорит кавказец в телефон. — Я закончу с этими пидорасами и подъеду бить ему ебало, задержи его. После этих слов водитель ускорил тачку. Серёжа в ахуе (с ним, несмотря на всё его везение на ебанутые ситуации, такое впервые), Тимуру весело. «Ёбаный пиздец», — думает он и переубеждать кавказца как-то страшно. Он ведь как в «Такси», явно: и машину летать заставит, и разгонится на десять километров в секунду, и пиздюли от ментов заставит получать именно Серёжу. А Тимуру весело пиздец, как будто это не с ним всё происходит — или хуже уже просто некуда. Хотя день кажется сюром ещё с того момента, как Егор резко бросил работу, чтобы забрать мелкого из ментовки. Такое же бывает с ним часто, но он чувствует себя по-другому именно сегодня. Как будто что-то где-то во Вселенной схлопнулось. Приходит сообщение со знакомого номера: «Я сегодня в городе, не против, чтобы мы почебурекались на выходных?» «Блять, как же ты, Саня, Санечка, вовремя!» — чуть ли не закусывает губу кричит на всю машину от радости Серёжа и, конечно, соглашается. Вряд ли студентик согласится ночевать в следующей обстановке: готовиться к парам, пока за стеной два мужика ебутся. И делают это очень громко — о, он постарается как можно громче кричать. Но в следующем сообщении Санечка пишет, что будет только в субботу утром, потому что сейчас навещает родителей. Серёжа, конечно, просит приехать пораньше, чтобы Тимур свалил побыстрее и желательно в страхе перед лучшим хирургом клиники.

* * *

— Спишь на диване, — Серёжа неторопливо расстелил его и дал Тимуру постельное бельё. — Шуметь нельзя, мои вещи без разрешения брать — тоже. — Как жаль. Я хотел попросить у вас во что-нибудь переодеться. А то все вещи у друга и ехать за ними поздно. Серёжа бурчит что-то вроде: «Вот сука блять, мало тебе не покажется, утром хоть из окна выбежишь, студентик ебучий», — крайне недовольным тоном, но вещи всё-таки даёт: старая футболка и серые спортивки. — Душ-то принять можно? — Пиздуй. Но сидишь тихо, а то вылетишь в окно, — предупредил Серёжа и закатил глаза (начал и жить теперь без этого жеста не может). И был в общем-то прав — жил он в центре Москвы в многоквартирном доме на двенадцатом этаже, так что если что-то в жизни не получится, то есть ещё один выход из ситуации. Но пока всё не настолько плохо, чтобы хотя бы начать об этом думать. Да и тем более утром он выгонит этого наглого студентика, и тот будет обходить его стороной. Серёже трудно сдержаться, чтобы не как-то глупо станцевать от радости, что скоро этот еблан свалит. Но, наверное, стоит подождать до утра.

* * *

Утро начинается не с кофе. Вообще-то эту фразу придумали люди, которые не бегут жёстко срать после. Наверное, именно это имеют ввиду, когда говорят, что кофе помогает проснуться. Кофе помогает в этой жизни только хорошенько просраться, и человечество должно принять этот факт. У нормальных людей утро начинается с нежелания вставать и куда-то идти, но, благо, суббота позволяет — Серёжа выбрал этот день своим нерушимым выходным. Даже если кто-то будет умирать, он не приедет, ему тоже отдыхать нужно. У некоторых начинается с кошмаров: о будущем, прошлом, настоящем, страшных выяснений отношений, возвращения в конец средней школы, где он впервые узнал, что такое вписка. Не такая ужасная штука, кажется Серёже, главное — выбраться оттуда живым. В конце концов, такие люди могут упасть с кровати и от ахуя продолжить лежать на полу. А у Сергея Владиславыча, мегакрутого хирурга, утро начинается с отсоса. Он не особо ещё соображает, кажется, что это мокрый сон, время которых прошло уже давно. Открывать глаза так лень, хотя чувствуется тепло и даже хочется начать толкаться в жаркий рот — но шевелиться не хочется совершенно. Глаза, конечно, удаётся разлепить, и Серёжа успел положить голову на затылок снизу. — Бля-я-ять… — шипит он, видя, что нихера это не Санечка. Студентик, сука. — Я же сяду… — проныл он и закрыл лицо руками. — Какой-то неподходящий момент, чтобы думать о будущем, учитывая, как стоит кое-чей хуй, — заметил Тимур. — Какого хера вообще-е-е? Ну почему, блять, я тебя спрашиваю? — Ну надо ж как-то за тёплый приём отплатить. Я планирую провести тут больше времени. — Вали к своему другу! И не говори об этом никому. Хотя, ты сам это начал, я никого не насиловал и вообще ты не мой практикант, так что ко мне не должно быть претензий. — А я и не имею. Сам же это начал. Приятно просыпаться, признайтесь? — усмехнувшись, спросил он и сел на кровати — мягкой, двуспальной и застеленной ярко-оранжевым хлопковым бельём — и Серёжа, осев на постели, снова закрыл лицо руками. — Бля-я-ять, ну пиздец. — Признайтесь — я прав. — Так, иди-ка ты нахуй. Нет, уйди от меня нахуй. — У нас не такая уж большая разница в возрасте, да и живём один раз — так в чём проблема? — Ты реально не понимаешь? — спросил он, и Тимур пожал плечами, честно выражая непонимание. Серёжа закатил глаза: — Ты практикуешься у моего лучшего друга, учишься хер пойми на каком курсе, хер пойми на кого, а я имею все шансы стать главврачом. — Ну, вообще, я учусь на врача. — Серый? Ты здесь? Прости, я зашёл так, дверь была открыта, — послышался знакомый бархатный голос из прихожей. Какие-то шорохи одеждой, и в спальню проходит высокий русоволосый парень с широкими плечами и ямочками на щеках. — Мне уйти? — Саня, Санечка! — бросился он к нему в объятия. — Спаси меня от этого монстра. — Твою мать, Серый, твой стояк упирается мне в бедро. Тимур засмеялся, смотря на эту сцену — пусть хоть кто-то из сокурсников скажет, что у него жизнь ебанутая. — Пиздец ты шлюха, конечно, — усмехнувшись, сказал он. Саня удивлённо посмотрел на него, ожидая объяснений хоть от кого-нибудь. — Вали отсюда, содомит! — проклинает Серёжа. — Член стоит тут только у вас, Сергей Владиславыч, — пытается не заржать Тимур и встаёт с постели. — Приеду с вещами вечером. Вскоре слышится шум воды. — Какого хера вообще? — всё-таки спросил Саня. — Да ситуация пиздец: он практикант Егора, я вчера, когда с операции вышел, на скамейке у кабинета увидел, прогнать пытался, а он даже не встал. Согласился один раз дать перекантоваться. Просыпаюсь, мне сосут, думаю, что это ты, открываю глаза — это наглый студент. Ну пиздец, короче. — Может, чаю? — предложил Саня. — Пошли, — Серёжа пожал плечами.

* * *

— Ну пиздец ты еблан, конечно, — смеётся Ваня и глотает рюмку коньяка, которую забрал из-под носа Егора. — А ещё я — пиздюк несмышлённый. Егор и сам не очень внимателен сейчас, потому что напивается крайне быстро и каждый раз в слюни. А потом в соответствующем состоянии и сам не прочь с ментами подраться. А потом попасть к генералу Фролову Пал Палычу, но Серёже можно и скидку дать: из-за круглосуточно недовольного ебла он выглядит вполне трезвым и из-за успешно проведённой совсем недавно операции. Да и Ваню Пал Палыч знает и старается избегать, только сегодня день по пизде идёт не только у Серёжи — этот самый генерал Фролов сидит субботним вечером в клубе с какой-то девушкой в коротком блестящем платьице. Они с Серёжей даже взглядами пересеклись, но он, кажется, даже не удивился. «Раз таким бессмертным себя считаешь, то не я буду тебя через полчаса оперировать. Может, даже не выживешь, еблан», — он внутренне даже радуется тому, что лопухнуться сильнее, чем он — очень даже возможно. — Ой, есть у меня такой студент один. Ебанутый, вот как ты рассказывал, — икая после каждого слова, еле проговорил Егор. — Как там его?.. Ну? — Тимур. — Во-о-о, у меня вроде один в группе Тимур. Он, наверное. Знаешь, что сегодня заявил? На кардиохирурга учиться хочет. Серёжа глотнул водки из горла. — Ёбанный пиздец. — А я чё говорю? Он ж тупой как пробка. Как ты на первом курсе, только он, наверное, ещё и колется, а то таким долбоёбом серьёзно быть невозможно. Вот я каким был? Бабушек в универ водил… студентов через дорогу, с сумками помогал. — Так, всё, тебе хватит, дядя, — усмехнулся Ваня, забрал у него только принесённый коктейль. — А остальное мне. — Моё присутствие тебя не смущает, мелочь? — Я совершеннолетний, так в чём претензия? Мне Егор рассказывал, что бухал ты по-чёрному. Серёжа не нашёлся, что ответить. Уж лучше быть как Ваня на первом курсе (долбоёб, но учится), чем им — ебланом, который опаздывал всегда и везде, не ладил с профессорами, срался с однокурсниками и даже подрался со старостой, за то, что тот, видите ли, честно об отсутствии преподавателям говорил. Сейчас, конечно, стало понятно, что и староста чувак нормальный был, и сам он человеком конченным как был, так и остался. Ваня всё-таки вызывает такси, и им с Егором приходится покинуть одинокого и стоящего в сильном ахуе от жизни Серёгу. Тот, кажется, только начал разгоняться, хотя уже написал Санечке, чтоб тот его забрал. Но клуб-то в центре, так что, наверное, он не успеет сильно нажраться. Или уже успел и даже горячку словил — иначе почему кажется, что он прямо сейчас взасос и со слюнями целуется с тем самым студентом? Всё такое цветное, пульсирующее, будто это не только алкоголь в крови, а ещё какая-то гадость, но ему вряд ли могли что-то подсыпать. Серёжа даже отдалённо ведь не похож на симпатичную девицу или человека, которого можно продать на органы. Так вот, поцелуй. Ага-ага, слюней столько, сколько воды было при Великом Потопе, уж простите, если верите в Бога. Но никому ничего непонятно, мозг у Серёжи испарился окончательно. И не то чтобы решил вернуться, даже когда он чётко понял, что его прижимают к раковине в туалете. Тут накурено, пахнет спиртом, разрисованы стены и приглушён свет так, будто это всего лишь продолжение клубного зала. Просто люди распределились на адекватов и любителей поблевать и незащищённо потрахаться. У них в жизни же так: и заебись вроде, и хуёво, потому что реальность бьёт куда-то по почкам (потому что по рёбрам — это слишком поэтично и по-графомански). Серёжу усадить на пристройку с раковинами перед зеркалом несложно: он не сопротивляется и не такой уж тяжёлый, хотя удалось это не с первого раза — они слишком в говно, чтобы движения были такими же чёткими, как у трезвых людей. Он не хочет думать, почему кусок функционирующего мозга вдруг кидает изображение другого совершенно лица, так что продолжает всю эту грязь очень даже настойчиво. Но Саня, видимо, сегодня тоже хочет быть поактивней и тащит его в одну из кабинок туалета. Романтика сдохла и попросила поставить за неё анальную свечу в мечети. Его садят на закрытый унитаз, прижимают и целуют крайне нагло — Саня сегодня разогнался, конечно. Но думать так не хочется, так что Серёжа решает потонуть в гейском содоме, потому что жизнь одна и ему могут завтра назначить какую-нибудь работу — тот же Фролов Пал Палыч, к примеру. Однако тут происходит склейка, как в комиксе, что-то вроде «восемь часов спустя». И тут, кажется, действительно восемь часов спустя. Только просыпается он где-то в часа дня от головной боли и тошноты одновременно. Еле раскрыв глаза, он бежит к туалету, чтобы обнять керамического дружбана и который раз пожалеть, что он не ведёт здоровый образ жизни. Закончив неприятную часть утра, Серёжа понимает, что он вообще где угодно, кроме своей квартиры и туалета в вонючем клубе в центре Питера. Даже в другой стране — всё может произойти за восемь часов в состоянии нестояния на ногах. Он так диплом на «отл» защищал. Принял душ, умылся, вышел из ванной и понял, что нихера ему не показалось. Это был не Саня. А ещё в голове проскакивает моментами и картинками воспоминания прошедших часов: как громко он стонал, что соседи даже попросили управляющего докопаться, мол, какого хуя вы так громко трахаетесь; как его отъебали во всех положениях и почти в каждой части номера. Эта кринжатина ведь началась еще в клубе, и он почему-то вообще перестал там думать. И второй раз подряд это положение: у Серёжи болит голова, он в ахуе от жизни закрыл лицо руками, а Тимур в приподнятом настроении сидит на кровати рядом. — Ну пизде-е-ец… — Сергей Владиславыч, я, кстати, решил, что буду на кардиохирурга учиться, — напоминает он. — Ты моей смерти хочешь, сука? — злобно смотрит на него Серёжа. — Меня начальство в жопу отдерёт ещё хуже, чем ты. — Вы слишком много стонали и просили вставить, чтобы я поверил, что я так плох. — Только попробуй хоть кому-то рассказать об этом, — грозится Серёжа, не зная, что ещё делать, хотя предложить ничего за распространение такой конфиденциальной информации он не может — его даже Тимур отпиздить физически способен, не то что на раковину ебучую посадить.

* * *

Нормальные люди вообще на рабочем месте ничем иным, как работой, не занимаются. Не то что бы работники больниц и клиник могут назвать себя нормальными — столько лет отучиться в медицинском по желанию и всё-таки погнать работать дорогого стоит. Серёжа бы подпочёл никогда не сталкиваться ни с какими отчётами, пусть за него это делают другие, даже с зарплаты отсыпать долю готов. У него уже болит голова, главврач напомнил о существовании такой штуки, как отчёт об операции, который нужно запомнить ручками оперировавшего. Голова раскалывается, ни кофе, ни энергетик (даже убийственный по своему вкусу и запаху «Флэш» наталкивает на желание в основном проблеваться) — так это всё только первый рабочий день, понедельник, и Серёже нужно как-то дожить до субботы, чтобы провести выходной с Санечкой, потому что делать ему особо нечего. Единственный, кому он вполне может доверить работу с бумажками — студент-практикант. Но Тимура под свою ответственность он брать наотрез отказался, ведь сам он работает в области абдоминальной хирургии. А сердечко у человека чуть повыше, да, близко, но печень, почки и далее — не его специальность даже. Да и есть на это другие причины: Серёжа считает, что его могут жёстко выдолбить в очко в любом вообще месте клиники (не то что бы он имел что-то против, но как-то неприятно будет смотреть в лицо главврачу; но самооценка, кажется, слишком повысилась за это время) — то есть даже не причины, а только одна, которая ему это сделать не даёт. Его слишком хорошо трахнули в прошлый раз, и почему-то пиздецки тянет к тому, кто его раздражает и каждый раз доводит до ручки. С ним они сейчас практически не пересекаются, как и с Егором. С Егором-то он в клинике только в столовой пересекается, говорит, как заебался, а студента почти не видит даже краем глаза. Он об этом как-то не думал, но начинал часто зрительно искать припиздыша на работе, но видел ещё реже Егора. «Только этого мне сейчас не хватало! — он снова хватается за голову, кидая ручку куда-то на пол. — Ну что за пиздец?» И хмурится, потому что давно не возникало такого резкого желания потрахаться — вот чтобы искры из глаз и мышцы наутро болели. Через час таки удаётся дописать омерзительно огромный и подробный отчёт. Серёжа хочет уйти пораньше, уже идёт в туалет, чтобы после этого начать собираться, как к нему подходит медсестра Наталья Георгиевна, на редкость приятный человек в больнице. Но она обычно мало к кому подходит лично, так как она — главная медсестра. — Ой, Серёженька, рада, что встретила тебя так! Тебе в расписание добавили на сегодня операцию, посмотри пока карточку. Желательно провести побыстрее, у пациента боли сильные. Он кивает, выдавливает улыбку и забирает папку. Хочется сесть посреди коридора и заныть, как же он нахуй заебался. Но работать нужно, а то голодный будет. Оказывается, ему под ответственность закинули ещё и ассистента, чтобы тот посмотрел, что там да как. Кринжатина, конечно, Серёжу это бесит ужасно, но делать особо нечего. Студент-ассистент опоздал на минуту от начала. Конечно, опоздал эффектно: снова поскользнулся на мокром полу, порвал халат, наорал матом на весь коридор, а в операционную зашёл запыхавшийся. Серёжа закатил глаза — он что, попал в тупой ромком на один раз? Ну как так может повезти: встретить во время операции в качестве ассистента того, с кем хотелось бы потрахаться? Ну это же пиздец, ну вот честно. Как бы хреново не было положение главного мегакрутого хирурга, всё прошло хорошо: и без осложнений пока пошло, не воспалилось ничего, и Тимур вёл себя нормально. Даже не пошутил ни разу — да где же это видано! Серёжа тут, видите ли, решил, что хочет с ним переспать, а этот морозится ещё — ну что за потрясающее совпадение! Хотелось, если честно, кинуть всё, выйти из кабинета и нажраться где-нибудь в Подмосковье. Обязательно выложить бомжу всю свою несильно успешную личную жизнь, разделить с ним литровую водку и подраться за банку самого дешёвого пива. Серёжа поспешил выпроводить весь персонал, увезти пациента, а Тимуру сказал остаться. У того сразу омерзительно тупая усмешка по лицу расплылась, и глаза засверкали ярко. — Свободен сегодня вечером? — всё-таки спросил Серёжа. — Ну, не зна-а-аю, — Тимур в сомнении наклонил голову направо и взглянул куда-то влево. — А что? — Взрослый мальчик, вроде сам понять должен. — Так скажите, чего вы хотите. Вы ж взрослый дядька. — Потрахаться с тобой хочу, вот что. — Сразу бы так. Но, Сергей Владиславыч, вы уж извините, меня друг к себе позвал на день рождения. Нужно подарок купить. — Купи ему резиновый член и дело с концом, погнали. Ладно, от меня плюсик за семестр один будет. — Я такую важную дату пропустить не могу, — Тимур развёл руками. — Но можем купить подарок вместе и поехать к нему завтра. А там всё будет. — Хорошо, зайди в мой кабинет — четырнадцатый — как переоденешься, и поедем за подарком. Тимур что-то в ответ угукнул и вышел из операционной, успев звонко шлёпнуть его по заднице. — Да ты ахуел, что ли? — крикнул Серёжа в коридор, но Тимура и след простыл. — Ну пиздец. Он, конечно, по закону всех тупых комедий, встретился взглядом с проходившим мимо Егором. — Бля, ну это пиздец, конечно, — вздохнул Серёжа, пытаясь оправдаться. Даже руки в карманы положил. — Теперь ты флиртуешь с моим студентом? — усмехнулся Егор и поднял брови, явно надеясь, что это просто глупое совпадение. — Не флиртую я ни с кем, — безжалостно отмахнулся он. — Просто переспать предлагаю. — Передай это главврачу. Серёжа уверен, что и сам ёбнулся с этим студентиком, у которого в голове что угодно, кроме работы и учёбы. Но трудно на это злиться, сам похуже был. Сейчас студенты больше об успеваемости заботятся, чём он в своё время, хотя, кажется, было это совсем-совсем недавно. Серёжа-то почти каждые выходные мотался куда-то (чаще в Питер), тусил там и просыпался. А в понедельник ехал ко второй паре, если вообще приезжал. Он и сейчас человек не очень приятный, хоть и не гений, как печально известный доктор Хаус — у них даже области разные. У того мужика хоть мозг работал, у него, кажется, уже нет. Ведь они действительно едут за подарком. Времени еще полно, только седьмой час вечера. Людей, конечно, везде много — центр Питера, хули, все с работы домой торопятся. Они с Тимуром в общем-то тоже, да и даже закажи они такси, стояли бы в пробке. Тот бы точно полез Серёже в трусы (так думает только Серёжа и непонятно, насколько это всё-таки правда), а перед кавказцами как-то страшно: ещё будут пидорами, которых нужно будет задержать какому-то «братишу». Хотя он лично знал гея-казаха, и тот мог набить рожу кому угодно — не то что он, такой маленький хиленький человечек. Но медицинский он пережил, так что шанс пережить забив с кавказцами тоже есть (кромешно маленький, но что уж поделать). Вышли у торгового центра: Тимур сбегал до пункта выдачи «Озона», забрал подарок, и теперь они заёбанно сидели в набитом вагоне метро.

* * *

Трахать Серёжу принялись чуть ли не с порога. Наверное, если бы он жил ниже, с улицы можно было рассмотреть узоры из родинок на молочной коже. Следует вернуться к началу, такому простому и логичному: приехали к Серёже, по-быстрому сняли верхнюю одежду, в прихожей оставили посылку и, помыв руки (гигиена важна, алло), пошли в спальню. Идея принадлежит, как следует продолжать думать, вовсе не Тимуру: тот от жизни снова в ахуе, хоть ему и нравится происходящее. Это действительно кажется крутым, когда партнёр чуть активнее него. Только он, конечно, не уследил за тем, как «чуть активнее» превратилось в лежание на спине. Его конкретно мажет, как будто слегка пьяного, и он не понимает, почему, но сейчас думается (вау!), что так всё и должно быть. Серёжа оседает на его коленях и раздевается: снимает свитер с тонкой футболкой, расстёгивает ремень на утеплённых джинсах. Тимуру в принципе остаётся только наслаждаться: чувак старше на одиннадцать лет, а выглядит чуть ли не моложе. Непонятно, правда, из-за чего: из-за периодических походов на всякие уходовые услуги или из-за того, что даже последний скукоженный кусочек мозга попросту вывалился окончательно сейчас. Он опомнился, соответственно, не сразу, но разделся быстро: кинул футболку-поло со спортивной мастеркой куда-то на пол, штаны — просто лениво расстегнул. Конечно, хочется посмотреть снова на закатывающиеся глаза, послушать снова стоны (если их будет слишком много и слишком громко, то Серёжа может охрипнуть наутро). Тимуру даже не неловко — он гораздо больше в ахуе. Человек рядом с ним трезв, как стёклышко, да и ещё прекрасно понимает, что с ним не какой-то там Санечка, а, блять, он — студент-пиздабол. — Ты должен постыдиться, — коротко выдыхает Серёжа. — И за что же? Это же вы меня к себе потащили. — Ты первый начал, хули. — Ну извините, Сергей Владиславыч, что так ахуенно сосу, — Тимур недовольно цокнул. — А вот вам пора бы этим и заняться, не правда ли? — А не пора ли тебе завалить ебальник и наслаждаться моим великодушием? — нахмурился Серёжа, и Тимур не особо понимает, на что и как реагировать. Ведь лидирует тут явно не он — не кинули бы его тогда на спину. Серёжа пытается довести его до ручки. Поменялись местами, получается, потому что теперь сдерживается от необдуманных действий, иначе что ему отвечать? Что вообще можно сделать, когда этот человек прижал к кровати, потому что потянулся к крошечной тумбочке, на которой лежат всякие дохуя нужные с утра вещи? Он сматерился, когда вспомнил, что нужные ему вещи лежат внутри. Так что да, он навис над его лицом и тяжело дыша звучно ищет флакон со смазкой и презервативы, которые по неведомой причине решил засунуть в самую глубь полки. Тимур всё-таки собирается с мыслями (ладно, с чем угодно, кроме мыслей, потому что вряд ли они у него вообще хоть когда-то бывают) и решает заставить внезапно простонать. Потому что помнит, как он несколько недель назад закатывал глаза от прикосновений к коже на спине и груди. Рукой проводит сзади, прямо по позвоночнику, заставляя выгнуться сильнее. Подтянувшись повыше и поближе, он тянется к шее и совсем слегка кусает нежную кожу. — Эй, блять, я не разрешал, — то ли ругает, то ли стонет Серёжа. — Да успокойся ты! Тимур со вздохом перестаёт — нет, он сейчас не главный. Он вообще тут никто, хотя, кажется, действительно отсосал первым и подкатывать начал. И вообще первым хуйню творить начал, а Серёже уже как-то похуй — его просто ёбнутые привлекают. У него из всех партнёров, что были, адекватный только Санечка. Который, очевидно, снова идёт нахуй, потому что трахается сегодня Серёженька с ёбнутым студентиком. Происходящее сейчас на секс не особо похоже (и это не шутка про секс через «е»), гораздо сильнее на бессмысленную борьбу, исход которой — ничья. Потому что один не собирается сдаваться, другой — заебался пытаться сделать что-то по-своему. Всё равно будет приятно, будет хорошо, будет просто ахуительно и ещё куча однородных определений, которые описывают их ощущения. Ведь как описать всё то, что вмиг смазывается в одно приятное месиво, которое скоро будет казаться мокрым сном? Да и почему во время секса все эти облизывания кажутся лучшим, что придумало человечество, мерзейше глупые фразочки ораторскими речами, а прикосновения — электрическими разрядами? В какой момент всё действительно стало этим? А если этот миг — мокрый сон, то можно делать что угодно. Значит, можно смело класть руки на поясницу, прижать и долго развязно целовать, пока воздух в лёгких не закончится и пока кто-то не поймёт, что слюна аж на подбородок с опухших губ потекла. Значит, можно всю эту молочную шею искусать, расцеловать (снова, пока вся красными пятнами не покроется). Единственное, чего делать нельзя — теряться и долго думать. Вот Серёжа как раз-таки и начал это делать, потому что, ну, трудно критически мыслить, когда тебя всегда лапают, целуют, кусают и облизывают — чуть ли не с головы до ног. Его же всего сейчас всего заласкали, так и хочется лечь и в чужие руки довериться — но чёта как-то не кайфарик. Сам сюда притащил и заставил его тут ещё с ним что-то делать. Ну это ж вообще ни в какие ворота. Серёжа тем временем максимально лениво пытается растянуть себя, хотя сейчас это максимально неудобно, а этот ещё и просто так сидит да смотрит. Тимура это тоже начинает в момент подбешивать, так что он (дохуя агрессивно, между прочим) выдавливает смазку уже на свои пальцы и пихает уже два своих к его одному. Тот, конечно, стонет и убирает свою руку, но с двумя пальцами уже получше и не больно — хотя они вообще-то не самые такие короткие и страшненькие, всё пропорционально этому средненькому телосложению студентика. Третий палец уже проскальзывает совершенно незаметно, и Тимур может двигать рукой свободно. Серёженька, как и все, не молодеет, а только стареет, так что решает пристроиться на спине, поменявшись с Тимуром. Завтра и так всё будет болеть, нужно использовать все возможности эту боль уменьшить. Правда, он вздыхает крайне тяжело (не так, будто он пробежал полквартала от ментов, это по части Ванечки), увидев, как долбоёб рядом с ним с десятого раза отрывает полосочку от переливающимся металлом пакетика, далеко не с первого раза раскатывает резину (приговаривает при каждой неудаче: «Да блять, сука, ёбаный ты нахуй», — и так далее, безусловно) и, наконец, щедро полив оставшимся прозрачным гелем, аккуратно медленно входит. В комнате почему-то стало необъяснимо жарко — или так было с самого начала? — и не то чтобы это слишком уж комфортно. Но и не то чтобы Серёжа может встать и открыть блядское окно. Да и вообще, осень на дворе, простудиться можно. Так вот, медленно входит. Ага, да. Когда Серёжа привык, он даже ничего не сказал, просто начал двигаться сам и схватился за плечи (такие смуглые рядом на контрасте с его почти белыми худыми запястьями). Тимур почувствовал абсолютную вседозволенность, сжал руками бока — как будто тот ниже и тоньше, хотя отличие только в том, что Серёжа чуть выше. Когда он всё-таки устал, но не сказал, что-то вроде: «Я закончил, можешь валить нахуй из моей квартиры», Тимур понял, что ему сейчас реально можно всё. Из этого последовала неожиданная смена позы: ноги (бёдра тоже покусать слегка успел) закинул на плечи, за что сразу получил громкое: — Э, бля, я для такого уже старый, давай попроще, — недовольно простонал Серёжа. «Стар так стар, а поебаться сегодня предложил ты», — хочется сказать Тимуру, но чёт как-то, видимо, не сильно и хочется. Потому что теперь они пристраиваются по-другому. Как в начале, то есть: Тимур снизу, Серёжа сверху. Волосы у него, конечно, растрепались, глаза прикрыли, так что не было видно, как тёмные зрачки с радужками закатились на секунду. А для того, чтобы сидеть так, Серёжа уже устал. — Давай сам, я заебался, — коротко сообщает он.

* * *

Утро наступает в двенадцать часов. Серёжу будит громкий рингтон на чужом телефоне. Он настолько громкий, что хочется захуярить его с окна десятого этажа. Да и всё тело у него болит — не приснилось ничего, он просто-напросто ёбнулся вчера. Из душа слышится, как кто-то моется — вернее, не «кто-то», а тот ёбнутый студентик. Но жопа сгорает окончательно, и он сбрасывает звонок, по причине «ну а хули, меня вчера ебали, пока не уснул». Тимур выходит через пару минут, и о звонке ему тут же сообщают. — Блять, Ром, — говорит он в трубку, когда перезванивает, — приеду только к вечеру, в кафешку не пойду. Такое произошло, расскажу, ахуеешь. Из трубки что-то непонятно шуршит, и Тимур сбрасывает, а затем помогает Серёже встать. — Нет, утром от тебя я тоже не отстану, — совершенно еблански ухмыляется он, и Серёже только остаётся закатить глаза. ПРИМЕЧАНИЯ В ВИДЕ ОФИЦИАЛЬНЫХ ИЗВИНЕНИЙ: хочу торжественно извиниться за оскорбление геев, медицинских работников, студентов медицинского, студентов физмата, ментуры, кавказцев-таксистов, «озона», Петербурга, петербургского метро, своих читателей, графомании, Библии, чувств верующих и русским языком. но эти четыре долбоёба всё-таки идут нахуй. господи блять на что я трачу свою жизнь. дедлайны всё ещё для слабаков, держу в курсе.