Последствия раздражительности

Быть офицером — почётно. Быть генералом — почётно. А вот обычным оперативником, которого дай бог «опером» назовут — похоже, нет. Потому что мент, мусор — как хотите, так и называйте — вообще хуй пойми что на фоне всяких там генералов-офицеров. Опер — это как участковый терапевт. Вроде есть, а вроде нахуй его никто не уважает. Серёжа свою работу сам не любит. Она редко включает в себя какие-нибудь стильные задержания, кровавые перестрелки и загадочные убийства. Зато бумаги много. И писать тоже нужно много. Он уверен, что если работу после увольнения не найдёт, то точно сможет писать. И тут два варианта: либо крутой детектив, облагораживающий русскую полицию, либо нон-фикшн про ментов, коррупцию и желание нахрен от скуки себя убить. Потому что делать нечего совсем. Только вот второй вариант в печать вряд ли выйдет, ибо слишком уж там много будет всяких оппозиционных гонений. Хотя власть действительно есть, за что ругать, всякие начальства в полиции никогда не отставали, у них ведь статус тоже высокий достаточно. Как обычно растрёпанный чёрт по имени Егор — он перекрасился в чёрный и теперь действительно напоминает чёрта (или даже того, про кого можно написать и «чорт») — и кладёт на стол тоненькую новую папку на стол как обычно унылого Серёжи. Последний год он выглядел как человек, который действительно может послать этот мир к хуям и устроить где-нибудь теракт. — Я принёс нам кое-что интересное, — пояснил Егор. — Только давай без пропажей бомжей, конец всегда известен, — Серёжа даже за голову схватился, предчувствуя головную боль. — Не. Хотя сходство с бомжами есть — данных в официальных источниках практически нет. — Если дело связано с кем-то из власти, то сядем скорее мы. — Так, — Егор тяжело вздохнул и, подойдя к столу, наклонился к Серёже, — всё нормально будет. Хватит уже ныть. Ты поэтому и не продвигаешься — за себя боишься. — А кто не боится? Мы чё, блять, в сериале, чтобы я не боялся? Я не главный герой какой-то, чтобы рисковать. Жизнь испортить легко. — Да, но живём-то мы один раз. Серёжа вздохнул, взял папку и снова вздохнул. Захотелось запустить её в Егора. В ней был лишь один лист, почти полностью чистый. Он положил руку на голову, пытаясь понять, кажется это или нет. Но состояние абсолютно нормальное, так что никакой температуры или галлюцинаций, естественно, не было. — Ты еблан? Какие нахуй гонщики? — А такие. Настоящие, с угнанными или контрабандными тачками. Заявлений подобных дохрена. — Это, конечно, круто, но кого искать-то? — Один мой… знакомый рассказал мне кое-что. И я знаю, где будет следующая гонка. Так что арендуй там что-нибудь, я-то водить не умею, и завтра вечером поедем. — Ты забыл, что нужен ордер, чтобы это накрыть? Оружие? Поставить начальника в известность? — Если получится, то скажем. Серёже захотелось ему въебать. Одновременно с этим внутри загорелось что-то, чем он горел раньше. Раньше ведь думал, что работать в полиции — круто. А в итоге стал ментом.

* * *

Если честно, Серёжа вряд ли сможет вспомнить, что в законодательстве написано о курении травы. И, если честно, ему вообще как-то похуй, потому что дорогущая шмаль пошла хорошо. Его не размазывает по стене, и он не путает пол с потолком. Переодетый Егор выглядит моложе: в этих своих тёмно-коричневых карго, не палёных найках, растянутой футболке и каким-то большим тёмно-зелёным бомбером. Этот весёленький пацанчик в фенечках совсем не сочетается с дохуя серьёзным ебалом друга. Тот, конечно, тоже переоделся после работы, но постный ебальник Серёжа сменить не может, даже когда лыбится слегка накуренный. Вскоре подходят ещё два парня, которых Егор, видимо, знает. Хотя, если честно, его пол-Питера знает, и Серёжа совсем не удивится, если ему скажут, что друг на прошлых выходных бухал с президентом. Такой уж он общительный. Более худой пацанчик в белых джинсах, ярко-коралловой заправленной футболкой и белой джинсовке подошёл первый. Ебальник у него наглый, что пиздец, Серёжа в наглых ебальниках эксперт. Тот поправил чёрные короткие волосы, как-то слишком сладко улыбнулся Егору, и Серый поморщился. «Бля, только не говорите, что это тот самый, сука, Ваня», — он закатил глаза. На второго чела он внимания особо не обратил, да и не выделялся он так же сильно, как первый: весь в чёрном, на которого проще фонариком посветить, чтобы просто рассмотреть. От курева, смешанного с виски, стало душновато, и Серёжа погнал в туалет, чтобы умыться. Воздуха стало мало и стало тяжело идти, так что, зайдя, он опёрся о раковину о взглянул в зеркало. Щёки мало того, что горят, так ещё и покраснели. Взгляд расфокусировался, и он почти вслепую включил холодную воду, плеснул на лицо, попадая на волосы, с подбородка вода потекла на одежду. — Хера тебя размазало, — заметил незнакомый голос за спиной. — Первый раз шмаль куришь? — Бля, ещё и галлюцинации. Мои же галлюны доёбывают меня, — он шлёпнул себя по лбу ладонью. — Да не, я реально перед тобой стою. Просто мой друг флиртует с каким-то знакомым, а я за компанию пришёл. Ну, за компанию и жёстко нажраться. — Ой, бля, да иди нахуй в целом, — Серёжа, качнувшись, поверил в себя и двинулся прочь из туалета. Однако сделать ему этого не дали, прижав к двери. У чела перед ним тоже был очередной наглый ебальник, но другого вида. Это был вид под названием «да я вас всех в рот ебал, я накуренный в ноль». Он такое лицо никогда делать не умел, мог сделать лишь «да идите вы все нахуй, я сплю три часа в два дня и вижу кошмары просто по приколу». От него пахло чем-то отвратно сильно, хоть сам запах был приятным. Просто нос эти пряности забили — или это организм у него так сработал — и блевать хочется. Хотя, если честно, он был бы ничего таким, если бы не вёл себя как хуйлуша. Если честно, он даже ничего такого ещё не сделал, но Серёжа уверен, что он то ещё хуйло. Ему просто везёт на хуйланов, которые издалека выглядят ничего так. Но потом эти люди открывают рот, и он пытается понять, кто и когда наложил на него подобное проклятие. Ах да, его же прижали к двери туалета — совсем не романтично и крайне эгоистично. Может, там у кого-то термоядерный понос из-за наркоты, смешанной с алкашкой, а зайти не дают, потому что один чмошник другого прижал. И вот хоть обосрись с этим. — Бля, да отъебись ты, — Серёжа чуть не ударился о дверь затылком, пытаясь опереться, но не вжиматься. Он закатил глаза, тяжело вздохнул и даже попытаться вырваться. Мирным путём это не получилось, так что он принял крайние меры: ударил по лодыжке, оглушил и резко скрутил за руки сзади. — Да э, спокуха, я понял, — пытается вырваться он. Тем временем Егор, как ни пытался подкатить к Ване, так и не смог этого сделать. Тот слишком хорошо его игнорировал и почти не разговаривал, только лишь как-то по-свойски улыбаясь. Егору нравится это видеть, нравится его слушать, но он молчит. Остаётся только смотреть. — Слушай, ты тут вроде с кем-то был, — вдруг нахмурился Ваня, потягивая виски с колой. — Да. Серый, видимо, накурился и блюёт в туалете. Ты тоже, кажется, с кем-то приходил. — Ага, приходил. Но он, думаю, просто бухает у барной стойки, можно не волноваться. — Я пойду проверю Серого, — Егор вдруг встал. Ваня пошёл за ним, не зная, на кой хер это делает. Но сделал. Они идут с крайне важным видом важных пацанов с района, чьи друзья какого-то хуя натворили хрень. Эта самая хрень заключается в следующем: парня в чёрном Серёжа прижал к внутренней стенке кабинки, предварительно заперевшись, и уже пару минут как очень мокро и грязно целует. Он не знает, дело в траве или в отсутствии партнёра. Серёжа как-то слишком уверенно поднял очки в тонкой оправе — красивые, но ему не подходят — и накрыл глаза ладонью. Тоже не зная зачем, ведь лица друг друга они уже успели прекрасно рассмотреть. Но так ощущения будто обострились: и губы мягче стали, и язык горячей, и запах алкоголя ярче. — Серый! Серёга, бля, ты где? — крикнул Егор. Пришлось перестать целовать парня, который уже успел положить руки ему на пояс и весьма уверенно сжимающего. — Чё надо? — крикнул он, зажав челу рот и пальцем показав: «Тише». — Всё нормально? Домой, может отвезти? — Тимур, я знаю, что ты не бухаешь у бара, ты где, сука? — крикнул уже. Парень в чёрном зашевелился и, лизнув ладонь, заставил Серого убрать руку: — Да так, трахаю кое-кого в кабинке. Ты же не хочешь этого видеть? — Фу, блять, давай быстрее тогда, — фыркнул Ваня. — Мне показалось или они сейчас говорили из одной кабинки? — шепнул Егор, когда они чуть отошли. — Не показалось. Серёжа тем временем не знал, что делать. Потому что они как бы по делу в клуб приехали. Нужно было встретиться с некоторым источником Егора, а всё вылилось в то, что он целуется в кабинке с каким-то типóм. Полный пиздец. А он ещё и знаком с этим Ваней. Серый ему не доверяет: уж больно он на вид выёбистый, а тем, кто выглядят выёбисто, он максимально не доверяет — сам такой. И сам по себе не очень приятный, хотя ему вполне заебато. Но вот что не заебато — поцелуи, которых он с этим Тимуром не прекратил. Только сильней в стену вжал. — Продолжим? — спросил Тимур, весьма нехотя разорвав поцелуй. — Ну… — замялся Серёжа. Он ведь должен работать сегодня. Хотя сегодня — пятница. А пятница, как известно, ебучая развратница, так что он почти не думая кивает. Стоило выйти из кабинки, Тимур сделал какие-то звонки, в которых чуть ли не кричал, что «сегодня всё к хренам отменяй, у меня появилось кое-что дохуя важное. Нет, это вас не касается, сядьте ровно». Наверное, Серёжа бы обратил на это внимание, будь он в нормальном состоянии. А в нынешнем он и убийцу не различит, даже если ему в лоб дуло пистолета направят. Так что инициативу забирает Тимур, который за запястье вытаскивает его из туалета. По пути их встречают крайне недовольные Ваня с Егором. Второй, конечно, оттого, что за друга волновался. — Мы поехали ебаться, пацаны, удачи, — крикнул Тимур. У Вани задёргался глаз: и почему они всё ещё дружат? На этот раз Серёже повезло, и он едет со спутником на тачке. Даже не на яндексе, а именно на чёрном затонированном гелике. Обычно он таких машин опасается, потому что в них ездят всякие подозрительные дядьки-шкафчики, которые дунут — и окажется, что кто-то успел натянуть ему глаз на жопу, а также обчистить. Это так, как символ, что менты — пидорасы проплаченные, а бандосы за дело воруют. Тимуру однозначно не стоит знать о его профессии с такой-то тачкой. Да и сам Серый как будто стремается говорить, что в полиции работает. Он ведь вообще хуй знает кто, начальство в лоб не говорит, опер он или ещё кто. Хотя если подумать, то он точно лошара. Будь он трезвый и чистый, давно покрыл бы матом за включенную на полную громкость магнитолу с ублюдским рурэпом. Но его пиздецки мажет, хочется голову высунуть, чтобы прохладный воздух почувствовать. В глазах, слава богу, ещё не плывёт и не тошнит. Хотя, наверное, Серый бы уже и на дорогу наблевал: один хер хуйня, а не дорога. Дальше — склейка: они в номере отеля сосутся в прихожей, снимая друг с друга верхнюю одежду. До кровати они доходят, как страстные парочки в фильмах, в одних трусах и уже стонущие. Вместо хлебных крошек — шмотки, разбросанные по полу. Серёжа такие моменты в фильмах терпеть не может, потому что, ну, в жизни это не так романтично: искать трусы, второй носок и сломанную пуговицу по всему номеру с больным очком. Но, если так не подумать, сейчас он это всё в рот ебал. Потому что его посадили жопкой на мягкую постель, выцеловывают шею, медленно спускаясь к груди. А он только стонет и считает, что имеет полное право — поблагодарите, что не слил вас ещё в туалете клуба, молодой человек. Потому что Серёжа — уже не молодой, а заёбанный дед в скорлупке молодёжи. — Ты кряхтишь или стонешь, дяденька? — усмехнулся Тимур. — Ой, бля, иди нахуй, — мычит-стонет Серый, потому что облизывать с головы до ног не то что не прекратили. Только начали даже, кажется. Он ведь вообще не понял, когда оказался лежащим спиной на постели с раздвинутыми ногами. Им, видимо, место прямо-таки на чужих плечах. Они сильно контрастируют с кожей того, кто, наверное, специально ходил в солярий, хоть эта убийственная мода уже давно прошла, хотя у него самого кожа ебучей Белоснежки. Такая светлая, так вены у него просвечивают, что промахнуться невозможно. А ещё много родинок, по которым горячий язык хорошенько так прошёлся. Это ведь испытание — этого не сделать. А Тимур не из тех, кто отказывает себе в искушениях. Иначе бы ничего не отменял. — Бля, а у тебя резинка-то вообще есть? — Кто нахрен носит с собой презики всегда? — нахмурился Тимур. — Я ёбнутый, думаешь? — Ещё как, — Серёжа указал взглядом на несколько блестящих пакетиков, выпавших из чёрных джинсов. — Так это ж хорошо. Просить не придётся, — усмехнулся он и поднял. Серёжа смотрит на него чуть ли не закатывая глаза от собственной заёбанности и такой ярко выраженной припизди партнёра. Тимур такой активный вроде, но у Серого ощущение, что секс с мужиком у него впервые. Хотя пальцы ловкие достаточно, чтобы он уже слишком громко стонал и порывался взять запястье руки, пальцы которой сейчас в нём. Он уже закусывает губу, чтобы не стонать так громко, а то соседи-бизнесмены ещё пожалуются. Вот кринж-то будет: заходят охранники или — того, блять, хуже — какой-нибудь менеджер или управляющий, а там армяне в нарды играют мент, который сегодня вроде как работает, накуренный, напившийся стонет под первым попавшиеся в клубе челом. Полный пиздец. Но Серёжа не хочет думать, что жизнь у него пиздец, потому что его трахают уже тремя пальцами, и он совсем забыл, что ему вообще-то за слишком громкие звуки будет потом стыдно. Он как будто даже протрезвел, хотя это очень даже невозможно. Даже если в него начнут пиздецки грубо толкаться, отчего кровать пару раз даже скрипнет — нет, не вспомнит. Потому что он, блять, такое обожает, хотя лучше бы был полностью трезвым и чистым. — Бля-я-ять, ты просто ёбнутый, — выдохнул Серый. Хотелось курить, так что он чуть ли не ползком добрался до прихожей, взял из куртки сигареты с зажигалкой, из гостиной прихватил пепельницу и уже с этим плюхнулся. Тимур тем временем лежит уставший и глубоко дышит, пытаясь не начать задыхаться. — А ты только что надрывал горло, но уже куришь, — еле выговорил он.

* * *

Вряд ли Серёжу можно назвать хорошим ментом. Тут дело не в модели «плохой коп, хороший коп», а в квалификации: он уже давно не помнит многих вещей, которые так были важны и нужны. Если бы его волновали законы о том же запрете наркотиков, он бы не стал курить траву, но сделал это с просто ужасным наслаждением. И угрызений совести не чувствует и не почувствует: это было слишком дорого и слишком ахуенно. А ещё снова хотелось курить и пить кофе — не может в который раз определить, что нужно с утра больше. Ну, или не утра: на часах уже третий час дня. Тимура в постели нет, но есть какая-то бумажка на тумбе: «У меня дела. Номер оплачен, можешь выселиться в удобное сегодня время. Оформлял на твоё имя. А ещё там бабло на завтрак». — Ну нихуясе, — Серёжа поднял брови, увидев купюру в пять тысяч рядом. Телефон неприятно звонит ещё из прихожей, так что он снова ползком идёт за ним, чтобы увидеть вызов о Егора. — Алло? — Хуём по лбу не дало? — чуть ли не рычит от злости Серёжа, который мог ещё минимум час поспать. — Случилось что-то? — Заедь ко мне. Нужно обсудить дело. — Ладно, — вздохнул он. — Взять что-нибудь?

* * *

Чтобы добраться до квартиры Егора, нужно пробраться в центр и не умереть. А ещё Серый взял пару стаканчиков кофе и банку пива, которого бахнул по дороге. Так что да, пришлось идти к нему крайне аккуратно, чтобы ничего не разлить и не чувствовать, что проебал деньги на хуйню. Егор встречает его тоже заспанным: кажется, он долго колебался между вариантами надеть штаны и футболку или забить хуй и ходить в трусах — чего там Серёжа не видел. Но выбрал всё-таки первое. Для разнообразия, скорее, а то обычно Серый видит его в каких-нибудь ублюдских трусах типа тех, на которых логотип Бэтмена на жопе. Но сегодня повезло. — Нихрена себе, ты больше не мент, что ли? — Нет. Просто вчерашний чел оставил мне деньги. Ощущение, что за секс заплатил, но какой-то похуй. Деньги — всегда деньги. — Ну, да, — Егор закрыл дверь, запустив друга. Квартиру Егора сложно назвать таковой. Вот что лучше подойдёт — так это «хата»: она достаточно просторная, с панорамными окнами и абсолютно, блять, засранная. Везде всё валяется: и шмотки, и обувь, и бумажки, и какие-то рабочие штуки — даже кобура с заряженным (или нет) ПМ просто валяется на полу в гостиной. Серёжа с какой-то непонятной злостью смотрит на пятую плойку, которая тоже лежит как попало. А ещё белые джинсы и такая же куртка, которые абсолютно рандомно лежат с вывернутыми рукавами и штанинами. И коралловая футболка. Серый знает — Егор такое не носит, но культурно молчит и ставит кофе на маленький стеклянный столик у огромного чёрного кожаного дивана. Выглядит эффектно, только вот прилипнуть к нему можно минут за десять сидения на нём. — Короче, сегодня мы реально накрываем эту хрень. Вчера всё резко отменилось и ничего не получилось, — сказал Егор. — Сегодня суббота. Выходной. Имей совесть. Они по понедельникам не гоняют, что ли? — Серый аж за голову схватился. Егор пожал плечами. — Я узнал об этом только утром. Потом тебе позвонил. — Это ещё и неофициально? — Егор молча кивнул, и Серёжа чуть ли не зашипел. — Мы точно сядем. — Да норм всё будет, чё ты? — А ничего, что мы как-то раз так уже чуть не сели? Из-за того, что ты, блять, решил: пока ничего не получается, начальство и остальную группу информировать не нужно. А потом ещё и нас подозревали. — Так это когда было-то… — Егор тоже скривился. — Кто так громко орёт? — послышался голос. Босыми ногами по полу шлёпал Ваня, укутавшийся в длинный банный халат. — А-а-а, — синхронно промычали Ваня и Серёжа с ужасными непониманием смотря на Егора. Тот тут же поднял руки, как бы говоря, что не специально. — Мог бы выгнать этого до того, как я приду. — Мог бы договориться о встрече с этим в какой-нибудь кафешке, — фыркнул Ваня в ответ. — И вообще, ментам слова не давали. Вы вообще ничего не знаете. И лезете куда не надо, — он даже руки на груди сложил. Егор почувствовал себя лишним, глядя на этих двоих, которые готовы друг друга из окна выбросить. Хотя не то что бы Серый своей работой гордился и дорожил, тут же почувствовал какое-то слишком личное оскорбление. Он даже поднялся и подошёл, явно намереваясь Ваню схватить за грудки. Только вот у Егора реакция не хуже, так что он тут же встал между ними. — Так, давайте без драк. Решим как взрослые люди. Это, безусловно, говорит человек, одевающийся как подросток и ведущий себя в большинстве случаев так же. И почему-то в нужные моменты он гораздо серьёзнее друга, кажущегося холодным и умным. Тут, на самом деле, никого умного нет: все тупое быдло. Хотя проблема больше в этом, что это самое быдло — представители русской полиции. — Пошёл нахуй, — одновременно сказали Серёжа и Ваня. — Да блять. Да завали уже ебало! Егор от удивления поднял брови и округлил глаза: такого он ещё не видел. — Так, любовничек, съёбывай-ка нахуй, взрослым дядям нужно поговорить, — Серый дохуя уверенно сложил руки на груди. — Вань… — Егор не успел ничего добавить, потому что он взял разбросанные вещи, по-быстрому переоделся и вышел. — Блять, ну какого хуя? — Не знаю, — Серёжа закурил. — Так чё делать-то будем? — Попроси родаков занять деньги и сними крутую гоночную тачку. Встречаемся в девять вечера, поедем в центр, нарядимся. Это уже за мой счёт. — Бля-я-ять, ну и как ты себе это представляешь? — Серёжа шлёпнул себя по лбу. — Я не могу приходить раз в три года к родителям только для того, чтобы сказать: «Мы с другом тут кое-какую хрень делаем, нам нужно поймать гонщиков, а крутой тачки нет, а мы ещё под прикрытием хотим, подкиньте денег». Они меня пошлют. — Они всё ещё дуются? — Конечно. У них же единственный сын — и гей. Спасибо, что не грохнули. — Давай так: я сейчас отпрашиваю Вику с занятий, забираю, и вы с ней едете к родителям. Говоришь, что на самом деле тебе и девушки нравятся, только с ней и понял. Но ты говоришь, что тебе нужно отсыпать денежек на аренду тачки. Они, такие счастливые, тебе дают, и вы нахрен съёбываете. — Это, конечно, хорошо звучит, — Серёжа нервно хихикнул, — но слишком невозможно. — Вика пиздато играет. Она всё за тебя сделает. — А если не сработает? — Возьми пушку и пригрози. Они точно дадут тебе баблишка. Правда, вряд ли ты сможешь снова к ним приехать. — Я всё равно не верю, что это возможно.

* * *

Пожалуй, это были самые странные несколько часов в жизни Серёжи. Большую роль тут сыграл тот факт, что родители и поверили, и денег дали (а не одолжили), и на свадьбу благословили. Вика, сестра Егора, учится на театральном, так что для неё вполне возможно было наебать его родителей. Да и выглядит она сегодня ещё прилично: пшеничные волнистые волосы, чёрный брючный костюм и ботинки. Егор никогда не был так рад какому-то слишком официальному мероприятию, на котором просто нельзя появиться в пижаме и тапочках. Иначе бы Вике пришлось дольше играть милейшую в мире девушку, которая об отношениях заботится явно больше своего парня. Ну, оттого ему и похер, что гей. И вообще ему деньги нужны. У Вики тоже характер так себе, похожий на Егора, только немного хуже. Конечно, Серому такое представить сложно. После всего даже в макдак заехали, поели там за счёт Серёжи, и он двинулся арендовать тачку. Конечно же он потратил большую часть денег только на ярко-красные понты от Феррари, потому что ему, блять, нужна пиздато-гоночная. А он в машинах разбирается на уровне отличия Жигулей от Ниссана (постоянно путает с Хондой) и ментовских номеров на синей табличке от классических чёрно-белых. Но это была действительно красивая тачка (это ощущение шло откуда-то изнутри, и он не мог понять, как, зачем и почему). Блестящая такая, краснючая. Такая же, как лицо Вани от злости. Серый по-быстрому отвёз Вику к общаге. Это выглядело как сцена из классического американского фильма: девушка с крайне обычной внешностью выходит из дорогой тачки, которую ведёт мужик с ужасно выёбистым ебальником и в солнечных очках-гуманоидах. Не хватало только Доджи Кэт на фоне, вот честно. Даже какие-то студенты, стоявшие в тот момент у задрипанного корпуса общаги, как-то не очень приятно взглянули. Кто-то даже, кажется, подошёл, но Серый уже ехал на хату к Егору с коробкой пива. Однажды он перестанет это делать, но минимум после тридцати, потому что жизнь одна, а если не одна, в следующей он точно ничего не вспомнит. — Да ёб твою мать, Серёга, — охреневше округлил глаза Егор, смотря на ярко-красную тачку. Честно, сказать особо нечего, машина-то даже выглядит ахуенно. Однако водить её было, кажется, сложнее. А Серому ещё хотелось резко вдавить педаль, чтобы к хренам уехать на другой конец России. Возможно, это было влияние той единственной банки пива, которую он по-быстрому бахнул (больше от радости, чем от настоящего желания выпить). — Да чё мою-то сразу? — закатил он глаза и нажал на педаль. — Своей нет, что ли?

* * *

— Мне кажется, я слишком стар для этого, — говорит Серёжа, придирчиво ворочаясь у зеркала. — Ну и заплывший у меня ебальник. — А нехуй, — усмехнулся Егор. — Красный — твой цвет. Снимай и идём на кассу. — Я выгляжу, как хуйло. — Ты и так хуйло, забей. Серый ещё раз взглянул — он слишком сильно не подходит для России. Даже для Питера, а это город, который состоит из людей, на которых иногда просто странно даже смотреть (при этом сложно взгляд отвести). На окраине они оказываются как-то слишком быстро. Либо это у Серёги что-то с головой, либо последние два дня — фильм, главная фишка монтажа которого — крайне странная склейка событий. Как бы и так понятно, что происходит, но как бы и непонятно до конца, что произошло. Просто он ведёт охрененно дорогую тачку в охрененно дорогих шмотках в охрененно странное место. Это так странно, а ещё страннее вспомнить, что Егор прихватил по паре наручников и пистолетов, совсем не вспоминая, что нужно вообще-то обо всём предупреждать начальника. Однако начальнику вряд ли стоит знать, что Серёжа абсолютно серьёзно собирается участвовать в абсолютно серьёзных незаконных гонках. Он действительно трезвый — что ему эта одна банка пива? Начало уже скоро, люди готовят трассу, участники сидят в вонючем задрипанном баре с небольшой террасой с пластиковыми красными столиками с логотипом колы. Фанаты не отстают, делают ставки, отдавая деньги парню с крайне знакомым хитрым лицом, который нацепил поясную сумку поверх ярко-бирюзовой куртки с цветными вставками. У Серёжи, увидевшего его, как будто небывалая смелость появилась, и он подошёл: — Ну привет, любовничек. — Пошёл нахуй, мент сраный, — фыркнул Ваня. — Сегодня я участник ваших гонок, так что, будь добр, не обращайся со мной, как с мусором. — Так ты мусор как бы, не забывай. Серёжа хотел что-то очень агрессивное ответить, но на плечо тут же легла рука. Повернул голову влево и увидел крайне ехидную рожу, прикрытую тёмными очками-авиаторами. И снова он весь в чёрном, только поверх вчерашней водолазки ещё и слишком выебонскую кожанку нацепил. Ходит довольный, аж тошнит. — Так ты гоняешь? — С сегодняшнего дня буду гонять тут, — чуть не замялся Серёжа. Понял, что несёт хрень, но знает, что главное — делать это уверенно. — Надеюсь, ты трезвый и чистый. Ах да, сегодняшняя награда — новенькая мазератти. Так что советую поднажать, потому что один приз ты уже получишь после. Ваня скривил такое лицо, будто они прям перед ним начали друг друга ебать. В целом, возможно, ощущения были такие же, хотя чей-то секс — последнее, что он хочет сейчас видеть. Так что разворачивается и уходит собирать ещё денег с лохов. Выигрыш предопределён уже как несколько дней. — И что же это за приз? — Я, — прошептал Тимур на ухо и слишком быстро побежал в другую сторону. А Серый остался наедине с мыслями и феррари. И вообще он пришёл к тому, что с его зарплатой проще найти богатого любовника и на такую тачку насосать, потому что, если честно, он в рот ебал свою работу. — Надеюсь, ты умеешь дрифтовать, — к нему подошёл один из участников. — Иначе не вывезешь, тебя просто на обочину столкнут. — А я — твою мать на трассу, — закатил глаза Серёжа. — Э, слышь, чё… — Ой, да иди ты нахуй, — он махнул рукой и двинулся к машине — объявили старт. Дальше — реально фильм: длинноногая блондинка стреляет из травмата, оглашая начало заезда. Серый, конечно, вдавил газ в пол, но это вообще не помогло. Да и вся пиздатость тачки летела в канаву рядом с более опытными гонщиками. Тот, что был в чёрной ламбо, дрифтовал явно без надобности. А Серый со всех сил держал руль, пытаясь и не вывалиться, и держаться на дороге, потому что его действительно пытались столкнуть. Но он решил, что с его профессией терять особо нечего. Ну, кроме жизни, так что он пытается ускориться, но всё попусту — у него тупо нет опыта и, видимо, другие участники что-то со своими машинами делают. Естественно, он проиграл, но остался без травм. Чувак на чёрной ламбо выиграл гонку и получил мазератти. — Надеюсь, ты не забыл, что мы ищем главного, — напомнил Егор, который помог ему выбраться из машины. — Конечно, нет, — фыркнул Серёжа. Конечно, он всё вообще забыл. Да и взгляд быстро уцепился за вышедшего Тимура. Вручив ключи победителю, он подошёл к ним, успев по пути захватить ещё и Ваню. — Тачку ты, конечно, не выиграл, но меня — точно. — Фу, блять, — Ваня и Серёжа одновременно закатили глаза. — Да блять, опять. — Вань, пошли лучше, а то он тебя отпиздит. Я его знаю давно, он только кажется нормальным, — пытается мирно разрешить их абсолютно случайное повторение одних фраз Егор. Ничего не получается, потому что Ваня просто уходит. Стоит ему моргнуть ещё раз, и Серого как ветром сдуло.

* * *

У Серёжи теперь новая тупая проблема, которую можно решить одной фразой. Однако вместо этого его прижимают к креслу собственной (арендованной) тачки, целуют как-то слишком жарко и влажно, чтобы он был адекватным. Сейчас о чём-то думать — максимально ненужная хрень, потому что холодными руками один очень наглый человек успел забраться под чёрную водолазку, прикрытую кожаной чёрно-красной курткой. Егору явно не стоит знать, что Серый в новых шмотках, купленных на его же деньги, не задержит кого-то с очень крутым видом, а с очень крутым видом сядет на член. Телефон вибрирует в кармане, и Серый с крайне недовольным лицом отвлекается, чтобы взглянуть: звонит Егор. Он отвечает на звонок, хочет что-то там объяснить, но язык заплетается, а Тимур говорит в трубку что-то вроде: «Твой дружок сегодня будет кататься на мне, до связи» — и нажимает красную кнопку на дисплее. Серёжа в ахуе, вот честно, но мозг не успевает переключиться на важную проблему, потому что, ну, трудно во время секса думать. — Тут тесно, — не может удержать он недовольный вздох. — У меня есть огромный Роллс-Ройс, можем пойти туда. И водила личный. Конечно же он соглашается. Серёжа не настолько тупой, чтобы от такого предложения отказываться. Это действительно выглядело странно, но Серый решил не думать ни об оставленной тачке, которую нужно вернуть завтра, ни о работе, с которой могут уволить. В целом, он теперь хочет быть гонщиком и научиться дрифтовать, потому что он в общем от скорости кайфанул, хоть и подумал, что может вывалиться. И втащить чуваку на чёрной ламбо — это уже как принцип. А перед этим — обязательно ужасно трезвый секс в ужасно дорогой тачке с ужасно несчастным водителем. Тимур чётко произносит: «Домой», а Серёжа заходит на каких-то слишком негнущихся ногах. Такого он не чувствовал давно, но тут скорее оттого, что Егор ему завтра точно ёбнет (хотя главное — начальник знать ничего не должен), а не от неловкости или возбуждения или что там опять придумали гормоны в организме. Он казался себе старым пару часов назад, смотря на себя в зеркало в этом типа «костюме гонщика», главный понт которого составляет кожаная куртка. Однако смысла в этих понтах сейчас в общем нет — его разденут, и ни от какой работы сейчас их секс зависеть не будет. Водитель наверняка в ахуе. И Серый, не поведись на хуй пойми что, тоже был бы с собственного поведения в шоке — в нём будто путана какая проснулась. Это ж страшное состояние, потому что наутро, когда он пойдёт в туалет, сядет на унитаз и будет держать голову с эмоцией искреннего кринжа и фразой: «А нахуй я это сделал?». Но это будет утром. А пока, да, самое время отсосать человеку, которого он знает второй день подряд и то по имени. Ну, а что его останавливает? — Да ты что делаешь? — усмехнулся Тимур. — Мы приедем быстро, потерпи. Серёжа терпит. Терпит до самого блядского пентхауса, пока тот не откроет и закроет дверь на ключ, пока они не снимут верхнюю одежду, не разуются, не помоют руки… И снова прижимает его к стене, чтобы просто поцеловать и скинуть эти безвкусные очки на пол. И теперь уже не так плохо. Достаточно терпимо, чтобы Серый подумал: «Я его щас трахну». И снова он лежит с раздвинутыми ногами на плечах, отмечая, что хочет по-другому. И вообще ему отсосать. Так что стоит Тимуру перестать его целовать, он как-то слишком быстро меняет их положениями. Теперь Тимур лежит на спине, не зная, куда деть руки. И вообще явно не понимает, что происходит. А Серый штаны расстёгивает, стаскивает и член рукой ласкает (курва йобаная): то по стволу ладонью с небольшими мозолями на пальцах, заработанными после заполнения огромных стопок бумаг, на головку слегка большим пальцем надавливает — Тимур от неожиданности даже сначала захлёбывается воздухом. Когда член становится твёрже, Серый опускается на него ртом, беря до половины, отчего сам чуть не кашляет и не кусается. Тимур не знает, куда деть руки, но сейчас уверен в том, что лучше всего они будут выглядеть на тёмном затылке Серёжи (фи, как слащаво). Серёжа бы и так ему отсосал, но не с такой скоростью, с какой его на член натягивают. Не то что бы он был против, так бы оттолкнул. А сейчас — берёт как-то слишком послушно, а смазка, смешанная со слюной, громко и ужасно пошло хлюпает. Отвлёкшись, он тянется за тюбиком смазки, который так пиздецки удобно стоит на тумбочке, выливает на руку и, снова взяв член в рот, завёл её за руку. Тимур в ахуе, если честно. Такой наглости он ещё не видел: с такими тёмными глазами сосать член и одновременно растягивать себя — мощность Серого для него как-то действительно зашкаливала. Потому что, ну, у Серёжи вообще не такое лицо (по ощущениям Тимура), с каким он это всё делает. И Серёжа абсолютно, видимо, не похож на человека, который не даст кончить, однако уберёт губы с таким хлюпом, что Тимур был в шаге, чтобы этого не сделать. Растягивая уже тремя пальцами, он хмурится, жмурится, кряхтяще смотрит тёмными-тёмными глазами. А он вообще хуй пойми, что делать, кроме как с не менее ахуевшим ебальником пихнуть ещё и своих два пальца. Послышался какой-то слишком низкий гортанный стон. — Как думаешь, уже достаточно? — спросил Тимур, не переставая раздвигать стенки. — Мгм, — Серый только кивает и вытаскивает пальцы. И поменять позу Тимуру как бы не дают. Вот просто берут и не дают (нет, в этой ситуации как раз-таки и дают): на бёдра присаживаются, руки на живот кладут в качестве опоры — это вообще-то сложно. У Серого в башке то ли ветер, то ли хуй, то ли вообще ничего. Он пытается сесть медленно, постепенно, но Тимур, взяв за поясницу, резко натягивает, отчего он издаёт быстрый резкий стон и надеется, что не сломал себе спину. Или ещё что-нибудь. — Ты нахуй конченный, — еле выговорил Серёжа. — Тебе нравится. — Завали и двигай.

* * *

Утром Серый пытается сделать хотя бы что-нибудь полезное для работы. Это получается абсолютно случайно: выйдя из душа, он заметил, что Тимур ещё спит (крайне громко храпит, раскинувшись на огромной кровати звёздочкой), а на столе какие-то бумаги. На всяких случай тихо вытащил телефон из штанов, оставшихся в коридоре и, подойдя, по-быстрому сфотографировал. А чтобы посмотреть отправился в туалет, потому что, ну, Тимур явно не сразу догадается, что он там работает. Хотя Серёжа работает, только вот через жопу (хуёво, в смысле). Бумаги — документы-отчёты о каких-то там расходах, но это всё якобы чистые деньги, к которым полиция придраться не сможет. А вот последний лист — список машин, дат и цен. Некоторые помечены галочками. Не думая, отправляет Егору всё. Не знает, правда, насколько это поможет, но с телефона тут же удаляет. Найдя трусы и какой-то большой плотный махровый халат, берёт сигареты и выходит курить на балкон. Непонятно сколько времени, но точно не восемь утра. Однако для Серого сейчас завтра в виде вонючих сигарет. — А я знаю, что ты мент, — послышался зевок. — Только у тебя очень странный способ меня задержать. — Я просто не люблю свою работу. — А члены? — Очень даже, пошёл нахуй, — он стряхивает пепел. — Я сваливаю скоро из Питера. В Сочи с ментами получше, с ними скорешиться хоть можно. Улетаю завтра утром. Полетишь со мной? — С чего бы такое предложение? — Не знаю, — Тимур крайне искренне подал плечами. — Ты мне понравился. И стонешь красиво. — А дрифтовать научишь? — Да чему угодно. Только давай съебёмся нахрен из этого города. — Это звучит слишком романтично и иронично от тебя. — Я не могу быть романтиком? — Ты еблан. — Тебе нравится. — Пошёл нахуй, — Серёжа закатил глаза. — Яичницу будешь? После завтрака ему звонит Егор, обещая рассказать что-то очень интересное и важное. Насчёт документов почему-то ничего не сказал, но Серёжа слишком не хочет думать о работе. — Пиво есть? — спросил он. — Только вино было, кажется. Серёжу в крайне странном состоянии отвезли до гоночной трассы, чтобы забрать оставленные в тачке вещи. Тимур сказал, что машину вернёт после того, как отвезёт его на работу и даже дал ключи от кайена, на котором ездил сегодня. Серый почувствовал себя крайне пиздато, сев в туда. Увидел тёмные очки и нацепил. Отдел ничем новым не удивил: новенькие опять дрались, кто-то пытался из разнять, старший молча курил у таблички «Курение запрещено, наказание — штраф», а Егор мирно пристроился в кабинете. Только не в кабинете их отряда, а кабинете начальника. То был крайне серьёзный дядька по имени Александр Витальевич в кителе, который уже не подходил по размеру от слишком долгого сидения на должности. Он человек так-то ничего такой, но начальник просто ужасный. — Серёж, ты садись, — Александр Витальевич показал на свободный стул рядом с Егором. — Хочу сообщить важную новость: я перевожу вас в Сочи. Там у них какая-то ужасная проблема с полицейскими: то увольняются по собственному, то стреляются. Жека, то есть Евгений Владимирович, попросил двух оперов у меня с отдела. Вам полезно будет. «Ну что, как тебе подарок отца?» — Егору пришло сообщение от Вани. От каждого сообщения хотелось прыгать и кричать, потому что, да, они наконец-то могут общаться, и он его не игнорирует. «О чём ты?» — нахмурившись, набрал Егор. «Жека — мой отец. Передай Серому, от радости уссытся». — Да я бы и так полетел туда, — пожал плечами Серёжа. — Стоп, а он не сказал, когда вылет? — Через неделю, кажется. Тебя ждали, чтобы сказать, но мне он сказал первым и такой: «стоп, нужно ещё Серому сказать, позвони-ка ему». — Я сваливаю завтра утром. — Только не говори, что… — Да, я ебусь со сраным боссом какой-то незаконной херни. И он научит меня дрифтовать. — А деньги отмывать? — Естественно. Серёжа уходит с работы впервые за несколько лет действительно радостный. Он даже не работал особо — ушёл вместе с Егором навеселе. Потому что пить пиво в три часа дня — святое. А собирать вещи в соответствующем состоянии очень весело, особенно, когда эти вещи они собирают на хате Егора. Серый вообще как-то забыл, что вещи в чемодан нужно складывать в своей квартире. А он чужие шмотки кладёт в чужой чемодан и всё тут. Вот хер кто его теперь остановит. Не то что бы у него поехала крыша, просто иногда хочется творить импульсивную хрень. И возраст тут ни при чём — а может и при чём — просто иногда крыша съезжает даже на трезвую голову. Что уж говорить о том состоянии, в котором он сейчас. Собрав вещи, он понимает, что не знает, куда с ними ехать. Тимур-то ему ни номер, ни адрес не дал. — Спроси у своего любовничка номер и адрес Тимура, — попросил он. — Ща, — Егор, застегнув чемодан, сел на него и позвонил. — Алло, сладость моя, скинь, пожалуйста, номер и адрес Тимура. Серый попросил. Ну, просто он ему не дал этого, вот и попросил. У тебя точно должно это быть. Через минут пять действительно приходят номер и адрес. Серёжа берёт ключи и спускается вниз. В целом, валить в другой город с человеком, которого он знает пару дней — потрясающе тупо. Но быть ментом кажется таким же, и он не может понять, что ему всё-таки нужно. Потому что хочется чего-то совсем отличного, от того, что у него в жизни было. Никаких больше душнил — вот что он понял. Больше ебанатов — вот, что ему нужно. Нет, конечно, он не имеет в виду, что ему нужно больше ебанатов-кидал, которых встречал — вот эти ему нахуй не нужны. А те, кто с припиздью, как Тимур, нужны ему больше. Потому что только такие и дрифтовать научат, и замки вскрывать, и делать вид, что он в адеквате. И такие точно не станут говорить: «А что люди скажут?», «Это неправильно», «Так нельзя». Серёжа это всё в рот ебал, а ещё пытается жить без таких установок — нихрена не получается, как видно, потому что он всё ещё мент. Конечно, ведь быть генерал-майором каким — заебись, а вот опером — нихуяшеньки. У опера никогда не будет таких денег, каких стоит кайен, который он ведёт с ужасно выебонским видом. На хату в центре Питера, ведь Тимур выёбываться любит пиздец как, видимо. Или просто не знает, куда девать деньги, кроме как на пентхаус, несмотря на то, что накрыть могут в любой момент. — Я лечу с тобой завтра, — говорит он в трубку, как только слышит пресловутое «Алло». — И готовь свой член. Бабка, которая что-то забыла рядом с ним, неприятно нахмурилась: — Фи, ну и молодёжь пошла. — А я мент, мне терять нечего. Она ещё раз плюнула какую-то гадкую фразу, но Серый не стал отвечать. Тимур вышел в спортивках, растянутой футболке и резиновых чёрных тапках. Они припарковали машину, и, да, Тимур охреневше взглянул на него: — Ты же переехать хочешь, да? — Серёжа кивнул. — А где вещи? — А… бля. — Купим новые. Или попросим твою подружку собрать шмотки, — Тимур вцепился в него губами.

* * *

— Зато меня досматривали меньше, — усмехнулся Серый, смотря на заёбанное лицо Тимура, который взял тележку, чтобы перевезти бóльшую часть вещей. — Пошёл нахуй. Ваня еле успел прибежать, чтобы проводить их. Егор, который сидел с ними — и терпел Тимура — больше часа, если и хотел втащить ему при встрече, не смог даже предъявить. Он попытался его приобнять, но Ваня только фыркнул и немного отошёл. Когда Серый и Тимур уходили в накопитель, одновременно показали друг другу факи послали нахуй. Егор и Тимур, смотря на это, всё ещё удивлённо поднимали брови.