Тень

      Вдруг слабое головокружение сменилось глубоким чувством тошноты, будто тело выворачивает наизнанку, зажимает горло, чтобы ни одна частичка кислорода не прокралась внутрь, и лёгкие больше не смогли почувствовать приятное наслаждение жизнью.        Всего за секунды Минхо пережил миллион эмоций, а жизнь, как бы клишированно это не звучало, пронеслась кинолентой вокруг, заворачивая удлинённое тело в клубок, а обрывком сознания стала фраза: «Ничего не будет, если…»       Фраза, которая поставила точку всему, что могло бы быть. Перечеркнула жизнь легко и просто, явилась ошибкой, оставляя огромное чернильное пятно на белоснежной бумаге. И если в случае с бумагой можно взять новый лист или одним движением руки перевернуть страницу, начав заново писать трудный мучительный текст, дабы больше не совершать глупости, то в жизни — всё иначе. Жизнь — штука сложная, и то, как ты её распишешь, каким образом ты эту ошибку зачеркнешь, перемажешь или пропустишь, влияет на всё последующее повествование письма.       Знал бы Минхо, куда его приведёт небрежное обращение к собственной жизни, что он получит за то, что разорвал злосчастную бумагу в клочья. Но каждый ли сможет понять свои ошибки? Сможет ли он расплатиться за то, что принёс в мир нечто злое и ужасающее?

***

      «Что за…» — пронеслось в голове, как только перед глазами как небоскрёб предстала широкая спина какого-то парня, скрючившегося за столом и упорно что-то чиркающего на обрывке бумажки. Если бы Минхо мог, он бы закричал. Но он не может и рта раскрыть, так как, кажется, его у него нет…       «Какого хуя?!» — точно бы врезалось в уши Джисона, кто, как раз-таки, писал новые строчки, которые выводили его на душещипательные эмоции, но вопрос снова прошёлся немым эхом в мыслях Минхо.       И правда, творилось какое-то чудо, ведь Минхо стал ничем иным, как странной плоскостью на полу — тенью.       Как он это понял? Начнём с того, что Джисона он признал не сразу. Взору Ли открылась лишь огромная спина, восседающая на стуле, качающаяся туда-сюда и через перерывы дрожащая от смеха. Тот подпрыгивал на месте и хихикал смущённо себе под нос, шепча что-то нечленораздельное. Только когда парень развернулся, чтобы выдохнуть передоз эмоций в кулак, закатывая глаза до исчезновения радужки, Минхо узнал в чудаке Джисона — младшего брата Бан Чана.       И то, что он видел его лицо уж со слишком низкого ракурса, ничего хорошего ему не сулило. Вдруг глаза Джисона широко распахнулись, устремляя взор будто бы прямо на Минхо.       Тень замечает порозовевшие щеки, которые так и норовили сгореть до тла, но Хан избежал сей участи, приложив прохладные ладони к лицу, пытаясь дышать ровно и медленно, но всё же подрыгивая ногой в хаотичном ритме.       Такого Джисона Минхо видел впервые. Обычно мальчик был излишне замкнут в себе, всегда молчал и избегал взгляда со стороны. Бан Чан часто рассказывал о Хане, который творил что-то уму непостижимое, когда думает, что его никто не видит и не слышит: громко включал музыку, пытался петь в ноты так «тихо», что Чан сразу распознавал, где тот фальшивит; иногда он смеялся громко и резко, обрываясь также неожиданно.       Минхо казалось, что Бан Чан всё напридумывал. Обычно, когда Ли приходил к ним в гости, Хан вёл себя прилично. Даже, признаться, слишком правильно — Минхо до сих пор шутить над Чаном при его внимательном взгляде неловко, будто ему поручили перед семилетнем ребёнком в подробностях рассказать сюжет и детали порнофильма, что тот посмотрел на днях. Да и сам по себе Джисон был смущающим.       Пусть он и младше его всего на два года, но общий язык они найти не могли. Будто за эти два с лишним года произошло нечто существенное, что перечеркнуло все их возможности нормально познакомиться.       Однажды Минхо, когда Чан ушёл в магазин за «чем-нибудь к чаю, так как ты пришёл без предупреждения, и мы ничего не успели подготовить к твоему приходу, к тому же отказ не принимается», старался поговорить с Джисоном. Не сидеть ведь им в одной комнате молча всё то время, пока Чан ходит по магазинам в поисках пищи? Хотя это было бы намного легче, чем вырвать изо рта Хана хотя бы одно адекватное слово.       На все вопросы Ли он либо мотал головой, либо пожимал плечами, а изредко, только в особенных случаях, прошептывал что-то непонятное, но Минхо был рад и этому — какая-никакая, но отдача. Хан часто бросал нуждающиеся взгляды на лучшего друга брата. Минхо их улавливал, только делал вид, что не замечает. Да, подло с его стороны, но Джисон его и впрямь пугает.       Если бы Бан Чан однажды не рассказал, что пришлось пережить Джисону, то Ли подумал бы, что он умалишённый.       Дело в том, что однажды, года три назад, их родители с маленьким Ханом поехали в магазин за продуктами. Тогда было совершеннолетие Чана, и семья хотела устроить ему сюрприз — да такой, что все попытки именинника поехать с ними, чтобы помочь с пакетами, были безуспешно провалены и сопровождались совсем неподозрительным: «Ну что ты, у тебя же день рождения, давай-ка мы о тебе позаботимся в этот день».       Бан Чан был счастлив, как он рассказывал ночью после очередной выпивки с Минхо, когда понял, что семья хочет устроить ему что-то грандиозное. Мама Чана всегда любила посиделки всей семьёй за каким-нибудь делом: будь то кино или просто разговоры по вечерам — и в этот раз она, с хитрым прищуром, что-то да задумала. У Бан Чана бабочки в животе порхали от предвкушения вечера.       — Ха-ха-ха, я уже представлял, как мама с папой и Хан-и приедут домой, протянут мой любимый торт с орехами и изюмом, крикнут: «С днем рождения, Чан-и!», а потом я помогу им приготовить стол к вечеру, мы сядем всей семьёй посидеть под мои любимые альбомы… — вздохнул Чан, грустно хихикая от своих мыслей.       Минхо чувствовал: что-то тут не так. Разве можно о счастливых воспоминаниях рассказывать с такой горькой улыбкой? Следующие слова Чана разорвали сердце Минхо в клочья:       — Тогда они не вернулись. Мне позвонила полиция и сказала, что какой-то пьяный мудак врезался в них, пока они ехали на зелёный. Эта тварь скрылась сразу, как машина родителей отлетела в сторону и перевернулась на крышу. Его нашли спустя какое-то время, засудили. Только вот родителей эта гадина мне не вернёт.       Минхо подсел к нему поближе — обнял и стал сжимать и разжимать плечи. Сердце ходило ходуном, он не понимал, как стоит поддержать друга и что сказать на такое откровение, ведь даже почувствовать то, что испытал и до сих пор испытывает Чан, Минхо не мог. Даже представить выходило трудно. А точно ли ему стоит говорить? Достаточно ли ему того, что дал Ли?       Когда Чан уткнулся носом в плечо Минхо, последний стал поглаживать его везде, где только мог: плечи, спину, волосы. Ли слышал, как он начал шмыгать носом, как сдерживал слезы, будто то являлось признаком постыдного поражения.       — Блять… Эта сука… У меня остался лишь Хан-и… Он единственный, кто выжил в этот день, — с каждым словом голос утопал в дрожи, а на плече Минхо стало мокро.       В эту ночь Чан победы так и не достиг — расплакался в рубашку Минхо. Именно с этого момента они стали близки настолько, насколько это было возможно в их случае.       Друг открылся Минхо, за что он ему благодарен до сих пор.       Ли часто посещал дом Чана, просто чтобы развеять его и так серую жизнь. После смерти родителей все обязанности: плата за коммунальные услуги, еда, одежда, учёба, воспитание брата — легли на его и без того тяжёлые плечи. Он работал при любом удобном случае — иногда даже без выходных и сверхурочно. Минхо понимал, что Чан по-другому не может. Ему надо растить Джисона, оплачивать дополнительные факультативы в школе, обеспечить такую жизнь, как говорил Чан, в которой он почувствует себя в безопасности.       Минхо не нравилось такое положение дел, но ничем другу помочь он не мог. По праздникам, коих было и так мало, Ли обычно дарил деньги. Именно в эти и только в эти дни Бан Чан принимал их с благодарностью. В остальные случаи — Минхо часто подкладывал лишнюю сумму куда-нибудь в карман Чана — деньги возвращались обратно. Чан молча перекладывал их назад в кошелёк.       Он часто задумывался: а Чан, случайно, не дурак? Но разум каждый раз возвращал его на место от навязчивых мыслях. Его друг был таковым, каким являлся, таким, каким Минхо его любил и ценил.       А насчёт Джисона… Он просто есть. Большим, чем «младший брат друга» он не стал.       И вот сейчас Хан показывал Минхо полную противоположность того, как он ведёт себя в обычное время. Улыбается, хихикает, бьёт себя по ляжкам, с кем-то разговаривает (серьёзно, он точно не слышит Минхо? Может это какая-то шутка?), что разрывает его образ хорошего пай-мальчика, как горькую кожурку апельсина, открывая перед глазами сладкую мякоть.       Будто бы под гипнозом наблюдая за таким Джисоном, Минхо и не заметил, как тот убрал вещи со стола, бумажку завернул в клочок и кинул в какой-то ящик, что был спрятан за учебниками. Хан выключил свет настольной лампы, и Минхо почувствовал резкую слабость, будто половину его тела расплющило под объёмом громадной глыбы. Все его умственные процессоры замедлились, а сам он стал видеть размыто и бледно.       Вот это уже страшно.       Хан встал и пошёл в сторону кровати, а за ним и Минхо. Чувство скольжения как по подсолнечному маслу было незабываемым. Сказать честно, Минхо даже понравилось передвигаться блинчиком по полу. Необычные ощущения.       Кажется, Джисон лёг спать: не было видно, что же он там делает, так как Минхо по-прежнему находился где-то на полу. Он смог наконец-то осмотреться вокруг. Что за черт с ним происходит?       Как Ли понял, он находится в комнате Джисона. Он не был уверен, точно ли это так, ведь никогда не заходил к нему, но зная, что Хан нелюдимый и вряд-ли у него есть друг, к которому он мог зайти в гости, Минхо убедился, что это всё же комната Джисона.       Приметив над кроватью краем глаза что-то интересное, он заметил семейную фотографию. Минхо видел её не совсем точно, но одно привлекло внимание — беззаботность Чана и искренняя улыбка на его лице, которое ещё не успело запятнаться изнеможением. Если бы Минхо мог, то улыбнулся бы тому, какой была дружной их семья.       К сожалению, у самого Минхо родители были не такими. Всё, что они обязаны были ему давать: деньги, образование, еда — обеспечивали, но вот семейного уюта как такового не ощущалось. Возможно то, что Бан Чан дарил эту любовь к нему с избытком, всегда интересуясь его состоянием и проводя с Минхо кучу времени, которое только у него находилось, послужило причиной появления привязанности Ли к нему. Только в последнее время Минхо уделяет ему очень мало времени.       Укол вины кольнул куда-то в тёмную густоту.       «Прекрасно, у меня ещё и нет жизненно важных органов… Как я вообще существую?» — Минхо не понимал, что он и как оказался в таком положении. Всё казалось странным, но занимательным сном. Тот же Джисон был не закрытым в себе подростком, что уже вселяло забавную нотку.       «Если это и правда сон, то слишком реалистичный. Могу ли я им управлять?»       Ли, как самый настоящий ребенок, увидевший себя в зеркале, стал пытаться пошевелиться — или же хоть как-то поменять свой обзор. Все-таки смотреть на выставленную с постели руку Хана и пыль под кроватью было не так увлекательно, как могло показаться.       Минхо напрягся. Он всё ещё не понимает, каким образом всё работает, но думать об этом сейчас было скучно и бессмысленно. Голова загудела, а картинка перед глазами поплыла в сторону Джисона. Ли понял, что точно всё делает правильно, поэтому усилил напряжение мышц и пополз по кровати наверх.       Вдруг всё стало ярким. Перед ним предстала умиляющая сердце картина: Джисон лежал на боку и тихо посапывал. Впервые Минхо видит его лицо так близко, и, признаться, оно правда красивое. Аккуратные черты лица, пухлые щёчки, сухие губы. Джисон прямо во сне облизал их языком, чуть нахмурившись собственным действиям. «Мило» — пронеслось в голове Минхо. Если бы не характер Хана, они бы подружились, Ли верил в это. По крайней мере, хотел так думать.       Спустя пару минут, всё же оторвавшись от лица напротив, Минхо решил осмотреть комнату.       Да, Джисон был странным, но это только подогревало интерес Минхо к нему. А если ещё учитывать те, как казалось Ли, сказки о младшем брате, которыми делился с ним Чан, стремление узнать домашнего Хана возросло в геометрической прогрессии.       Минхо бы соврал, сказав, что ни разу не чувствовал острое желание поглазеть на комнату Джисона, пока тот был в школе, а Минхо в гостях у Чана. Но личные границы, даже таких, как Хан, он уважает, поэтому всегда отдергивал руку на пути к комнате младшего, и вообще старался избегать эту дверь как чуму.       Но сейчас, пусть даже и во сне, Минхо выдалась прекрасная возможность утолить жажду любопытства — раз он даже пошевелиться толком не может, кроме как ползать вперёд назад по тёмному пятну с кровати на пол.       Комната Хана была очень даже… В его стиле. «Такая же, как сам Джисон, с небольшой примесью влияния Чана» — утвердил Минхо, улыбнувшись последнему факту.       Стены комнаты завешаны всякими плакатами и пейзажами — как Минхо предположил, плакаты достались Джисону от Чана, так как он точно такие же видел на одной из фотографий друга с общежития, в котором тот жил в период учёбы. А пейзажи всевозможных проявлений природы настолько реалистичны, что только некоторые еле различимые мазки указывали на ручную работу.       Бан Чан часто рассказывал, какие красивые картины писал его отец. «Мне кажется, папа завоевал сердце мамы с помощью кистей и акрила» — шутил Чан, показывая все сохранившиеся работы отца. Рассказывал о каждой подробно с ненасытным упоением, глаза его сверкали гордостью за отца и горечью от того, что эти работы — последние, и больше ничего не осталось после несчастного случая.       Старый мольберт недоделанной картины поля с подсолнухами всё ещё стоит нетронутым в зале, накрытый скатертью.       Что ещё интересного приглянулось Минхо в комнате Джисона, так это гитара. На вид старая, потрёпанная, но всё ещё используемая. Кажется, это была единственная вещь, которую не покрывала пыль.       Ли с изумлением уставился на спящего Хана. «Ты играешь?» — вертелось на языке, но слова вновь растворились в густой тишине.       Реальность снова напоминает о себе.       Он не мог ни говорить, ни моргать, ни дышать, абсолютно ничего. Он — странное существо, какое-то нечто, самое непонятное и необоснованное явление. На какое-то время ему показалось, что его и вовсе не существует.       А может Минхо просто сошёл с ума.       Но общее название этому он решил подобрать банальное и простое — сон. Воспринимать окружение намного легче тогда, когда ты сам относишься к нему без сложностей.       Минхо бы ещё дольше рассматривал стены, стол, шкафы, всякие листочки с текстами, приклеенные к стене, но шевеление вокруг заставило его отвлечься от занятного дела. Джисон, похоже, собирался проснуться.       «Так быстро?» — прошло от силы лишь минут десять от того времени, когда Хан приземлился на кровать и сразу же отрубился.       Рука тянется прямо над головой Минхо, отчего у последнего сердце защебетало — то было неожиданностью для неуспевшего сообразить вовремя Ли.       Хан дотянулся до телефона и посмотрел на время.       — Ну что за напасть, серьёзно?       Джисон закатил глаза и его голова вновь упала на подушку без сил, мучительно мыча куда-то вглубь. Он медленно повернулся в сторону от окна и, когда дыханию ничего не преграждало путь, выдохнул прохладный ветерок прямо на Минхо, от чего ему захотелось рефлекторно прикрыть глаза, но не удалось.       «Надеюсь к этому чувству мне не нужно привыкать».

***

      Итак, Минхо понял, что быть тенью — интересно, но со временем утомляет. Джисон весь оставшийся день пролежал на кровати и смотрел ленту соцсетей. Нет, Минхо свои выходные обычно проводит идентично — зачем ему они даны, если нельзя просто полежать и отоспаться?       Только в настолько скучные моменты он мог встать, покушать, послушать музыку, почитать книгу или посмотреть какой-нибудь фильм. Да даже также потупить в ленте новостей или листать мемы было бы куда интересней, чем смотреть на того, кто может это сделать, а ты нет!       Минхо молился на то, чтобы Хан хотя бы вслух проговаривал то, что читает в своём телефончике. Но нет, он только иногда смеётся, выдыхая язвительное: «Ха-ха-ха, серьёзно?».       — Стоп. — Минхо испугался резкого толчка в сторону.       Картинка поплыла куда-то вправо, крутя взгляд Минхо по кругу. Он снова оказался на полу, а сверху, в кровати, Джисон сел и разглядывал комнату также любопытно, как несколько часов назад это делал старший.       — Вы хотите сказать, что я проведу выходные бездумно листая ленту с тупыми приколами? — «Ты уже их так проводишь» — закатил глаза Минхо.       Но то, что Джисон резко встал с кровати и побежал из своей комнаты в комнату Бан Чана, его заинтриговало. Что-то интересное настигло его быстрее, чем он мог себе представить.       Давно Минхо не был в их доме. Кажется, уже месяц? Здесь почти ничего не изменилось. Только одежда разбросана по всему полу — Бан Чан куда-то улетел по важным делам? Даже времени не осталось на уборку за собой. Странно…       — Хе-хе-хе…       Нет, вот тут Минхо уверен, будь у него ноги, они бы задрожали от жуткого вида Джисона, злорадно хихикающего и что-то ковыряющего в шкафу.       Спустя пару секунд прозвучало победное «Да!» и Хан, доставший ноутбук Бан Чана, устремился обратно в комнату.       Положив его куда-то на край кровати, Джисон прыгнул лицом в подушку и задрыгал ногами, приводя в движение всё тело. Минхо сделал бы также, будь у него лицо, ноги или хотя бы физическая плоть. Ладно, хотя бы какая-нибудь плоть. Вместо этого ему оставалось бездумно плыть по полу вместе с движениями Хана.       — Пока не наступила ночь, — всё же сел нормально Джисон и, скептически поглядывая в окно, где солнце уже начанало исчезать, включил ноутбук, — Пересмотрю «Психбольницу».       Он быстро ввёл пароль и подключился к интернету. Минхо кричал от счастья, ведь — как совпало — это был его самый любимый фильм из жанра ужасов. Атмосфера реальной съёмки, разношёрстные персонажи, действительно пугающие и доводящие до ужаса сцены — вот что так запало в душу Ли при первом же просмотре. Ему не терпится наконец разбавить муторную жизнь тени — просто расслабиться и насладиться хорошим кино.       Джисон включает звук, ложится на живот и начинает просмотр.       Медленно, но верно, Минхо спешит вывернуться и продвинуться так, чтобы ему также было видно происходящее в экране. Но, как бы ни старался, он не мог удобно подползти. Даже небольшой квадрат экрана в зоне его видимости ничего не давал. Ему пришлось смириться с жизнью и просто слушать.       Уже через полчаса просмотра солнце быстротечно село, а в комнате — потемнело. Хану всё ни по чём: лежит себе, смотрит лучший фильм на свете, грызя ногти от напряжения, и ни о чём не волнуется. Только вот Минхо не может также расслабиться и с головой погрузиться в тревожную атмосферу психбольницы.       С приближением темноты он чувствовал всё большую слабость и какую-то тяжесть, будто голову, словно арбуз, сжимают в ладонях: мозги сплющивает, а череп хрустит и сыпется куда-то в горло. Это не описать словами. Боль невообразимо ощутимая: её будто не должно быть.       Она — обманный фантом.       Эти чувства распространялись по его плоскому существу с каждой минутой всё быстрее. Казалось, вот-вот — и Минхо исчезнет вместе со светом. Его жизненное состояние поддерживали лишь круглая луна за окном да слабая яркость экрана. Это сущее наказание и дичайший ад наяву.       Зрение, словно в тумане, размывалось и затухало. На протяжении мучительного часа Ли пытался выжить и не отключиться — вернее, и старания-то оказались напрасны, ведь даже мельчайший лучик света заставляет его оставаться в сознании.       Фильм закончился, и Хан протянулся на кровати, разминая тело и кости, чтобы встать и включить свет в комнате. Минхо тут же почувствовал прилив сил — такое странное и непонятное чувство, когда обморочное состояние резко сменяется на энергично-заряженное. Глаза проясняются и двигаться становится намного проще — тень Джисона вновь жива!       — Так, пора бы уже поработать, — Хан продолжает разминку, крутя голову туда-сюда, при этом наклоняя тело в разные стороны, — А то привыкну к такой жизни, и что потом делать?       Пусть Ли и пережил «перерождение», но уловил похожие слова Чана, когда тот вновь, после перерыва, идёт работать.       Честно, Минхо уже просто плывёт по течению. Он не знает, как воспринимать реальность и что ему вообще нужно делать в таком состоянии. Кто или что он? Как это работает? К чему это всё? Неважно, пока есть за чем понаблюдать.       А виды перед ним и правда чудесные и захватывающие. Что уж говорить о Хане, который полностью перевернулся в сознании Минхо? Даже слабые улыбки, что тот не мог сдержать при очередной шутки или странного поведения персонажей из фильма, оживляли внутри тени какое-то приятное нечто. Ли был так слеп и глуп по отношению к Джисону!       Хан берёт в руки листочек, который, кажется, уже миллион раз помяли и перетоптали; просматривает содержимое бумаги, откладывает её в сторону, чтобы не мешалась, и встаёт посреди комнаты. Минхо действительно смешно с его поведения: Джисон будто собирается стишок на Новый год рассказать, ей богу.       Ли спокойно, снизу, наблюдает старания младшего, когда тот мнётся, переступает с ноги на ногу и, как понял Минхо, ищет удобную позу.       — Мой любимый Чан-и, — вдруг начал он, — А, нет, не так… Мой дорогой брат! Фу, не настолько официально. Так, заново. Кхм, Бан Кристофер Чан, я бы сейчас хотел… Да какой «Бан Кристофер Чан»?! Глупый! Глупый Джисон!       Жалкие потуги Хана обратиться к брату интриговали. Минхо, конечно, понимал, что он «с приветом», но чтобы разговаривать с тем, кого вообще нет дома… Может, всё-таки авария повредила ему мозг? Но разговаривать с самим собой во время фильма ему было хорошо, и даже весело. Прелесть.       — В общем, неважно, — отмахнулся Джисон от приветствия, — Чан-и, я знаю, как тебе сейчас тяжело. То есть, ты каждый день ходишь такой угрюмый и задумчивый… Хотя, ты и так в любое время года такой ходишь, но конкретно этот месяц отличается от остальных! Я знаю, что ты переживаешь за близких, в особенности за меня, и я благодарен за то, что ты продолжаешь заботиться обо мне, несмотря ни на что, но я хотел бы подарить тебе подарок. Знаю, ты не любишь принимать подарки, но почему бы тебе просто не послушать то, что я написал для тебя?       Хан идёт к гитаре, берет её в руки и медленно проводит пальцем по струнам. Минхо не разбирается в музыке, но если говорить о том, что он любит больше всего, что заставляет сердце биться быстрее от блаженства мелодии — то это определённо гитара.       Минхо завороженно глядит на Джисона, который стоит как гора, как целый небоскрёб над головой, что-то подкручивает и вновь проигрывает аккорды, на слух настраивая звучание. Давно Ли не слышал, как кто-то играет на музыкальном инструменте вживую: кажется, последний раз был несколько лет назад — они с классом устроили поход в лес и как раз один из одноклассников прихватил с собой гитару. Поэтому музыка у Минхо навсегда стала ассоциироваться с огнём, теплом, дружбой и звёздами.       Если бы у Минхо были глаза, то они бы уже засверкали от счастья и предвкушения. Джисон закончил настраивать инструмент и прорепетировал игру парочки аккордов. Ли не понимал: что играется на рандом, а что является полноценной песней, — но в любом случае звучало чудесно.       Вдруг Джисон ударил по струнам с такой силой, что эхо отдавалось ещё громче, чем когда тот орал от страха во время фильма, — а затем с такой же силой стал перебирать аккорды, жёстким боем творя музыку.       — Как бы я ни старался, Чан-и хён, — Хан старался говорить громко, будто его и правда в этот момент слышит Бан Чан, — Но до сих пор не могу придумать слова на такой быстрый и твой любимый ритм.       И это оправдано — пальцы быстрее сменялись друг другом на ладах, а рука, что махала боем вверх-вниз по струнам, словно становилась пятном из-за скорости песни.       — Вот здесь я задумал прописать два куплета, — сообщает Джисон, — Знаешь, они обязательно должны содержать слова, которые полностью описывают тебя: надёжный, уверенный, самостоятельный, заботящийся, оптимистичный, верящий, ласковый, драгоценный и просто лучший, — его взмахи становятся с каждыми словом резче, — Не хватит и ста «красивых» прилагательных, чтобы хотя бы наполовину описать тебя. Но, я знаю, тебе достаточно и того, что все вокруг тебя счастливы.       Музыка резко прекращается.       — Но знаешь, я буду счастлив лишь тогда, когда мой брат наконец обретёт покой.       Длинные пальцы затрепетали на струнах, другая рука поспешила прокатиться от самой низкой ноты до высокой, прямо по в ряд стоящим ладам. Затем тут же заиграла медленная, укачивающая и настолько чувственная мелодия, что у Минхо замерло сердце. Она пронзила его, как шпага врага.       Перед ним, как по волшебству, пронеслись воспоминания: как он сидел около костра и мечтал о том, что когда-нибудь начнёт учиться играть на гитаре сам; первая и, наверное, самая значимая встреча его с Бан Чаном, ведь если бы не она, если бы не то глупое столкновение, его жизнь наверняка сложилась бы иначе. О другой он и не мечтал.       А также, неизвестно когда это стало ценным для Минхо — улыбка и смех Джисона.       Даже если эта мелодия вызывала у него в основном приятные ассоциации, то в какой-то момент он почувствовал боль. Она побудила его вновь взглянуть на Джисона — Ли тут же обомлел. Хан всё также перебирает пальцы, но лицо его выражало грусть и отчаяние. А по щекам текли слёзы.       За весь день только сейчас Минхо искренне желает приобрести плоть, чтобы подойти к Джисону, обнять его и утешить. А затем ударять носком ноги в пол под ритм песни, напевая тихое «Ла-ла-ла» вместе с ним.       Хан откладывает гитару в сторону и, чуть вздрагивая, садится на кровать. Тишина будто охватывает несуществующее тело Минхо, а шмыгание и редкие всхлипывания ударяют под дых.       Джисон берет подушку в руки и, крепко обнимая её, сквозь хрипоту и слезы пытается собрать мысли в одну:       — Прости, Чан-и, прости… Я просто… Я так скучаю по тебе… Я знаю, что полный эгоист, раз хочу, чтобы ты отложил работу и посидел со мной. Посмотрел фильм или просто находился рядом… Мне тебя так не хватает…       Голова вдавливается прямо в подушку лицом, но даже она не может скрыть чуть ли не утробный вой Хана.       Ли ненавидит себя за то, что не может быть рядом с Джисоном прямо сейчас.       — Я бы хотел просто, наверное, поделиться с тобой своими мыслями… Не с бумагой… С братом… — продолжая всхлипывать, Джисон отдавался фантазии, пока Минхо подползал по плоской темноте к нему, — Например, что я хочу подружиться с одноклассниками, но боюсь, что они меня не примут… Или о том, что хочу готовить тебе обеды, но так стыдно просить карманные на продукты, поэтому всё время откладываю разговор на потом… Или что, кажется, испытываю странную симпатию к твоему другу и даже не могу понять, как начать этот разговор с тобой…       Ли подобрался к Джисону как можно ближе, стараясь находится на границе окончания тени. Он слушал его, отвечая, даже крича во всё горло: «Скажи! Не бойся! Он тебя поймёт! Ты сможешь! Я тоже буду рядом! Я хочу тебя обнять…». Но ни звука не проронилось в этот мир.       Жестоко и больно.       — Я даже знаю, что бы ты мне сейчас ответил, — он заулыбался, представляя, что рядом с ним сейчас сидит настоящий Чан и с вопросом, и даже с вызовом, смотрит на младшего, — «Что бы ты ни хотел, чего бы ты ни желал сделать — дерзай, а я буду рядом».       — Хан, ты меня слышишь? Ты всё сможешь! Я сейчас здесь, видишь? Ты не один!       — «Ох, а что же насчёт моего друга Минхо… Думаю, не мне решать, что тебе чувствовать. Я продолжу быть рядом».       — Джисон-и? Как только я проснусь, обещаю, тут же прибегу к тебе! Точно-точно! И Чана с собой захвачу… Только, пожалуйста, продолжай улыбаться.       — Ох, почему же ты мне не отвечаешь…       Звонок.       — Чан-и хён! — Джисон взвизгивает, протирая лицо от влаги, что уже стали вторым слоем прилипчивой кожи, и подлетает к телефону, что находился на столе, отчего Минхо кувыркается, быстро плетясь за ним.       — Хён, привет! Когда ты… — и резко замолкает.       Проходит всего пара секунд, как Джисон кардинально меняется в лице.       — Да, я его младший брат, — тревога отражалась в его глазах, — Хорошо, я приду как можно скорее. А можно узнать, что случилось?       Минхо понимал, что речь идёт о Бан Чане, но что именно произошло — загадка.       — Не может такого быть…       И вновь слёзы.       Хан тут же, даже не прощаясь, сбрасывает.       Его глаза стеклянные, безжизненные. Губы дрожат, хрипло бормоча что-то непонятное. Дыхание с каждой секундой ускоряется, пока не достигает предела — громкого и безостановочного. Его будто сбивают с ног — резко падает на колени, больно ударяясь об пол.       Минхо пугается, хочет до него дотянуться, дотронуться, чтобы хоть как-то отвлечь от подступающей паники, но всё тщетно — невозможно.       Как оказалось, Чан — мёртв.