Тень

      — Эй, пацан, у тебя рюкзак раскрыт нараспашку!       — Чт-… Блять!       Минхо тут же начал крутится вокруг себя то в одну сторону, то в другую, словно кот, который не может найти удобное местечко. Из-за бесконечного верчения туда-сюда все тетрадки, что еле-еле держались на своём месте, пока парень бежал по своим делам ни о чём не подозревая, повалились прямо на асфальт. И вот, как назло, приземлились в единственную лужу в паре шагах от Минхо — но тот настолько резко и быстро двигался, что не заметил этого вовсе.       — Что за черт… Этот день сводит меня с ума! — чуть ли не рвал он волосы на голове, пока незнакомец, изо всех сил сдерживая улыбку, секундно бросил на разъяренного Минхо взгляд и сорвался с места, чтобы поднять из лужи промокшие насквозь тетрадки.       Парень за двадцать с огромными бездонными синяками под глазами, как прохожий, увидевший котёнка в беде, обхватил свободной рукой плечо Минхо, тем самым останавливая поток бессмысленных движений, а затем всунул в его руки мокрые тетради так, чтобы те не запачкали одежду.       Минхо смотрел на него, как на кусочек хлеба после недельной голодовки, а в глазах так и вертелись слова благодарности.       — Не волнуйся. Если оставить их немного просушиться, то, возможно, хотя бы половину слов можно будет разобрать, — неловко посмеялся прохожий, попутно застегивая чужой рюкзак. А то оставшиеся предметы от скорости хозяина и вовсе навсегда потеряются. Чуть отодвинувшись на пару шагов назад, незнакомец подбадривающе поднял большой палец вверх, перед этим оценив вид ошарашенного Минхо. Улыбка расцвела на губах подобно грибам после дождя.       — Спасибо. Извините, что побеспокоил, — Минхо устало выдохнул, закрывая глаза и наклоняя набок голову, чтобы передохнуть хотя бы две секунды, беззвучно матеря всё и вся, а затем, будто резко вспомнив о правилах приличия, поклонился и снова поблагодарил, — Ещё раз спасибо.       Тот похлопал Минхо по плечу, понимая, насколько может устать человек, если будет как белка в колесе бегать туда-сюда, а в итоге получит фигу с маслом в виде глупой забывчивости и рассеянности.       Минхо поднялся, сверкая глазами, но заметив на чужом запястье часы, тут же вспомнил про время.       — Блять, я опаздываю, — и тут же сорвался с места. А мокрые тетради так и остались в руках, — Хорошего дня!       — Эх, молодёжь, — в шутку пробормотал оставшийся в тишине прохожий, направляясь дальше по своим делам, перед этим помахав на прощание рукой.

***

      Минхо катастрофически опаздывал.       Вчера он решил отложить душ на утро, чтобы сегодня — в день, когда ему придется впервые в жизни пройти собеседование на работу — выглядеть максимально опрятно и чисто. Если не знаниями и навыками, то хотя бы внешний вид и природная харизма смогут обеспечить ему шанс на рабочее место — успокаивал мысленно себя Ли, ведь он жутко волновался.       Про эту встречу он узнал ещё от родителей, которые не намеревались продолжать полностью его содержать — во время ужина мать вот так просто произнеся: «Десятого числа в три часа дня тебя ждут на собеседование. Не опаздывай.» — заставила сына провалиться на месте в пучину паники, ведь, о Боже, он не ожидал, что ни с того ни с сего его заставят пойти работать. Он ведь был умным студентом и прилично воспитанным сыном, так почему с ним так поступили?       Хотя, на самом деле, он даже благодарен матери за толчок под зад во взрослую жизнь, ведь сам он… достаточно ленив в этом вопросе. Но его до сих пор возмущало то, что мама даже не предупредила заранее его об этом. И нет, сказать ему за три дня до самого собеседования о том, что он должен явиться куда-то там, чтобы устроиться на работу — не то, что он ожидал.       Как только до дня Х осталось буквально несколько часов, в голову тут же ударило озарение — он больше не ребёнок, что может целыми днями сидеть и заниматься своими мальчишечьими делами по типу игр в ноутбуке или просмотров сериалов до поздна. Он теперь самостоятельная личность, которая должна сама себе обеспечивать жизнь, финансы, думать о будущем и больше не тратить время на бессмысленные вещи.       Уже ночью, когда Ли через силу заставил себя остановиться на седьмой серии и лечь вовремя, перед ним яркой картинкой представлялся завтрашний день: он проснётся, весь такой красивый и бодрый, посидит полчасика в горячем душе настраивая себя на продуктивный день, затем уложит волосы, как он укладывает раз в год на первый учебный день, позавтракает и со спокойной душой в припрыжку отправится на учебу.       Но существа свыше решили по-своему.       Будильник не прозвенел, так как какого-то чёрта настроен не на семь пятнадцать, как обычно, а на восемь часов, в то время как пары начинаются в восемь тридцать. Ему пришлось сократить время сборов, игнорируя грязные волосы и дискомфорт от немытой кожи, закидать первые попавшиеся на глаза тетради в рюкзак и выбежать из дома.       На троллейбус он опоздал, поэтому пришлось ждать позднюю маршрутку — он их не любил, но что поделать?       Пока Ли бежал до универа, какой-то добрый прохожий помог ему с выпавшими тетрадями. Минхо в этот момент материл себя и рюкзак, одновременно благословляя на счастливую жизнь парня, что помог ему не растеряться и не потерять еще больше драгоценного времени. Всё, что оставалось ему сделать сейчас — это смириться с неудачами на неудаче.       И как же смешно было Всевышнему, когда первое, что сказал Минхо зайдя в кабинет, при этом опоздав на добрых сорок минут, было:       — Блять.       Он тут же ударил себя по губам, как в детстве это делала мать, когда тот повторял за друзьями дома всякие непристойные слова. На него уставилась целая куча глаз, а старый мужичок с белой бородкой и маленькими очками с толстыми линзами лишь раздраженно вздохнул и с характерным звуком выдохнул.       — Извините. Можно войти? — невинно попросил Ли, чтобы хоть немного показать раскаяние в голосе, хотя сам он сейчас плевать хотел на то, что о нём подумает преподаватель. В голове каша из проклятий сегодняшнего дня, ругательств на мокрые тетради, что всё же замарали белую чистую рубашку, которую мама специально подготовила для сегодняшнего собеседования, а также куча и куча мысленных ударов по голове для профилактики, — Мне очень жаль за опоздание, мой будильник…       — Мне наплевать на причину вашего опоздания. Будьте добры молча пройти в кабинет, перед этим взять листочек с заданием, а телефон попрошу выложить сюда.       Преподаватель вздёрнул нос, одной рукой поправляя очки, погладив себя по бороде, а другой тут же взял в руки розовую пластиковую коробочку, в которую уже не помещались смартфоны одногруппников, но это не мешало сверху положить ещё один.       — Ах да, пришли бы вы на двадцать минут ранее, я бы и мог засчитать эту пару, но так как опоздание вышло чуть ли не на половину времени, н-ка уже стоит в журнале, поэтому не забудьте её отработать, — будто с издевкой продолжал старик, — А то не видать вам хорошей оценки в дипломе, — тут что-то внутри Ли злобно треснуло, — И ещё. Работу сдавать обязательно сразу со звонком. Я не приму её позже даже на минуту. Не успеете — получите незачет и будете переписывать. Понятно?       — Да. Извините, — глаз Минхо задергался, а во рту звучно сжалась челюсть и заходили желваки.       Не успел Ли сделать и пару шагов, как нога за что-то запнулась, а снизу послышалось целое обрушение. Одногруппники вновь посмотрели на Минхо, а потом захохотали в голос, на что сам парень тоже немного улыбнулся, но озлобленный взгляд тут же заткнул всех, а Ли опустился собирать мусор.       Да, он запнулся об мусорку: каким-то лешим это ведро оказалось прямо перед выходом из кабинета. Минхо старался быстренько собрать все бумажки, целлофановые пакетики, всевозможные фантики и ручки, которые выкинули за ненадобностью, но с мокрыми тетрадями в руках это оказалось не так просто. Он уже наплевал на свою одежду — белоснежная рубашка давно окрасилась в коричневые пятна грязи. Если у него спросят, что с ним приключилось и где он так испачкался, Ли ответит лишь двумя словами — своеобразный кастом. Потому что сил и терпения у парня уже не осталось.       И вот, он почти дособирал весь мусор, потеряв при этом минуты три, пока бесконечно извинялся и поддакивал ворчанию старика, отчего уже морально готовился на пересдачу самостоятельной работы. Он искренне надеялся, что это самостоятельная работа по прошлой теме, но что-то подсказывает, преподаватель решил их порадовать внеплановой проверкой всего материала. Надежды на чудо угасали быстрее из-за безнадежных вздохов ребят и их слабых попыток незаметно списать с тетради.       Мусор почти закончился, но вдруг Ли почувствовал на ладони что-то липкое и, кажется, сладкое? Он тут же приблизил руку к себе, чтобы получше рассмотреть странную вещь, но тут же с отвращением вскрикнул:       — Кто выкинул недоеденные леденцы и даже в салфетку не завернул?! — на лице виднелся целый фейерверк брезгливости, злости и безысходности, — Мерзость!       Похоже над ним взаправду решил пошутить его ангел-хранитель. А может его мучает какой-нибудь чёрт, потому что адекватного объяснения нескончаемого фиаско он попросту не придумал.       — Ли Минхо! — прикрикнул старик, когда Ли не выдержал и стал ругаться матом, — Сядьте уже на свободное место и не отвлекайте остальных ребят от работы! Я, конечно, понимаю, что вам нет дела до моего предмета и вы чихать хотели на мои старания обучить вас, вообще-то, обязательным знаниям, но я не потерплю такого отношение ни к себе, ни к вашим одногруппникам, которые все свои силы, в отличии от вас, отдают учёбе. Что за ребячество вы тут показываете!       — Но…       — Хватит. Просто молча сядьте на место.       По кабинету прошлись сочувственные перешептывания. Ли благодарил одногруппников за поддержку, но даже улыбнуться сил не хватало. Ноги понесли его к первой парте — единственное свободное место будто специально оставлено перед лицом преподавателя. Он плюхнулся на стул полностью расслабив тело и упал головой назад, потеряв всякое стремление успеть написать работу.       Он чувствует себя как гусеница, что застряла в коконе узких брюк и давящего на горло воротника: одежда безбожно прилипает к телу мокрой плёнкой, а руки липкие и грязные от чертовой конфеты и тетрадей. Весь его внешний вид излучал дискомфорт и безобразие. Он попытался достать ручку липучими руками, но теперь и ткань рюкзака, и пенал, и все-все канцтовары в этом самом пенале покрывал сладкий слой карамельки.       Обида — вот что заполнило нутро Минхо. Чем он заслужил такое? Он слишком переволновался, поэтому всё из рук так и падает и разрушается? Или это знак, что не стоит ему никуда идти, это не его?       Нет, он обязан показать матери с отцом, что повзрослел. Он готов к самостоятельной жизни. Но этот день так и бьет под дых, не прекращая, раз за разом ударяя в самое больное и слабое. Это заставляет задуматься — а точно ли он готов?       Нервы из последних сил сдерживают внутри истерику.       Так он просидел до самого конца пары. Конечно же он ловил на себе обеспокоенные взгляды одногруппников, даже пару раз чувствовал, как его хлопали по спине, чтобы спросить про самочувствие, но ему оставалось лишь натягивать на лицо улыбку и тихо отвечать: «Да-да… Не беспокойтесь». Но помимо волнения со стороны ребят его одолевали осуждающие глаза старика. Он то и дело посматривал на Ли и обругивал шепотом «оболтусов», что не хотят учиться, от того ничего в жизни и не достигнут.       А что Минхо? Он, кажется, еще с момента, когда обляпал чистый листок с заданиями, потерял интерес к жизни. Он пытался выпроситься выйти в туалет, чтобы помыть руки и очистить рубашку от грязи, но преподаватель непоколебим в своем решении игнорировать Ли и всячески его не замечать, изображая сверхъестественную заинтересованность в каких-то бумажках.       Минхо просто сдался.       — Все сдаём листочки! — прикрикнул старик почти ровно со звонком, — И знайте: не моя вина, если вы их не подписали.       Все засуетились, заторопились: кто-то без промедления дописывал задачи, кто-то побежал быстрее всех сдавать листочек из-за страха не успеть, кто-то нерасторопно собирал вещи, ведь был уверен — он точно постарался на славу, некоторые тут же воспользовались моментом лёгкого хаоса, чтобы спросить у ребят ответы на сложные вопросы, а остальные уже небрежно ковырялись в розовой корзинке в поисках смартфона.       Один Ли Минхо сидел на месте и вдуплял в потолок в поисках ответа на вопросы. Какие? Например, каким способом быстрее и незаметнее можно избавиться от трупа при свидетелях в количестве двадцати лиц: старик за оставшееся время работы не сводил глаз со смирившегося с участью неудачника Минхо, так и стреляя ненавистю во все оголенные места студента. Ли из последних сил закапывал поглубже в глотку желание встать и свернуть его шею так, чтобы это наседающее на нервы лицо отвернулось в другую сторону.       Но он ведь приличный мальчик, поэтому так и продолжит глотать громадные комки невысказанных матов и ругательств, захлебываясь и кашляя ими, как последняя сука. А что ему ещё остаётся?       — Хэй, Минхо, всё норм? — кто-то из одногруппников таки подошёл к нему с поддержкой. Зря он это сделал — попался под горячую руку яростного, голодного, невыспавшегося студента.       — Если ты думаешь, что только за первые два часа пробуждения запнуться об собственную ногу, проехать уйму времени как селёдка в банке с вонючими вспотевшими бабками и из какой-то задницы взявшимися алкашами в маршрутке, по дороге после все тетради с нужными конспектами для подготовки к экзаменам уронив в лужу, и в конечном итоге собирать ебанный мусор, при этом заляпаться самому и обляпать всё вокруг в том числе сладким липким говном — это «норм», то я самый нормальный человек в этой группе.       — Ебать, не с той ноги встал?       — Скорее, не так ударился головой об пол, — закатил глаза Ли, а после десятисекундного молчания выдохнул и объяснил, — Запнулся об ногу в постели, запутавшись в одеяле.       — Сочувствую.       — Ага.       На этом разговор можно было закончить. Минхо наконец смог без какого-либо осуждения со стороны пойти в туалет и отмыть хотя бы руки от напряжения и липкости.       Итак, в конечном итоге он опоздал на собеседование. Его даже не приняли: объяснили это тем, что им не нужны заведомо «непунктуальные» работники. Особенно, если они выглядят как бомжи с десятилетним стажем. Последнее Минхо сам додумал, но продолжение мысли секретаря читалось в её глазах. Она просто тактично промолчала. Минхо не оставалось больше ничего, кроме как пойти домой.       Но сначала он зайдёт в кафе напротив, чтобы как-то компенсировать до дыр насилующий его день.       Встретили его, правда, там не одобрительно — явно работники метались меж двух огней: выпнуть грязного и неопрятного подростка из приличного заведения или приветливо улыбнуться новому посетителю. К счастью Минхо, они выбрали второе.       — Здравствуйте, — улыбка расцвела на глазах, когда взору предстало меню, — Мне, пожалуйста, картошку в сливочном соусе с жареной куриной ножкой, американо двести пятьдесят грамм и обычный классический блинчик.       — Добрый день. Так как сейчас у нас достаточно много заказов, то на приготовление вашего уйдёт около часа. Вы будете заказывать?       — Да блять, — вновь не сдержался, но на этот раз даже не думает как-то оправдывать свое поведение, — Да, я подожду.       — Хорошо, назовите ваше имя и проходите к свободному столику.       К свободному столику, которого нет.       Без каких-либо эмоций, словно находясь в какой-то своём мысленном пространстве, Минхо осталось только встать у стены, выжидая, кто же соизволит поскорее уйти и освободить ему местечко.       Серьёзно, сейчас даже не час-пик, так откуда столько народа собралось?!       Уставший взгляд из-под прикрывших век метался с головы на голову посетителей, рассматривая, кто сколько съел и кому сколько осталось. Совершенно все столики были заполнены едой. И за каждым столиком сидели огромным народом. Минхо лишь на секунду о чём-то задумался. Возможно ли, что сегодня какой-то праздник, а он об этом не знает?       Свою догадку он проверять не стал. Разве ему это поможет освободить стол?       Вдруг где-то в далёком-далёком углу он заметил пустое место.       Боги над ним сжалились!       Минхо чуть ли не сломя голову рванул к счастливому уголку. Улыбка сама по себе задела губы, а смех как из детских мультфильмов ещё бы немного — и зазвенел бы по заполненному помещению адским пением.       И вот, он уже почти добрался до этого столика. Лишь бы успеть. Он уже решил, что если кто-то встанет на его пути — не подожмёт хвост как трус, а если надо: будет бороться за место не на жизнь, а на смерть. От голода, ведь живот уже неистово скручивает.       Но столик занят. Какой-то мужик уселся прямо в самом углу, что аж не видно за кучей и кучей голов остальных посетителей. Весь в чёрном скрючился перед ноутбуком, попивая кофе.       Вот же чёрт.       Минхо вслух выругался, не замечая, что привлёк внимание того самого гостя.       Парень, лет около двадцати двух с очень знакомыми синяками, обернулся на тело, что загородило свет и встало прямо над душой, мешая работе.       — Ох, это же ты? — вдруг выдал он, когда Минхо уже собирался уйти, но обернулся, услышав знакомый голос, — Ты ведь тот студент, что уронил тетради с утра, да?       — Да… — Ли с восхищением узнал в сидящем того самого прохожего, кто благородно спас его сегодня, помогая собрать выпавшие конспекты, — Так это вы!       — Я Бан Кристофер Чан, — он встал, протягивая руку, добродушно улыбаясь.       Минхо ответил рукопожатием и также представился. Какое счастье встретить утреннего героя с огромным добрым сердцем в таком месте! Удивительно: этот день не до конца решил под корень выпотрошить все его нервы. Чан огляделся вокруг, наблюдая, что все столики заняты: теперь понятно, почему Ли стоял над ним.       — Не хочешь присесть?       Глаза, что успели потухнуть ещё несколько минут ранее, округлились, наполняясь жизнью, а ладони сильно прижалась к лицу, словно закрывали искривившийся в удивлнеии рот. Всего за долю секунды эмоции сменились на благодарность и вечную признательность. Если кто-то спросит, то Минхо без капли сожаления подтвердит: он готов расплакаться от счастья. Или уже.       Чан в ожидании и непонимании изогнул бровь.       — Вам когда-нибудь говорили, — Минхо скинул пальцем выдуманную слезу, отчего Кристофер ещё больше изумился, — Что вы — ангел, спустившийся с небес в этот бренный прогнивший мир, чтобы спасти мою истерзанную жизнью душу?       На какое-то время между ними повисло молчание. Минхо улыбнулся на недоуменное лицо нового знакомого, пока до Чана не дошёл смысл сказанного: он тут же звонко засмеялся, принимая комплимент.       Они присели за стол, в ожидании заказа Минхо. Неважно, как именно это звучит: печально или хорошо, — но Чан после знакомства с Ли больше ничего не печатал в своём ноутбуке. Можно подумать, что это проявление уважения, но правда в том, что он попросту забылся, увлеченный разговором.       У них оказалось много общего: начиная с того, что Минхо учится в том же универе, что и когда-то Чан, и заканчивая вкусами в еде и фильмах.       Казалось бы, они так долго жили, чтобы наконец отыскать друг друга в густоте лиц. Одинаковые интересы, мысли и, пусть и звучит странно, любовь к сочетанию несовместимого. Много ли людей на земле, кто готов разделить с вами горячую чашечку чая с кисленьким яблоком? Минхо в первую очередь её предложит, а Чан тот, кто с искренней радостью согласится.       Наконец-то пазл сложился и всё лежит на своих местах.       Сегодняшний день для Минхо мог стать полным фиаско. С самого утра всё будто наперекосяк. Да так, что чёрт ногу сломит и лицом в лужу приземлиться.       Всё было так ровно до знакомства с Кристофером.       Они весело провели время за вкусной едой и интересными разговорами про то, как лучше начать день, закончить ночь и не свихнуться. Соулмейты — не иначе.       Когда настало время прощаться, Минхо поделился своим номером. После этого они часто проводили свое время вместе, пока однажды Чан не пригласил нового и, кажется, лучшего друга к себе в гости на чай…

***

      — Так, я ушёл, а вы тут пока веселитесь без меня!       Дверь с характерным звуком скрипнула и захлопнулась, после чего последовала мертвая тишина.       Минхо не понимал, что делать, как ему себя вести.       Спустя пару месяцев знакомства Чан и Минхо сильно сблизились. Пусть и не часто, но подолгу проводили время вместе. То в кино ходили, то просто по улицам гуляли.       Но сейчас Минхо стоит прямо перед младшим братом Чана — Хан Джисоном, который оказался не таким, каким он себе представлял.       Молчаливый, нелюдимый и вечно недовольный мальчик полная противоположность брата.       Стоит ли заговорить с Джисоном или просто молча дождаться Чана? А может ему уйти в туалет, чтобы Хану не было неловко вернуться в комнату? Именно это Ли и сделал, быстро предупредив Джисона о том, куда направляется.       Пока он сидел в туалете, к нему стали приходить достаточно глубокие мысли. Например, какое было бы их настоящее, если бы ещё в прошлом насекомые не поддались эволюции и остались громадными тварями? Фобии насекомых встречались бы чаще, потому что и представить страшно такую картину: идёшь ты себе спокойно на учёбу, а в тебя врезается шершень размером больше тебя на голову с такой силой, что ты отлетаешь чуть ли не на соседнюю планету, — или наоборот: их стало бы меньше? Настолько человек привыкнет к тому, что рядом летает двухметровая бабочка, что и ничего страшного в этом не увидит.       В общем, занимал парень себя всем, чем только мог, пока всё же не решил выйти. Неловко будет, если придёт Чан, а потом окажется, что всё это время Ли провел в их туалете. Ещё больший стыд Минхо испытает, если Чан начнёт теребить свою аптечку в поисках хорошей таблетки от диареи. А он уж точно их найдёт и сунет Минхо в рот, а затем не моргая проследит, чтобы Ли точно её выпил и больше ничего его не тревожило.       В квартире нет совершенно никаких звуков. Ни одного признака жизни, кроме скрипа пола под ногами.       Он надеется, что Хан всё же ушёл к себе в комнату, чтобы хорошенько осмотреться и в спокойствии дождаться Чана, что ушёл за сладким.       Минхо подпрыгнул от испуга как только вошёл в зал — Джисон по прежнему воссидал в кресле, что-то чиркая в своём блокноте.       — Всё в порядке? — вроде заволновался Джисон, но как-то без эмоций, будто ради вежливости спрашивает, — Тебе нужны таблетки от…       — Нет. — со стеклянными глазами прервал Хана Минхо и, словно только что потерял свою последнюю гордость, устремил взгляд вперёд — в никуда. Он сделал заметку в голове, что у Джисона с Крисом всё же есть что-то общее, чем он себе представлял.       — Хорошо… — отвёл взгляд Хан, не понимая такой резкости в голосе Ли, а затем вновь вернулся к блокноту.       В комнате начало смеркаться. Ранее светлые обои порозовели от уходящего за горизонт солнца, а стеклянные полки пропускали сквозь себя все ярко-оранжевые лучи, отражая от посуды их прямо на стены комнаты. У Минхо от такого сердце забилось быстрее — настолько цвета для него казались необычными и красочными, что дух захватывает.       — Красиво… — пробормотал Ли, вроде как просто вслух произнося мысли, но Хан воспринял это по-другому.       — Согласен. — сухо ответил Джисон, но глаза его сверкали, когда направляли взор на Минхо.       Тот хотел фыркнуть на безэмоциональность младшего, но тут же прикрыл рот: Джисон слабо, но сладко улыбался, смотря прямо на заходящее солнце за окном. Губы сухие, синяки под глазами напоминали о сложности жизни этой семьи, осанка чуть кривая, волосы — словно перемешанная солома: где-то прилегали к голове, а где-то вздернуты, словно только проснулся от долгого дневного сна— но тепло, что исходило от всего образа Хана, задевало до глубины души. Будто те сухие, на отшиб сказанные слова — пустой звук, что придумал Минхо себе сам, а сейчас он видит настоящего Хана — маленького мальчишку, которому тоже тяжело жить. Это читалось в его глазах.       Вдруг Хан, словно под гипнозом, что-то прописал в своём блокноте.       — А что ты там пишешь? — вдруг заинтересовался Ли, введя в ступор младшего, отчего тот интуитивно с громким шлепком захлопнул блокнот.       Минхо и правда было интересно, что же там так яро чиркал Хан, всё время зачеркивая, перелистывая, вновь чиркая, зачеркивая, перелистывая — и так весь вечер. Он изначально не хотел как-то взаимодействовать с Ханом — уж слишком странный малый — но именно сейчас он чувствует, что было бы неплохо сблизиться с братом лучшего друга.       Хотя бы ради самого Чана.       — Тебе правда интересно?.. — неверие завладело голосом больше, чем сам вопрос.       — Если бы мне не было интересно, я бы и не спрашивал, — закатил глаза Минхо, сам подсаживаясь к Хану, — Ну так что там? Надеюсь, это не проклятия на латыни, посвящённые мне, — настороженно уточнил Ли, чему Джисон беззвучно рассмеялся. Минхо, конечно же, не шутил, поэтому дрожащие плечи воспринял иначе, — Точно ведь?..       — Точно. — сказал, как отрезал.       — Ла-а-адно… Ну, что же там?       То, что предстало перед глазами Минхо и правда его ужаснуло — пролистывая все листы, Хан старался избежать того, чтобы Минхо разобрал его бред, который накатил на него, пока тот отошёл из комнаты. На самом деле то, что он собирается показать старшему — тоже в какой-то мере бред. Ему просто захотелось так написать. Он сам не понимает, к чему ему пришли эти слова, ведь изначально смысл должен был быть совершенно другим…       Минхо мог уловить только зачеркнутые строки и слова кривым почерком, которые и разбирать пришлось бы долго, но некоторые понятны и так: дом, мост, желудок, крыса… Как эти слова вообще взаимосвязаны? На секунду Ли всё же решил, что Хан и правда сумасшедший, а Чан просто пытается скрыть это от него. Но спустя какое-то время Хан достиг страницы, где слова более-менее написаны понятно, меньше зачеркиваний и, вроде как, в конце стоит точка.       Только вот… Теперь ему страшно показывать свои мысли Минхо.       С тех пор, как родители покинули его жизнь, всё вокруг словно перевернулось. Сам того не понимая, он изолировался от всего социума. А когда пришло время выходить в свет — стало поздно. Он начал бояться всего.       Точно ли стоит показывать блокнот Минхо?       Он закрывает всё, что находится на этой странице ладонью.       — Эй, ты же хотел мне показать? — чуть обиженно возникает Ли, но не давит на Хана, чувствуя, что ему и правда это тяжело даётся.       Сердце неистово отбивает ритмы об ребра, сотрясая всё тело. В комнате будто стало на несколько градусов выше, а воздуха стало не хватать. Кровь бурлила во всём теле, обдавая жаром изнутри.       — Я прочитал в интернете: чтобы справиться с… чувствами, их можно записывать. Стихами. Поэтому, не воспринимай это всерьёз, — Джисон надеется, что Минхо не заметил, насколько его голос дрожит, — Здесь просто расписаны первые возникающие в голове картинки. Хорошо?       — Ого, так ты стихи писал? — округлил глаза Ли. Ему теперь не терпелось узнать, о чем же думал Хан, пока сам Минхо уже мысленно досчитал до миллиона, дожидаясь кое-кого, ушедшего за печеньем и не вернувшегося до сих пор.       Ладонь медленно опустилась на колени, попутно слегка поглаживая написанные слова, и перед глазами Минхо наконец появились кривоватые буковки с кучей завитушек и немного протекающие пятна чернил от ручки.       Ли с огоньком в глазах зачитал стихи, что ещё недавно находились чувствами внутри Хана. Джисон смотрел вовсе не на строчки, над которыми он работал только пару минут назад — его взгляд устремлён на Минхо. Ресницы старшего чуть дрожали, а смазанные медовым бальзамом губы сладко пахли, привлекая особое внимание.       А сердце всё также ударяло изнутри.       И все ж не в первый раз ожог коснулся тела,       Да и порезы вдоль не раз идут,       Но в день потерь стекло сорвалось неумело,       И прямо в сердце — вспороло жизнь и грудь.       Прохладный знойный дождь окутал душу,       Прошёлся ливнем там, где намокать нельзя,       И вздулось, вспенилось наружу       Любовь, надежда и мечта.       Но капли с глаз не потекли позорно,       Истошный крик из глубины души       Застрял в гортани безнадёжно,       — Я дома!       Вдруг дверь вновь заскрипела и захлопнулась, пугая и Минхо, не успевшего дочитать последние строчки, и Джисона, который тут же захлопнул блокнот проникаясь реальности.       — Как я рад, что вы всё-таки подружились! Я так боялся, что вы будете друг друга стесняться, но всё обошлось, — улыбка засверкала на лице Чана, когда он увидел Хана и Ли, которые всё ещё сидели рядом, будто до его прихода обсуждали что-то интересное, но тут же отпрянули друг от друга.       Джисон встал и направился прямиком к брату широкими шагами. Вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до лица Чана, он прошептал что-то ему на ушко и убежал в комнату.       — Стой! Ты разве не будешь… — дверь в комнату захлопнулась, так и не дождавшись продолжения, — чай…       После стука двери, можно сказать, прямо перед носом Чана, Минхо будто отрезвили, резко вернули из одурманившего сна в жестокую реальность. На улице окончательно стемнело, поэтому нечем было больше восхищаться. Вокруг словно резко похолодало.       Всё ранее произошедшее казалось обычным сном, что тут же забылось.       Минхо всё же фыркнул на поведение Джисона и такое неблагодарное отношение к брату.       — Извини его, — попытался успокоить друга Чан, — У него есть причина вести себя… так.       — Какая у человека может быть причина, когда его отношение к самому родному и, не постесняюсь этого слова, лучшему брату — это игнорирование его существования?       — Он не проигнорировал моё существование — нахмурил брови Чан. Он, кажется, разозлился, но тут же успокоил себя и продолжил всё с такой же, но чуть горькой, улыбкой, — После одного случая ему сложно даются некоторые вещи. Именно поэтому я боялся, что вы не поладите. Но я ошибся, верно?       — Даже не знаю, — обречённо оглядывая дверь Хана, Минхо подошёл к другу, похлопал его по плечу и направился на кухню, — Кое-кто, не буду указывать пальцем, обещал быстренько кое-куда сбегать, прихватив домой печенье к чаю. Не знаешь таких людей?       — Прости меня! — излишне эмоционально Чан сложил руки над головой, отчего в пакете интересно так зазвенело, а у Минхо, прямо как у кота, дернулся нос и приподнялись губы. Бан Чан заметил смену настроения друга и тут же понял причину, ещё больше заулыбался и, подыгрывая, продолжил, — Не знаю, про кого ты там говоришь, но у меня не только печенье с собой, но и парочка бутылок светлого нефильтрованного.       — С этого и надо было начинать! — улыбка разлилась на лице, а глаза с искрой необычайно по-доброму заиграли желанием пройти на кухню побыстрей, — Заодно расскажешь, к чему Джисон устраивает весь этот цирк.       Чан тяжело вздохнул, но согласился, проходя в узкую комнату вслед за Минхо.       — Точно, Хан-и сказал, что ты долго не выходил из туалета, давай я…       — Нет!

***

      А Джисон в то время вновь и вновь вчитывался в строки стихов, пытаясь вспомнить образ, что пришёл к нему в тот самый момент, когда точка окончательно закончила мысль.       …Пока не появился ты.

***

      С самой первой и одновременно последней попытки найти подработку прошёл где-то год. Родители были возмущены и не раз пытались заставить своё чадо вновь одеться в официальный костюм и выйти в свет на собеседование. Но Минхо с лёгкостью уворачивался от их нападок, а когда началась пора экзаменов — и вовсе расслабился насчёт этой темы.       Как и ожидалось, он сдал всё на отлично. Правда единственный белобородый профессор пытался его затопить на всяких заковыристых вопросах, с чувством собственного превосходства поглядывая на нелюбимого студента через толстые линзы. Но Минхо не промах, и уже спустя пару секунд обдумывания — а вернее скоростного разбирания сути вопроса, выдавал правильные ответы, злорадно улыбаясь взаимно нелюбимому преподавателю.       Старику не осталось ничего больше, кроме как поставить заслуженное «отлично» в зачётку.       Вот теперь от родителей нет продыху. Их диалог с сыном зачастую выглядит как:       — Доброе утро.       — Доброе, ма.       — Когда на работу?       И заканчивается он тем, что Минхо в очередной раз обещает что-нибудь поискать, но все поиски магическим образом приводят к просмотру сериалов.       Минхо, возможно бы, и сказал, что «оно само», но понимает, что всё это лишь отговорки из-за боязни взрослой жизни.       Самостоятельная жизнь сложная, страшная и мучительная.       Взять пример с тем же Чаном — его уже лучшим другом: он двадцать четыре на семь пашет за двоих, чтобы оплатить все счета и прокормить семью.       Если всю его работу поделить на два, то гении математики поймут — даже половина того, что он делает — несколько кругов ада.       И, возможно, только ради этого Минхо высматривает в ближайших витринах магазинов бумажки, где пишут про поиск новых сотрудников. Ради того, чтобы помочь другу облегчить жизнь.       Да, Чан весь такой самостоятельный. В гроб себя заведёт — но главное сам. Поэтому Минхо решил не финансово помогать, а материально.       Иногда он приходит к нему, чтобы помочь с генеральной уборкой — Чан до сих пор не догадывается, что все слова о том, что Минхо больше жизни любит убираться — полная брехня и ложь. Он её терпеть не может, но всё равно продолжит приходить. В эти дни Чан всегда отдыхает чуть больше, чем в обычные.       Даже просто принести запасы продуктов да новые учебники для Джисона под предлогом «они старые, просто я хорошо с ними обращался» облегчают жизнь Чана хоть и не на много, но как-то.       Но пока ни одной вывески на глаза Минхо не попалось.       И вот, удача наконец повернулась в его сторону!       Очень быстрый и эффективный способ заработать много денег.       Минхо начал работать доставщиком. Ездит туда-сюда, что-то кому-то отдаёт, что-то куда-то подкладывает, на камеры не вылазит и ведёт себя тише воды и ниже травы.       Он даже и не ожидал, что эта профессия так хорошо ему подходит.       Доставщиком незаконной продукции он стал уже две недели назад. В первые дни он сильно беспокоился по поводу своей безопасности, часто задумывался о том, как же люди, которые покупают это, в будущем будут жить и стоит ли вообще заниматься подобным. Но чем больше получал он денег, чем лучше у него получалось и чем чаще его хвалили за проделанную работу, тем больше неожиданно теплеет в груди, вырабатывая немыслимую мотивацию для труда.       Эта работа… Его стихия? Если изначально он сомневался в своих поступках — всё же он идёт против закона, нарушает правила и может подвести своих родителей, которые точно не одобрят новое увлечение сына, — то сейчас Минхо в последнюю очередь колышит то, насколько опасно его положение. Ему обещали безопасность и до сих пор они держат слово.       Здесь он и правда полезен.       Если бы раньше — да хоть месяц же назад — ему предложили такую работу — он бы отказался без промедления. Ему по жизни часто не везёт, поэтому попадаться на глупые уловки мошенников равно тому, что его жизнь ничему не учит.       Но у Чана тоже началась чёрная полоса. Всё будто бы навалилось на него разом — финансов стало катастрофически не хватать, а школе Джисона объявили обязательную сдачу денег на ремонт школы и оплату учёбы за несколько месяцев, которые тот откладывал каждый раз на потом, а после и неожиданно подорожали некоторые продукты.       Он винит себя в том, что не усмотрел, не предусмотрел, не смог опознать предстоящую катастрофу. «Мне надо было платить сразу, а не откладывать», «Я должен был следить за новостями — это моя проблема, что мы не были готовы к росту цен», «Я виноват в том, что потерял сознание во время работы. Надо было выпить побольше кофе».       И Минхо больше не собирался это терпеть.       К тому же, вместе с легкодоступными деньгами в большом количестве он нашёл себе новых товарищей и тех, кто оценил его по достоинству.       Поэтому, когда деньги были отданы по секреты от Чана Джисону, тем самым закрыв часть долга друга, Минхо с неохотой думал уходить из коллектива, который стал ему второй семьёй.       Да и сами ребята с работы не хотели чтобы он уходил.       Поэтому Минхо остался.

***

      Воды…       В горле ужасно пересохло. Ни капли влаги. Язык до смерти сухой. На нём всё ещё остались незначительные следы порошка, отчего не хочется просыпаться.       Эта квартира кажется знакомой.       Ах да. Это же его квартира.       Уже неделю окна зашторены толстой и плотной тканью, но зловещие полосы света умудряются достать до глаз Минхо.       Он попытался встать с пола. Даже от незначительного движения голова падает назад, а рвота с каждый секундой спешит вырваться наружу.       Сплошная ненависть.       Как же Минхо ненавидит этот мир. Серый, грубый, тесный и удушающий. Безостановочно выводит из себя только своим существованием.       Машина под окном засигналила. Лучше бы её раздавило метеором.       Какая-то собака резко загавкала. Лучше бы её переехал грузовик.       Все эти звуки Минхо терпеть не может. Они слишком эгоистичны по отношению к нему — не могут оставить его в тишине.       Вокруг всё крутится и вертится. Узоры потолка наслаиваются друг на друга, тошнотворно перемешиваются между собой и вытягивают всю оставшуюся в теле силу. Даже если закрыть слабые глаза — они никуда не исчезают, пляшут в самой кромешной темноте.       Минхо снова попытался встать. Уже не обращая внимания на громадный ком в горле, который вот-вот взорвётся прямо внутри и разорвёт всю его кожу на мелкие лоскуты, он поднялся и вновь ушёл в себя.       Как же плохо.       Это состояние постоянно преследует его на протяжении двух недель.       Всё так и должно быть. Это плата. Плата за веселье.       Такова цена его счастья.       Минхо вновь почти ушёл в себя — уже засыпал сидя на полу в собственной блевотине, как зазвонил мобильный.       Сил нет даже на то, чтобы проклясть звонящего ему в такой момент.       Он догадывался, что, вероятнее всего, босс нашёл новый товар. Как же ему сейчас наплевать на эту гребанную работу.       Минхо чувствует, как что-то похожее на жидкость, которая мучительно выходила из него ещё вчера, немного задевает язык. Потихоньку наполняет рот. Мерзость.       Глаза бесстрастно смотрели на трезвонящий стол. От этой громкой и жуткой мелодии сотрясался весь дом. Но Минхо не спешил что-то с этим делать. Он старался, но не пошевелил и пальцем.       Звук наконец пропал.       И мир вокруг замер в благовенном и долгожданном молчании.       Минхо продолжал сидеть и смотреть на стол. Их было два.       Сначала непонятно — когда он успел купить такую огромную квартиру. А потом, когда попытался хотя бы чуточку напрячься, еле-еле сфокусировал взгляд и тут же всё преобразилось.       Сил совсем не осталось.       А вот в кармане должен был заваляться ещё один пакетик белого лекарства от раздражение. Весёлый аппарат, как не крути.       Минхо бы это не помешало, пока он пытается залезть практически бесчувственными руками в карманы узких джинс. Они так сильно давят и сжимают…       Заглотив небольшую часть в считанные секунды, сначала стало плохо. До безумия. Внутри одновременно включилось несколько режимов: ему захотелось и плакать, и смеяться, и чихать, и зевать, и всё-всё-всё.       Но вскоре боль притупилась. На её месте появились тёплые щекочущие букашки, что бегали по трубкам органов внутри его тела. Тёплые и приятные… Навсегда бы остаться в этом моменте…       Минхо хорошо. И даже очень.

***

      Стук в дверь не прекращался. Нечленораздельные крики за стенкой приглушенно колотили по голове, раздражая. Минхо осилил открыть лишь один глаз.       Вещи вокруг большие. Очень большие. Потолок нереально далеко от него. Он его даже не видит. Зрачок, подобно маяку, ползёт медленно-медленно, а картины перед ним плывут с тошнотворной скоростью.       Стук прекратился. Кто-то открыл дверь.       На него кричат. Что — не разобрать. Кто — не имеет смысла. Все люди сущее зло воплоти. Лишь мешают своей жалкой никчемной жизнью мирно существовать в своём доме.       Ботинки на толстой подошве не стараются ходить тихо. Бьют по полу, пускают вибрацию прямо в ухо Минхо — а те в свою очередь рвут изнутри барабаную перепонку. До крови.       Горячие руки. Обжигающие. Они берут Минхо чуть ли не за шкирку и ведут в ванную. Голову топят в ледяной воде, от чего умереть мало.       Высокомерные мерзкие люди. Раздражают.       Вдруг вокруг всё стемнело, а чуть запоздалое ощущение тепла на голове стал приятным чувством умиротворения.       Всего на секунду.       Минхо пощупал карман. Да, он был прав. Где-то в нем лежат ещё пакетики. С неконтролируемым бешенством руки чуть ли не рвут ткань джинсов. Долгожданный порошок вот-вот окажется вновь на языке.       Но ничего.       Его отобрали. Вырвали сладость прямо из рук.       Блять.       Глаза еле фокусируются на руке, что травит его — трясет порошок и пищит.       Минхо двинулся к ней, но тут же промахнулся. Снова — тот же результат.       Сука.       Он отрубит эту руку и выпьет из неё всю кровь, если та не отдаст ему сладость.       Снова бросается — нет. Это была последняя капля.       Минхо не помнит, как оказался на кухне. Единственное, что его волнует: кривые крики руки, что до сих пор не отдала ему его пакетик.       Найти нож оказалось не сложно. Полоснуть им по запястью — легче простого. Вымести злость и проучить тупоголовую руку — да.       Только после этого, пусть и испачканный в жидкости, к которой ему не привыкать, он вылизал кровь. Невкусная, она отдавала железом. Но ему так хотелось пить, что абсолютно наплевать на вкус — небрежно раскрывает сладость. Некоторое рассыпалось прямо на горячую плоть. Крик до сих пор бьёт по ушам.       Минхо откидывает голову назад, заглатывает весь порошок, и проходится языком по порошку, что медленно утопал в красной жидкости.       Хорошо. Приятно. Тепло.       Лишь мерзкий вкус железа остаётся на зубах.